— Вряд ли что-то получится. — Эдвард медленно выпрямляется и поднимает голову. — Ты же сам читал сообщения, в которых четко сказано, что дядя отдал приказ не пускать меня в дом. Даже если мы отправимся туда вдвоем, то его людишки прогонят нас, да еще и наваляют как следует. Если бы я не сдался и не продолжил сопротивляться, эти мудаки запросто могли бы и до смерти избить. А то и правда самого бы заперли где-нибудь в доме и связали.

— А сколько всего охранников в доме Майкла?

— Так-то много. Но у ворот его дома стоят два здоровенных охранника под два метра. Они всегда спрашивают, к кому ты приходишь и по какому вопросу. Прежде чем впустить тебя в дом, они могут спросить разрешения у дяди и узнать, ждет ли он тебя.

— С тобой происходит то же самое?

— Нет, эти двое знают меня в лицо и даже кричат « Здорово, Эдди! », когда видят меня в метре от себя. Правда, поскольку у них одна извилина на двоих, то иногда они забывают, кто я такой, и мне приходиться напоминать свое имя.

— Странно… — слегка хмурится Терренс. — Я думал, Майкл окружил свою задницу гораздо большим числом охранников. Думал, дом охраняется на каждом шагу.

— Обычно у ворот стоят только двое, но сегодня им на подмогу пришли еще двое. Вот и вчетвером и надавали мне пинков под зад и приказали валить с той территории.

— Эй, неужели все в курсе его делишек? Может, есть кто-то, кто не догадывается о том, чего он занимается?

— Нет-нет, все обо всем прекрасно знают. Они даже поощряют это, а дядя неплохо платит им не только за их работу, но и за дополнительную подработку. Майкл доверяет всем этим людишкам и рассказывает о своих планах во всех подробностях.

— На него работают только мужчины?

— Нет, женщины тоже работают. Вот когда я прихожу к нему домой, то меня всегда встречает Кэтрин, девушка, работающая горничной в его доме. Она всегда сует свой нос не в свои дела, но дядя ничего ей не говорит и считает, что так и надо. Кроме того, он буквально боготворит ее и определенно женился бы на ней, если бы она ни с кем не встречалась. Но поскольку у нее уже есть парень, дядюшка обломался с возможностью хотя бы раз погулять на свадьбе.

— Ну и дела… — Терренс задумывается на пару секунд. — Этот подонок окружил себя довольно надежными людишками. Один бы он вряд ли провернул все эти делишки.

— Он всю жизнь хотел, чтобы его боготворили, даже если не сделал ничего стоящего. И встретил всяких мудаков с таким же омерзительным характером, отвалил им кучу отцовских денег и начал получать желанную похвалу. Делать свои грязные делишки так, чтобы самому не пачкать свои белые ручонки в грязи и кровушке. И быть уверенным в том, что его старая задница и ворованные вещи находится в безопасности.

— Неужели он так боится за все эти богатства или свою никчемную жизнь?

— Еще как! Этот старый хрыч так привык к шикарной жизни, что теперь боится оказаться в одних трусах на улице. Только если бы эти богатства принадлежали ему, то я бы и слова не сказал и не бесился, когда он говорит, что это находится в его руках. Однако все это принадлежит не ему, а отцу. Он был настоящим владельцем всего, что так нагло украл дядя!

— Но каким образом ему удалось обчистить твоего отца и оставить его ни с чем? Я полагаю, он обчищал его не один год и даже не два.

— Дядя начал обчищать отца еще тогда, когда я жил с ним. Помню, как он однажды сказал мачехе, что его брат еще как-то держал себя в руках, когда дедушка и бабушка были живы, но после их смерти окончательно слетел с катушек. Не знаю, как именно дядя делал это, но тот факт, что у отца стремительно начали пропадать деньги и ценные вещи, начал меня настораживать .

— А как ты узнал, что они начали пропадать? Он сам говорил?

— Он сказал мачехе. Она удивилась, что у него пропали очень дорогие часы, которые эта женщина подарила ему на годовщину их свадьбы. Ну а он явно соврал, мол, дал поносить какому-то знакомому на некоторое время. Меня обвинить в краже они никак не могли, потому что я не знал код от сейфа, в котором они хранились.

— А Майкл, значит, знал?

— Возможно. А однажды я услышал разговор отца с дядей, которые разговаривали так, будто всю жизнь были врагами. Не помню, о чем шла речь в том разговоре, но я слышал, как дядя сказал фразу, которая сводилась к тому, что если отец что-то ему не отдаст, то он причинит кому-то боль.

— Неужели он сам отдал ему те часы?

— По крайней мере, той женщине он ничего не сказал. Но раз дядя что-то требовал, значит, отец вполне мог отдать часы или продать за большие деньги.

— Хм… — слегка хмурится Терренс и начинает думать, поглаживая свой подбородок. — Значит, Майкл пользовался шантажом и запугиванием… А твой отец настолько сильно боялся его, что поддался на провокации и добровольно отдал ему все, что у него было…

— Не исключаю. Дядя неоднократно намекал на то, что отец добровольно отдал свое состояние. Хотя это как сказать – « добровольно »… Скорее в добровольно-принудительном порядке.

— Твой отец был таким наивным?

— По словам дяди – да. Конечно, я никогда не верил, что отец пошел бы на это, но немного подумав, мне начало казаться, что он не соврал.

— Значит, был плохим наивным человеком? — немного удивляется Терренс.

