— Да уж, бедные его родители, они не заслужили такого наказания… — Фредерик призадумывается на пару секунд. — Кстати, а ты не знаешь, из-за чего он расстался с Наталией? И почему он вдруг начал называть ее проституткой? Только лишь потому, что до него у нее было много ухажеров?

— Просто Эдвард считает, что она изменяла ему.

— Изменяла? — округляет глаза Фредерик. — Наталия изменяла?

— Да, но это не так! На самом деле ее просто кто-то подставил.

— Подставил?

— Не удивлюсь, если это как-то связано с историей Эдварда и его дяди. — Ракель слегка прикусывает губу. — Правда, я не хочу никому об этом говорить. Потому что многие могут посчитать эту мысль безумной. Хотя я хочу предугадать все возможные варианты.

— Неужели ты думаешь, Наталию мог подставить именно этот тип, дабы разлучить ее с Эдвардом?

— Я не знаю, зачем, но если он знал про их отношения, то мог найти способ заставить их расстаться. Да, я могу ошибаться, но в этой истории слишком много совпадений. Не знаю… Я не хочу верить, что все эти события просто произошли в разное время, но не взаимосвязаны. Меня не покидает чувство, что расставание Эдварда и Наталии и эта история с Майклом как-то переплетаются.

— Да, а как Майклу удалось убедить Эдварда в том, что Наталия ему изменяет? Неужели на словах, как в случае со смертью отца?

— Нет, в этом случае у Эдварда были якобы доказательства. Но он не знает, что на самом деле все совсем иначе. — Ракель на долю секунды опускает взгляд вниз. — Я расскажу тебе всю правду, но только, пожалуйста, не заговаривай об этом с кем-либо. А лучше делай вид, что ничего не знаешь. Это довольно деликатный случай.

— Хорошо, я никому не скажу, — кивает Фредерик. — Можешь рассказывать.

— Ох… — Ракель резко выдыхает, дабы снять напряжение в теле. — В общем, около пяти месяцев назад Наталия гуляла поздним вечером в каком-то опасном районе. А вскоре к ней начал приставать какой-то ужасный тип. Она попыталась сбежать, но он догнал ее и решил изнасиловать, целуя, гладя и щупая где только можно…

— О, господи! — ужасается Фредерик, широко распахнув полные ужаса глаза. — Наталию пытались изнасиловать ?

— Да… Тот больной мерзавец даже раздел ее и в итоге оставил в одном нижнем белье. Точнее, в одних только трусиках… Ну… Ты понимаешь… Она была практически голая перед ним…

— Я понял, милая.

— Вот… — Ракель слишком тяжело вздыхает. — А в тот момент еще трое человек фотографировали и снимали на видео то, как их друг пытался изнасиловать Наталию и раздевал у них на глазах. Думаю, ты представляешь, какой страх и стыд она тогда испытала…

— Но как ей удалось отвязаться от них?

— К счастью, этих больных подонков спугнула полиция, которая проезжала мимо, и они решили уйти. Но перед этим тот тип сказал ей, что если она кому-то проболтается о том случае, то он убьет ее, а его друзья успели немного поиздеваться над ней и тоже могли бы изнасиловать ее. — Ракель нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук. — Бедняжка так испугалась… Думала, что ей и правда лучше молчать. Правда, это молчание сыграло с ней злую шутку…

Ракель снова тяжело вздыхает и качает головой, пока Фредерик с ужасом во взгляде смотрит на нее и слушает этот шокирующий рассказ.

— Месяц назад Эдвард заявился к Наталии домой и показал те фотографии, на которых были она и тот тип, едва не изнасиловавший ее. Она сказала, что снимки были сделаны таким образом, чтобы казалось, будто она не сопротивлялась и даже получала удовольствие от того, что он с ней делал. Поэтому Эдвард и начал думать, что его предали. И мою подругу охватила настолько сильная истерика, что она без остановки плакала и не могла ничего сказать. Наталия хотела рассказать всю правду, но она боялась, что ее убьют. И в итоге она пожертвовала своими отношениями с ним. Заставила его посчитать ее предательницей, которая якобы спит с мужиками, уже находясь в отношениях. А не получив никаких объяснений, Эдвард жутко разозлился и заявил о расставании с Наталией. Правда, почему-то решил промолчать об этом и продолжал притворяться, что все хорошо, и заставлял мою подругу также делать вид, что это так. А поскольку она была жутко напугана и не хотела противиться и спорить, то согласилась на это безумие.

— Господи Иисусе, бедная девочка… — произносит Фредерик, прикрыв рот рукой и качая головой с ошарашенными глазами. — Не могу поверить, что Наталия пережила такой ужас… Боже, Наталия… Бедная несчастная девочка…

— Мне даже представить трудно, что она пережила в тот момент, когда ее насильно целовали и гладили, раздели и сняли на телефоны, — дрожащим, низким голосом отвечает Ракель. — Представляешь, что с ней было бы, если бы эти фотографии и видео попали в Интернет? Она бы была опозорена на весь мир! Люди бы показывали на нее пальцем и называли проституткой! А друзья и знакомые ее родителей вряд ли захотели продолжать и дальше общаться с теми, чья дочь так опозорена.

— Как же мерзко эти твари поступили с такой невинной ранимой девочкой. Боже, какая же теперь у нее будет травма…

— У меня сердце сжимается и обливается кровью, когда я вспоминаю ее лицо, когда она вчера рассказывала о том омерзительном случае.

