Хелен мягко гладит Питера по щеке со словами:

— Будь одним из этих людей, Питер! Докажи всем, что ты сильный и можешь не обращать внимания на тех идиотов, которые пытаются тебя оскорбить с мыслью, что они смогут возвыситься благодаря унижениям невинного человека. Ты сможешь! Я знаю, ты сможешь! Я всегда верила в тебя и буду верить. И ты можешь начать уже прямо сейчас. Просто начни бороться за свою жизнь. На радость своим близким людям, которые любят тебя. На зло тем, кто только и будет рад твоей смерти. Если будет нужно, то мы поможем тебе пережить это непростое время. Начни бороться прямо сейчас и ни за что не оглядывайся назад, чтобы передумать и пойти по неправильному пути. Смотри только вперед и иди к свету, который находится где-то близко. Именно он приведет тебя куда надо. Туда, где ты станешь счастливым и будешь окружен теми, кто тебя любит.

К сожалению, ничего не меняется от того, что Хелен со слезами на глазах умоляет Питера вернуться и не бросать ее и всех своих друзей. Мужчина все еще находится без сознания, не отвечает плачущей брюнетке и выглядит мертвецки бледным. Подключенные к нему аппараты продолжают издавать монотонные звуки с постоянными интервалами, которые за все это время становились короче или длиннее всего несколько раз. Правда, спустя несколько секунд Хелен замечает, как бледные губы блондина начинают слегка шевелиться, а он сам пытается что-то очень тихо сказать. Девушка может слышать мучительные стоны и непонятные слова, которые вряд ли могут быть как-то связаны между собой. Ей кажется, что Питер сейчас может прийти в себя и начинает смотреть на него с какой-то надеждой. Но потом она вспоминает слова Льюиса о том, что мужчина в бреду может произносить что-то непонятное, и тяжело вздыхает, с грустью во взгляде смотря на своего стонущего друга.

— Уж на мою поддержку ты всегда можешь рассчитывать, — мягко говорит Хелен и тыльной стороной руки гладит Питера по щеке и голове. — Я всегда буду рядом. Независимо от того, кем мы являемся, и кем будем в будущем, я ни за что не брошу тебя и буду такой же верной и любящей подругой, какой всегда старалась быть. Ты всегда находишься в моих мыслях. Я каждый день молюсь Богу о том, чтобы Он помог тебе выкарабкаться и вернутся ко всем нам. Не сдавайся, Питер, я тебя очень прошу. Ты нужен нам всем! Мы не можем потерять тебя. Ты не можешь так просто покинуть нас.

Хелен еще несколько секунд смотрит на Питера, чей плачевный вид заставляет ее сердце сжиматься. А потом она тяжело вздыхает, кладет его руку рядом с ним, медленно встает с койки и покидает палату, скрестив руки на груди и все еще продолжая тихонько плакать и слегка трястись. Она забыла о том, что все это время за ней наблюдал Льюис. Мужчина ни на секунду не отходил от палаты и с грустью наблюдал за девушкой. А когда она выходит из палаты и начинает идти по коридору, то он говорит ей вслед:

— Думаю, я сделаю для вас исключение и разрешу каждый день приходить к Питеру и приводить с ним столько времени, сколько пожелайте.

— Э-э-э… — запинается Хелен, разворачиваясь к Льюису лицом. — Что?

— С сегодняшнего дня вы сможете приходить в палату Питера когда пожелайте. Хоть его состояние и тяжелое, оно и не вызывает слишком уж огромной угрозы. Его только сегодня утром перевели из палаты интенсивной терапии в обычную. Так что если вы хотите провести часик-два с этим парнем, то у вас будет такая возможность.

— То есть, я могу каждый день приходить к нему и говорить с ним? — издает всхлип Хелен и вытирает слезы со своей щеки.

— Можете. Я заметил, что аппараты несколько раз как-то странно отреагировали. Думаю, в этом есть какой-то знак. Мне кажется, он почувствовал ваше присутствие и даже слышал все, что вы ему сказали. Да и сейчас присутствие близкого человека ему явно не помешает. Кто знает, может быть, это поможет ему поскорее поправиться.

— И меня не выгонят отсюда?

— Только если его состояние не ухудшится, и ему не потребуются реанимационные действия или хирургическое вмешательство. Но пока что сейчас мы просто даем ему необходимые антибиотики внутривенно и следим за его температурой, давлением и сердцебиением.

— О, боже, спасибо большое, мистер Тодд! — со скромной улыбкой благодарит Хелен. — Я безмерно благодарна вам.

— Но помните, это исключение касается только вас. Мисс Тэйлор, мистер МакКлайф и мистер Перкинс не смогут навещать мистера Роуза до тех пор, пока его состояние точно не стабилизируется. Я уже говорил, что при желании они пока что могут только наблюдать за ним через окошко.

— Да-да, я поняла. Еще раз спасибо вам большое. Уверена, что с помощью такого прекрасного врача он обязательно должен выкарабкаться.

— Моя работа – спасать жизни людей, — со скромной улыбкой пожимает плечами Льюис. — Я делаю то, что должен.

— Все равно спасибо. Мы все будем благодарны вам, если Питер выживет.

— Пока что могу посоветовать вам молиться о чуде и верить, что он выживет. Если ему вдруг еще раз понадобится переливание крови, я сообщу вам. И буду сообщать обо всех изменениях в его состоянии.