— Ты знаешь, хоть отец и особо не уделял мне внимания, но я никогда не считал его таким уж плохим человеком, — признается Эдвард, слегка сутулясь и крепко сжимая пальцы рук. — Да, может быть, он совершил много ошибок в своей жизни, но лично мне отец никогда не делал ничего плохого. Такого, чтобы я отказался называть его таковым.

— А как же тот день, когда он застал тебя в своем кабинете? — Терренс удивленно смотрит на Эдварда. — Разве тебе не было обидно, что он практически прогнал тебя из дома из-за такого пустяка?

— Обидно, но мне все больше начинает казаться, что отец был злым вовсе не из-за того, что я зашел в его кабинет и нашел фотографию с моей матерью. Между ним и дядей могло что-то случиться, что и разозлило его. Я помню, что одна горничная, которая работала в доме мачехи, говорила другой, что дядя Майкл приехал к нему поговорить.

— Хочешь сказать, как раз после того разговора твой отец зашел в кабинет, увидел тебя там и начал кричать?

— Да, он уже тогда был взбешенным. И я подозреваю, что именно дядя разозлил его.

— А твоя мачеха знала о его визите? Она вообще была знакома с дядей?

— Она знала его, но в тот день ее не было дома. Так же, как и ее детей. Горничная сказала, что они уехали куда-то втроем.

— Но чем твой дядя так сильно взбесил твоего отца?

— А черт знает! После того как эти двое сталкивались друг с другом, это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Дядя выплескивал свой гневный яд на отца, а тот злился и мгновенно заводился на ровном месте. Если в одно мгновение, отец был спокойным и рассудительным, хотя и несколько хладнокровным, то стоило дяде появиться – передо мной стоял совершенно другой человек. Которого я реально боялся.

— Неужели твой отец настолько ненавидел Майкла, что приходил в бешенство, когда видел его?

— О да! — восклицает Эдвард. — Они всегда были яростными врагами, которые никогда бы не смогли наладить свои отношения. А уж если отец был чем-то недоволен или взбешен, то он никогда не скрывал своих эмоций.

— А твой дядя такой же?

— Он поначалу старается держать эмоции при себе. Но если его что-то взбесит или достанет, то и он начнет стрелять молниями. Как, например, в случае со мной: сначала дядя спокоен и говорит со своими фирменными ухмылками, но стоит ему разозлиться, то он уже показывает зубы и выпускает когти.

— Вот как…

— Кстати, когда вчера я пришел сюда, то подумал, что в сильном гневе ты чем-то похож на моего отца, — задумчиво отмечает Эдвард. — Те же жесты, та же мимика, такой же громкий голос… А уж когда я рассказал о наследстве, и ты потом пришел в бешенство, то вообще был его копией .

Терренсу несколько неприятно вспоминать о том, что произошло несколько дней назад. Им овладевает чувство неловкости и стыда, где-то в глубине души сожалея о том, что тогда так жестоко подрался с Эдвардом и избил его. Однако мужчина никак не выдает свои эмоции и старается спрятать их глубоко в себе, по-прежнему оставаясь холодным и невозмутимым.

— Все говорят, что я очень похож на своего отца, — низким голосом отвечает Терренс и слегка хмурится. — И иногда мне начинает казаться, что это правда .

— Ну раз уж твоя мама постоянно говорит об этом, то это абсолютная правда, — спокойно говорит Эдвард.

— Она постоянно говорит мне, что я едва ли не копия отца. Вроде бы в этом нет ничего плохого, но вроде бы порой так хочется заставить других прекратить сравнивать нас.

— Ты все еще ненавидишь его?

— Не знаю, Эдвард. — Терренс отрывается от спинки дивана и выпрямляется. — Может, раньше я однозначно ненавидел его. Но в тот день, когда я рассказал тебе о своем воспоминании, и ты дал намек на то, что все могло бы быть иначе, то это поселило во мне некоторые сомнения. Я начал думать о том, что произошло, и спрашивать себя, могло ли что-то подобное случаться до моего рождения. Даже если предположить, что этого не было, то что могло спровоцировать отца ударить маму?

— Тебе так и не удалось вспомнить того человека?

— Да как бы я это сделал? — разводит руками Терренс.

— И твоя мама тоже не давала намеков?

— Она вообще никогда не говорила со мной об этом. Но мама явно что-то знает о той истории.

— Слушай, Терренс… — слегка хмурится Эдвард, приложив палец к губе. — Конечно, я не могу ничего утверждать, но что если в обоих случаях виноват тот мужик, про которого тебе рассказывала миссис МакКлайф? И спровоцировал развод родителей, и сказал тебе те вещи про отца…

— Мой дядя? — широко распахивает глаза Терренс. — Почему ты думаешь, что это он?

— Просто предположил. Я считаю, что нет больше никого, кто очень уж хотел развести твоих родителей и настроить, по крайней мере, тебя против отца.

— Хм… — Терренс слегка хмурится. — А ведь такое возможно . Хотя если предположить, что это сделал дядя, то получается, он знал, где искать нас с матерью? Он заявился к нам домой и рассказал мне про отца?

— И если это правда, то твоя мама точно знает всю правду. Она может сказать, кто был у вас дома, когда ты был маленьким.

— Нет сомнений в том, что мама может рассказать, что произошло с отцом, и почему он так взбесился в день их расставания.

— Как-то давно миссис МакКлайф рассказала мне, что у нее с твоим отцом был какой-то конфликт, который начался без причины. Но судя по ее рассказам об их тяжелой жизни, я могу предположить, что у них просто сдали нервы. Поэтому они разругались и расстались после пощечины твоего отца. Даже минимальная помощь твоей бабушки не улучшала ситуацию.