— Да, но откуда у Эдварда были те фотографии? — слегка хмурится Фредерик. — Случай произошел пять месяцев назад, а фотографии оказались у него на руках лишь месяц назад…

— Наталия не сказала об этом. Но именно это и заставляет меня подозревать, что тот тип мог быть связан с Майклом. Откуда насильник моей подруги знает Эдварда? Только если он знаком с его дядей, который решил разрушить эти отношения и впоследствии начал присылать ей сообщения с угрозами. Да, тот тип может знать Эдварда, а не его дядю. Но я упорно не хочу думать, что это правда. Я больше склоняюсь именно к тому, что тот тип и Майкл знакомы и как-то связаны друг с другом.

— Что ж… Это вполне возможно … А иначе бы тот тип не смог найти способ прислать фотографии Эдварду и заставить его думать, что Наталия якобы была в постели у другого мужчины.

— Именно это я и имею в виду.

— Хм… — Фредерик на пару секунд замолкает и резко переводит взгляд на Ракель. — Постой, дорогая… Так значит, это и был ее секрет, который она скрывала столько месяцев?

— Да, именно об этом она молчала, — кивает Ракель и опускает взгляд на свои руки. — И я в шоке , что она даже не намекала на то, что с ней произошло. Я и подумать не могла, что это было то, что она скрывала… Да, мы все видели, что Наталия вздрагивала, когда кто-то заговаривал о насилии и изнасиловании, но никто не думал, что именно в этом и скрывалась причина ее страх и тревог.

— Удивляюсь, что она еще не захотела умереть после того, что с ней произошло.

— Хотела , дедушка… Она пыталась это сделать…

— Что? — Фредерик резко переводит широко распахнутые глаза на Ракель. — Попыталась? Когда? Как?

— Вчера. Ее нервы сдали после того, как Терренс и Эдвард набросились друг на друга с кулаками. А когда я начала успокаивать Терренса и ругаться с Эдвардом, Наталия успела убежать в ванную комнату и там впала в истерику.

— Господи, Ракель, чем больше ты говоришь, чем больше я прихожу в ужас… — признается Фредерик, качая головой.

— Это было ужасно , дедушка! — тихо шмыгает носом Ракель, с жалостью во взгляде смотря на Фредерика. — Я никогда не видела ее в таком ужасном состоянии и жутко перепугалась. Наталия была так близка к тому, чтобы что-нибудь с собой сделать. Мне казалось, что мы потеряем ее. Ибо она истошно плакала, кричала и умоляла дать ей умереть, поскольку у нее больше не было сил терпеть все это.

Ракель нервно сглатывает и качает головой.

— Слава богу, Терренс был рядом и хоть и с трудом, но помог мне успокоить ее. Без него я бы ни за что не справилась с Наталией. Которая была в такой истерике, что не просто кричала, но еще и пыталась бить нас.

Фредерик с грустью во взгляде смотрит на Ракель, которая едва ли не плачет, хотя и пытается сдержать себя. А затем он подсаживается к девушке поближе, приобнимает ее за плечи и прижимает к себе.

— Я прекрасно понимаю тебя, радость моя, — мягко говорит Фредерик и целует Ракель в макушку. — Мне трудно представить, что вам пришлось пережить.

— Не беспокойся, мы как-нибудь переживем, — тихо отвечает Ракель. — Хотя мы до сих пор не можем прийти в себя.

— О, боже мой…

— Не удивительно, что Наталия в итоге сорвалась. Правда, она говорит, что не помнит, что делала в этом припадке.

— Не помнит?

— Когда мы с Терренсом рассказали ей обо всем после того, как она пришла в себя после обморока, то в ее глазах читались непонимание и шок. Хотя возможно, это даже к лучшему …

— Я же говорил тебе, что она рано или поздно сдастся и перестанет молчать. Надо было лишь немного подождать и слегка надавить на нее.

— И ты оказался абсолютно прав. Хотя она и Эдвард раскрылись перед нами практически одновременно.

— Я знал, что они не смогут притворяться вечно. И вот теперь очень многое встало на свои места. Наталии больше нечего скрывать, а Эдвард показал всем, кто он на самом деле.

— И мне так неприятно все это осознавать, — тихо вздыхает Ракель. — Больно от того, что это произошло. Я хочу проснуться с осознанием того, что это все неправда, но понимаю, что это не сон.

Ракель опускает взгляд куда-то вниз, чувствуя, как по ее щеке медленно скатывается слеза.

— Почему все так происходит? И почему должна страдать именно моя подруга? Она никогда не делала кому-то что-то плохое. Наталия всегда была порядочной и хорошей девушкой. Почему так получилось, что какие-то гады решили так поиздеваться над ней, заставить ее страдать и разрушить ей жизнь?

— Ах, дорогая… — тихо вздыхает Фредерик и обеими руками покрепче обнимает Ракель, поглаживая ее по голове и пару раз поцеловав в висок. — Если бы я знал, как ответить… Но ты ведь прекрасно знаешь, что жертвами чаще всего становятся хорошие люди, которые не могут заступиться за себя.

— Я так хочу, чтобы все это наконец-то прекратилось, и мы начали жить как прежде. Поначалу я пыталась как-то отшучиваться, но сейчас мне снова хочется рыдать без остановки. Да, этот случай имеет ко мне меньшее отношение, но я всем сердцем переживаю за близких мне людей.