— Конечно, — кивает Хелен.

Льюис внимательно присматривается к уставшей, заплаканной и бледной Хелен, которая выглядит такой несчастной и подавленной, что ему становится безумно жалко эту девушку.

— Да, и я бы советовал вам сходить в кафетерий и выпить чашку кофе, — советует Льюис. — А то вы выглядите так, будто не спали всю ночь. Или лучше вообще поезжайте домой и хорошенько поспите. Ваш внешний вид меня немножко пугает .

— Ох… — на долю секунды отводит взгляд в сторону Хелен и убирает с глаз прядь волос. — Честно говоря, я не спала нормально после того, как Питер попал в больницу. Как вы уже слышали, я буквально потеряла сон и аппетит.

— А вот зря, мисс Маршалл. Очень зря. Между прочим сон очень важен для хорошего здоровья. Он помогает вылечить многие болезни. А если у вас нет времени спать, то хотя бы просто сходите в кафетерий прямо сейчас и выпейте чашку кофе. Это поможет вам немного взбодриться.

— Хорошо, я схожу, — пожимает плечами Хелен и бросает короткий взгляд на Льюиса. — Еще раз спасибо вам большое за все, мистер Тодд.

Хелен разворачивается и неспешным шагом направляется в кафетерий, пока Льюис провожает девушку сочувствующим взглядом, все больше и больше начиная жалеть ее.

« Эх, хотел бы я сделать все возможное, чтобы помочь этой девушке и ее другу, — с грустью во взгляде думает Льюис. — Но к сожалению, врачи не такие всесильные. Они сделали то, что должны, и продолжают делать. Сейчас все зависит уже от самого Питера. Хотя я и сам очень хочу, чтобы этот парень выздоровел. Он еще такой молодой и толком не успел пожить. Хотя бы взял себя в руки ради группы, ради своих близких людей и ради поклонников. Если эта группа продолжит свое существование после потери Питера, то может быть такое, что люди не признают нового барабанщика и будут постоянно сравнивать его с предыдущим. Для некоторых Роуз навсегда останется в сердцах слушателей группы. Да и эти парни могут не поладить с новым участником. Всякое может быть. И мне бы хотелось, чтобы все закончилось хорошо. »

Еще немного подумав, слегка потерев лоб и поправив свои очки, Льюис заходит в палату Питера, проверяет показания аппаратов и убеждается в том, что поводов для паники нет, осмотрев блондина и услышав, как тот пытается что-то произнести. А затем врач выходит в коридор и, скрестив руки на груди, идет по своим делам, проходя мимо многочисленных врачей, с которыми он здоровается на словах или при помощи рукопожатия, пациентов, у которых что-то интересуется, и кого-то еще, на кого он не обращает никакого внимания.

***

Время около половины третьего дня. Терренс решил немного пройтись по улицам города и насладиться хоть и солнечной, но прохладной погодой. Одетый в черную кожаную куртку, темно-синие джинсы и однотонную серую футболку, мужчина медленными шагами идет по улицам с засунутыми в карманы руками, пребывая не в самом лучшем настроении из-за того, что происходит между ним и Ракель.

«Наши с Ракель отношения становятся все хуже с каждым днем, — думает Терренс. — Мы будто снова начали отдаляться друг от друга. Того и гляди все дойдет до того, что мы точно разорвем нашу помолвку, ибо находиться вместе все невыносимее. По крайней мере, мне… Я не могу терпеть эти истерики и скандалы без причины. Кэмерон реально выводит меня из себя, хотя я не делаю ничего, чтобы рассердить или расстроить ее.»

Терренс на долю секунды бросает взгляд в сторону.

«Нет, я понимаю, что каждый из нас занят своей карьерой и возникшими проблемами и сильно переживает из-за этого. Но все это просто какое-то безумие. Все резко изменилось… Изменилось в худшую сторону. Как будто она снова наступила на те же грабли и начала обращаться со мной так, как и тогда, когда мы едва не расстались. А я больше всего я боюсь, что однажды наступит тот день, когда Ракель захочет бросить меня. Я не понимаю, чем так разозлил ее, что она постоянно находит причины к чему-то придраться и почти не разговаривает со мной? Я же не даю на то повод!»

Терренс убирает с глаз волосы, которые попали туда из-за сильного ветра.

«Наверное, мне надо поддержать Кэмерон или, по крайней мере, сделать вид, что я понимаю ее. Кто знает, к чему может привести мое нежелание согласиться с ней. Ведь в последнее время почти все мои решения имеют какие-то последствия, а предположения могут оказаться неверными. Я всегда стараюсь думать трезво и поступать так, как нужно. Хотя иногда это все же приводит к не самому лучшему результату.»

Терренс на секунду бросает взгляд на человека, который проходит мимо него, слушая музыку в наушниках и что-то смотря в своем телефоне.

«Иногда мне кажется, что мы с Ракель будто поменялись местами. Она забрала мое умение думать трезво и действовать решительно, а я – ее упрямство и желание сделать все по-своему. Хотя… Упрямство у нее все еще осталось. Хотя я его только что приобрел и могу рогом упереться. Уже было много случаев, когда я сделал все по-своему, никого не слушая, и в итоге отвечал за последствия.»

Терренс резко встряхивает головой, дабы снова убрать пряди волос с глаз.

