— И чем ты можешь доказать эту любовь? — холодно интересуется Терренс. — Чесание языком тебе точно не поможет. Что ты можешь сделать или дать, чтобы заставить человека хоть на секунду подумать, что эта любовь реальная?

— То, что бы ты хотел от меня получить, — неуверенно отвечает Эдвард. — В любом случае я готов сделать все, чтобы дядя и его дружки отправились за решетку на долгие годы. Хочу, чтобы этот мудак Майкл ответил за то, что он сделал с отцом…

Терренс, бросив хмурый взгляд в сторону, резко выдыхает перед тем, как со скрещенными на груди руками спокойно, но сухо говорит:

— Ну допустим, я тебе поверю. Только после всех твоих омерзительных поступков тебе еще долго придется доказывать, что тебе жаль. После того как ты незаслуженно оскорбил Наталию. После того как унизил нас с Ракель. После того как успел разругаться с мамой. После того как ты предал всех нас. Тебе все это не сойдет с рук!

— Значит, буду доказывать, — тихо отвечает Эдвард. — Хоть неделю, хоть месяц, хоть год – не важно. Я сделаю все, чтобы загладить свою вину.

— Хочешь снова стать хорошим для всех после того, поступил так низко и предал тех, кто принял тебя?

— Я совершил только одну ошибку – оскорблял и унижал тех, кто этого не заслуживает. Наталия стала жертвой, потому что я был зол на нее и верил в ее измену. А то, что я начал оскорблять тебя и Ракель, – это последствие той ссоры между мной и ней. Когда она реально взбесила меня и заставила перестать следить за своими действиями и словами.

— Это звучит как оправдание.

— Я не пытаюсь ничего доказать. Ты спросил – я ответил. Ты предоставил факты – я объяснил причины.

— Хотелось бы, чтобы все это было правдой.

— Сейчас я говорю только правду. Я бы не стал делать этого, если бы не хотел как-то все исправить.

— Ну да, конечно… — хмуро бросает Терренс, закатив глаза.

— И давай будем честными: ты не лучше меня. В свое время ты вел себя точно также и терял контроль над собой из-за агрессии. Я ни в чем не упрекаю тебя и не буду вспоминать то, что было. Может, я не одобряю твое поведение, но никогда не стал бы говорить всем, какой ты – мудак, который должен быть изолирован от общества.

— Однако по твоему мнению так и должно было быть.

— То, что было сказано тогда, было сказано со зла, из-за потери контроля над собой.

— Это не оправдание.

— Думай что хочешь. И давай также не забывать, что твой отец в свое время поступил точно так же, и твоя мама это подтвердила.

— Однако ни я, ни он не делали виновными людей, которые не имели никакого отношения к нашим делам. Я никогда не вовлекал в свой конфликт с Ракель чужих людей и не оскорблял кого-либо. А ты из-за ненависти к Наталии сделал виновными абсолютно всех . Как будто мы виноваты в том, что ваши отношения не сложились. Здесь уже ты должен был думать своей башкой до того, как на всех порах мчаться к ней домой, оскорблять и обвинять в предательстве. И оскорблять невинных, как они будто все испортили.

— Знаю. — Эдвард опускает взгляд на свои руки. — Моя вина, признаю.

— Хотя возможно, ты в какой-то степени прав , — задумчиво говорит Терренс, отворачивается от Эдварда и медленно отходит от него на пару-тройку шагов. — Насчет того, что я не лучше тебя или отца. К сожалению, я не могу этого отрицать.

— И я тем более никогда не считал себя лучше кого-либо и знаю, что у меня самого масса недостатков.

— Радует, что ты это признаешь. — Терренс медленно поворачивается к Эдварду лицом. — Однако постарайся понять меня и то, что я чувствую. Как будто мне было приятно слышать все, что ты наговорил в прошлый раз обо мне и моих близких людях. Что мне еще оставалось думать, когда ты без зазрения совести орал о том, какой я – ублюдок, который когда-то омерзительно поступил со своей невестой и страдает от проблем с психикой? Что я заслужил все проблемы, которые на меня свалились.

— Я все прекрасно понимаю, — тихо, немного неуверенно отвечает Эдвард. — Понимаю твои чувства… И понимаю твою агрессию ко мне. Поэтому и не собираюсь нападать и отвечать на твои оскорбления и попытки ударить. Все справедливо .

— Пытаешься надавить на жалость? — слегка щурится Терренс.

— Ни в коем случае. — Эдвард виновато склоняет голову и грустным взглядом смотрит в пол или на свои ботинки. — Мне правда очень жаль… Стыдно, что в тот раз я наговорил столько ужасных вещей. Я не хотел этого и никогда не думал о тебе и Ракель плохо. Да, тогда я действительно ненавидел Наталию и считал ее шлюхой, спящей со всеми мужиками. Но теперь, узнав всю правду и встретившись с тем отморозком, который едва не изнасиловал ее, я понимаю, что и Наталия не заслужила того, что она от меня натерпелась.

— Не думай, что твои слова помогут тебе быстро все уладить. Даже если кто-то с трудом поверит твоей болтовне, это не значит, что тебя смогут простить.

— Я знаю.

— Остальные могут поступить как угодно, но лично я не собираюсь так просто забывать все оскорбления и то, как ты предал меня.