— Не надо опускать руки, Ракель! — подбадривает Фредерик, нежно гладя Ракель по щеке, пока ее голова лежит у него на плече. — Ты же всегда была сильной девушкой! Даже если тебе казалось, что нет никакого выхода из ситуации, у тебя все равно была маленькая надежда, что все будет хорошо.

— Нет, дедушка Фредерик, когда этот подонок Саймон портил мне жизнь, у меня не было никакой надежды на лучшее. Мне было настолько плохо, что иногда мне хотелось уснуть и больше не проснуться. Наглотаться таблеток и покончить с теми мучениями, что я испытывала, когда была практически одинока. Когда все те, кого Рингер настроил против меня, не желали даже слышать обо мне.

— Не думай о том мерзавце, дорогая. Он уже ответил за то, что сделал с тобой и твоими мамой с папой. Сейчас есть очень много людей, которые всегда поддержат тебя, будут рядом с тобой, подставят тебе свое плечо и помогут советом. Терренс, Наталия, Анна, парни из группы твоего жениха… А еще твоя тетушка Алисия и я… Мы никогда не бросим тебя и будем рядом, несмотря ни на что.

— Да, я знаю… Но сейчас некоторым и самим нужна поддержка. Например, Наталии и Терренсу. Которые страдают больше всего из-за жесткого предательства и тех проблем, что внезапно свалились на них.

— Согласен, у них сейчас непростой период, но они тоже не останутся без поддержки. Они всегда могут поддержать друг друга, ведь Терренс и Наталия очень хорошие друзья.

— И я очень рада, что они так тепло общаются, — скромно улыбается Ракель. — Терренс и Наталия – очень важные для меня люди. Мне было бы больно, если бы эти двое недолюбливали друг друга. Я счастлива, что они смогли подружиться… И что Терренс не отвернулся от Наталии и встал на ее сторону. Я бы возмутилась, если бы он принял сторону Эдварда и отказался верить, что его дружок – самая настоящая гнида.

— Думаю, твой жених и сам все прекрасно видел и слышал. Да и вообще, как мне кажется, здесь выбора просто не могло быть. Раз Эдвард сам заявил о том, что хочет заполучить все ваши деньги и завидует своему другу, то Терренс не должен продолжать покрывать его и делать вид, что все хорошо.

— И я не могу пойти против него. Может, Терренс порой совершает ошибки, но в этом случае он поступил правильно . И… Хоть я сильно испугалась, когда они с Эдвардом напали друг на друга с кулаками, Локхарт заслужил все те побои.

— Ну знаешь, хоть я и не сторонник того, чтобы решать дела кулаками, Эдвард сам напросился и спровоцировал Терренса. Прекрасно знал, что у твоего жениха сложный характер, но все равно продолжал вести себя омерзительно.

— Ты прав. И после такого мы с Терренсом сделаем все, чтобы защитить Наталию от такого ужасного человека. Если Эдвард посмеет еще раз приблизиться к нашей подруге и снова начнет оскорблять, то ему придется дорого заплатить за это.

— Обидно, конечно, что он незаслуженно считает эту девочку предательницей и не знает всей правды. Но думаю, будет лучше, если она не раскроется. Настоящий любящий мужчина в любом случае поверил бы своей девушке и не стал делать выводы по одним лишь фотографиям, которые, как следует из этого случая, не всегда могут скрывать в себе лишь один смысл.

— Ему вряд ли нужна эта правда. Ему нужны только лишь деньги, ради которых он готов на все . Даже предать семью. Зачем ему нужно какая-то любовь!

— К сожалению, иногда деньги могут сильно испортить человека. Это вообще очень коварная шутка. Чем больше у тебя их будет, тем больше тебе начнет казаться, что этого мало.

— Ты прав.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Фредерик продолжает крепко обнимать Ракель и прижимать ее к себе.

— Кстати, а что там с группой Терренса? — интересуется Фредерик. — У них наладились дела?

— Нет, к сожалению, — тихо отвечает Ракель. — Все оказалось еще хуже, чем мы предполагали.

— Неужели они распались?

— Все к этому и идет. А недавно произошло кое-что, что может привести к подобному итогу в самом худшем случае.

— Что-то очень серьезное?

— Да, барабанщик группы сейчас лежит в больнице после попытки самоубийства, — резко выдохнув, признается Ракель.

— Что? — округляет глаза Фредерик. — Барабанщик? Попытка самоубийства?

— Вскрыл себе вены с помощью лезвия.

— Господи, да что это такое творится! Сколько бед!

— Да, я и сама не думала, что так все закончится.

— Э-э-э, подожди… Барабанщик… Это блондин, который чуть пониже Терренса? Питер вроде бы…

— Да, это он – Питер. Позавчера Терренс и Даниэль, бас-гитарист группы, нашли этого парня в его квартире в бессознательном состоянии с изрезанными венами.

— Ну и дела… — качает головой Фредерик, о чем-то думая где-то секунды три или четыре. — Этот парень выживет? Что говорят врачи?

— Врачи и сами не могут сказать ничего конкретного, — с грустью во взгляде качает головой Ракель. — Знаю лишь то, что его состояние пока что тяжелое, и он находится буквально между жизнью и смертью. И сегодня рано утром ему должны были сделать переливание крови.