«Может быть Эдвард был прав, когда сказал, что нам с Ракель нужно отдохнуть отдельно друг от друга или вдвоем, но подальше от наших знакомых и проблем? Мне кажется, он сказал вполне правильные вещи. Вся эта ситуация с Майклом совсем извела нас. Мы уже долгое время находимся в огромном стрессе. Ведь до того, как началась вся история, у нас все было хорошо, и мы были счастливы. Ракель любила меня, а я любил ее. Мы решили пожениться и были уверены, что все будет хорошо. »

Вспомнив о том, что Эдвард говорил про его пару с Ракель, Терренс начинает думать уже о своих отношениях с другом, которые в глубине души беспокоят его ничуть не меньше.

«Ох, вот вроде бы я все еще злюсь на Эдварда, а вроде бы мне как-то жалко его, — с грустью во взгляде думает Терренс. — Видно, что этот парень явно старается искупить свою вину и доказать всем, что он не такой плохой. За эти четыре дня он ни разу не посмел отрицать свою вину и признает ее каждый раз, когда кто-то винит его во всех грехах. В словах Эдварда присутствуют искренность и сожаление. Да и его желание спасти Наталию меня также радует. Как бы сильно я ни хотел запретить себе думать об этом, придется признать, что у меня появляется чувство, что он искренен. Сейчас этот человек говорит все как есть и уж точно не пытается ничего выдумывать. На этот раз я вынужден поверить ему. Не хочу, но должен.»

Терренс бросает взгляд на каких-то людей, проходящих мимо него.

«Да и наплевать на него я тоже не могу… Все-таки он – мой друг. Нет смысла делать вид, что Локхарт мертв для меня. И даже если я говорил всем, что мне плевать на него, это совсем не так. Я продолжаю считать его близким себе человеком. Все еще беспокоюсь о нем. Так и не смог подавить в себе жалость и сочувствие к нему. Я бы не согласился заключать с ним временное перемирие, если бы не относился к нему так же, как и раньше. Даже просьбы Ракель и беды Наталии не заставили бы меня помогать Эдварду, если бы я ненавидел его всем сердцем и мечтал, чтобы он сдох. Однако я даже и думать об этом не смею. Эдвард – по-прежнему очень близкий мне человек, которому можно рассказать обо всем, и который всегда поможет нужным советом и хорошим словом. Может, у него есть недостатки, но все же он – нормальный мужик. Не монстр, как мы думали…»

Терренс слегка хмурится и бросает взгляд на свои ботинки.

«Даже если Эдвард и стыдится своей бедности, он все же имеет право бороться за то, что принадлежит ему. Его отец оставил те деньги ему. А значит, мой приятель должен отстаивать свои права. И все-таки будем честны: я ни разу не слышал, как Эдвард сказал, что хочет заполучить чужие деньги… Ни разу не слышал о его желании убить меня, Ракель, маму и кого-либо еще. Да еще и прямо заявил, что Майкл хочет вынудить его покончить со мной. Вряд ли человек, который желает убить кого-то, признавался бы жертве в этом заранее.»

Терренс быстро прочищает горло.

« Может, мы зря набросились на него с обвинениями в том, что он – ублюдок, который хочет убить свою семью ради денег? Никто из нас не слышал, как Эдвард заявлял о подобном желании. Он постоянно напоминает, что ни разу не говорил о желании убить и грабить. Сейчас, когда мне удалось немного успокоиться, я могу начать так или иначе оправдывать его. Конечно, это не означает, что между нами опять будет мир. Нет, договор остается в силе до того, как эта история закончится. Но… Теперь мне уже не так противно видеть этого человека. »

Терренс слегка потирает лоб.

«В любом случае я рад, что сейчас он действует решительно и согласен на все, чтобы покончить с этой историей. Думаю, мы можем поменять к нему свое отношение, если Эдвард сможет доказать, что он даже и не думал убивать и грабить кого-то из своей семьи. Мы дали ему шанс доказать это – так пусть доказывает. А мы посмотрим, насколько сильно он хочет вернуть наше доверие и показать, что мы неправильно его поняли.»

Немного погодя Терренс вспоминает тот день, когда сильно разругался с Эдвардом и набросился на него с кулаками, будучи не в силах сдержать свою агрессию. Из-за чего мужчина начинает в той или иной степени чувствовать себя виноватым и понимает, что не должен был так себя вести.

«По крайней мере, одно я могу сказать точно: не стоило тогда набрасываться на Эдварда с кулаками и так дубасить его, — с грустью во взгляде думает Терренс. — Мне следовало бы сдержать свою агрессию, как бы обидно мне ни было. Я не должен был распускать руки. Все-таки это – мой друг. Далеко не ангел, но друг. Если тогда я даже и думать не смел о контроле над своими эмоциями, то сейчас начинаю жалеть. Лучше бы я просто схватил его за шкирку и выкинул за дверь как собачку. Так было бы намного лучше.»

Терренс качает головой, чувствуя, как сильно напряжено его тело.

«Мне правда жаль, что я набросился на него с кулаками и здорово побил. Жаль, что я набросился на далеко не чужого человека и два дня назад. Я совсем не умею быть сдержанным. Если я злюсь, то всем лучше разбегаться, потому что тот, кто попадется мне под горячую руку, очень сильно пожалеет об этом. — Терренс резко выдыхает. — Ох… Что же мне делать? Как бороться с агрессией и контролировать эмоции? Неужели я так и буду проявлять агрессию к тем, кто выведет меня из себя? И прославлюсь как больная истеричка, которая заводится по любому поводу…»

Терренс осматривается по сторонам и запускает руку в волосы, еще больше замедлив свой и без того небыстрый шаг.