— Вот как… Значит, их брак разрушили бытовые проблемы? Сильный стресс, нехватка денег и еды, тяжелая работа…

— Где-то так. Возможно, все сложилось бы иначе, если бы их жизнь была лучше. Может, как раз из-за того, что твой дядя многое отнял у твоего отца, они и жили так плохо и в итоге не выдержали это испытание.

— Черт, мне нужно разобраться в этой ситуации. Я должен узнать, что произошло в тот день, и постараться вспомнить того человека.

— Твоя мать отказывается говорить всю правду и настаивает на твоей встрече с отцом.

— Ничего, я разберусь с этой ситуацией, — уверенно заявляет Терренс и резко мотает головой, дабы убрать с глаз некоторые пряди волос. — Только чуть позже. Сейчас есть более важное дело, чем поиск причины развода родителей.

— Ох, если бы все было так просто… — резко выдохнув и уставив взгляд в одной точке, без эмоций говорит Эдвард.

Терренс ничего не говорит и лишь бросает Эдварду короткий взгляд. После чего они несколько секунд молча сидят с опушенными головами, смотря в разные стороны или на свои руки. Но потом МакКлайф на мгновение переводит взгляд в сторону и обращает внимание на Ракель, которая все еще стоит возле окна со скрещенными на груди руками, грустными глазами наблюдая за тем, что происходит на улице и уже перестав участвовать в беседе.

— Эй, Ракель, с тобой все в порядке? — интересуется Терренс. — Почему ты стоишь у окна и молчишь?

— Если я не ошибаюсь, ты стоишь возле окна уже минут тридцать-сорок, — переведя взгляд на Ракель, отмечает Эдвард. — И ни разу не присела за все это время.

— Все в порядке, я просто думаю , — тихим разбитым голосом отвечает Ракель, медленно разворачивается лицом к Терренсу и Эдварду, смотря куда-то в пол и по-прежнему держа руки скрещенными на груди. — И слушаю все, что вы говорите.

— Послушай, милая, мы все переживаем за Наталию, — спокойно говорит Терренс. — Но я уверен, с ней все будет хорошо. Она справится. Блонди – сильная девчонка.

— Я знаю… — Ракель нервно сглатывает, все еще находясь в своих раздумьях о встрече с Виктором и Дарвином. — Но мне все равно как-то не спокойно за нее… Не знаю, как она сможет пережить все это… Если Наталия поведет себя не так, то те люди могут сделать с ней все что угодно.

— Давай надеяться, что твоя подруга сообразит, что она сделает себе только хуже, если будет кричать, драться и кусаться. Наталия не глупая и прекрасно понимает, что попавшая в мышеловку мышка уже никуда не сбежит.

— Я тоже хочу верить, что она будет вести себя спокойно, — добавляет Эдвард. — Сейчас это – лучшее, что Наталия сейчас может сделать.

— От одного только вида своего обидчика Уэйнрайта она обо всем забудет, — взволнованно отвечает Ракель. — Это пугает меня, понимайте.

— Ты думаешь, мне сейчас весело? Или Терренсу? Мы все ужасно расстроены из-за того, что ничего не сможем сделать и не можем попросить у кого-то помощи. Даже полиция не поможет нам освободить Наталию в одно мгновение. Нам придется ждать подходящего момента.

— Именно это меня и расстраивает. — Ракель начинает медленными шагами наматывать круги по гостиной. — Я не хочу, чтобы моя подруга пострадала по вине этого больного человека. Майкл совершит ужасную ошибку, решив покончить с ней только потому, что ее едва не изнасиловал его дружок, а она встречалась с тобой.

— К сожалению, эти доводы на него не действуют. Эта тварь решила шантажировать меня уже ценой ее жизни. Нашел еще одну точку, на которую можно посильнее надавить. И он будет давить до тех пор, пока не получит желаемое.

— Я все понимаю, но дело не только в этом, — тихо отвечает Ракель и тяжело вздыхает. — Просто вы оба никогда не сталкивались с этим и только начинайте понимать, что значит – переживать за похищенного. А вот я переживаю похищение близкого человека уже во второй раз. Однажды я уже была на иголках, когда мою тетю увезли неизвестно куда и пытались убить. И вот теперь я снова прохожу через этот ужас.

— Никто не говорил, что будет легко, — разводит руками Терренс. — Но сейчас нам остается только ждать и быть предельно осторожными, чтобы самим не оказаться похищенными этими больными людьми. И полиция действительно не спасет Наталию в одно мгновение.

Ракель немного вздрагивает после слов Терренса про полицию, однако ей приходиться быстро взять себя в руки, дабы не выдать себя и не проболтаться о встрече с полицейским.

— Я все понимаю, — тихо говорит Ракель. — Но мне жутко противно от того, что мы вынуждены сидеть без дела и ждать, когда Майкл соизволит позвонить и называть требования в обмен на свободу и жизнь Наталии.

— Нам тоже не нравится то, что Майкл решил помучить нас и бедную девушку.

— Тем не менее в полицию мы должны пойти. Ходить по всем участкам до тех пор, пока не найдется тот полицейский, который не окажется подкупленным дружком Майкла или кого-то из его шайки. Работников полиции полно! У нас есть выбор!

— Я разговаривал с полицейским, который вообще живет в совершенно другом конце города и вряд ли появляется здесь, — признается Эдвард. — Однако он точно оказался подкупленным, потому что не стал ничего слушать и выпроводил меня из кабинета.