— О, бедный парень… И чего ему не жилось-то! Молодой здоровый парень, вся жизнь еще впереди… Вместо того чтобы ценить каждую минуту, он добровольно хочет покончить с собой.

— Неудачи в личной жизни и регулярные издевательства в школе сделали свое дело и привели к тому печальному исходу.

— Он что влюблен в кого-то безответно?

— Кто знает. Но это возможно. Ведь должна же быть причина, по которой он постоянно отвергает всех девушек, желающие встречаться с ним.

— Надо же… Но он же уже не маленький мальчик, чтобы убивать себя из-за несчастной любви. Конечно, бывают подростки, которые не умеют справляться с эмоциями. Но тут взрослый мужчина… Не понимаю…

— Всякое бывает, дедушка. — Ракель медленно отстраняется от Фредерика. — Как будто никто в твоем окружении не пытался покончить с собой из-за несчастной любви.

— Ну да… Была у меня одна знакомая женщина, у которой дочь покончила с собой из-за того, что ее бросил парень. Но она была довольно ранимым подростком и всегда воспринимала все очень болезненно. Хотя если бы ее вовремя отвели ко врачу, то этого можно было бы избежать.

— В любом случае пока что безответная любовь или издевательства в школе – единственные причины, по котором Питер мог пойти на столь отчаянный шаг. А мы ведь еще многого не знаем. Может, все намного сложнее и ужаснее.

— Ох… Так или иначе мне искренне жаль этого парня. И я искренне удивляюсь, что Терренс находит в себе силы стойко переносить такие ужасные вещи.

— Э-э-э… Я не думаю, что он спокойно это переносит…

— Что ты имеешь в виду?

— Просто в последнее время Терренс будто сам не свой… — тихо вздыхает Ракель, и заправляет прядь волос за ухо. — Видно, что сильно переживает… И у нас вроде бы все хорошо, но иногда между нами происходят какие-то конфликты. Нам бывает трудно остановиться, стоит только найти повод к чему-то придраться. Конечно, мы быстро миримся, когда успокаиваемся, но все же…

— Вы слишком взвинчены из-за происходящего?

— Скорее всего. — Ракель задумывается на пару секунд, слегка прикусывая губу. — Но понимаешь, дело даже не в наших конфликтах. А в том, что он ходит слишком подавленный . Терренс говорит, что все хорошо, но я-то чувствую , что он сильно переживает. Сдерживает себя… Не позволяет себе выплеснуть все наружу…

— Я думаю, это последствия того стресса, который он переживает. Терренс знает, что он – мужчина и должен сдерживать себя и продолжать казаться сильным и непоколебимым человеком. Хотя то, что мы видим снаружи не всегда рассказывает о том, что находится внутри. Вся эта ситуация заставляет его быть подавленным, но он не хочет этого показывать.

— Знаешь, я заметила, что он уже два дня подряд просыпается посреди ночи и сидит в гостиной до раннего утра. Просто проснулась, но его в кровати не было. В первый раз я не предала этому значению и довольно быстро заснула с мыслью, что он пошел выпить воды или в туалет. А во второй я насторожилась и все-таки решила поискать его. Правда, когда я увидела его в гостиной, то Терренс уже решил идти спать. И я… Не стала его расспрашивать и сделала вид, что не слышала, как он ушел и пришел…

— Ничего себе… — слегка хмурится Фредерик.

— Его настроение может меняться очень быстро. С утра Терренс совершенно нормальный, у него боевой настрой, и он готов ко всему… Где-то к обеду он становится игривым и не прочь сходить куда-нибудь поразвлечься или провести время со мной. Ну а к вечеру его настроение падает ниже плинтуса…

— При такой ситуации это не удивительно, милая. Ты сама знаешь, сколько всего навалилось на него разом: и проблемы группы, и письма с угрозами, и попытка Питера покончить с собой, и предательство Эдварда. Тут любой человек едва сможет держать себя в руках.

— Я очень хочу помочь ему, но не знаю как… Вижу, что он страдает, но не могу ничего сделать для того, чтобы хотя бы немного облегчить ему страдания.

— Поговори с ним и осторожно расспроси о его переживаниях. Мне кажется, тебе он обо всем расскажет. Только дай ему понять, что ты готова поддержать его, несмотря ни на что, и твой жених выговорится.

— Не знаю, дедушка, мне страшно…

— Почему, дорогая? Что такого в том, что ты подойдешь к своему жениху и поговоришь с ним?

— Вдруг он случайно выпустит свой гнев на меня? — чуть дрожащим голосом интересуется Ракель, чувствуя, как по ее щеке скатывается слеза, и тихо шмыгает носом. — Ты ведь знаешь, что в состоянии агрессии можно натворить что угодно. А учитывая то, что у Терренса очень тяжелый характер, и он и так полон негативных эмоций, то это может только усугубить ситуацию.

— Нет, Ракель, не надо так думать. — Фредерик снова приобнимает Ракель за плечи, мягко погладив ее по голове и поцеловав в щеку. — Терренс далеко не сдержанный – это ни для кого не секрет. Но он не посмеет причинить тебе какой-либо вред. Потому что твой жених очень любит тебя и до сих пор жалеет о том, что едва не потерял. И знает, что мы с Алисией придушим его, если узнаем, что он опять ужасно с тобой обращался.

— А если он просто не захочет говорить? Не потому, что не доверяет и не хочет говорить именно мне! Просто не захочет быть откровенным и предпочтет быть для всех сильным и непоколебимым, пока у него на душе кошки скребут.