«Твою мать, как же меня все это достало! — хмуро думает Терренс. — Как же я хочу покончить со всем этим дерьмом и пожить спокойно! Хочу, чтобы Майкл и его дружки сели за решетку. Хочу, чтобы Наталия была свободна. И… Хочу найти в себе силы простить Эдварда. Да, я злюсь на него и не смогу просто так простить этого человека. Но я вынужден признать, что мне не хватает его поддержки. Не хватает простых разговоров с ним. Он всегда знал, как помочь мне почувствовать себя лучше. Как будто видит меня насквозь и знает так, будто мы всю жизнь росли вместе. Может быть, однажды я смогу обсудить свои отношения с Эдвардом, но пока что я не готов к этому. Пусть все будет как есть. Я помогу ему спасти Наталию и покончить с Майклом и, возможно, поддержу парой добрых слов. А то он выглядит уж совсем разбитым и несчастным… Не уверен, что ему это поможет, но все же…»

Через некоторое время Терренс медленно останавливается, осматривается вокруг, смотрит куда-то вдаль и видит небольшую оградку, расположенную напротив того места, где можно увидеть взошедшее солнце. А на той оградке, сильно сгорбившись и склонив голову, сидит молодой черноволосый парень со слегка взъерошенными волосами, пряди которых время от времени обдувает сильный ветер. МакКлайф быстро узнает в нем Эдварда не только по цвету волос, но и по старой обшарпанной кожаной куртке, которую он очень часто носит.

Эдвард сидит на оградке, оперевшись об нее руками и ногами, не замечая Терренса и без эмоций на лице наблюдая за тем, что происходит напротив него. А здешняя местность-то очень красивая! Сегодня на улице светит яркое солнце, а кругом полно густых деревьев, кустов, травы и цветов. В ярко-голубом небе летают небольшие стаи птиц, иногда неподалеку ходят голуби или ползают малюсенькие насекомые. Некоторые места усеяны густой травой, а некоторые – покрыты асфальтом. Деревянная оградка, на которой сидит Локхарт, отгораживает высокий обрыв. Совершив с него прыжок, можно упасть вниз и разбиться насмерть. Если стоять возле края и посмотреть сверху вниз, то может показаться, что вы стоите над очень высокой пропастью. Впрочем, Эдвард не собирается покончить со своей жизнью и прыгать с обрыва. Он просто сидит на оградке и с грустью в уставших глазах наблюдает за тем, как живет природа, думая о чем-то своем и не обращая внимания на черные пряди волос, что попадают ему в лицо.

Терренс несколько секунд рассматривает Эдварда, сидящего на оградке, повернутого к нему спиной. А потом, позволив себе признать то, что ему больно видеть своего приятеля таким подавленным, решает подойти к нему и составить ему компанию. Мужчина медленно, но уверенно подходит к оградке, время от времени всматриваясь вдаль и уже перестав обращать внимания на сильный ветер, что лохматит ему волосы. Даже когда Терренс подходит довольно близко, то Эдвард по-прежнему не чувствует присутствия своего друга и продолжает с грустью во взгляде смотреть в одну точку. Именно поэтому спустя некоторое время МакКлайф решает позвать этого парня:

— Эдвард…

Эдвард тут же реагирует на зов, наполовину поворачивается, видит перед собой Терренса и округляет глаза, удивившись тому, что тот решил подойти к нему.

— О, привет, Терренс… — неуверенно произносит Эдвард. — Не знал, что ты здесь…

— Привет, — дружелюбно здоровается Терренс. — Проходил мимо и увидел, что ты сидишь здесь.

— Вот как… — Эдвард слегка оттягивает свою кожаную куртку. — Узнал меня по куртке?

— Ты же ее всегда носишь, а я хорошо помню, как она выглядит, — пожимает плечами Терренс. — Ну и по твоем причесону тоже.

— У меня выбор не настолько богатый, — тихонько усмехается Эдвард, отворачивается от Терренса наполовину и уставляет взгляд куда-то вдаль. — Ношу то, что есть…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс с грустью наблюдает за Эдвардом, уставивший свой взгляд в одной точке.

— Ты не против, если я составлю тебе компанию? — интересуется Терренс.

— Нет, конечно, — пожимает плечами Эдвард, безо всяких эмоций посмотрев на Терренса. — Присоединяйся, раз уж ты оказался здесь.

Эдвард разворачивается к шикарному виду на дальние горизонты и уставляет на них свой грустный взгляд. А Терренс с легкостью перелезает через деревянную ограду, взбирается на нее и удобно усаживается, опираясь об нее руками и ногами. Мужчина также уставляет свой взгляд вдаль и начинает думать о чем-то своем, выглядя довольно грустным и уставшим.

Некоторое время в воздухе царит тишина. Парни молча наблюдают за тем, как где-то вдалеке очень медленно всходит солнце. А затем Эдвард медленно отрывает взгляд от дали и на пару секунд неуверенно переводит его на Терренса, замечая, что его приятель выглядит довольно грустным и явно думает о чем-то не слишком приятном. Но вскоре он набирается смелости спросить об этом, однако Терренс первым нарушает это молчание, хотя продолжает рассматривать дальние горизонты:

— Есть новости? Майкл не звонил?