— Я оскорблял тебя, но никогда не предавал. Я не сделал ничего, чтобы так или иначе подвергнуть тебя опасности.

— А как же желание грохнуть и ограбить?

— Это дядя хочет, чтобы я так поступил. Майкл хочет, чтобы я убил тебя и оказывает на меня постоянное психологическое давление, чтобы убедить в том, что это было бы лучшим решением.

— Твой дядя хочет, чтобы ты меня грохнул? — слегка хмурится Терренс.

— Уверен, он похитил Наталию для того, чтобы шантажировать меня, — тихо отвечает Эдвард, скрестив руки на груди. — Дядя понимает, что я могу пойти на все ради того, чтобы он оставил ее в покое, и решил действовать таким способом. Мол, я освобожу ее, если ты… Убьешь МакКлайфа…

— Значит, ты не солгал насчет похищения Наталии?

— Нет, не соврал и рассказал Ракель все, что знал до того момента, как отключился.

— И ты реально готов на все, чтобы твой дядя оставил ее в покое?

— На все, но только не на убийство. Этот старый хрыч может делать что хочет, но я не убью тебя ни за что-либо на свете.

— Даже если он предложит тебе кучу денег или добровольно отдаст ту часть наследства, что тебе полагается?

— Пусть подавится. Теперь мне не нужен ни цент из того, что вот-вот может привести к катастрофе. — Эдвард медленно выдыхает и неуверенно переводит взгляд на Терренса. — Да и ты реально думаешь, что я выгляжу как человек, который способен на убийство?

— Я перестал доверять тому, что находится снаружи. Милая мордашка – не показатель того, что все так же хорошо и внутри, и ты реально такой милый, скромный и пушистый. В твоем случае там все может быть уже прогнившим. И теперь я уже не уверен в том, что ты – тот, за кого себя выдаешь. Что не скрываешь свою настоящую личность.

— Было бы у меня все прогнившее внутри, я бы уже давно отказался от близких мне людей и начал работать на этого старого больного ублюдка, убивая и грабя тех, кто ему неугоден. Мне было бы уже наплевать на семью, друзей и девушку… Которая может умереть из-за козней того, кого я уж точно никогда не прощу, если так и будет.

— И чего же ты хочешь от нас с Ракель?

— Помощи. Сейчас мне реально нужна помощь в спасении Наталии. Знаю, может быть, мы мало что можем сделать. Но… — Эдвард нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук. — Но возможно, мне было бы проще … Я не прошу утешать меня, как ребенка. Мне просто нужно знать, что в случае необходимости я смогу спокойно попросить у вас помощи и совета.

— Пф, никто не собирается сидеть возле твоей задницы и подтирать тебе сопли.

— Я знаю, что ты не согласишься. Но мне вряд ли удастся справиться одному. Было бы справедливо самому делать все это и отвечать за последствия сделанного. Однако я понимаю, что мне будет тяжело . Тяжело оставаться сильным и не пожелать послать все к чертовой матери из страха и сомнений и позволить дяде покончить с Наталией. Я не могу этого допустить. Уж ради нее я обязан сделать все, чтобы спасти ее. Сейчас у меня нет никакого права позволять этому случиться. Мне не удалось спасти ее от тех ублюдков, что увезли ее с собой. Но во второй раз я не отдам ее в руки этих тварей. Особенно тому, кто едва не изнасиловал ее.

Терренс ничего не говорит и лишь хмуро смотрит на Эдварда, неуверенно смотрящего на него умоляющим взглядом, будто в глубине души мечтая о том, чтобы его друг согласился если не помочь ему в спасении Наталии, так хотя бы оказать какую-то поддержку и дал понять, что он поможет ему, когда придет время.

— Пожалуйста, Терренс, помоги мне, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я всегда был и буду на стороне близких. И с радостью пойду в полицию и сдам этого старика в полицию, рассказав все, что мне известно. Если мы хотим покончить с этим дерьмом, то должны быть все вместе и объединить свои усилия. А потом будь что будет… Время покажет. Но сейчас я хочу обрести тех, кто поможет мне спасти Наталию и всех нас. Я не смогу справиться с этим один…

Несмотря на сильную обиду и все слова, что ему пришлось услышать, Терренс все-таки немного смягчается по отношению к Эдварду и теперь начинает чувствовать, что в словах Локхарта намного больше искренности, чем лжи. И это позволяет ему переступить через себя и согласиться помочь этому парню. Однако это вовсе не означает, что он готов просто так все забыть и простить своего бывшего друга. Это согласие, скорее, означает то, что Терренс просто выполняет свой долг и все-таки помнит о том, что Эдвард – не чужой ему человек.

Несколько секунд в воздухе царит тишина, после которой Терренс медленно выдыхает, немного потерев лоб, и нарушает ее со скрещенными на груди руками:

— Хорошо, Эдвард. Я согласен помочь. Ради Наталии я готов забыть об обидах и объединиться с тобой.

— Спасибо… — с легкой улыбкой кивает Эдвард. — Спасибо большое…

— Но запомни одну вещь: то, что я готов оказать тебе помощь еще не означает, что все твои слова и поступки будут забыты. Никаких объятий, хороших слов и прочего проявления любви. Говорим только по делу и все нежности засовываем глубоко в задницу.

— Пусть будет так.

