— Ладно, говори, — спокойно говорит Ребекка. — Я тебя слушаю.

— Понимайте… — Эдвард берет небольшую паузу, во время которой рассматривает свои руки. — Я… По поводу нашего последнего разговора… Все, что вы сказали в прошлый раз…

Эдвард замолкает еще на пару секунд, понимая, как ему тяжело подбирать слова.

— Я много думал над тем, что вы сказали… Это… Это о многом заставило меня задуматься… И теперь… Теперь я могу сказать… Ох… Черт… Как же это тяжело…

Эдвард чувствует, как от волнения, ему немного тяжело дышать, а каждая мышца сильно сжимается. Но все же он, проведя руками по лицу, резко выдыхает и переводит взгляд на Ребекку.

— В общем вы были правы, — с грустью во взгляде тихо говорит Эдвард. — Во всем, что говорили… Правы в том, что судили меня за мои поступки, за мои слова, за мой ужасный характер… Я все прекрасно понимаю…

— Надо же… — удивляется Ребекка, покачав головой. — Какие вещи я слышу! Не уж-то ты начал понимать, что поступил отвратительно по отношению ко всем нам?

— Я всегда это понимал, но признался в этом самому себе только сейчас. Когда меня буквально огрели битой по голове и заставили проснуться.

— Что, совесть замучила? — немного холодно интересуется Ребекка, скрестив руки на груди. — Начал понимать, какую ошибку совершишь, если пойдешь против своей семьи и без сожаления убьешь нас лишь ради того, чтобы получить наши деньги?

— Вы все неправильно поняли мои мотивы, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Вы считайте меня любителем денег, который хочет разбогатеть ценой жизни своих родственников. Но это совсем не так! Клянусь, я никогда даже не думал о том, чтобы променять семью на деньги и не собираюсь это делать.

— Однако ты сам заявил об этом всем вам.

— Нет, я никогда не говорил этого. Я имел в виду только лишь желание получить наследство. Никаких мыслей о том, чтобы ограбить свою семью и тем более убить ее.

— Разве не таким ли легким способом ты хочешь разбогатеть и перестать стыдиться своей бедности? Работать и зарабатывать честные деньги ты не хочешь, а решил, что можно получить все и сразу!

— Да, я хочу получать нормальные деньги, чтобы покупать все что угодно и снимать хотя бы самую маленькую и ужасную квартиру. И если мне придется много работать для этого, то я готов.

— Прекрати уже строить из себя невинную овечку, — холодно требует Ребекка. — Ты сам выдал все свои планы и заявил, что имеешь право якобы на то, что принадлежит тебе.

— Деньги семьи – не принадлежат. Но те деньги, которые мне завещал мой отец, – да. Я боролся только за них. Я не хотел, чтобы дядя заполучил их и лишил отца последнего, что у него было.

— Ты окончательно заврался, Эдвард. Сначала трезвонил на всех углах, что ты жутко злишься из-за того, что люди вокруг тебя намного успешнее, а у тебя нет ничего. А ты вообще в курсе, что все эти люди много работали и продолжают работать ради того, чтобы жить хорошо? Никогда не задумывался о том, через что пришлось пройти тем, кого ты хочешь убить?

— Нет, миссис МакКлайф, прошу, не говорите так, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Мне безумно больно, что все считают меня монстром, которое только и ждет момента, чтобы покончить с близкими. Это совсем не так!

— Ты сам заставил всех думать, что от нас тебе нужны только деньги, дома, машины и прочие богатства, — спокойно говорит Ребекка. — Мало того, что ты хочешь отказаться от семьи ради каких-то несчастных денег, так еще и оскорбляешь тех, кто всегда относился к тебе хорошо.

— Я не собираюсь отказываться от близких ради денег, сколько бы мне ни предложили. Для меня они всегда были очень важны, и я не хочу терять их.

— Запомни, Эдвард, если ты хотя бы попытаешься покушаться или тем более убить кого-то, то ты умрешь, по крайней мере, для меня. Я уже сильно разочаровалась в тебе и отказываюсь верить, что могла так крепко привязаться к тебе. Но совершив убийство, ты можешь навсегда забыть о моей любви к тебе.

— Нет, миссис МакКлайф, пожалуйста, не говорите так! — качая головой, отчаянно умоляет Эдвард. — Я люблю вас всем сердцем. Поверьте, я никогда не пойду на убийство и не испорчу себе жизнь, живя с грехом, от которого никогда не смогу избавиться. Я не убийца и не вор! Я до смерти боюсь любого оружия и хочу кричать от страха, когда вижу какой-нибудь пистолет или ножик.

— Ты любишь только себя и огромные деньги. Семья и друзья ничего не значат для тебя. Мы уже убедились в этом, когда ты откровенно заявил о правах на чужие деньги и желании стать убийцей ради кучи долларов. Ради того, чтобы не вкалывать целыми сутками и разбогатеть очень легким путем.

— Ну хорошо… Скажите, как мне убедить вас в том, что я не замышляю ничего плохого против своих близких, люблю их всем сердцем и хочу вернуть доверие тех, с кем разругался? Как? Я не хочу, чтобы меня так и продолжали считать едва ли не такой же мерзкой эгоистичной тварью, как мой дядя. Вы должны винить его во всех наших бедах, а не меня!

— Вряд ли тебе когда-нибудь удастся заслужить наше прощение после всего, что ты сделал. После того как бросил и унизил свою девушку! После того как ты оскорбил своего друга и его невесту, которые ни в чем перед тобой не виноваты! После того как ты причинил огромную боль мне и заставил меня сильно разочароваться в тебе.