— Нет, к сожалению, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард, отводит взгляд от Терренса и уставляет его куда-то вдаль. — Дядя будто сквозь землю провалился. Прислал то SMS и пропал. Больше новостей от него не было.

— Интересно, как долго это будет продолжаться? Долго еще этот тип собрался мучить нас и бедную Наталию?

— Понятия не имею. Телефон всегда при мне, но этот старый хрыч до сих пор не позвонил и не отправил ни одного сообщения.

— Ох, черт, как же все это выматывает … — устало вздыхает Терренс. — Так надоело бояться того, что ждет нас завтра. Уже хочется пожить спокойной жизнью и не думать о проблемах и заботах хотя бы несколько дней.

— Это моя мечта на протяжении многих лет. Пожить хотя бы несколько дней без мыслей о том, что должно случиться что-то ужасное. Я уже задолбался просыпаться и бояться того, что может случиться. Сейчас еще не время думать о старости, о смерти, об оставшемся времени… Но иногда такие мысли все равно приходят мне в голову…

— Почему? — слегка хмурится Терренс, хотя его взгляд по-прежнему сосредоточен там, где и с самого начала. — Откуда у тебя появились такие мысли? Только не говори, что в свои двадцать пять ты уже считаешь себя старым и немощным стариком, который собрался покинуть этот мир раз и навсегда.

— Ох… — устало вздыхает Эдвард. — Если честно, то в моей жизни столько всего произошло… Иногда мне и правда кажется, что мне не двадцать пять лет, а пятьдесят. Люди часто говорят, что возраст зависит не от цифры и даты рождения, а от того, как много ты пережил в своей жизни. И сейчас я убеждаюсь, что это настоящая правда. Потому что иногда я думаю, что испробовал в своей жизни практически все, и мне уже стало совсем неинтересно жить. Порой хочется испытать новые яркие эмоции, которые помогли бы мне почувствовать себя счастливее. Но увы, нет ничего, что могло бы, так сказать, вдохнуть в меня жизнь.

— Я понимаю тебя, — задумчиво говорит Терренс. — Потому что в последнее время и сам начал задумываться об этом. Начал понимать, что в моей жизни больше нет каких-то ярких острых эмоций. Я все уже перепробовал! У меня и детства-то не было нормального, ибо мне приходилось буквально выживать. Именно выживать . Потому что мы с мамой жили в очень бедно, а денег едва хватало на самое необходимое. Мысли о новой игрушке или безделушке были запретным плодом для нас. Я даже и заикнуться боялся об этом, ибо знал, что мне все равно не купят желаемое. Только когда я стал постарше и начал искать способы подзаработать, я вскоре смог позволить себе что-то очень дешевое.

— Ты говорил, что начал подрабатывать едва ли не с того момента, как пошел в школу.

— Это правда. Я еще был маленьким, чтобы устраиваться куда-то официально. И поэтому мне приходилось как-то выкручиваться. Помогал знакомым продавать еду и напитки на улицах. А потом начал раздавать листовки, развозить газеты по домам и что-то еще. Помню даже один раз сидел с маленьким ребенком. Вообще, я подрабатывал во многих местах, но сейчас уже трудно вспомнить их все. Хотя из-за слишком маленького возраста было трудно подзаработать честным путем.

— А я начал подрабатывать только тогда, когда ушел из дома отца и мачехи, — признается Эдвард, переводит взгляд вниз и смотрит на пропасть под его ногами. — Мой отец хоть и давал мне карманные деньги, но их хватало только на пару шоколадных батончиков, которые я так обожал. Я так люблю сладкое, что мог спустить все деньги на одни шоколадки. Конечно, иногда я сдерживал себя и копил деньги, которые отец выдавал каждую неделю. Хотел поднакопить и оторваться по полной. Но если учесть, что он давал мне мизерные суммы денег, то разгуляться не получалось. Думал, что смогу купить билет в кино, но мне все равно не хватало.

— Ну я уже понял, что ты очень серьезно относишься к деньгам, — тихо усмехается Терренс.

— Пришлось научиться, — без всяких эмоций отвечает Эдвард. — Ведь у меня не было шанса разгуляться. Мне не отваливали целую кучу денег, чтобы я потратил ее на любые свои нужды. Иногда даже на карманные приходилось выбивать, ибо отец мог не давать их в обещанное время. Мачеха не отказывала, но тоже никогда не была щедрой.

— А до ухода из дома ты не пробовал найти работу?

— Нет. Тогда я ограничивался лишь карманными расходами. Да и если бы я еще и пошел работать, то жутко уставал бы. Мне уж точно было бы не учебы в школе.

— Как будто тебя это волновало, — тихо усмехается Терренс.

— Я не был ужасным учеником. Многие предметы давались мне легко. Да, не отрицаю, что мое поведение почти никогда не было примерным, но с учебой все было не так уж плохо.

— А почему бросил школу?

— По нескольким причинам. Во-первых, из-за моего поведения, из-за неоднократных замечаний и регулярных прогулов. Ну а во-вторых, мачеха просто не заплатила за последний год моего обучения. Вот меня и выгнали из частной школы. А возвращаться в обычную я уже не хотел и решил навсегда бросить учебу.

— И не пожалел об этом?