— И еще: в твоих интересах рассказать абсолютно все, что замышляет дядя Майкл. И раскрыть все свои секреты. А если окажется, что ты снова обманул нас, находишься в сговоре с этим подонком и его дружками и так или иначе причастен к похищению Наталии, то я немедленно пойду в полицию и обвиню тебя во всем этом. Никакие мольбы и оправдания тебе не помогут. Ты, сука, ответишь за все делишки вместе с этими ублюдками. Не забывай, что у меня есть связи, и я могу сделать намного больше, чем ты представляешь. Так что твоя судьба и целостность твоей шкуры зависит от меня. Одна малейшая провинность – и ты, мразь, немедленно окажешься за решеткой и там же сдохнешь как подзаборная крыса.

Эдвард ничего не говорит и просто нервно сглатывает, неуверенно смотря на внешне хмурого и холодного Терренса.

— Надеюсь, ты хорошо меня понял? — холодно интересуется Терренс. — Или мне объяснить еще раз, если у тебя плохо работают мозги?

— Не беспокойся, я тебя прекрасно понял, — тихо отвечает Эдвард. — Спасибо хотя бы за это.

— Надеюсь.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза. А после этого в гостиной появляется Ракель, спускающаяся по лестнице быстрым шагом, как будто куда-то собравшись, поскольку на ней надета коричневая косуха, а в руках она держит небольшую сумочку.

— Телефон Наталии вне зоны доступа, — взволнованно тараторит Ракель. — Я пробовала звонить несколько раз ей на сотовый и домашний, но она не брала трубку. Поеду к ней домой и узнаю, что произошло. У меня не очень хорошее предчувствие.

— Нет-нет, это бесполезно! — возражает Терренс. — Тебе нет смысла туда ехать!

— Думаешь, я буду тебя слушать? — сухо бросает Ракель, уже спустившись в гостиную, подойдя к дивану, положив на него свою сумку и начав копаться в ней. — Сиди дома и продолжай психовать, а я буду делать хоть что-то ради своей подруги.

— Ты считаешь, что я отказываюсь помочь?

— Я уже не знаю, что у тебя на уме. Впрочем, меня это не слишком волнует. Все решено: я сейчас же еду к Наталии домой и попробую поговорить с кем-то из ее соседей, если ее там нет. Может, они смогут что-то рассказать.

— Наталии нет дома, — спокойно говорит Эдвард. — Она находится где-то рядом с дядей и его сообщниками.

— Давай мы с тобой вдвоем поедем к ней домой и поговорим с ее соседями. Может, они видели кого-то или что-то подозрительное. Вдруг сообщники Майкла еще и знают ее домашний адрес и уже бывали там ради каких-нибудь целей.

— Ну хорошо! — резко выдыхает Терренс. — Если ты хочешь поехать туда, то я тоже поеду.

— Сиди дома! А иначе ты сведешь меня с ума своими истериками или прикончишь Эдварда где-нибудь по дороге.

— Я не буду его трогать, обещаю. Так и быть – я соглашусь объединиться ради спасения Наталии.

— Согласен? — слегка хмурится Ракель и с подозрением смотрит на Терренса. — И какая же муха тебя укусила после того, как я ушла? Неужели Господь озарил твою пустую голову светом и дал немного мозгов и терпения?

— Считай, что так! — хмуро бросает Терренс. — Я сказал, что согласен, – и точка!

— Видно, есть на свете чудеса, раз ты вдруг стал таким хорошеньким и обещаешь сдерживаться.

— Есть вещи, ради которых можно ненадолго переступить через себя.

— Надо же! — восклицает Ракель, оставив свою сумку в покое и расставив руки в бока. — Вот как ты заговорил! Браво, МакКлайф, браво!

— Ох… — устало рычит Терренс, закатив глаза со скрещенными на груди руками. — Хватит уже паясничать! Лучше думай, что нам сейчас делать.

— Я уже сказала, что. Раз Наталия не отвечает ни по одному телефону, то я хочу точно убедиться в том, что ее нет дома, а потом уже думать, что делать.

Пока Терренс и Ракель говорят, Эдвард неожиданно вспоминает момент, когда они вместе с Наталией убегали от шайки Майкла. Он вспоминает, как на мгновение бросил взгляд вниз и заметил, как из кармана ее джинсовой куртки выпало что-то золотое, похожее на телефон. Также мужчина видел, что на руке девушки был золотой браслет, когда они разговаривали о попытке изнасилования. Но когда они убежали, этого украшения на ней уже не было… Про браслет Эдвард также помнит еще и потому, что он зацепился за его куртку, когда они Наталией в первый раз обняли друг друга, но освободил его так быстро, что никто не обратил на это внимания.

— О, черт… — бубнит себе под нос Эдвард. — Телефон и браслет… Они должны быть там!

— Э-э-э… — слегка хмурится Ракель и подходит поближе к Эдварду. — Прости, что ты сказал? Какие-то проблемы?

— Нет, но я кое-что вспомнил, — задумчиво отвечает Эдвард и переводит взгляд на Ракель, начав поглаживать подбородок и слегка нахмурившись. — Когда мы с Наталией говорили об изнасиловании, у нее на руке был золотой браслет, которым она случайно зацепилась за мою куртку. Правда, я быстро высвободил его, и мы не обратили на это внимание. Но когда мы решили убежать, то этот браслет слетел с ее руки, а из кармана джинсовой куртки выпал телефон… Золотой смартфон…

— Ты уверен, что это был ее смартфон?