— Значит, надо пытаться! Ты же обращался только к одному полицейскому в один полицейский участок, но ведь можно было обратиться куда-то еще.

— После того, как я попытался обратиться за помощью в полицию, дядя вскоре позвонил мне и пресек мои попытки сделать это, сказав, что подкупил всю полицию Нью-Йорка.

— Но это невозможно , Эдвард, невозможно! — немного резко и громко отвечает Ракель. — Во-первых, за взятку могут посадить. А во-вторых, у него не хватит денег, чтобы подкупить всю полицию! Он просто разорится, раздав все ворованные деньги! Подкупленных дружков у него будет куча, а сам он будет ходить абсолютно раздетый.

— Он также платит и своим сообщникам. И пока что дядя не разорился, поскольку он пользуется теми деньгами, которые получает с доходов компании. Но если он еще и наследство к своим рукам приберет, то все права будут принадлежать только ему. Ни отец, ни мать, ни мы с Терренсом не будем иметь никакое отношение к деньгам, дому, компании и всему прочему.

— Это не его деньги! — срывается на крик Ракель, будучи немного раздраженной. — Эти деньги принадлежат вашему отцу и вам! Твой дядя не имеет на них никаких прав! И если твой отец действительно мертв, то только ты имеешь на них право.

— Ты думаешь, я не знаю этого? Я знаю это намного лучше, чем кто-либо! Однако нам не нужны эти деньги! Дядя может забрать себе хоть все ! Правда, это все равно не заставит его оставить нас в покое, потому что он просто хочет отомстить отцу. Его самого этот старый хрыч уже убил, а теперь осталось покончить еще с некоторыми людьми.

— А где, твою мать, доказательства того, что Майкл действительно убил твоего отца? — громко возмущается Ракель, разведя руками. — Где? Слова не имеют никакой силы и должны быть доказаны реальными вещами. Просьбой опознать тело, свидетельством о смерти, заключением о причине смерти… А! Где все это? Где? Скажи мне!

— Эй-эй-эй, ты чего так кричишь? — немного теряется Терренс, удивившись поведению Ракель. — Успокойся, милая, успокойся. Я понимаю, что ситуация сложная, и ты очень переживаешь, но надо же как-то держать себя в руках.

— Ха, сказал тот, кто и сам бы сейчас с большим удовольствием разнес всю гостиную и наорал бы на кого-нибудь, — грубо бросает Ракель.

— Я? — тычет в себя пальцами Терренс, широко распахнув глаза.

— Только не надо притворяться невинным ангелочком, который и мухи не обидит. Ты не имеешь никакого права просить меня успокоиться, когда сам мечтаешь навалять кому-нибудь.

— Господи, Ракель, о чем ты говоришь? Что с тобой происходит? С каких пор ты стала такой раздраженной? Ты еще реши припомнить все мои прошлые грехи и разозлись из-за них.

— Если захочу – то припомню! — сухо бросает Ракель. — Вспомнишь, какой ты не идеальный!

— Ракель…

— Не беси меня, МакКлайф. А иначе я придушу тебя прямо здесь!

— Да что я, мать твою, сделал? — прикрикивает Терренс. — Сижу себе спокойно на диване, а ты опять завелась на ровном месте!

— Просто отвали от меня! — резко отрезает Ракель. — У меня нет никакого желания разговаривать с тобой!

— Действительно, Ракель, что с тобой происходит? — недоумевает Эдвард. — Почему ты так разговариваешь с Терренсом? Он ведь не делает ничего, чтобы разозлить тебя! Почему ты стала такой нервной и раздраженной?

— Да бесит меня этот человек! — громко бросает Ракель, резко махнув руками. — Надоело бороться с его гребаными истериками и омерзительным характером истеричной бабы.

— Да угомонись ты уже, наконец! — прикрикивает Терренс. — А иначе мы с тобой и правда поругаемся, если тебе так захотелось поскандалить! Вчера, блять, вынесла мне весь мозг и потом весь вечер задалбливала меня после того, как мы вернулись домой. Чего тебе надо-то, я не пойму? Не даю тебе ни одного повода разозлиться, но все равно ты чем-то недовольна и делаешь меня виноватым в том, чего я не делал.

— Ага, а по-моему это не я завелась вчера на ровном месте! — скрещивает руки на груди Ракель, хмуро смотря на Терренса. — Между прочим, я пыталась вразумить тебя! И если бы меня не было рядом, то здесь бы точно пролилась чья-то кровь!

— Твою мать… — закатывает глаза Терренс, проводя руками по своему лицу и тихонько простонав. — Ну не начинай опять говорить об этом…

— Понятно, что легче не вспоминать о том, какой истеричкой ты выглядел. Но ты должен сказать мне « спасибо » за то, что вчера не случилось ничего плохого.

— Ар-р-р, замолчи, Ракель! — громко и раздраженно требует Терренс. — Просто заткнись и не выводи меня из себя! Ты сейчас точно доиграешься, если продолжишь и дальше выносить мне мозг в такой непростой, блять, момент.

— А мне, черт возьми, сейчас легко? — вскрикивает Ракель, тыча в себя пальцами. — МНЕ СЕЙЧАС ЛЕГКО? МНЕ СЕЙЧАС УЖАСНО СЛОЖНО!

— Сейчас же прекрати орать на весь дом, — требует Терренс, крепко сжав руки в кулаки и напрягая каждую мышцу тела. — А если у тебя самой мозги не в порядке, то я быстро приведу их в порядок. Вылью на тебя ведро ледяной воды, чтобы ты, наконец, протрезвела и прекратила вести себя как идиотка.