— Может быть, только потому, что не могу найти нормальную работу без школьного образования. А работать за гроши совсем не хотелось бы.

— И ты разве смог что-то найти?

— Да. Постоянно менял место работы. И листовки раздавал, и полы мыл… И курьером работал, развозя всякие побрякушки, купленные в онлайн-магазинах.

— Я тоже подрабатывал курьером. Правда, развозил только пиццу. Хотя не могу не отметить, что ездить по весь день городу – это немного утомительно.

— Кстати, а когда ты начал сниматься в кино, то прекратил подрабатывать?

— Нет, я продолжал работать в разных местах. Ведь сначала у меня было не очень много ролей. Поэтому приходилось продолжать вкалывать на работе и учиться в школе. Я прекратил работать лишь в восемнадцать лет, когда после роли Мэйсона Хьюстона в « American Love Affair » на меня начали сыпаться предложение о съемках в кино и сериалах.

— Не было времени?

— Да. И тогда я уже начал зарабатывать достаточно, чтобы прекратить мотаться по всему городу с кучей коробок пиццы на служебной машине и держать в голове адреса, по которым надо доставить все заказы.

— В работе курьера есть и свои плюсы. Например, можно хорошо узнать город и найти какие-нибудь классные места, где можно прошвырнуться и поразвлекаться.

— А я думал, ты плохо знаешь город.

— Тогда знал только лишь несколько мест. А сейчас –больше.

— Не успел запомнить ничего во время работы курьером?

— Моя карьера курьера длилась недолго. Поработав там несколько месяцев, я ушел с этой работы.

— Тебя уволили?

— Что-то вроде того.

— Что-то сделал не так?

— Э-э-э… — Эдвард слегка прикусывает губу. — Да…

— Видно, ты здорово облажался. Ведь просто так никого увольнять не будут. На то должна быть причина.

— Ох… — Эдвард взглядом окидывает все окрестности, а потом опускает взгляд вниз. — Если честно, то я не очень хочу об этом говорить… Не слишком приятно вспоминать то время… Уход с той работы получился скандальным и оставил в душе неприятный осадок.

Терренс переводит взгляд на Эдварда и слегка хмурится, невольно подумав, что его другу определенно есть что скрывать, раз он не захотел объяснять причину своего увольнения. Однако мужчина решает ничего не говорить и не пытаться что-то разузнать.

— Ну ладно, как хочешь, — спокойно отвечает Терренс и снова уставляет глаза вдаль. — Я не заставляю тебя говорить.

Несколько секунд в воздухе стоит тишина, после которых Эдвард, продолжая без эмоций смотреть в даль, решает перевести тему. Хотя он немного начинает нервничать из-за того, что определенно дал Терренсу повод усомниться в том, что он сказал правду.

— Ох, что мы все обо мне и моей жизни… — задумчиво говорит Эдвард. — Ты лучше расскажи, что у тебя происходит с Ракель. Никак не забуду, как Анна с Даниэлем перепугались, когда твоя невеста начала кричать на тебя и обвинять непонятно в чем.

— Мы с Ракель практически не разговариваем, — с грустью во взгляде признается Терренс. — Точнее, это она постоянно избегает меня и может огрызаться ни за что.

— Но что ее так злит? Она что, обиделась?

— Если бы я знал. Но лично я не помню, чтобы она терпела какие-то ужасные вещи от меня. Я не сделал ей ничего плохого, чтобы выслушивать абсурдные обвинения.

— Раз она так себя ведет, значит, на то есть причина.

— Понятия не имею, чего взбрело в голову этой девушки. Однако в последнее время она стала какой-то странной . Дело не только в том, что Ракель грубит, обвиняет черт знает в чем и может закатывать беспричинные истерики. Просто иногда мне кажется, что она будто бы что-то делает у меня за спиной.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю. Но за эти пару дней я много раз замечал, как Кэмерон куда-то ходила и кому-то звонила.

— По работе?

— Нет. Ее дела не связаны с работой.

— В смысле?

— Вчера позвонила ее менеджер, и я ответил на звонок. Серена хотела встретиться с Ракель по поводу одного предложения по работе и попросила передать ей это. Ну я и поинтересовался, была ли у них встреча день-два назад. А она сказала мне, что никаких встреч у них уже давно не было.

— Надо же… — качает головой Эдвард. — Но куда же она ездила тогда? И куда ездит сейчас?

— Не знаю, Эдвард. Хотя если честно, эта девчонка настолько сильно начала бесить меня, что мне уже наплевать, где она шляется. Мне даже как-то лучше, пока ее нет рядом. Я чертовски устал от ее истерик и слез.

— А сейчас она где?

— Осталась дома. Сидела за компьютером, когда я решил прогуляться в городе. И когда я предупредил ее, что ухожу, Ракель даже не посмотрела на меня. Как будто там что-то намного важнее, чем ее жених.

— Сочувствую… Хотя я и сам не понимаю ее поведение. Я думал, вы будете поддерживать друг друга в такой сложной ситуации. А вы ругайтесь как кошка с собакой…

— Я тоже так думал, но чем дальше, тем хуже становится ситуация. — Терренс на пару секунд призадумывается. — Хотя до того момента, пока на нас не свалились все эти проблемы с угрозами, у нас все было хорошо. Мы жили прекрасно и были довольны всем. А потом что-то внезапно произошло, и мы будто с цепи сорвались.