— Да. Я точно помню это. На ней была джинсовая куртка с открытым карманом, из которого и выпал ее телефон. Возможно, я бы остановился, чтобы подобрать их, но у нас не было времени, потому что те типы уже намеревались бежать за ними.

— Значит, телефон Наталии не отвечает, потому что она где-то потеряла его? — слегка хмурится Терренс, держа руки скрещенными на груди.

— Возможно, мы еще сможем найти и телефон, и браслет, — пожимает плечами Эдвард. — Я знаю, где именно она их потеряла.

— Ты точно помнишь, где вы с Наталией были, когда говорили об изнасиловании и где тебя ударили по голове? — уточняет Ракель.

— Да, конечно, я могу показать то место, — уверенно кивает Эдвард. — Оно безлюдное. Я не думаю, что кто-то найдет телефон Наталии и заберет его себе. Так что еще есть шанс, что он там.

— Мне кажется, нам стоит поехать туда и попытаться найти вещи Наталии. Можно также попробовать обыскать это место. Вдруг мы найдем еще что-нибудь интересное.

— Можно, конечно, но я уже обыскивал его после того, как пришел в себя.

— А больше тебе ничего не удалось там найти? — интересуется Терренс.

— Нет. Только свою собственную кровь на кирпичной стенке и платок. А про телефон и браслет я вспомнил только что.

— Может, кто-то из тех типов обронил еще что-нибудь?

— Нет вроде бы. Конечно, я мог и что-то пропустить, потому что тогда плохо соображал из-за слабости и головной боли. Но моя кровь и платок были первыми вещами, которые я сразу же заметил.

— Эдвард, скажи, пожалуйста, где находится это место, — уверенно говорит Ракель, будучи полной решимости найти то, что могло бы помочь ей начать свое собственное расследование и обратиться за помощью к Дарвину. — Я хочу поехать туда и найти вещи Наталии и еще что-нибудь, что могло бы послужить доказательством ее похищения или просто принадлежать сообщникам твоего дяди.

— Это безлюдное место. Как я уже говорил, там обычно мало кто бывает, да и машины проезжают редко – одна-две примерно раз в час.

— Ничего себе… — слегка хмурится Терренс и призадумывается на пару секунд. — Вот же занесло Рочестер черт знает куда… Опять …

— Я и сам удивился и спросил ее, зачем она пошла туда после того, как прогулка в похожем месте уже привела к катастрофе. Проезжая мимо того места, я не думал, что увижу ее там.

— А где конкретно находится это место? — интересуется Ракель.

— От того кафе, где мы с тобой говорили, надо ехать прямо до третьего светофора на перекрестке и свернуть налево. А потом едешь по прямой до самого конца – примерно минут десять. Хотя если ехать от этого дома до того места, весь путь займет около получаса. По крайней мере, я добрался сюда именно за это время.

— Отлично. Примерно я представляю себе, куда ехать. Я хочу немедленно проверить это место.

— Нет, Ракель, ты не поедешь туда одна! — возражает Терренс. — Если ты и поедешь туда, то только со мной! Не хватало, чтобы те ублюдки и тебе дали понюхать какую-нибудь дрянь, чтобы вырубить и увести неизвестно куда.

— Не хватало, чтобы они и тебя со всей силы толкнули к стене, чтобы ты ударился головой и вырубился.

— Ты не поедешь туда одна! Тем более в такое место, которое ОЧЕНЬ хорошо подходит для совершения убийств, нападений и похищений.

— Хорошо, тогда давай поедем вместе и осмотримся там? Эдвард покажет нам дорогу!

— Конечно, покажу, — пожимает плечами Эдвард. — Без проблем.

— Отлично! — Ракель переводит свой немного хмурый взгляд на Терренса и Эдварда, начав что-то показывать указательным пальцем. — Только предупреждаю вас обоих: если по дороге вы опять начнете кричать и все-таки захотите поубивать друг друга, то я разворачиваюсь и ухожу. Буду сама искать способы помочь Наталии без вашей помощи.

— Не беспокойся, я не трону его, — расставляет руки в бока Терренс.

— Я тем более не собираюсь ругаться и драться, — приподнимает руки Эдвард.

— Посмотрим. — сдержанно бросает Ракель.

— Тогда поехали прямо сейчас. Пока еще не совсем стемнело.

— Эй, куда! — восклицает Терренс. — Ты собрался ходить по улице с таким макияжем на лице? Прежде чем мы поедем, было бы неплохо сначала обработать раны и смыть всю кровь.

— Э-э-э… — Эдвард проводит пальцами по носу и чувствует под ним засохшую кровь. — Ох… Надо же… Я и забыл, что все это время ходил с кровью на лице.

— Так ладно, давай я быстро обработаю раны и посмотрю, серьезные ли были повреждения после удара головой.

— Да, и тебе лучше поехать ко врачу и провериться, — советует Ракель. — Вдруг у тебя сотрясение мозга, а ты мотаешься по всему городу вместо того, чтобы отлеживаться в кровати и пить лекарства.

— Со мной все в порядке, не беспокойся, — спокойно отвечает Эдвард.

— А как ты вообще себя чувствуешь?