— ВЫЛИВАЙ, ДАВАЙ! ВПЕРЕД! ИДИ ЗА ВЕДРОМ ВОДЫ! ДАВАЙ!

— Господи, вы умудряйтесь ссориться даже в самый тяжелый момент, — качая головой, вмешивается Эдвард. — Вы сейчас наоборот должны быть вместе и поддерживать друг друга, а вместо этого собачитесь, как кошка с собакой.

— Ты прекрасно видишь, что не я это начал, — без эмоций отвечает Терренс. — Я не знаю, какого черта эта истеричка начала выводить меня из себя. Поорать захотелось, твою мать!

— Ах, это я истеричка? — грубо интересуется Ракель. — Я, ТВОЮ МАТЬ, ИСТЕРИЧКА! А ТЫ У НАС, ЗНАЧИТ, МИЛЫЙ И ПУШИСТЫЙ! НО ПРАВДА ЛЮБИТ БИТЬ ВСЕМ МОРДЫ И ОРАТЬ КАК ПСИХ! А ТАК НЕТ, ТЫ ХОРОШИЙ, ДОБРЫЙ И ЛАСКОВЫЙ!

— Хватит уже бесить меня! — резко машет руками Терренс. — Я и так весь на нервах из-за всей этой ситуации с Майклом, так еще и вынужден терпеть твои заскоки и перепады настроения. Если у тебя ПМС, то так и говори или пиши у себя на лбу, чтобы я держался от тебя подальше.

— Повесь на себя табличку « Осторожно: злая собака! » Чтобы люди знали, что имеют дело с настоящим психом, которого вынесет не каждый человек.

— Боже, Ракель, что ты такое говоришь! — удивляется Эдвард, качая головой.

— Не вступай с ней в перепалку, Эдвард, а иначе она и тебе весь мозг вынесет, — более низким голосом бросает Терренс. — А то еще и прикончит со злости…

— Надо же, а я думала, ты будешь только рад этому! — громко удивляется Ракель. — Если бы я сделала то, от чего удержала тебя!

— Ты сейчас договоришься, сучка! — крепко сжимает руки в кулаки Терренс, чувствуя, как все его тело становится более напряженным от злости. — Если продолжишь это шоу! Я, БЛЯТЬ, УСТАЛ ОТ ЭТОГО! УСТАЛ! ТЫ ЗАДОЛБАЛА МЕНЯ СВОИМИ УПРЕКАМИ, КРИКАМИ И ОБВИНЕНИЯМИ В ТОМ, ЧТО Я НЕ ДЕЛАЛ!

— Ну давай, покажи всем, какой ты больной псих! — расставляет руки в стороны Ракель. — ДАВАЙ, МАККЛАЙФ, ЧЕГО ТЫ ЖДЕШЬ! МОЖЕШЬ УДАРИТЬ, ЕСЛИ Я ТАК РАЗДРАЖАЮ ТЕБЯ! ВПЕРЕД!

— Вот больная дура… — закатив глаза, бубнит Терренс.

— ДО СИХ ПОР УДИВЛЯЮСЬ, ЧТО Я ЦЕЛЫЙ ГОД ПРОЖИЛА С ТАКИМ НЕУРАВНОВЕШЕННЫМ! РЯДОМ С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ УЧИТСЯ НА СВОИХ ОШИБКАХ И ДАЖЕ НЕ ПЫТАЕТСЯ ИСПРАВИТЬСЯ!

— Ну все, стерва, ТЫ МЕНЯ УЖЕ ДОСТАЛА!

Терренс резко соскакивает с дивана и хочет подлететь к Ракель, чтобы что-нибудь с ней сделать. Однако его сразу же останавливает Эдвард, будучи ошарашенными происходящим.

— Не надо, Терренс! — громко восклицает Эдвард. — Не делай этого!

— Ар-р-р-р… — раздраженно рычит Терренс, крепко сжав руку в кулак и на долю секунду прикрыв глаза с чувством сильной тряски во всем теле. — Как же мне все это надоело… Я СЫТ ЭТИМ ПО ГОРЛО! ИЗБАВЬТЕ МЕНЯ ОТ ВСЕГО, ЧТО СО МНОЙ, БЛЯТЬ, ПРОИСХОДИТ! ВСЕ, Я УСТАЛ!

— Хочешь позвоню в скорую, чтобы тебя забрали в психушку? — язвит Ракель. — Или найти успокоительное в аптечке?

— Да пошла ты, сучка! Надоело, что в ответ на заботу и беспокойство я получаю кучу упреков и обвинений в том, что моя психика нестабильна. ХВАТИТ! ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ! МНЕ НАДОЕЛО НОСИТЬСЯ С ТОБОЙ, КАК КУРИЦА С ЯЙЦОМ! ВСЕ! С МЕНЯ ДОВОЛЬНО!

Терренс, вцепившись в свои волосы, резко разворачивается и быстрым нервным шагом уходит в сторону, где находится кухня. Ракель же, все еще стоя рядом с диваном со скрещенными на груди, провожает мужчину хмурым взглядом. Девушка хоть и понимает, что сейчас не самый лучший момент для конфликтов, но ее нервы на пределе из-за переживаний.

— Ты пугаешь меня… — немного неуверенно говорит Эдвард, крепко сцепив пальцы.

— Прости, что тебе приходиться это слышать, — резко выдыхает Ракель. — Но он жутко бесит меня.

— Но почему? Что он сделал, раз ты взъелась на него?