— Может, у вас обоих есть секреты, из-за которых вы также переживаете? Но вы не хотите делиться ими?

— Недавно у нас был разговор. Ближе к пяти часам утра. Я признался, что до сих пор переживаю из-за того, как подло поступил с ней несколько месяцев назад.

— Ближе к пяти часам? — Эдвард удивленно уставляется на Терренса. — Кому это из вас не спалось в такое время?

— Мне. Какое-то время меня преследовала бессонница, и я не могу заснуть. И в один из таких дней сначала проснулся я, а потом уже и Ракель захотела проверить, все ли со мной в порядке. Правда, я не сразу заметил ее, потому что решил выйти на улицу и подышать воздухом, а она была на кухне и потом пошла в гостиную. Только когда я увидел, что в доме горел свет, то зашел туда и подошел к ней. Таким образом у нас завязался разговор.

— Знаешь, мне вроде бы так и хочется спросить: « Какого черта ты думаешь об этом? Ведь прошло уже столько времени, и твоя невеста уже давно простила тебя! ». — Эдвард переводит взгляд на горизонты. — Но я не хочу этого делать. Ибо я прекрасно понимаю тебя.

— Понимаешь! — без эмоций усмехается Терренс. — Ты же говорил, что всегда будешь осуждать меня за те поступки.

— Ох, Терренс… — медленно выдыхает Эдвард, прикрыв глаза на пару секунд. — Ну сколько раз я буду повторять, что сказал это сгоряча? Все те слова, что я сказал тебе и Ракель, были сказаны из-за того, что был слишком возбужден и раздражен из-за ссоры с Наталией.

— Какая разница? Все равно ты это сказал!

— Я никогда не скрывал то, что считаю твои поступки неправильными. Но я никогда не говорил, что ненавижу тебя из-за них и считаю, что ты должен быть изолирован от людей.

— Да, а кто возмущался из-за того, что было якобы несправедливо то, что все так быстро забыли о том, что я сделал? Кто говорил, что я заслужил все те проблемы, что свалились на мою голову?

— Я уже все объяснял, когда приехал к тебе и Ракель домой. Верить им или нет – это ваше право. Но я все равно продолжу говорить, что наговорил столько гадостей из-за того, что взбесился из-за ссоры с Наталией. Которая тогда вывела меня из себя.

— Извини, Эдвард, но лично я еще не скоро смогу забыть все, что ты тогда наговорил. Как ты оскорбил меня и повел себя как предатель.

— Я не отрицаю, что виноват. Но я никогда даже не думал предавать тебя и кого-либо еще. Пусть этот старый хрыч Майкл делает что хочет, но он ни за что не заставит меня пойти против семьи и тем более убить ее.

— Хотелось бы думать, что это правда. Но пока что ты не привел достаточно доказательств того, что тебе можно верить. Лично я не вижу причин доверять тебе и делать вид, что ты прощен за все оскорбления и унижения.

— Тогда почему согласился помочь в спасении Наталии? — Эдвард переводит безразличный взгляд на Терренса, который в этот момент смотрит вдаль, слегка прищурившись. — Для меня не секрет, что ты не хотел делать этого с самого начала. Однако ты согласился помочь после того, как Ракель прикрикнула на тебя. Такое чувство, будто ты сделал одолжение , когда согласился заключить временное перемирие и установил некоторые правила.

Терренс пару секунд ничего не говорит перед тем, как спокойно сказать:

— Сейчас я не буду объяснять, почему согласился помочь тебе. Радуйся, что я согласился терпеть тебя ради Ракель и Наталии.

— А я и не прошу о большем. Просто хотелось понять, почему ты решил переступить через себя и проглотить обиду хотя бы на время. Точнее, я понимаю , что ты просто не хотел злить и расстраивать Ракель, и решил поступить как некий благодетель.

— Раз уж мы решили заключить временное перемирие и соблюдать некоторые условия, то давай будем и дальше следовать им.

— Ладно… Тогда почему ты сейчас сам подошел и спросил, можно ли тебе составить мне компанию?

— Просто захотелось с кем-то поговорить. — Терренс замолкает на пару секунд. — Ведь с Ракель мы разговариваем сухо и очень мало. Находясь дома, я практически все время молчу, ибо эта девчонка отказывается находиться рядом со мной.

— А как же Даниэль и Бенджамин? Ты так говоришь, будто уже давно прекратил с ними общение, и единственный человек, с которым поддерживаешь общение, – это Ракель.

— Даниэль и так все знает. Смысл встречаться и по сто раз обсуждать одно и тоже? Если что-то изменится, то я, конечно же, расскажу ему. Но пока что дядя Майкл не объявился и не сказал, что делать ради свободы Наталии.

— Ну а как же студия? Ты вообще перестал появляться в студии после того, как Питер и Даниэль разругались в пух и прах. Не боишься, что Джордж распустит группу ко всем чертям и прекратит с вами работать?

— Он знает , что произошло с Питером. Мы с Дэном держим его в курсе событий. Правда, ничего хорошего мы не слышим. Врач Роуза сказал, что недавно ему сделали второе переливание крови, во время которого произошло что-то, из-за чего у него началось какое-то заражение.

— Надо же… — с грустью во взгляде произносит Эдвард.

— Возможно, ему бы стало лучше, если бы не какой-то врач, который сделал все неправильно и занес в кровь Питера какую-то заразу, которая запросто может убить его.