— Тебе он обязательно откроется, а другим… Смотря, насколько человек ему близок. И не забывай, что Терренс – мужчина . А мужчины практически никогда не выставляют своих чувства напоказ. Кроме того, все считают его сильным человеком, который очень уверен в себе и не сомневается в том, что он такой идеальный, неотразимый и любим едва ли не всеми людьми на свете. Все считают, что у него и правда такая высокая самооценка, и он настолько уверен в себе. Представь себе, что будет, если кто-то узнает о том, что он сломался. Ему будет стыдно. Терренс придет в ужас, если его образ эдакого бесстрашного и уверенно в себе героя будет разрушен вдребезги.

— Но ведь никто не собирается осуждать его за то, что он сломается один раз! У Терренса есть прекрасные друзья, которые хоть и подкалывают его, но всегда готовы оказать ему свою поддержку.

— Ах, Ракель… — с грустью во взгляде вздыхает Фредерик. — Даже если у человека есть хорошие друзья и любящая семья, это не значит, что он будет делиться с этими людьми своими проблемами. Я не говорю, что Терренс не доверяет вам. Просто ему тяжело говорить о своих переживаниях и показывать свои страхи. В глубине души он боится, что его начнут осуждать. Ведь этот мужчина всегда всем хвастается и превозносит себя до небес. Люди видят это и смотрят на него как на человека, которого будет очень трудно унизить, оскорбить и заставить почувствовать себя забитым, пугливым, неуверенным и уродливым. Терренс доказывает всем, что он знает себе цену. А если он сейчас даст кому-то повод усомниться в этом, то для него это будет очень плохо.

— Я знаю, дедушка… Но что мне делать для того, чтобы он выговорился хотя бы мне? Я ведь никому не расскажу о нашем разговоре, если Терренс попросит меня об этом.

— Я думаю, он рано или поздно все расскажет. Сейчас ему нужна поддержка самого близкого для него человека, без которой ему будет трудно переживать трудности и двигаться дальше. А самые близкие ему люди, которые способны оказать эту поддержку, – это ты и его мама. Вам он может доверить то, что никогда не рассказал своим друзьям. Бывают вещи, которые лучше знать только самым родным. А уж тебе и миссис МакКлайф он доверяет на все сто процентов.

— Я понимаю. Но как я смогу сделать так, чтобы он рассказал мне о своих проблемах и не сорвался на мне?

— Самое главное – не дави на него. Будь рядом, но не заставляй его говорить насильно. Прояви терпение и никуда не торопись. Когда спешишь, то у тебя всегда что-нибудь пойдет не так… Ну а когда Терренс почувствует, что может доверять тебе, то он сам попросит тебя об откровенном разговоре. Вот могу привести тебе в пример случай Наталии: вы с Терренсом показали ей свою заботу и преданность и проявили терпение, и она и рассказала вам о своей тайне.

— Не знаю, дедушка… — тяжело вздохнув и слегка склонив голову, тихо говорит Ракель. — Я не хочу потерять Терренса… Если я допущу еще одну ошибку, то судьба уже вряд ли даст нам еще один шанс сохранить наши отношения. И о свадьбе нам придется забыть.

Ракель снова тяжело вздыхает и окидывает взглядом всю гостиную.

— К тому же, мне немного неловко, что Терренс постоянно спасает меня и совершает какие-то поступки, — немного неуверенно признается Ракель. — Я тоже должна что-то сделать ради него или как-то спасти его… Пусть думает, что я тоже готова на все ради него и не врала, когда поклялась стать для него прекрасной невестой и любить его так, как никто прежде.

— Ракель, не надо постоянно думать, что ты его потеряешь. Поверь мне, Терренс не сможет жить без тебя, потому что слишком сильно любит. Вы оба не можете друг без друга. Думаю, судьба не зря свела вас вместе и не развела по разным дорогам. Раз никому из вас не удалось разлюбить друг друга, когда вы захотели расстаться, то вы уже никогда не разлюбите.

— Нет-нет, я никогда не разлюблю этого человека. Каким бы тяжелым человеком он ни был, я все равно люблю Терренса и хочу быть с ним.

— Я верю, дорогая. Я вижу, что с тобой он становится лучше. Ты – одна из немногих, кто может смягчить твоего жениха и сделать его более спокойным и заботливым.

— Сомневаюсь, что я бы стала оставаться с ним, если бы он был ужасным человеком и не желал становиться лучше.

— Он будет еще лучше, если ты всегда будешь рядом с ним. Любой любящий мужчина высоко оценит заботу девушки и отблагодарит своей трогательной любовью и безграничной нежностью. Как бы то ни было, им тоже нужно внимание. Нужно знать, что их любят и ждут.

— Ах, дедушка…

Ракель с легкой улыбкой заключает Фредерика в свои объятия, а тот с радостью их принимает. Но спустя несколько секунд она медленно отстраняется от мужчины, выглядя грустной из-за того, что не может разрешить эту безвыходную ситуацию.

— Ладно, солнце мое, давай не будем говорить о плохом, — с легкой улыбкой предлагает Фредерик, погладив Ракель по щеке. — Предлагаю нам сначала перекусить, а потом подумать, чем бы мы могли заняться. Раз уж ты решила провести у меня весь день, то я обязан помочь тебе расслабиться.