— Просто я никогда не смогу смириться с характером этого человека. — Ракель устало садится на диван, где ранее сидел Терренс, прикладывает руку ко лбу и чуть задирает голову к верху. — Он слишком тяжелый. Я не могу контролировать его и тем более изменить.

— Извини, что вмешиваюсь, но мне кажется, ты сильно перегибаешь палку, — отмечает Эдвард. — Вы либо не разговаривайте друг с другом, либо начинайте говорить очень сухо и потом заканчивайте все это ссорами по нелепым причинам.

— Конкретно сейчас я хочу видеть его меньше всего. Не могу… Бр-р-р… — Ракель несильно вздрагивает. — Так и хочется придушить этого человека.

— Что с тобой происходит? Почему ты ведешь себя так агрессивно со своим женихом? Ладно бы Терренс давал тебе какую-то причину и реально раздражал. Однако он делает все возможное, чтобы заботиться о тебе и защитить от дяди. Этот человек понимает, что тебе может грозить то же, что и Наталии.

— Порой мне очень тяжело сдерживать его и останавливать, когда он хочет сделать что-нибудь в состоянии агрессии.

— Неужели дело в том, что ты пытаешься защитить меня? — округляет глаза Эдвард. — Ты сдерживаешь Терренса, чтобы он не набросился на меня с кулаками?

— Как бы сильно Терренс ни хотел этого, нам придется действовать сообща, чтобы спасти Наталию и самих себя.

— Не надо защищать меня, Ракель. Я сам справлюсь и умею за себя постоять. Не порть отношения с Терренсом из-за желания не дать ему наброситься на меня.

— Но я не хочу, чтобы он что-то сделал с тобой. Я не люблю драки и считаю, что все проблемы должны решаться словами, а не кулаками.

— Я знаю, но оно того не стоит. — Эдвард несколько секунд смотрит на свои руки и начинает одергивать рукав своей куртки. — К тому же, я понимаю его. Понимаю, почему он набросился на меня и сильно избил в день разоблачения всех тайн и хотел выгнать меня из дома вчера. Я оскорбил его чувства. То, как он повел себя, было совершенно нормальным.

— Тем не менее я должна держать его в руках. А иначе он может натворить кучу ошибок, о которых потом пожалеет. — Ракель устало вздыхает и качает головой. — Хоть я безумно люблю этого человека, иногда мне очень тяжело находиться с ним из-за его чрезмерной вспыльчивости. Иногда он становится настолько бешеным, что я начинаю бояться его.

— Я и сам боялся его, когда он пришел в бешенство. От одного только его бешеного взгляда у меня внутри все перевернулось, а я сам почувствовал жуткий мороз по всему телу.

— Ох… — Ракель прикладывает руку ко лбу и слегка потирает его. — Мне и самой страшно, когда он находится в бешенстве. В такие моменты я могу начать жалеть, что согласилась выйти за него замуж. Спрашивать себя, правильное ли это решение.

— Прости, Ракель, но сейчас ты сама провоцируешь скандалы. Тебе не следует давить на него и припоминать то, что он когда-то сделал. Чтобы это ни было, и когда бы это ни произошло, ты не должна начинать разговор о его прошлых поступках. И про чрезмерную агрессию тоже не надо заикаться. Я думаю, он и сам прекрасно понимает, что у него тяжелый характер, и делает все, чтобы бороться с этим.

— Я знаю, Эдвард. Но иногда я просто не могу сдержаться. Порой он так бесит меня, что хочется просто взять тарелку и разбить ее об его голову. Бывают моменты, когда я видеть Терренса не могу.

— Никто же не заставляет вас проводить время вместе целыми сутками. Если не хотите видеть друг друга – так не надо. Разойдитесь по разным комнатам и посидите там, пока не успокоитесь.

— В последнее время меня бесит в нем абсолютно все, — признается Ракель. — Терренс может ничего не делать или просто дышать, но я все равно могу не переносить его присутствие.

— Но почему? Тебя что-то в нем не устраивает? Или все дело в происходящей ситуации? А может, ты вообще что-то скрываешь от него? Не хочешь, чтобы он узнал?

— Скорее всего дело в напряженной ситуации. Мне кажется, мы все сейчас жутко нервничаем. Сначала письма, потом нападения и преследования… А теперь еще и похищение Наталии… Все наслоилось друг на друга… И от этого стало еще хуже.

— Я прекрасно понимаю, что ситуация сейчас очень напряженная. Но если мы хотим, чтобы вся эта история закончилась, то надо держаться вместе. Своими упреками ты все больше отдаляешь Терренса от себя и вообще можешь потерять защитника в его лице. Ты не справишься сама, если вдруг столкнешься с дядей Майклом и его шайкой.

— Не забывай и о том, что сделал ты сам. — Ракель, заправляя прядь волос за ухо, переводит взгляд на Эдварда. — Ты и сам напомнил ему обо всех грехах. Сказал, что всегда будешь осуждать Терренса за его поступки, и считать, что он заслужил свои проблемы. Так что ты не можешь судить меня, когда и сам поступил ужасно с этим человеком.

— Я сильно погорячился, когда сказал это, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Ссора с Наталией слишком сильно завела меня и заставила потерять над собой контроль. Мне действительно очень жаль, что все так получилось. Поверь, я никогда не презирал Терренса за то, как он поступил с тобой. Да, я не одобряю его поступки, но не считаю, что МакКлайфа можно записать в списки ублюдков, которые должны быть изолированы от общества. И я правда сочувствую ему.