— Клянусь, я не хотел никого обижать, — с грустью во взгляде смотря на Ребекку и будучи расстроенным из-за того, что эта женщина очень холодна к нему, уверенно отвечает Эдвард. — Я никогда не хотел причинять кому-либо боль и заставлять разочароваться во мне! Может быть, у меня масса недостатков, но я бы ни за что не поступил так подло с теми, кто мне дорог.

— Но ты вот-вот это сделаешь! — отмечает Ребекка. — Ты в любой момент можешь убийство своего друга! Только лишь из зависти к его успехам! Из-за ненависти и злости… Из-за мысли, что тебя любят меньше, чем его!

— Я никогда не ненавидел ни Терренса, ни Ракель, и никогда не завидовал ему. Я всегда очень хорошо относился к нему и считал его своим лучшим другом и самым близким человеком. Практически братом. Мое отношение к нему всегда было искренним. И я по-прежнему люблю его, уважаю и горжусь тем, чего этот человек добился.

— Однако сам Терренс так не считает. Он жутко ненавидит тебя и говорит, что больше никогда не вспомнит о том, что ты – его друг. Никогда не назовет тебя таковым.

— Знаю. — Эдвард опускает свой грустный взгляд на руки. — Знаю, что виноват в том, что он теперь ненавидит меня. Но я очень хочу, чтобы все было иначе. Хочу доказать ему и всем вам, что я не такой ужасный и мог бы даже отдать жизнь ради своей семьи.

— Ты натворил делов, которые касаются не только твоей семьи. Не забывай о том, как низко ты оскорбил свою бывшую девушку.

— Если бы Наталия раньше рассказала мне всю правду, я бы ни за что не бросил ее и сделал все, чтобы помочь ей.

— Сколько же бедной девочке пришлось выслушать от тебя. Через какие унижения она прошла по твоей милости! Как ты пытался настроить ее против нас, выставляя какой-то мерзкой проституткой.

— Мне действительно очень жаль, что так вышло. Я признаю, что это было некрасиво с моей стороны.

— Некрасиво – это еще мягко сказано! Я не могу подобрать слов, чтобы описать то, насколько это подло, мерзко и омерзительно. И я имею в виду не только ситуацией с Наталией.

— Миссис МакКлайф… — с жалостью во взгляде произносит Эдвард.

— Ты долгое время врал мне и всем своим близким и доказывал, что у тебя все хорошо. Но потом мы неожиданно узнаем, что ты расстался с Наталией, предал Терренса и Ракель и втянул их в историю с каким-то наследством. И чтобы окончательно добить нас, ты заявляешь, что готов отказаться от своей семьи и убить ее ради огромных денег и в конце обвиняешь меня в том, что я люблю тебя меньше, чем твоего друга.

— Я прекрасно все понимаю… Знаю, что я не сделал ничего такого, чтобы кто-то похвалил меня и сказал, что гордится мной.

— После того, что ты натворил, тебе уже никогда не скажут такое, — уверенно и сухо заявляет Ребекка. — Может, раньше у тебя был шанс заслужить похвалу, но после целой кучи подлых поступков ты можешь лишь мечтать об этом.

— Вы правы… — тихо, покорно соглашается Эдвард и склоняет голову. — И это справедливо . Терренса все хвалят, потому что он и правда молодец. А я не сделал ничего , чтобы заставить кого-то гордиться мной. Мне и правда жутко стыдно признаваться людям в том, что у меня ничего нет: ни денег, ни дома, ни машины, ни нормальной одежды… Ничего!

— Вот как ты заговорил? Теперь у тебя Терренс хороший?

— Миссис МакКлайф…

— Знаешь, Эдвард, это похоже на лицемерие. На попытку выйти сухим из воды, оправдать себя и свои поступки и сделать так, чтобы все забыли о том, что ты натворил.

— Я не пытаюсь оправдаться. Я всего лишь говорю правду и хочу знать, как получить еще один шанс доказать, что мои любовь и уважение к близким более, чем искренние.

— Да что ты говоришь! Ну лично я не собираюсь так легко верить тебе. Я не забыла, как грубо ты разговаривал со мной в прошлый раз. Думаешь, мне было приятно слышать твои обвинения в свой адрес? Все, что ты в прошлый раз мне наговорил!

— Я сказал все это со зла! — отчаянно восклицает Эдвард. — Мне было жутко обидно! Обидно, что я никогда не был кому-то нужен. Отец всем видом давал понять, что я его не волную. Он никогда не интересовался тем, что со мной происходило, что я чувствовал, чего хотел, с какими проблемами сталкивался… Никаких советов я от него не слышал, а уж о задушевных разговорах о проблемах подросткового возраста я мог только мечтать. И вы… Вы не показывали такой уж огромной любви ко мне… Всегда возвышали только лишь Терренса, делала его центром своей Вселенной… А моя мать не интересовалась мной все те годы, что мы жили в разлуке… Мне было жутко обидно, что вы никогда не говорили, что гордитесь мной хотя бы за какую-нибудь мелочь. Я всего лишь хотел получить немного любви, которой мне всю жизнь не хватало. Страдаю от того, что не получил того, что досталось моему другу.

— Вот в чем ты уж точно не прав, так это в том, что твоя мама не вспоминала тебя, когда твой отец забрал тебя с собой.

— Вы не можете этого знать.

— Она могла никому ничего не говорить и скрывать свою боль под широкими улыбками. Но твоя мама наверняка каждый день думала о тебе. О том, где ты был, что с тобой случилось, каким вырастишь… Каждый день молясь о том, чтобы однажды встретиться с тобой.

— Как и вы, мечтая встретиться со своим пропавшим сыном?