— Обидно… Надежда вот-вот начала появляться, а тут вдруг такое…

— Это точно! Конечно, мы все еще стараемся верить в лучшее, но как-то с трудом получается.

— Неужели группе все-таки придет конец? Неужели ваша история закончится, так и не начавшись?

— Я уже давно настроил себя на подобный исход. Хотя мы с Даниэлем все равно работаем в студии по просьбе Джорджа. Мы торчали там целыми днями и усердно работали над песнями до того, как ты не пришел ко мне домой и не рассказал про Наталию.

— То есть, я как бы нарушил все ваши планы?

— Нет, мы с Даниэлем решили отдохнуть пару дней и побыть с девчонками. Однако сейчас ситуация изменилась, и я не могу думать о чем-то еще, кроме как о своей семье. О том, как покончить с этой историей раз и навсегда.

— Ох, чувствую, что тебе долго придется сидеть дома, потому что дядя может еще нескоро дать о себе знать. Этот отморозок может мучить нас еще очень долго, получая от этого огромное удовольствие.

— Ничего. Подождем сколько надо. В любом случае этот подонок ответит за все свои грязные делишки. Мы не должны позволить ему покончить со всеми нами.

— Пока что можешь позвонить Бену и завалиться с ним куда-нибудь. Перкинс пока будет занят своими делами, а ты поболтай с Паркером.

— Если честно, я уже давно не разговаривал с Бенджамином и не знаю, что у него сейчас происходит, — задумчиво признается Терренс. — В последний раз мы разговаривали еще до моей поездки в тур с « The Loser Syndrome »…

— Ну так исправь это! Думаю, вы классно проведете время с бутылочкой пивка в каком-нибудь тихом местечке.

— Я подумаю об этом. Как раз хотел позвонить этому охламону и позвать его куда-нибудь. Пусть объясняет, куда он пропал на такое время.

— Лучше уж забыться в классной компании со стаканчиком чего-нибудь крепкого, чем мучиться от неизвестности и попыток угадать, когда же это все закончится.

— Ох, как же меня пугает слово « неизвестность »… — хмуро признается Терренс. — Это омерзительное чувство, когда ты живешь и не знаешь, что тебя ждет впереди: не то смерть верная, не то счастье великое…

— Хоть и говорят, что нужно верить в лучшее, мои надежды сейчас очень маленькие.

— Почему?

— Ситуация кажется слишком тяжелой. Иногда я думаю, что не смогу справиться с этим и покончить с тем, во что мы все вляпались не по своей воле.

— То есть, ты вообще не веришь в свои силы? — Терренс медленно переводит на Эдварда свой взгляд. — Ты типа хочешь сдаться и пустить все на самотек?

— Нет, конечно же. Буду подыхать, но все равно не брошу все на самотек. Хотя у меня остается все меньше сил на то, чтобы бороться со всем этим. А вера в лучшее практически исчезла.

— Не стало бы лучше, даже если бы у тебя была поддержка?

— Не знаю, Терренс… — Эдвард с тихим вздохом склоняет голову и смотрит на пропасть под своими ногами. — Вряд ли бы… Если честно, я уже так задолбался, что мне не стало бы лучше, даже будь у меня сотня друзей, которые бы бросились решать мои проблемы. И… Вроде бы я хочу верить, что все будет хорошо, а вроде бы кажется, что нам осталось только лишь смириться с тем, что нас ждет в ближайшее время.

— Я могу понять тебя. Когда мы с Даниэлем не знали, что происходит с Питером, и вся эта история с дядей только начиналась, то у меня было такое же переменчивое настроение. Как, впрочем, и у Даниэля. Хотя он верил в лучшее намного больше, чем я.

— А сейчас что? Неожиданно воспылал надеждой?

— Ах, если бы… Все кажется настолько безнадежным, что порой хочется удавиться . Да еще и Ракель начала психовать и вынуждать меня жалеть о том, что я сделал ей предложение… Тем не менее я стараюсь держаться и казаться достаточно сильным человеком, который даже в трудной ситуации никогда не растеряется и не даст слабину. Я не имею на это права.

— Только ты совсем не кажешься таковым. — Эдвард переводит взгляд на Терренса, который резко смотрит на него и округляет глаза. — Ты лишь хочешь быть таким. Хочешь поддерживать свой статус самоуверенного и гордого человека, который никогда не сомневается в том, что он делает. Ты боишься показать слабину, потому что не хочешь, чтобы люди засомневались в твоих смелости и уверенности в себе.

— Почему ты так думаешь?

— У тебя на лице написано, что ты не тот, за кого себя выдаешь. По крайней мере, сейчас ты просто стараешься держать марку сильного человека, которого буквально и палкой не перешибешь. Нет, не думай, что я сомневаюсь в тебе и считаю тебя неуверенным в себе трусом и хочу сказать, что ты слабый. Я признаю твое превосходство и считаю, что ты – тот, кем хочешь всем казаться. Просто сейчас вся твоя энергия испарилась. Ты будто бы полностью опустошен. Возможно, тебе хочется выразить намного больше эмоций, чем все видят. Но ты прячешь их глубоко внутри, потому что боишься стать для всех слабым человеком. Однако я понимаю тебя. Хотя и в этом нет ничего плохого. Нет ничего страшного в том, что человек показывает свои слабости и раскроет чувства.