— Сейчас – намного лучше, — спокойно отвечает Эдвард и дотрагивается до затылка и лба, надавив на который он чувствует ноющую боль. — Голова только болит… И лоб с носом… Сильно ими ударился.

— А не тошнит? Видишь нормально? Нормально ориентируешься? Нет каких-то провалов в памяти?

— Нет, все в порядке, никакой тошноты и потери ориентации. Было плохо только после того, как я очнулся. Но потом стало лучше, и я потихоньку вспомнил все, что произошло.

— В любом случае все же съезди в больницу и проверь голову.

— Спасибо, но сейчас мне и правда намного лучше. А когда приеду домой, то пораньше лягу спать. Отосплюсь и завтра уже буду в норме.

— Ох, ну как хочешь, — пожимает плечами Ракель.

— Лучше сходи на кухню и принеси сюда аптечку и что-то от головной боли, — просит Терренс и на секунду бросает взгляд на Эдварда, а точнее, на его синяки на руках. — Что-нибудь, чтобы убрать с лица засохшую кровь и немного льда. Чтобы приложить на синяки и голову…

— Слушаю и повинуюсь, мистер МакКлайф.

Ракель с тихим выдохом направляется на кухню, пока Терренс с Эдвардом остаются одни и провожают ее взглядом до тех пор, пока она не скрывается из виду. А после МакКлайф присаживается на диван, пока Локхарт отводит взгляд в сторону и о чем-то задумывается с грустью во взгляде.

— Эй, иди сюда, я посмотрю на твои раны и удары, — спокойно говорит Терренс.

— Не надо, со мной все нормально, — устало отвечает Эдвард.

— Хватит спорить и сейчас же сядь сюда! — строго прикрикивает Терренс. — Мы никуда не поедем, пока я не буду уверен в том, что ты в порядке.

Эдвард ничего не говорит, устало вздыхает и медленно подходит к дивану, на который неуверенно присаживается. Терренс же начинает осматривать его раны и синяки. Хоть внешне мужчина остается сдержанным и отчасти холодным, все равно можно увидеть, что он так или иначе беспокоится об этом парне и проявляет к нему немного жалости и сочувствия.

— Не фига себе, здорово же ты ударился, — задумчиво говорит Терренс и нащупывает небольшую шишку у Эдварда на лбу, которую не очень видно из-за размазанной по всему лицу крови. — Шишка на лбу… Посиневшая переносица…

Терренс замолкает на пару секунд, не показывая того, что на самом деле его беспокоит внешний вид Эдварда, в этот момент крепко сцепивший пальцы рук и просто смотрит в одну точку безо всяких эмоций.

— Должен сказать, что ты – везучий парень, ведь все могло бы быть гораздо хуже, — отмечает Терренс.

— Это не я везучий, а дядюшка Майки усердно молится за мое здоровье, — тихо хмыкает Эдвард. — Хочет видеть меня живым до тех пор, пока сам не решит прикончить. И все еще надеется, что сделает меня очередным жополизом, который будет бегать перед ним на задних лапках.

— Этот тип настроен серьезно, как я понимаю.

— Слишком серьезно. Хочет только лишь получить то, что типа должно принадлежать ему.

— Я так и понял.

— Кстати, за эти несколько дней он не присылал вам с Ракель никакие письма с угрозами или приказывал кому-то устроить нападение?

— К счастью, нет. Эти дни были относительно спокойные.

— Как я и думал – затишье перед бурей. Дядя специально засел в кустах, чтобы неожиданно выскочить и устроить похищение Наталии.

— Черт, ведь я предупреждал ее, чтобы она была осторожна и не ходила по таким местам. Прекрасно знала, какая сейчас ситуация, но все равно пошла неизвестно куда, где эти типы без проблем выполнили приказ Майкла.

— Да уж, эта падла не блефовала, когда угрожала организовать ее похищение. И боюсь это может привести к ужасным последствиям. Та сука запросто способен отдать приказ убить Наталию. Так же, как он сделал это с моим отцом.

— Ты реально думаешь, что твой отец мертв?

— Дядя сам так сказал!

— Он должен же был как-то доказать это!

— По крайней мере, он утверждает об этом очень уверенно. Дядя говорит об отце в прошлом времени и не забывает лишний раз напомнить о том, что его брат мертв.

— Разве он сам был свидетелем этого убийства?

— Утверждает, что ему кто-то сообщил о его смерти. По крайней мере, так он сказал в первый раз. А потом дядя дал понять, что его людишки избавились от трупа.

— А есть кто-то, кто может это подтвердить?

— Только если его дружки. Дядя сам сказал: « Если не веришь мне – спроси моих людей, которые все подтвердят! »

— А ты сам-то веришь в его смерть?

— Не знаю… Но этот старый хрыч звучит убедительно . Не похоже, что он врет. Дядя точно знает, что отец мертв, и его люди избавились от трупа.

— Понятно…

Терренс призадумывается о том, стоит ли говорить Эдварду о том, что ему однажды рассказала Ребекка, но все же решает промолчать и не развивать эту тему.

— Повернись задом, я посмотрю, что у тебя на затылке, — спокойно просит Терренс.

Эдвард молча выполняет просьбу Терренса и ждет, когда тот посмотрит, что находится у него на затылке, на котором его друг замечает следы крови и может почувствовать довольно твердую шишку даже через копну густых волос.