— Именно! Узнав от отца Терренса, что мой мальчик сбежал из дома и пропал, мои надежды постепенно начали таять. Я все больше начала с ужасом думать, что его не было в живых. Последние несколько лет я жила с мыслью, что мой младший сын мертв, потому что полиции так и не удалось разыскать его. Но… В последнее время у меня появилась надежда… Надежда на то, что мой сын все-таки жив. Что-то рано или поздно я узнаю, что с ним произошло. И познакомлю его с Терренсом. Сделаю все, чтобы они смогли подружиться.

— Думайте, мои надежды разыскать родных не начали пропадать после нескольких лет безуспешных поисков? Да я вообще хотел все бросить и смириться с тем, что мне не суждено воссоединиться с теми, кого так хотел встретить! Если бы не удачное стечение обстоятельств, я бы вряд ли сейчас молился о том, чтобы мне удалось завоевать их доверие и любовь. И не потерять их после моего рассказа о том, кто я такой.

— То есть, ты уже нашел свою семью? — слегка хмурится Ребекка.

— Э-э-э-э… Д-да… — Эдвард нервно сглатывает, крепко сцепив руки. — У меня… Есть кое-какая информация о ней… Я… Знаю… Где мне искать маму и… Брата…

— И ты думаешь, что они будут рады узнать обо всех твоих поступках?

— Нет… Но я мечтаю стать кем-то, кем бы они гордились. Кому не сказали бы, что он бездельник и лузер, который ничего не добился и умеет лишь жить за счет других. Кто предпочел бы быть всю жизнь бедным и питаться тем, что найдет на помойках, чем предать свою семью и убить ее лишь потому, что так хочет дядюшка. Этот старый хрыч, который уже не остановится ни перед чем, чтобы… Чтобы отомстить отцу за то, что тот получил любовь, которая не досталась ему.

— А ты, похоже, уверенно идешь по его пути и мечтаешь убрать с дороги своего друга потому, что его все любят, и им все гордятся.

— Я мечтаю убрать с дороги только лишь дядю и его дружков. Хочу спасти близких от того, что этот человек может сделать. Может, я выглядел глупо, пытаясь спасти вас по-своему. Но какие бы ни были мои поступки, они преследовали лишь одну цель – заставить дядю оставить нас в покое и вернуть все, что на самом деле должно принадлежать отцу. — Эдвард с тихим вздохом переводит взгляд на свои руки. — Впрочем, даже сделав это, я вряд ли стану для всех героем. Ибо уже давно все испортил и потерял доверие всех близких. Мне нет оправдания.

— Неужели ты правда хочешь доказать, что любишь нас?

— Очень хочу. Буквально умираю от желания вернуть ваши любовь и доверие.

— Ну раз так, то откажись от наследства. Это не заставит всех мгновенно поверить тебе, но это будет твой первый шаг к тому, чтобы стать лучше. Не важно, если твой дядя все равно не захочет сдаваться. Просто скажи: « Я отдаю эти деньги и компанию своему дяде! » и все! В этом нет ничего сложного.

— Я непременно сделаю это! — Эдвард резко переводит усталый и подавленный взгляд на Ребекку. — Клянусь, я готов отказаться от тех денег и позволить этому подонку задохнуться от зависти и злости. Пусть предоставит мне все нужные бумаги, и я немедленно подпишу их.

— И также если ты пойдешь в полицию и расскажешь все, что знаешь про своего дядю, то это тоже будет для тебя плюсом. Тоже независимо от того, согласятся ли тебя слушать или нет. Так ты покажешь, что готов помочь нам посадить этого типа за решетку.

— Я готов помочь во всем, что касается ареста дяди и его шайки, — уверенно заявляет Эдвард. — Вы можете рассчитывать на меня. Обещаю, я не подведу.

— Чесать языком мы все можем, а вот выполнить свои обещания может не каждый. Нет никаких гарантий, что ты сейчас не врешь и не заберешь свои слова назад.

— Нет, я ни за что не откажусь от своих слов и буду делать все, чтобы этот человек ответил за свои грехи. — Эдвард нервно сглатывает. — Особенно если от этого будет зависеть жизнь человека, который очень многое для меня значит.

— Что? — слегка хмурится Ребекка. — Что ты имеешь в виду? Жизни всех нас?

— Не только. Но еще и жизнь Наталии. Которой сейчас может угрожать огромная опасность.

— Наталии? Но что с ней произошло?

— Она в беде, миссис МакКлайф! — слегка дрожащим голосом говорит Эдвард. — Если мы не поможем ей, то она может умереть по вине этого больного старика!

— Господи, ты меня пугаешь ! Почему ты говоришь, что Наталия может умереть по вине твоего дяди?

— Люди дяди похитили ее. Они увезли ее в неизвестном направлении по его приказу.

Ребекка прикрывает рот рукой и с ужасом во взгляде смотрит на Эдварда, несколько секунд ничего не говоря.

— Что? — широко распахивает глаза Ребекка. — Они похитили Наталию?

— Именно! — восклицает Эдвард. — Дядя уже давно грозился это сделать, но сегодня отдал приказ своим сообщникам привести ее куда-то, где ее никто не сможет найти.

— Но, Эдвард, откуда ты знаешь об этом? Может быть, ты ошибся? Может быть, ты сейчас врешь мне?

— Нет-нет, миссис МакКлайф, клянусь, я не вру! — взволнованно тараторит Эдвард, будучи довольно взволнованным и трясясь то напряжения. — Наталия действительно в беде! Этот человек точно сделает с ней что-нибудь ужасное.

— Неужели ты сам это видел? Видел, как ее пытались увезти?

— Видел.

— И ничего не сделал?