— Однако ты ясно дал это понять. Оскорблял, унижал его… Давал понять, что дико ненавидишь его и завидуешь всему, чего он добился. Тебе это казалось несправедливым .

— Если я что-то и говорил тогда, то это было сказано со злости. После ссоры с твоей подругой, на которую я злился из-за ее якобы предательства, было невозможно следить за языком. Если я злился, то обычно всегда старался как-то держать себя в руках. Но в тот день меня прорвало ! Я не мог больше молчать!

— Дело не только в том, что ты наговорил про него. Ты еще и меня оскорблял и называл точно так же, как и Наталию. И этим ты еще больше спровоцировал Терренса. Неужели ты ждал, что после такого он бы сделал вид, что ничего не произошло?

— Я никогда не думал про тебя плохо. Ты – невеста Терренс, и я люблю тебя как сестренку. И мне очень жаль, что ты тоже оказалась втянута в этот скандал. Я не хотел, чтобы вы с Терренсом были вовлечены в нашу с Наталией ссору.

— Вряд ли в тот момент ты помнил, кто твои близкие люди, которые были сильно разочарованы в тебе после всего, что услышали.

— Ракель, клянусь тебе чем хочешь, я никогда не считал тебя такой ужасной и сейчас бы ни за что не посмел сказать, что ты – девушка легкого поведения, которая добилась такого успеха в модельном бизнесе благодаря постели, — с жалостью во взгляде оправдывается Эдвард. — И не посмею сказать, что Терренс заслужил такой успех после того, как переспал с дочками влиятельных людей в шоу-бизнесе.

— Я хочу в это верить. И стараюсь относиться к тебе терпимее хотя бы ради Наталии.

— А чтобы не допустить, чтобы с тобой произошло то же, что и Наталию, то я готов помочь Терренсу защищать тебя. Дружков у дяди очень много. Все они довольно крепкие ребята. И я боюсь, что он не справится с ними в одиночку. Может, мне не удалось уберечь твою подругу, но я уж точно сделаю все, чтобы не дать этим подонкам добраться до тебя.

— Я знаю, Эдвард, но боюсь, вам не справиться вдвоем, — обеспокоено отвечает Ракель. — Даже если мы где-то и наткнемся на людей Майкла, то они легко могут вырубить вас обоих. Тогда я останусь совершенно одна, и те люди могут делать со мной что угодно.

— Мы знаем, но вдвоем все-таки легче, чем одному. Даже если ты умеешь защищаться и будешь сопротивляться, это еще не значит, что тебе удастся отделаться от этих отморозков. Наталия не такая смелая, как ты. Даже если она и пытается казаться бойкой, в глубине души эта девушка очень ранимая, пугливая и впечатлительная.

— Насчет Наталии я согласна. Она и правда всегда лишь казалась такой бойкой и смелой, но на самом деле это маска . — Ракель на несколько секунд с грустью во взгляде задумывается. — А уж после того, что с ней произошло, Наталия изменится еще больше. Для нее все это стало огромным потрясением.

— Это точно… — медленно проводя рукой по своим волосам, задумчиво отвечает Эдвард. — Не знаю, что с ней было бы, если бы никто так и не оказался рядом с этой девушкой. Она бы точно замкнулась в себе и в итоге плохо кончила.

— Я даже думать об этом боюсь, — тихо говорит Ракель. — Мне хватило того, что произошло в тот день, когда она уже не могла это терпеть. Меня до сих пор трясет от того, что мне пришлось увидеть…

— Если бы я знал все гораздо раньше, то никогда не поступил бы с ней так жестоко и несправедливо. — Эдвард задумывается на пару секунд, качает головой и опускает взгляд вниз. — Никогда не прощу себе того, что я даже не попытался ничего узнать и сразу же начал раскидываться обвинениями.

— Хоть ты и поступил просто омерзительно, я все равно понимаю тебя. Понимаю, что ты чувствовал себя преданным.

— Миссис МакКлайф сказала, что в тот момент мне нужен был человек, который отрезвил бы меня и дал понять, что нужно все выяснить, прежде чем предъявлять какие-то обвинения. К сожалению, со мной не оказалось такого человека, потому что я сам не захотел ничего говорить. Но все могло быть иначе, если бы я подошел к кому-то и рассказал о своих подозрениях.

— Было стыдно показывать те фотографии?

— Не хотел никого вовлекать в наши дела. Думал, что мы сами справимся, без чьей-либо помощи. Но как показывает опыт… Иногда нам нужно обращаться к кому-то за советом или помощью. Особенно в те моменты, когда мы буквально кипим от злости. Есть вещи, которые не можем разрешить в одиночку.

— Рада, что ты это понимаешь, — бросает мимолетную улыбку Ракель.

— Может, я совершил столько ошибок, что мне и за всю жизнь не удастся расплатиться за них. Но я все равно не хочу бросать все на самотек и собираюсь пойти до конца. Независимо от того, что будет с моими отношениями с этой девушкой.

— Думаю, Наталия так или иначе оценит то, что ты пытаешься спасти ее. Она будет благодарна тебе, если ты спасешь ее от своего дяди. И может быть, через некоторое время она даже и простит тебя.

— Честно говоря, я надеюсь на это меньше всего, — подавленным, тихим голосом признается Эдвард. — Я просто выполняю свой долг. Делаю то, что должен делать. Если я ничего не буду делать и позволю дяде и дальше мстить нам всем из-за ненависти к отцу и сделать так, что Наталия умрет, то мне никогда не удастся простить себя. Я просто не смогу жить с таким грехом на душе. В своей жизни я уже и так совершил достаточно ошибок и не хочу совершить еще больше.