— Здесь шишка гораздо тверже… — задумчиво произносит Терренс.

— Ауч, и намного больнее, — слегка морщится Эдвард. — Лучше не дави, а то сильно болит…

— Сейчас Ракель принесет льда, и ты приложишь его к голове и ко всем этим синякам.

— Главное – побыстрее принять таблетку. А иначе я сойду с ума от этой головной боли.

Терренс ничего не говорит и несколько секунд молча проверяет, есть ли у Эдварда еще какие-то более серьезные травмы, но пока что не обнаруживает ничего серьезного.

— Кстати, а что ты такого наговорил маме, раз она страшно обиделась на тебя? — интересуется Терренс.

— Ничего такого… — пожимает плечами Эдвард. — Просто рассказал ей про историю с наследством.

— Ей ты тоже дал понять, что тебя интересуют лишь деньги семьи?

— Я никогда не говорил этого! Сказал только лишь про желание получить свою часть наследства, но миссис МакКлайф тоже восприняла это неправильно и решила будто, я собираюсь грабить и убивать семью. — Эдвард переводит взгляд вниз. — А этому предшествовал разговор про Наталию.

— Я знаю, она мне все рассказала.

— Тогда почему спрашиваешь? — слегка хмурится Эдвард, и переводит взгляд на Терренса.

— Хотел послушать твою версию.

— А разве миссис МакКлайф сказала тебе, что обижена на меня? — неуверенно интересуется Эдвард.

— Ха, еще бы! Она не может поверить, что тот, к кому она так привязалась, мог стать таким ужасным.

— Ясно… — медленно выдыхает Эдвард, опустив взгляд вниз и слегка прикусив губу. — Мы и правда поругались несколько дней назад. Она разговаривала жестко, но была абсолютно права.

— А ты думал, мама погладит тебя по головке после того, как узнает о твоих делишках?

— Дело было не только в этом. Мне просто стало жутко обидно, что миссис МакКлайф вела себя так, будто никогда не любила меня, и постоянно ставила тебя в пример. Я всегда знал, что отец не любит меня, и типа привык к этому. Но я не ожидал, меня будет презирать женщина, к которой по-матерински привязался.

— Ты сам даешь ей повод считать тебя ужасным.

— Знаю. — Эдвард откидывается на спинку дивана. — Но иногда мне кажется, что матери было бы все равно, объявился бы ли я или нет. И уверен, что отцу было по хер, когда я ушел из дома. Ему было только в радость от меня избавиться. Родители никогда не любили меня. Я был не нужен им так же, как дядя Майкл был не нужен дедушке с бабушкой. Он всегда говорит, что мое рождение никогда не было запланированным. В отличие от брата. Мол, он всегда был их желанным ребенком. Но на меня отец с матерью наплевали. Аборт делать не хотели, а отдавать в приют было жалко. Вот и скрипели зубами, смотря на меня.

— И ты реально в этом уверен? — слегка хмурится Терренс.

— Происходящее заставляет верить. Да и дядя подбавляет масла в огонь и делает все, чтобы я чувствовал себя полным дерьмом.

— Извини, Эдвард, но ты – безмозглый мудак! — хмуро бросает Терренс. — Ты сам во всем виноват. Чтобы тобой гордились и сделали своим любимым человеком, нужно сделать хоть что-то ради этого. А что ты сделал? Ничего! Тебя уж точно никто не станет благодарить за все это шоу, в котором ты изображаешь из себя героя, желающий всех спасти, но на самом деле выглядящий глупо .

— Однако я уже не могу это остановить. Чтобы покончить с этой тварью, нужно идти до конца. Только теперь я буду действовать иначе. — Эдвард на пару секунд переводит взгляд на свои руки. — Лишь поход в полицию сможет дать хоть малюсенькую надежду. Если и эта попытка будет неудачной, то буду ходить по всем участкам до тех пор, пока кто-нибудь не заведет дело против этого больного маразматика.

— Хотелось бы верить тебе.

— Дело твое. Но в любом случае теперь, когда опасность угрожает Наталии, мои планы изменились. Я обязан перестать бояться этого ублюдка и его шайку.

— Полагаю, тот удар по башке все-таки немного вправил тебе мозги, — без эмоций усмехается Терренс.

— Не удар, а рассказ Наталии о попытке изнасилования и встреча с ее обидчиком. Это и стало пощечиной, которая разбудила меня.

— Жаль, что слишком поздно.

— Лучше поздно, чем никогда. Но теперь можешь не сомневаться – все будет иначе .

Терренс ничего не говорит и лишь тихо выдыхает. А через несколько секунд в гостиную возвращается Ракель, держа в руках аптечку и небольшой поднос, на котором находятся стакан с водой и небольшой пакет со льдом, обернутый в тряпку. Подойдя к мужчине, она отдает ему все и протягивает Эдварду стакан с водой и упаковку таблеток от головной боли. И пока МакКлайф разбирается с медикаментами и ищет нужное, а Локхарт проглатывает таблетку и запивает ее водой, девушка присаживается на диван рядом с ними.

— Эй, Эдвард, а как тебе удалось уговорить Наталию рассказать обо всем, что с ней произошло? — интересуется Ракель. — Неужели она так легко согласилась?