— Нет, я до последнего пытался защитить ее и делал все возможное, чтобы не позволить им что-нибудь сделать с ней, — тихим, низким голосом стыдливо отвечает Эдвард. — Дрался с этими тварями и не позволял им подобраться к ней. Но, к сожалению, я проиграл. И против желания позволил им увезти эту девушку.

— Дрался? Значит, именно поэтому у тебя синяки по всему телу и лицу?

— Да… — Эдвард запускает обе руки в свои волосы и сгибается пополам, оперевшись локтями о коленки. — И теперь ненавижу себя за то, что не смог подняться и увести ее как можно дальше от тех отморозков.

— Надо же… — настороженно смотря на Эдварда, задумчиво произносит Ребекка. — Неужели ты пытался ее защитить? Ты же терпеть не мог эту девочку и мечтал едва ли не убить! С чего вдруг ты пытался спасти ее от людей своего дяди?

— Нет, миссис МакКлайф, это неправда! — Эдвард резко переводит взгляд на Ребекку. — Я никогда не хотел убить ее! И защищал ее даже тогда, когда считал ее лживой тварью.

— Постой, а когда это ты успел это увидеть? Неужели ты встречался с Наталией и разговаривал с ней?

— Да, я поймал ее по дороге и еще раз попросил во всем признаться. Конечно, мы опять разругались, но в итоге Наталия рассказала, что произошло, и почему она скрыла от меня всю правду. Теперь я все знаю и убедился в том, что эта девушка ни в чем не виновата. Она всего лишь была оклеветана и едва не изнасилована одним мерзким, больным ублюдком.

— Я в курсе. Можешь ничего не рассказывать.

— Что? — Эдвард удивленно уставляется на Ребекку, широко распахнув глаза. — Вы тоже знали об этом? Но откуда? Откуда вы знайте о том, что Наталию едва не изнасиловали?

— Не важно. Но я хорошо знаю эту историю. И еще раз убедилась в том, что моя интуиция никогда не подводит меня. Я знала, что в этой истории что-то не так и оказалась права .

— Вам кто-то рассказал об этом?

— Я же сказала, что это не имеет никакого значения!

— Это Терренс рассказал?

— Я же сказала, что тебе не надо знать об этом, — спокойно говорит Ребекка.

— Ладно, можете не говорить, — машет рукой Эдвард. — Я знаю, что это сделал Терренс. Только он и Ракель знали тайну Наталии.

— Ну раз уж ты теперь знаешь все, то я могу это подтвердить. Терренс не хотел, чтобы я говорила тебе об этом, ибо он считал, что ты не заслужил этой правды. Но вижу теперь ты все-таки прозрел и понял, каким был идиотом.

— Да… Я – идиот … Полный идиот, который сам же разрушил отношения с девушкой. Я ведь совсем не хотел бросать Наталию и любил ее всем сердцем. А все из-за той сволочи, которая, как оказалась, работает на моего дядю.

— Постой, что? — широко распахивает глаза Ребекка. — Обидчик Наталии – сообщник твоего дяди?

— Да. Сегодня я встретил его в первый раз и понял, кто он такой, когда Наталия мгновенно испугалась, стоило ему только появиться перед ней. Я очень хорошо запомнил эту тварь по тем снимкам, что этот тип прислал мне. Не сомневаюсь, что не без помощи дяди, который знал мой домашний адрес.

— Надо же… Вот это новость… — Ребекка качает головой, прикрыв рот рукой. — Я и подумать не могла, что это все связано…

— Вряд ли кто-то мог подумать, что этот урод окажется сообщником дяди. Была лишь мысль, что у Наталии и дяди или его дружков были какие-то знакомые, которые и рассказали ему про нее. Но до последнего оставалось загадкой то, откуда тот тип знал мой домашний адрес. Однако эта тайна раскрыта .

— Что даже на секунду и думал об этом?

— Э-э-э… Да… Может, на секунду я подумал об этом. Но не думал, что это может быть правдой.

— А зря, Эдвард. Очень зря. Что ты не думал. Что посчитал правдой то, что было ложью. Принял попытку жестокого изнасилования за измену!

— Знаю… Мне правда очень жаль, что так вышло.

— Как ты мог бросить Наталию в такой тяжелый для нее момент? Бедная девочка страдала, плакала, переживала, чуть не довела себя до желания покончить с собой… Она бы точно наглоталась таблеток или вскрыла себе вены, если бы Терренс и Ракель вовремя не оказались рядом. Не только бы ее насильник был виноват в смерти Наталии, но и ты тоже. Потому что ты унижал, оскорблял и издевался над ней!

— Нет, миссис МакКлайф, прошу, не говорите такие ужасные вещи! — ужасается Эдвард, широко распахнув глаза. — Я не знаю, что сделал бы, если бы Наталия и правда покончила с собой. Я… Я бы не простил себя.

— И вместо того, чтобы помогать своей девушке пережить этот ужас, ты строил из себя героя и занимался глупыми вещами. Тебе бы с большей охотой высказали благодарность за это. А не за твои попытки бороться с дядей и вмешиваться в дело, которое тебя не касается.

— Мне правда очень жаль, — с жалостью во взгляде говорит Эдвард. — Я должен был догадаться, что все было гораздо хуже, чем казалось… Но сами подумайте, что я должен был подумать, когда увидел фотографии со своей голой девушкой, которая целуется и обнимается с какой-то обезьяной? Кто бы мыслил адекватно, увидев ТАКОЕ? Как будто Терренс не пришел бы в бешенство, увидев полуголую Ракель в объятиях другого мужика. Как будто кто-то другой не потерял голову и позволил ненависти овладеть им!