— Да, было бы неплохо что-то проглотить… — задумчиво отвечает Ракель. — А то я с утра смогла только лишь буквально стакан воды выпить.

— А вот это зря , дорогая моя. Неужели ты хочешь довести себя до полного истощения? Забыла, что я всегда учил тому, что ты должна хорошо завтракать? Можно весь день есть понемногу, но утром у тебя должен быть хороший прием пищи.

— Я знаю… Просто с утра мне ничего не хотелось есть. Меня до сих пор трясет после того, что произошло вчера… Так переволновалась, что буквально потеряла аппетит.

— А сейчас он к тебе точно придет. — Фредерик уверенно встает с дивана. — Ну-ка пошли на кухню! Я не позволю тебе продолжать переживать из-за проблем. Не хватало, чтобы и ты довела себя до нервного срыва и натворила что-нибудь ужасного. Давай-давай, Ракель, поднимайся! Пока рядом нет твоего жениха, я буду за тобой присматривать.

— Ах, дедушка Фредерик, что бы я без тебя делала… — с легкой улыбкой произносит Ракель.

Покачав головой, Ракель встает с дивана и идет следом за Фредериком на кухню. Мужчина всячески отвлекает девушку разговорами и не дает ей даже подумать о чем-то плохо. И вскоре она расслабляется и начинает искренне улыбаться, наслаждаясь времяпрепровождением со своим близким человеком.

***

Время около трех часов. Эдвард находится в небольшой скромной квартире Кристофера, которому пришлось забрать своего друга, напившегося в баре до состояния алкогольного опьянения, к себе, дабы убедиться, что тот не сделает ничего дурного. Мужчина вот уже несколько часов спит глубоким сном в какой-то небольшой комнате. Здесь находятся односпальная кровать с белоснежным постельным бельем, небольшой шкаф из коричневого дерева, и письменный стол, на котором лежат черный ноутбук, какие-то бумаги, ручки, карандаши, стопка журналов и какие-то кабели от какой-либо техники. Стены комнаты отделаны в темно-серый цвет, а на потолке висит небольшая люстра. Большая картина висит напротив кровати, на которой спит Эдвард, лежащий спиной к единственному окошку, что прикрыто белыми жалюзи. Через него в комнату попадает некоторое количество дневного света.

В какой-то момент Эдвард издает едва уловимый для уха стон и слабо шевелит сначала рукой. Он с огромным трудом раскрывает глаза и сильно морщится из-за страшно сильной головной боли и ломоты во всем теле, а каждое малейшее движение дается ему очень тяжело. Немного погодя мужчина хватается за голову, которая адски гудит и будто разрывается на части после попытки оторвать ее от подушки. Мысль об этой боли занимает весь его мозг, который еще не работает как положено после огромного количества выпитого алкоголя. А вскоре ему приходит еще и осознание того, что он чувствует легкую тошноту, головокружение и сильную сухость во рту. Окончательно открыть глаза оказывается непростой задачей, ибо они начинают болеть из-за яркого света, что попадает в комнату через окошко.

Впрочем, полежав некоторое время, Эдвард кое-как находит в себе силы привстать и сесть на край кровати. Быстро окинув полуприкрытыми болящими глазами всю комнату, он понимает, что не знает это место и не помнит, как оказался здесь.

« Твою мать, где это я? — недоумевает Эдвард, лихорадочно массируя виски и продолжая время от времени стонать из-за мучительной боли во всем теле. — Что это за место? Как я здесь оказался? Что вообще произошло? Почему я ничего не помню?Что я вообще вчера делал?Почему меня упорно преследует чувство, будто я здорово облажался? О, черт… »

Но спустя несколько секунд Эдварду так и не удается вспомнить ничего из того, что вчера произошло, и как так получилось, что он оказался в совершенно незнакомом месте. И поэтому мужчина решает это выяснить. Так что, несмотря на страшную ломоту во всем теле, Локхарт кое-как заставляет себя встать с кровати, но почти теряет равновесие, ибо чувствует, как ноги почти сразу же слабеют под тяжестью его веса и с трудом могут его удержать. Тем не менее желание вспомнить все и узнать, как его сюда занесло, оказывается сильнее. Брюнет через силу, держась за все стены, ручки и поверхности, что встречаются ему на пути, ковыляет к светло-коричневой двери, которую аккуратно открывает, и заходит в коридор, соединяющий несколько закрытых комнат.

Поскольку он не знает, где что расположено, Эдвард осторожно заглядывает в каждую из них, но не находит там никого, кто мог бы прояснить всю ситуацию. Впрочем, после недолгих хождений по квартире Локхарт находит небольшую ванную комнату и на ватных ногах кое-как заходит туда. Он дрожащими руками медленно открывает кран с прохладной водой и умывает лицо, рассматривая свое отражение в зеркале и видя в нем черноволосого мужчину с хорошо заметной щетиной на бледном, немного отекшем лице, бездонными красными глазами, под которыми можно увидеть ярко выраженные круги, и сухими губами, которые у него обычно нежно-красного цвета, а сейчас практически белые. Кроме того, по всему его телу можно увидеть много небольших синяков, происхождение которых он также умудрился напрочь забыть.