— Ну нет, совсем не легко… — задумчиво отвечает Эдвард, продолжив пить воду, чтобы избавиться от сухости в горле. — Пришлось настоять… Ну и… Получить пару тумаков по башке… Но в итоге я все-таки услышал всю правду.

— Значит, ты все-таки решил поговорить с ней после нашего разговора в кафе?

— Да, но поначалу я думал, что он вряд ли сложился бы. В какой-то момент я психанул и решил уйти. Но когда Наталия прокричала что-то вроде « мне никогда не понять того, что чувствует девушка, когда ее едва не изнасиловали », то я будто оцепенел и не мог сдвинуться с места. Будто кто-то вылил ведро воды мне на голову.

— Ну а потом ты начал уговаривать ее все объяснить?

— Именно! Поначалу она пыталась сделать вид, что не говорила этого. Но в итоге согласилась раскрыть эту правду и рассказала всю историю от начала до конца.

— Учитывая то, как ужасно ты относился к ней, я удивлен, что тебе удалось так легко поверить в ее слова, — разбираясь с медикаментами, что лежат на кофейном столике, тихо хмыкает Терренс.

— Видя то, как сильно ее трясло, и какой испуганной она была, я не мог ей не поверить. — Эдвард допивает всю воду, ставит пустой стакан на столик, берет обернутый в тряпку лед и прикладывает его ко лбу, слегка поморщившись. — А когда Наталия мгновенно узнала того типа, что издевался над ней, когда тот появился перед ней, то она запаниковала и не могла оставаться спокойной. И уж как истошно она кричала, когда он хватал ее и снова пытался облапать и облизать.

— Но я не понимаю, почему ты не обратил внимания на ее поведение, когда вломился в ее квартиру? — недоумевает Ракель. — Ты же видел , что она была в истерике и не могла ничего сказать.

— Думаешь, я тогда мог соображать? Я не мог думать ни о чем, кроме как о том, что твоя подруга предала меня! Ведь фотографии были специально сделаны так, чтобы казалось, будто ей все это приятно .

— Мне кажется, если бы человек хотел расстаться с кем-то и действительно не испытывал к нему никаких чувств, то он был бы спокойным . А Наталия не хотела с тобой расставаться и действительно любила тебя.

— Да, я признаю, что был не прав, — тихо отвечает Эдвард, опустив взгляд на свою руку, чуть крепче сжав обернутый в тряпку лед. — И ее признание было тем, что помогло бы мне остудить голову в тот момент.

— Думаю, теперь ты убедился в том, что допустил огромную ошибку.

— Еще как! А узнав все правду, мне реально хотелось провалиться сквозь землю. Ибо было ужасно стыдно, что я выставил себя таким безмозглым дебилом.

— В принципе мы ожидали подобного эффекта. Не сомневались, что ты бы мгновенно изменился.

— Знал бы я всю правду намного раньше, то смог бы понять ее и оказал поддержку и помощь.

Пока Ракель опускает глаза вниз, Эдвард слегка вздрагивает и морщится из-за того, что Терренс обрабатывает открытую рану у него лбу чем-то, что вызывает сильное жжение.

— Ауч! — морщится Эдвард. — Можно как-нибудь понежнее? Больно же!

— Ох, Эдвард, ты как маленький ребенок, честное слово, — качает головой Терренс, держа в руке кусок ваты, покрытый кровью. — Терпи уже, раз ты решил проверить кирпичную стенку на прочность с помощью своей головы.

— Очень смешно! — тихо хмыкает Эдвард и начинает недолго держать холодный компресс на всех своих синяках на руках, синеватой переносице и даже на животе, который все еще болит после того, как Терренс со всей силы ударил его кулаком. — Как будто я сам долбанулся башкой об стенку…

— Значит, обидчик Наталии был в компании людей, которые работают на твоего дядю? — слегка хмурится Ракель.

— Как ты уже слышала, да.

— А ты хорошо знаком с теми типами? — интересуется Терренс, возясь в небольшой куче, что лежит на журнальном столике.

— Не всех, но многих хорошо знаю. Например, Эрика Брауна, самого главного жополиза дядюшки, я знаю едва ли не с тех пор как впервые встретился с этим старым хрычом Майклом. Он буквально готов на задних лапках прыгать перед дядей и выполнять любой его каприз. И даже знаю того, кто напал на тебя и рассказал обо мне.

— Кто напал на меня?

— Да, Трентон Тобиас. Еще один гнусный тип, который тоже давно находится в шайке дяди. У этого отморозка превосходная физическая подготовка, и он способен одним ударом отправить любого в нокаут.

— А он был среди тех, кто увез Наталию?

— Нет, его там не было. Эрик был.

— А тот тип, который издевался над Наталией? Ты знаешь, кто он такой?

— Нет-нет, этого отморозка я увидел в первый раз. И лучше бы не видел. Даже бомжи выглядят лучше, чем эта волосатая немытая горилла. Он вроде бы представился… По-моему, его зовут Юджин… Юджин Уэйнрайт… Да, точно! Юджин! Эрик называл его именно так!

— Но подожди, — слегка хмурится Ракель. — Но раз Юджин был среди тех, кто работает на твоего дядю, значит…

— Дядя подставил Наталию и заставил меня поверить в ее измену? — Эдвард прикладывает холодный компресс к затылку, где у него находится самая большая и больная шишка. — Я в этом нисколько не сомневаюсь! И я скажу больше: этот мудак знал обо всем, но долгое время поддерживал во мне веру в измену Наталии. Лишь в последнем нашем разговоре он откровенно намекнул, что фотографии могут не соответствовать действительности.