— Я понимаю, что ты ревновал ее, и тебе было обидно. И знаю, что в подобных случаях сохранять голову холодной очень тяжело. Но ты мог бы сначала разобраться во всем, а не начинать разбрасываться обвинениями. Успокоить бедную Наталию, не давить на нее, обратить внимание на ее состояние. На ее реакцию на те фотографии.

— Думаю, мне просто нужен был кто-то, кто буквально окатил бы меня ледяной водой или залупил пощечину. Только так я смог бы очнуться и попробовать выяснить все без криков, оскорблений и обвинений во лжи и измене. Но к сожалению, я промолчал. И молчал до того дня, когда Терренс и Ракель не поймали нас с Наталией на ругани.

— Говоришь правильные вещи. Тебе и правда нужен был кто-то, кто не дал бы тебе прийти в ярость и довести девочку до такого состояния.

— Знаю… — Эдвард переводит взгляд в пол. — Но теперь уже слишком поздно что-то говорить…

— Очень жаль, что поздно. Ты бы вполне мог избежать всего этого, если бы был хоть чуточку умнее и постарался бы преодолеть злость и ревность, поделиться этим с другим человеком и разобраться во всем.

— Вы не поймете, что я тогда чувствовал. Вряд ли вы ревновали отца Терренса к какой-нибудь женщине, даже если она была бы просто его коллегой.

— Нет, Эдвард, ты ошибаешься , — качает головой Ребекка. — Когда я была совсем молодой, то было много случаев, когда этот человек заставлял меня понервничать. Когда мы жили вместе, он никогда не изменял мне, но я могла сгорать от ревности, если видела, как Джейми разговаривал с какой-нибудь девушкой и мило улыбался ей. Знаешь, как мне хотелось подлететь к ней и вырвать все ее волосы.

— Правда?

— Да и были случаи, когда твой отец тоже ревновал меня к некоторым парням. Конечно, он не выражал прямо-таки откровенного возмущения, но я видела, как Джейми сильно нервничал и недобро смотрел на тех парней. Хотя мы оба общались с противоположным полом исключительно как знакомые или друзья.

— А потом что? Неужели ревность прошла?

— Да, со временем я научилась бороться с ревностью и начать доверять Джейми, спокойно воспринимая его общение с другими женщинами. Правда, уже после того, как мы разошлись.

— Разве можно научиться не ревновать свою вторую половину к любому прохожему? — хмуро интересуется Эдвард. — И избавиться от мысли, что какая-то девчонка или какой-то парень хочет украсть у тебя любимого человека, который так мило с кем-то разговаривает.

— Конечно, можно. Может, люди годами учатся держать эмоции под контролем. Нет ничего такого в том, что ты словно дикое животное борешься за свою территорию и за то, что принадлежит тебе. Но это не значит, что надо видеть в каждом прохожем потенциального соперника. Только лишь слишком одержимые люди страдают от жуткой ревности к каждому столбу и даже собственной семье и требует, чтобы все внимание доставалось только им.

— Неужели вы хотите сказать, что раз я такой ревнивый и буквально нападаю на каждого, кто подойдет к моей девушке, то это говорит о моей болезненной ревности?

— Нет, я не говорю, что ты какой-то больной. Просто тебе надо относиться к этому проще. Посмотри, твой друг и его невеста в первое время тоже страдали от этого. Терренс также позволил ревности овладеть им, когда ему сообщили, что Ракель якобы изменяла ему с другим. А как она злилась, когда увидела своего жениха в объятиях Рэйчел, и едва не выдрала ей все волосы! Однако они смогли научиться доверять друг другу и контролировать свои эмоции. Даже если оба известны по всему миру, и каждый парень влюблен в Ракель, а каждая девочка мечтает быть с Терренс. Они оба знают, что никто, кроме друг друга, им не нужен, и спокойно относятся к общению с противоположным полом.

— Нет, мне кажется, бороться с ревностью практически невозможно . — Эдвард медленно проводит рукой по своим волосам. — Может, я спокойно отношусь к общению девушки с семьей и близкими друзьями, но начинаю жутко нервничать, когда она общается с чужаками. Это как будто какое-то посягательство на то, что принадлежит мне. Я не хочу, чтобы моя девушка принадлежала еще кому-то.

— Я понимаю твое нежелание делить девушку с другими. Это нормально, что мужчина хочет, чтобы она была только его, да и девушка имеет право ревностно охранять свое и буквально драться со всеми, кто стреляет глазками в сторону ее возлюбленного. Не знаю… Может, ты просто боишься лишиться тепла, любви и заботы, которые тебе дает девушка, и которых тебе, по твоим словам, так не хватает. И поэтому так бурно реагируешь. Но все же в небольшой ревности нет ничего критичного.

— Постарайтесь понять мои чувства. Постарайтесь понять причины, по которым я так поступил. Я не оправдываюсь, но все это имеет объяснение – жуткая ревность и обида от мысли, что меня предала девушка, которую так сильно любил.

— Я уже сказала, что ты должен был сделать, чтобы избежать этого.

— Знаю, что я – полный дебил. — Эдвард виновато склоняет голову. — Дебил, который додумался делать хоть что-то только после того, как несколько человек откровенно намекнули мне на то, что в этой истории все может быть иначе. Включая дядю Майкла, который очень хорошо знает всю эту историю со слов того мерзкого больного ублюдка.

— И что же тебя подтолкнуло наконец-то все разузнать?

— Ракель подтолкнула. До встречи с Наталией я встретил ее в кафе и поговорил с ней о сложившейся ситуации. И в какой-то момент она откровенно заявила мне на то, что Наталия может кое-что мне рассказать, но отказалась объяснять свои слова. Вот я и призадумался.

— А потом она все тебе рассказала, и вас окружили люди твоего дяди, от которых ты не смог ее спасти?