«Не фига себе, вот это видок… — думает Эдвард и с удивлением рассматривает каждый синяк на своем лице. — Я что подрался с кем-то, раз вся моя рожа в синяках? »

Эдвард также бросает свой удивленный взгляд на свою одежду, которая выглядит так, будто он куда-то очень сильно опаздывал и надевал ее как попало. Светлая мятая рубашка лишь слегка заправлена в такие же мятые, местами рваные светло-синие джинсы. На них расстегнута ширинка, и они едва держатся на его бедрах. Впрочем, его это не волнует, и он немного смачивает свои всклокоченные как после жесткой драки черные волосы водой и приглаживает их. А немного освежившись, Эдвард закрывает кран с водой, вытирает лицо и волосы полотенцем и выходит из ванной комнаты, закрыв за собой дверь и погасив свет. Затем мужчина продолжает осторожно изучать незнакомую квартиру, заглядывая почти во все помещения еще раз, как будто он верит, что сможет найти там хоть кого-нибудь.

А через несколько секунд Эдвард кое-как доходит до кухни, где находит молодого парня со светло-русыми волосами, стоящего напротив плиты без рубашки в светлых штанах на резинке. У него которого хоть и не идеальное, но вполне себе приличное тело. На нем есть мышцы, на плоском животе слегка проглядывает пресс, а спина кажется в меру накаченной. Сейчас он что-то для себя готовит и неплохо управляется с бытовыми приборами и ингредиентами, что лежат на кухонной стойке, не чувствуя, что находится здесь не один и думая о чем-то своем.

Поначалу Эдвард не узнает в нем своего друга Кристофера и удивленно задается вопросом, что это за парень. С этой мыслью Локхарт медленно заходит на кухню, держа одну руку на голове, которая готова разорваться от боли, и тихонько постанывая. Морган понимает, что на кухню кто-то зашел, наполовину поворачивается и видит перед собой своего вроде бы отрезвевшего, но ничего не понимающего друга, который выглядит хуже некуда.

— О, смотрите, кто у нас проснулся! — радостно восклицает Кристофер и тихо усмехается, приподняв руки перед собой. — Джастин, какая честь увидеть тебя трезвым!

— Крис? — начинает что-то доходить до Эдварда, который едва шевелит губами и языком. — Это ты что ли?

— Нет, блять, я – Санта Клаус! Подарочки тебе принес до Рождества, до которого, правда, еще три месяца!

— Очень смешно! — низким голосом хмуро бросает Эдвард. — Лучше скажи, где я сейчас нахожусь. Куда это меня занесло? И который час?

— А это, брат, моя хата. — Кристофер разводит руками. — Добро пожаловать! И да, сейчас пятнадцать минут четвертого.

— О, так значит, я нахожусь у тебя дома?

— Ну а где еще, дурья ты башка? Слава богу, что не в полицейском участке. А уж поверь мне, тебе бы там здорово надрали задницу и промыли мозги за то, что ты вчера учудил.

— Ох, Крис, только давай ты не будешь так громко орать… — тихонько стонет Эдвард, энергично массируя виски, присаживается за высокий стул и локтями опирается о кухонную стойку, а пальцы запускает в свои взъерошенные волосы. — Мне и так плохо … У меня голова раскалывается … Так болит, что хочется сдохнуть…

— А я и не удивлен, — пожимает плечами Кристофер, поворачивается к плите и продолжает ловко управляться со стоящей на одной из горелок небольшой сковородкой. — Если болит голова, рядом с тобой стоит кувшин с водой, стакан и пачка таблеток. Приготовил специально для тебя.

— Ох, ну спасибо за заботу, — сухо бросает Эдвард.

Эдвард сразу же тянется к кувшину с водой и сначала выпивает огромное количество, а потом дрожащими руками вытаскивает одну таблетку из целой пачки, практически мгновенно проглатывает и запивает ее, время от времени продолжая постанывать от боли и жуткой слабости, из-за которой он не то что едва стоит, а едва сидит. Мужчина жадно выпивает целый кувшин с водой, пытаясь избавиться от сильной сухости во рту и чувства какой-то горечи в нем, и в какой-то момент мучительно стонет с мыслью, что ему этого мало.

— Черт, налей еще воды… — тихо просит Эдвард.

— Еще? — удивляется Кристофер. — Так я же налил целый кувшин! Неужели ты уже опустошил его?

— Посмотри сюда.

Кристофер переводит взгляд на Эдварда, трясущего пустой кувшин в руке, обреченно вздыхает, забирает у своего друга эту емкость, быстро наполняет ее чистой водой и отдает Локхарту, который снова начинает жадно поглощать ее, будто будучи не в силах остановиться.

— Да, приятель, выглядишь ужасно, — задумчиво отмечает Кристофер, скрестив руки на груди.

— И без тебя знаю, — буркает Эдвард, отставляет в сторону полупустой кувшин и с тихим стоном хватается за голову. — Ох, блять… До чего же мне плохо… Так и хочется удавиться…

— Ну знаешь, меня это не удивляет. Если бы ты умел контролировал себя и не нажирался как свинья, то все было бы намного лучше.

— А я разве пил? — слегка хмурится Эдвард.

— Пф, пил! Это еще мягко сказано! Ты нажрался в хлам, друг мой! — Кристофер подходит к плите, выключает ту горелку, на которой стоит сковородка, и переводит взгляд на Эдварда. — Два стакана виски плюс один стакан текилы.

— Слушай, кучерявый, а что вчера произошло? — недоумевает Эдвард, потирая лоб и опираясь локтем о кухонную стойку, за которой сейчас сидит. — И как я оказался в твоей квартире?