— А ты сам не говорил ему об этом?

— В паре слов.

— Подожди, но как твой дядя смог понять, что Наталия была связана с тобой? — недоумевает Терренс. — Даже если бы Уэйнрайт – или как его там – рассказал ему о том, что он едва не попытался ее изнасиловать, вряд ли кто-то их них знал, что она была твоей девушкой.

— Не знаю, но теперь я точно уверен в том, что в нашем с Наталией расставании замешен мой дядюшка, — уверенно заявляет Эдвард. — Отсюда и ответ на вопрос о том, откуда Уэйнрайт узнал нужный адрес, чтобы прислать конверт с фотографиями.

— Эй, а он правда хотел заставить родителей Наталии заплатить выкуп в обмен на жизнь и свободу дочери? — интересуется Ракель.

— Да. Где-то дня три назад дядя позвонил мне и приказал мне приехать к нему. Ну тогда он и рассказал, что у него есть идея срубить побольше денег, заставив родителей Наталии заплатить за нее выкуп, но обмануть их и все равно покончить с этой девушкой.

— А ее родители ничего не знают о случившемся. И к тому же, сейчас находятся в другой стране. Их ждет ужасный сюрприз, когда они вернутся в Нью-Йорк и узнают, что Наталия в беде.

— Хотелось бы сделать что-то, чтобы не вовлекать их в это дело. А то вдруг этому старому больному ублюдку придет в голову еще и с ними покончить. Вдруг он не насытится и захочет поискать новых жертв. Богатых жертв.

— Думаю, Майкл захочет позвонить им и сказать, что Наталия у него, и потребовать у них деньги, — отмечает Терренс, с помощью ножниц отрезав от мотка пластыря небольшой кусочек.

— А как он узнает их номера? — разводит руками Ракель.

— Что-то подсказывает мне, что они у него есть , — задумчиво отвечает Эдвард. — Раз он присылал Наталии сообщения с угрозами, я могу подозревать, что Майкл запросто может получить и их номера.

— Но каким образом?

— Слушайте, давайте сначала поедем в то месте, где все это произошло, а потом начать думать, что делать дальше. Дядя не будет вечно держать Наталию возле себя. Рано или поздно он объявится со своими требованиями.

— О да, МакКлайф, давай уже заканчивай с обработкой ран, — устало говорит Ракель, проведя руками по своим волосам. — И поехали… А то скоро уже темнеть начнет, и мы уже не сможем ничего увидеть.

— Все-все, я почти закончил.

Терренс заканчивает заниматься ранами Эдварда, отложив несколько кусков ваты с ярко-алыми следами и медикаменты в сторону. Пока его друг слегка дотрагивается рукой до своего лица, на котором уже нет следов крови, и нащупывает место на лбу, которое заклеено небольшим куском пластырем.

— Вот и все! — восклицает Терренс, протирая руки влажными антибактериальной салфеткой, которую достает из пачки, что лежит вместе с лекарствами в аптечке. — Готово! Раны обработаны, а кровавый мейк убран с лица.

— Я вижу… — задумчиво произносит Эдвард, дотрагиваясь до каждой части лица, некоторые места на котором заклеены пластырем.

— О, и последнее… — Терренс достает из аптечки небольшой фонарик, включает его и переводит взгляд на Эдварда. — Посмотри на меня.

С этими словами Терренс подсвечивает оба глаза Эдварда, чтобы увидеть реакцию зрачков на свет.

— Реакция зрачков есть, значит, сотрясения мозга нет, — заключает Терренс, выключает фонарик и кладет его в аптечную сумку. — Жить будешь, не переживай! Пару дней покоя и несколько таблеток от головной боли – и ты как новенький.

— Спасибо за утешение, от которого мне ничуть не легче, — без эмоций усмехнувшись, хмуро отвечает Эдвард и резким движением руки приглаживает свои взъерошенные волосы.

— Ох, ну все что ли? — устало стонет Ракель, медленно встает с дивана, берет свою сумку и отходит в сторону. — Поехали уже, пока я не передумала.

— Если медосмотр окончен, то я готов.

— Да, поехали… — уверенно говорит Терренс, встает с дивана и направляется к лестнице. — Выходите на улицу, а я возьму теплую куртку.

— Я жду вас на парковке, — говорит Эдвард медленно и встает с дивана. — Моя машина там.

Эдвард открывает входную дверь и покидает дом. Терренс и Ракель же слабо пожимают плечами и расходятся в разные стороны: девушка выходит на улицу, а мужчина быстро поднимается по лестнице на второй этаж. После чего Локхарт покидает дом последним и подходит к своей невесте, которая стоит возле входа и ждет его со скрещенными на груди руками. Затем они молча направляются к машине Локхарта. Оказавшись на парковке, все трое начинают рассаживаться: Эдвард садится за руль на водительское сиденье, Терренс – на пассажирское, а Ракель – на заднее. Через несколько секунд машина покидает парковку задним ходом и выезжает на дорогу, по которой они должны попасть на главное шоссе и приехать туда, где произошло все то, что Наталия и Эдвард вряд ли забудут в ближайшее время.