— Именно! А поскольку там был обидчик Наталии, то я понимал, что должен действовать еще жестче и не позволить им хоть пальцем тронуть эту девушку. Правда, иногда эта тварь все-таки умудрялась подбегать к ней и лапать и целовать ее прямо на моих глазах. Заставляя меня сгорать от злости и желания прибить эту гадюку, которая причинила бедной девушке столько страданий.

— Ох, господи, ужас-то какой… — качает головой Ребекка, будучи в шоке от услышанного.

— Так что, как вы уже слышали, несмотря на то, как усиленно я пытался защитить ее, люди дяди Майкла победили и увезли Наталию с собой, — низким голосом говорит Эдвард. — Я не смог спасти ее и проиграл… Проиграл… Я фактически обрел ее на смерть…

Эдвард опирается локтями о колени, уставив свой грустный взгляд в одну точку.

— Лучше бы они забрали меня, — чуть дрожащим голосом добавляет Эдвард. — Почему? Почему они сделали жертвой именно эту девушку? За что ей все эти страдания? Наталия в очередной раз стала жертвой ужасных людей!

— Думаю, что твой дядя очень скоро объявится и предъявит какие-то требования взаимен на жизнь и свободу Наталии, — задумчиво предполагает Ребекка. — Он не сможет вечно прятать эту девочку ото всех.

— Когда он объявится, то клянусь, я прибью этого ублюдка, — крепко сжав руки в кулаки, уверенно заявляет Эдвард и переводит свой взгляд на Ребекку. — Этот гад выпил достаточно нашей крови и зашел слишком далеко. Он подставил Наталию, заставил меня поверить в ее предательство и приказал своим дружкам увезти ее черт знает куда. И теперь, он может сделать с ней все что угодно.

— Но все же я надеюсь, что с ней ничего не случится, и она будет в порядке, — выражает надежду Ребекка.

— Если уже не случилось, — дрожащим голосом говорит Эдвард, становясь более напряженным. — Но я не знаю, что сделаю с этим отморозком, если узнаю, что он приказал своим людям убить Наталию. Клянусь, я сдеру с него шкуру и никогда не прощу эту тварь, если эта девушка умрет по его вине.

— Тем не менее я уверена, что она не сломается. У Наталии есть сила воли и твердый характер, и она должна справиться и постоять за себя. Даже если она сейчас совсем одинока и беззащитна перед этими ужасными людьми. Раз у нее хватило выдержки так долго молчать о попытке изнасилования, то она сможет пережить те дни, которые ей придется пережить в заточении.

— Если к ее голове приставят пистолет, то эту девушку уже ничто не спасет, — поникшим голосом отвечает Эдвард. — Только какое-нибудь чудо…

— Ракель же спасло чудо, когда Саймон Рингер едва не убил и не изнасиловал прямо на глазах Терренса. Когда она чуть не упала с крыши пятиэтажного здания. Значит, это же самое чудо спасет и Наталию. Просто надо верить, что твой дядя ничего с ней не сделает.

— Тогда рядом с Ракель был Терренс, который ни за что не позволил бы тому типу выстрелить в нее. А я сейчас не рядом с Наталией и не могу ничем помочь ей. И вынужден страдать , что и сам беспомощен, и она оказалась в безвыходном положении.

— Рано или поздно твой дядя объявится и скажет, где скрывает Наталию. Тогда у тебя появится шанс защитить ее, когда кто-то из его сообщников попробует убить ее.

— Я бы с радостью был с ней прямо сейчас, но никто не знает, где дядя ее спрятал. Но обещаю, что как только этот старый хрыч объявится и скажет, где скрывает Наталию, то я немедленно поеду за ней и заберу оттуда. Даже если мне придется прорваться туда силой.

— Ты и правда так сильно хочешь спасти ее? Или просто пытаешься обелить себя и не оставлять о себе плохого впечатления?

— Неужели вы сомневаетесь в этом? — Эдвард с учащенным дыханием удивленно смотрит на Ребекку, слегка трясясь от напряжения. — Да теперь это моя главная цель, ради которой я пойду на все. Я не успокоюсь, пока не буду знать, что Наталия жива и здорова.

— Скажи честно, у тебя все еще есть чувства по отношению к этой девушке? — с грустью во взгляде интересуется Ребекка. — Ты хочешь помочь ей, руководствуясь именно ими?

— Да, миссис МакКлайф, — уверенно кивает Эдвард, ни секунды не раздумывая над ответом. — Можете не верить, но это правда . Мои чувства к этой девушке по-прежнему живы и никогда не умирали. Несмотря на огромную злость и обиду, я продолжал любить Наталию и протестовал против нашего расставания. Я и сейчас до сих пор не принял то, что мы расстались по моей инициативе. Хочу верить, что мы просто поссорились, но понимаю, что это не так.

— Однако ваши отношения было трудно назвать серьезными. Вы находились лишь на самом раннем этапе развитий отношений. Дальше этапа сильной влюбленности вы не зашли. Вам было очень хорошо вместе, и вы были счастливы, но это не то, что люди могли бы назвать настоящей любовью. Это более сильное чувство, для которого одних поцелуев и объятий недостаточно.

— Может быть, раньше это и правда была лишь влюбленность. Сильная симпатия… Может, так было, потому что эта девушка будто бы боялась зайти дальше… Я чувствовал, что она была какая-то зажатая и как будто чувствовала себя не совсем комфортно. Нам было хорошо вместе, однако между нами все равно была какая-то стена. Я вроде был близок к ней, но она вела себя отстраненно и как будто боялась…

— Из-за того подонка, который едва не изнасиловал ее?