— Знаешь, Эдвард… — Ракель на несколько секунд задумывается, уставив взгляд в одной точке, но потом переведя его на Эдварда. — Я слушаю тебя и все больше начинаю думать, что твои отношения с Наталией чем-то напоминают мои отношения с Терренсом… С нами произошло почти то же самое, из-за чего мы были на грани расставания… МакКлайф тоже думал, что я предала его и была холодна с ним потому, что у меня был другой мужчина. Хотя дело было всего лишь в том, что я была не готова к отношениям. И в какой-то момент мы начали загружать себя делами. В итоге каждый из нас охладел друг к другу. А история с Саймоном показала все наши проблемы.

— Над отношениями должны работать оба человека. Когда их вытягивает только один, то это уже не имеет никакого смысла. Рано или поздно этому человеку надоест пытаться достучаться до того, кто не хочет его слышать и понимать.

— Я знаю. — Ракель тяжело вздыхает и начинает переплетать пальцы своих рук. — Когда история с Саймоном закончилась, я уже всерьез начала задумываться о расставании и доказывала всем, что больше не люблю Терренса, и между нами все кончено. Говорила, что единственный выход из этой ситуации – это расставание. В глубине души я не хотела этого, но до последнего не хотела признаваться себе в том, что буду несчастлива без МакКлайфа. Только лишь когда Терренс услышал от меня, что я собираюсь расстаться с ним, ко мне пришло осознание того, что на самом деле хочу этого меньше всего.

— Ты никогда не жалела об этом?

— Никогда . Я считаю, что решение дать Терренсу еще один шанс, было одним из самых лучших в моей жизни. Сейчас я понимаю, что если бы уехала отсюда куда подальше, то не смогла забыть этого человека. Возможно, я бы не выдержала и вернулась к нему уже после расставания. Мне кажется… Сколько бы раз я ни пыталась подумать о том, чтобы уйти от него, у меня не получится. Я… Я уже не представляю своей жизни без него.

— Когда ты сейчас кричала на Терренса, я вдруг подумал, что он уже надоел тебе, и ты решила бросить его, — скромно признается Эдвард.

— Может, он иногда и бесит меня безо всякой причины, но я не смогу бросить его. — Ракель на пару секунд замолкает и слегка улыбается с грустью во взгляде. — Какие бы разногласия и ссоры между нами не случались, для меня этот человек всегда будет особенным . Он – самая лучшая часть моей жизни, в которой было не слишком много хороших моментов. Все эти ссоры угнетают меня и приносят лишь боль… Я боюсь, что однажды Терренсу надоест это, и он захочет отменить свадьбу и бросить меня.

— Тогда почему ты причиняешь ему боль всеми этими беспричинными ссорами? Да, я понимаю, что все пары ругаются, особенно если они женаты, но ты раздуваешь скандал из ничего. Тебя раздражает просто то, что он просто дышит. И бесил бы, даже если бы он был мертвым.

— Я же сказала, что просто очень нервничаю из-за происходящего и хочу, чтобы все закончилось хорошо.

— И из-за этого ты подвергаешь свои отношения опасности? — удивляется Эдвард, с грустью во взгляде смотря на подавленную Ракель. — Ты хоть понимаешь, что терпение Терренса не бесконечное? Несмотря на то, как много ты значишь для него, он может просто устать от тебя и бросить! Ты не хочешь этого, но явно добиваешься, чтобы так все и случилось!

— Да, Эдвард, я все прекрасно понимаю, — немного дрожащим голосом отвечает Ракель. — Но пойми, мне сейчас очень тяжело. Эта ситуация отнимает у меня последние силы. А теперь, когда еще и моя подруга находится в руках тех больных людей, то я нахожусь в полном отчаянии и не знаю, что делать.

— А ты думаешь, я не в отчаянии? Думаешь, я не рву на себе волосы из-за того, что не смог спасти твою подругу от этих тварей и фактически позволил им увести ее в дом дяди? Да я хочу сквозь землю провалиться! От стыда! От страха смотреть в глаза той девушке, которой клялся своей жизнью, что не дам людям дяди хоть пальцем тронуть ее! Как будто я сейчас не вынужден буквально собирать себя по кусочкам и не позволять себе сдаваться и прятаться ото всех как трус!

— Я тоже вынуждена собирать себя по кусочкам. Чтобы не послать всех и вся к черту. Чтобы оставаться сильной в такое непростое время.

— А чего ты хочешь добиться, постоянно устраивая Терренсу скандалы? Тебе что, становится легче, когда ты покричишь на него и припомнишь все его прошлые грехи? Если человек не идеален и сам знает свои недостатки, с которыми он пытается бороться, это не значит, что надо буквально носом тыкать его в список всех совершенных им делишек. Ты сделаешь ему только хуже, если и дальше продолжишь вспоминать о вашем скандале, о его пощечине, о его измене с той блондинкой, о том, что он бросил тебя в трудный момент.

— Да, Эдвард, ты прав…

— Перестань, Ракель, не надо больше! Если ты не хочешь довести все до ужасного состояния, то тебе надо все это прекратить. Раз уж ты решила простить его и попробовать начать все сначала, то какой смысл возвращаться к прошлому и упрекать в том, что было? Живи настоящим и принимай его таким, какой он есть. Человека нельзя изменить насильно. Он изменится только в том случае, если сам этого захочет. Если у него будет веская причина стать для кого-то лучше и избавиться от плохих привычек.

— Я знаю.