— Ты что, совсем ничего не помнишь? — искренне удивляется Кристофер, округлив глаза.

— Вообще. Надеюсь, я не делал чего-то ужасного?

— Ничего особенного. — Кристофер ногтями почесывает свой живот. — Не считая того, что ты вчера выжрал целых ТРИ стакана крепкого спиртного и уже был в неадеквате. После первой тебя развезло и понесло не в ту сторону. А после третьей ты вообще с катушек слетел. Устроил, мать его, дебош! Начал орать на весь бар, петь песни, танцевать, да еще и чуть до трусов не разделся под визги малолеток.

— Я? — широко распахивает глаза Эдвард. — Разделся до трусов?

— Ну не я же! И кстати, там были сопляки, которые записали твои пьяные выходки на мобилку и ржали над тобой, когда ты хотел отплясывать и орал так, сотрудники бара едва полицию не вызвали, но едва мог стоять на ногах. Так что если будешь проверять Интернет, то не удивляйся, если найдешь там пару видосиков со своим участием. Впрочем, радуйся, что они не такие уж ужасные, ибо это не какое-нибудь порно, на котором ты трахаешься с девчонкой в состоянии алкогольного опьянения.

— Нет, я не мог на такое пойти! Не мог!

— Однако же смог! Набухался и превратился в какого-то дебила. Который уже после первого стакана начал нести какую-то ахинею.

— Ты должно быть перепутал меня с кем-нибудь. Я в жизни не стал бы устраивать дебош и раздеваться на глазах у людей! За это ведь могут арестовать !

— В тот момент тебя это не волновало. Тебе хотелось лишь нажраться, как свинья, и потом начать отплясывать на танцплощадке, до которой ты так и не доковылял, и орать песни. Ты не хотел уходить и отчаянно противился, когда я пытался увести тебя подальше от того бара и отвести к себе домой. Мне с трудом удалось дотащить твою тушку до своей тачки, посадить на заднее сиденье и увести оттуда. А потом я полдороги был вынужден слушать, как ты распевал песню про каких-то героев.

— Блять, это просто безумие …

— Нет, милый друг, это еще не безумие. Безумием было то, что когда я привез тебя сюда, ты умудрился выжрать еще половину бутылки коньяка из моих запасов. Знаешь, каких трудов мне стоило забрать ее? Если ты после трех стаканов стал полоумным дебилом, то еще половина коньяка вообще отключила твои мозги. Так слетел с катушек, что даже руку мне поцарапал! — Кристофер демонстрирует свою руку, на которой можно увидеть вертикальный поверхностный шрам, определенно полученный совсем недавно. — Смотри, Джастин, любуйся! И вспоминай уже наконец, каких делов ты успел натворить после того, как нажрался в баре и у меня дома.

— Ох, Кристофер, закрой рот… — Эдвард с тихим стоном закрывает лицо руками и запускает пальцы в свои волосы.

— И кстати, позволь задать один интересный вопрос: откуда у тебя столько синяков по всему телу? Я увидел их сразу же, как только мы вышли на улицу, а в баре не разглядел их, ибо было темно. Кто это так здорово побил тебя, что у тебя по всему телу целая куча синяков? Походу, тебя били очень крепко. Да и явно это сделал не один человек.

— Э-э-э… Я…

Спустя несколько мгновений Эдвард начинает потихоньку вспоминать весь вчерашний день и то, что успел натворить в состоянии алкогольного опьянения. Встреча с Терренсом, Ракель и Наталией, рассказ о Майкле, ссора с его бывшей девушкой… Крупная ссора с этими тремя, жестокая драка с другом, разговор с дядей и встреча с Кристофером, в квартире которого он сейчас находится… Мозг потихоньку начинает просыпаться и помогает мужчине расставить некоторые вещи на свои места. Однако Эдварду не становится легче. Наоборот, ему становится очень-очень стыдно за все, что он успел натворить.

— Скажу сразу, ты ни с кем не дрался, когда был пьян, — уточняет Кристофер. — Это ты уже куда-то влип до встречи со мной. Причем совсем недавно. Ибо синяки свежие . Не удивлюсь, если тебя побили вчера утром или днем или позавчера.

— Я… — запинается Эдвард, решив не рассказывать Кристоферу правду о том, что он был избит Терренсом. — Я… Да так… Отбивался от каких-то гопников, которые едва не сперли последние несколько долларов. Вот они мне и наваляли …

— Ну вот, потихоньку все вспоминаем… Да, звезда бара « Shake It Up »?

— Э-э-э… Я…

— По идее я должен был наплевать на тебя и бросить где-нибудь на улице, как бомжа или алкаша со стажем, — уверенно говорит Кристофер, оперевшись руками о кухонную стойку. — Но я не стал этого делать и стойко терпел все твои выходки, оры, бешеные танцы, попытки покусать, распустить руки и оскорбить… Слышал весь тот несвязный бред, который ты нес, и морщился, когда тебя почти всю ночь рвало. И потом перетаскивал твою тушку в свою комнату после того, как ты вырубился прямо в туалете и перестал подавать признаки жизни.

— Ар-р-р…

— Знаешь, ты хоть и дохлый как сосиска, но весишь буквально целую тонну. Ибо я чуть спину не надорвал, пока переносил своего бессознательного дружка на кровать. Пока я пытался спать на жестком неудобном диване. И теперь у меня ноет все тело, и я чувствую себя омерзительно.