— Думаю, что да. Раньше я не понимал причин, по которым она не была раскрепощенной в отношениях со мной, и оправдывал это тем, что у нее нежная натура. Но теперь у меня есть предположение, что Наталия вела себя так из-за травмы, которую ей причинил тот случай. Уверен, что она хотела быть ближе, но страшно боялась. И потому не позволяла мне зайти дальше, когда я хотел добавить что-то новое в наши отношения.

— Понимаю. Но она все равно была мила с тобой.

— Да, Наталия относилась ко мне очень нежно и тепло. Давала то, что могла дать… Мне было хорошо, но… Иногда хотелось больше … — Эдвард тяжело вздыхает. — Тем не менее я все равно был счастлив с ней… Пожалуй, впервые в своей жизни… Как я уже сказал, раньше между нами могла быть симпатия… Но почему-то сейчас мне кажется, что эти чувства стали гораздо сильнее, чем они были. И пробыв в разлуке с этой девушкой, я понял, что скучаю по ней. По той нежности, которую она проявляла ко мне. По ее прикосновениям, ее запаху, ее объятиям, ее поцелуям… С каждым днем я все больше понимаю, как плохо мне без всего этого. Когда я встречался с ней, то чувствовал себя таким счастливым и окруженным той любовью, которую подсознательно искал во многих людях. Но сейчас мне одиноко. Я разбит .

Эдвард замолкает на пару секунд, склонив голову, проведя рукой по лицу, тихо шмыгнув носом и уставив свои полусухие глаза в пол.

— Я люблю ее, миссис МакКлайф, — неуверенно добавляет Эдвард и переводит взгляд на Ребекку, почувствовав, как из его глаз по щекам медленно скатывается слеза, но не закрываясь, чтобы не дать женщине увидеть это. — Люблю Наталию всем сердцем. И страдаю из-за того, что потерял ее по своей же глупости. Мне реально плохо без нее. И я не переживу, если с ней что-то случится.

Эдвард на пару секунд сжимает переносицу.

— Знаю, я звучу как девчонка и кажусь слабаком. Но у меня больше не будет смысла жизни, если она умрет по вине этого ублюдка Майкла, ее больного обидчика или их дружков. Я не хочу этого! Не хочу!

Эдвард сгибается пополам и тихо шмыгает носом, больно вцепившись пальцами в свои волосы и начав дрожать несколько сильнее. Он находится в полном отчаянии и чувствует, что находится на грани нервного срыва. Последние события изрядно потрепали ему нервы и лишили сил. Однако сегодняшний день стал для него последней каплей. Мужчина просто не может сдержать себя и позволяет слезам катиться по его щекам. Он уже не боится показать слабым, сентиментальным парнем, который всю жизнь пытается скрыть это.

— Тем не менее ты не должен сдаваться, — мягко говорит Ребекка. — Ты должен сделать все, чтобы спасти эту девочку.

— Я постоянно говорю себе это и знаю, что не имею права бросить все на самотек, — сильно дрожащим низким голосом отвечает Эдвард, вытирая слезы со щеки и под глазами. — Но знаешь, как тяжело делать вид, что все хорошо, и я справлюсь со всем! Мне и так сейчас плохо, а если случится что-то еще, то я могу впасть в отчаяние. Я больше не могу оставаться сильным! Не могу! У меня нет сил бороться! То, что сегодня произошло, окончательно выбило меня из колеи.

— Я знаю, что поможет тебе. Что поможет тебе держаться и довести дела до конца.

— Что? — Эдвард тихо шмыгает носом. — Даже если я уговорил Терренса и Ракель помочь, мне все равно не стало легче.

— Если ты и правда попросил их о помощи, то я очень рада, что тебе удалось наладить с ними хоть какой-то контакт. Но я имею в виду кое-что другое.

— Что именно?

— Любовь . Именно любовь поможет тебе сохранить рассудок и не сломаться в самый ответственный момент. Раз ты любишь Наталию, то слушай свое сердце и поступай так, как оно тебе подсказывает. Как бы то ни было, я вижу, что у тебя есть чувства к этой девочке, и ты действительно влюблен в нее и страдаешь от того, что она не с тобой. И если ты так хочешь доказать, что мы ошиблись насчет тебя, и ты любишь и ее и свою семью, то у тебя есть шанс сделать для этого все возможное.

— Думайте, мои чувства к Наталии помогут мне?

— Должны помочь. Именно потому, что ты позволил себе проявить эти чувства и признал их, к тебе пришло осознание того, что твои поступки были омерзительными . Разве я не права, а? Разве не правда о попытке изнасилования и похищение Наталии заставили тебя проснуться?

— Да… — кивает Эдвард и вытирает слезы под глазами. — После всего этого я уже не могу играть в эту игру по старым правилам. Теперь я должен играть иначе. Стать еще жестче по отношению к человеку, который должен ответить за все, что сделал мне, моей семье и этой бедной девушке.

— Самое главное – будь до последнего уверенным в том, что с ней все хорошо, и ты дождешься момента, когда твой дядя скажет, где ее найти, и что ты должен сделать ради ее спасения. Ни за что не отказывайся от того, что он тебе предложит – соглашайся на все. Только так ты сможешь доказать этой девушке, что она не пустое место для тебя.

— Я ни за что не откажусь от ее спасения! — уверенно заявляет Эдвард, переведя мокрые, красные глаза на Ребекку. — Наталия не станет жертвой Майкла! Она не должна пострадать! Никто из близких мне людей не должен пострадать! Если уж дядя хочет, то он может сделать со мной все что угодно, даже и убить. Но другие не должны стать жертвами этого человека. Раз я все испортил, когда вмешался в войну дяди и отца, то мне же и отвечать за это. Придется умереть – умру. Убью этого подонка или кого-то из его шайки – отправлюсь в тюрьму и получу заслуженное наказание.

— Это хорошо, что ты не отказываешься от желания помочь Наталии, — с грустью во взгляде кивает Ребекка. — Но прошу тебя, не надо говорить, что твой дядя может сделать с тобой все, а тем более убить. Ты причиняешь мне сильную боль, говоря такие ужасные слова.

— Большая часть вины лежит на мне. — Эдвард переводит подавленный и грустный взгляд куда-то вдаль. — А значит, я должен ответить за те страдания, которые принес родным людям.

— Нет, Эдвард, не надо так говорить. Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело, и ты вот-вот можешь сойти с ума. Но ты никак не можешь забить на все. Когда Наталия нуждается в твоей помощи. Уверена, что она надеется , что ты придешь к ней на помощь, и в глубине души по-прежнему любит тебя.

— Это может лишь привидеться мне во сне, — тихо, задумчиво отвечает Эдвард. — Как это было в сегодняшних снах… Когда все было хорошо, и она говорила мне, что любит меня… Обнимала, целовала, гладила… Было так приятно, что хотелось вообще не просыпаться и остаться в том сне навсегда…

— А если хочешь попробовать не видеть это во сне, а пережить подобное на самом деле, то спаси эту девочку. Оправдай ее надежды и докажи, что твои слова о чувствах к ней – не пустой звук, а самая настоящая правда.

— Вы правы… — кивает Эдвард и складывает руки ладонями друг к другу, затем поднеся их ко рту. — Я должен сделать это. Ни на секунду не забывать о своей главной цели. И помнить про поистине сильную мотивацию.

— Я верю, что сердце подскажет, что тебе нужно делать, — мягко отвечает Ребекка. — И не позволит тебе превратиться в черствого человека и перестать чувствовать что-то хорошее. Просто слушай, что оно тебе говорит и подчиняйся его зову. Уж твое шестое чувство не подведет тебя и подскажет, что ты делаешь правильно, а что – неправильно.

— Ну знайте… — без эмоций на лице усмехается Эдвард, продолжая смотреть в одну точку. — Если честно, то сейчас оно кричит: « Исчезни из ее жизни, предатель! Она не достойна такой сволочи, как ты! Ей нужен совершенно другой человек, который будет в тысячу раз лучше тебя. ».

— Это не зов сердца, а чувство вины, — слегка улыбается Ребекка. — Именно оно тянет тебя на дно. Ты боишься, что тебя не простят и не поймут, и поэтому хочешь спрятаться в своем коконе, лишь бы не смотреть в глаза тем, кто обижен на тебя. Но с этим надо бороться, если ты хочешь вернуть любовь, уважение и доверие семьи и бывшей девушки. Не позволяй чувству вины взять над тобой верх и заставлять отсиживаться в кустах. Так ты уж точно никогда не станешь лучше и только больше усугубишь отношения со своей семьей. Трусов и болтунов никто не любит, помни это.

— Спасибо за совет, миссис МакКлайф, — через силу выдавливает из себя хоть какую-то улыбку Эдвард. — Ваши слова мотивируют.

— Нет мои слова, Эдвард, а твоя любовь к Наталии. Именно она является твоим самым сильным мотиватором, который поможет тебе сделать все, чего от тебя ждут столько людей.

— Надеюсь, эта мотивация поможет мне спасти Наталию и наладить отношения с близкими людьми. Хочу сделать все возможное для этого и… Заставить если не гордиться мной и возводить в рамки героев… Так хотя бы просто перестать считать меня подонком.

— Я считаю, что первые шаги ты уже сделал. — Ребекка с легкой улыбкой кладет руку на плечо морально разбитого Эдварда. — И продолжай в том же духе. Докажи всем, что ты не тот человек, коим тебя считают, и тогда люди призадумываются и начнут сомневаться в твоих эгоизме, жадности и подлости. Помоги Наталии спастись от твоего дяди и не дай никому причинить ей вред. Да, это будет непросто, но рано или поздно все твои страдания и желание рискнуть жизнью ради дорогих тебе людей вознаградится . Может быть, не сразу, но однажды все так и будет.

— Обещаю, я сделаю все, чтобы помочь Наталии и доказать всем, что вы неправильно поняли меня, — уверенно отвечает Эдвард. — И сделаю все возможное, чтобы вы все-таки начали хоть немного гордиться мной и не стыдились поставить в пример. Я не идеален, но буду стремиться стать лучше.

— Все в твоих руках, Эдвард. Главное – не давать ни малейшего повода усомниться в твоей искренности, верить в себя и свои силы и никогда не сдаваться, даже если тебе очень тяжело, и ты чувствуешь, что находишься на пределе своих возможностей. В свое время Терренс оказался в похожей ситуации, когда все ополчились против него. Но он изменил их мнения и заслужил второй шанс. Раз твой друг смог, значит, и ты сможешь.

— Я больше не разочарую своих близких. И сделаю все, чтобы все было совсем иначе.

Ребекка ничего не говорит и просто скромно улыбается. Хоть она уже не кажется такой холодной, пока что женщина держит Эдварда на дистанции и не позволяет ему обнять ее. Даже если он очень хочет прижаться поближе к этой женщине и почувствовать ее тепло. Однако несмотря ни на что, Ребекка находится на стороне этого парня. В отличие от Терренса, скрывающего желание проявить заботу о нем, она приоткрывает свои чувства, хотя и не говорит о них слишком откровенно. Тем не менее Эдвард рад добиться хоть чего-то и понимает, что никто не станет забывать его грехи и стискивать в своих крепких объятиях со словами о том, как сильно он ими любим.