— Что-то не так? — округляет глаза Ракель.

— Нет, мне немного лучше… Просто со мной не все хорошо морально. Я чувствую себя опустошенной и разбитой … Если бы кто-то рассказал мне анекдот, он вряд ли бы рассмешил меня… Я вообще ничего не чувствую… Понимайте?

— Конечно, понимаем, — Терренс пытается улыбнуться гораздо шире через силу, чтобы подбодрить Наталию. — И ты всегда можешь рассчитывать на меня и Ракель. Только дай знать, что ты хочешь поговорить.

— Спасибо большое, ребята, — пытается выдавить из себя подобие улыбки Наталия. — Я знаю, что могу положиться на вас… И благодарна вам за это…

— Знаешь, должна признаться, ты здорово напугала нас с Терренсом, — скромно признается Ракель. — Мы совсем растерялись и не знали, что с тобой делать. Боялись, что не справимся с тобой…

— Ты говоришь про истерику или обморок?

— Э-э-э… — Ракель прикусывает губу и окидывает взглядом всю комнату. — Ну и про то, и про другое… Просто… Ты была в такой сильной истерике, что мы не знали, как нам себя вести. Конечно, нам приходилось успокаивать кого-то, у кого случился нервный срыв, но тогда все случаи были относительно легкие. И… Ты выглядела так… Будто была готова покончить с собой у нас на глазах… Совсем как Питер…

— Как Питер? — Наталия медленно принимает сидячее положение, облокотившись спиной на подушку и подогнув ноги под себя. — Надеюсь, вы не успели сравнить меня с ним?

— Ну если честно, то Даниэль уже успел, — закатив глаза, задумчиво отвечает Терренс. — Сказал, что ты напоминаешь ему Питера.

— Наверное, ему Анна на ушко прошептала, — тихо усмехается Наталия. — Ну или Ракель прошептала на ушко Анне, она сказала Даниэлю, а он – Терренсу.

— Ну где-то так все и было, — скромно улыбается Ракель.

— Только это случилось практически одновременно, — уточняет Терренс. — Это не было что-то вроде цепочки…

— Ох, ни от кого нигде не скроешься, — тихо хихикает Наталия, закрыв лицо руками.

Ракель и Терренс слегка улыбаются и переглядываются между собой, радуясь, что Наталия чувствует себя намного лучше. На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой блондинка окидывает взглядом незнакомую ей комнату и резко бросает взгляд на мужчину, когда он кладет руку ей на плечо.

— Ладно, думаю, сейчас тебе стоит немного отдохнуть, — советует Терренс. — Можешь оставаться здесь столько, сколько нужно. К сожалению, я не смогу остаться дома и скоро уеду. Так что Ракель сама посидит с тобой и отвезет тебя домой.

— Полежи хотя бы минут пятнадцать, чтобы прийти в себя после обморока, — предлагает Ракель. — Я попрошу служанок, чтобы они принесли тебе что-нибудь выпить.

— Спасибо за вашу заботу… — улыбается уголками рта Наталия. — Я искренне вам признательна…

— Ладно, пока что отдыхай… — Ракель мягко гладит плечо Наталии. — И постарайся больше не думать о плохом.

Терренс и Ракель медленно встают с кровати и направляются к выходу из комнаты. Однако стоит влюбленным дойти до двери и приоткрыть ее, как вдруг Наталия окликает их:

— Подождите!

Ракель и Терренс разворачиваются к Наталии и вопросительно смотрят на нее.

— Я хочу вам кое-что рассказать, — неуверенно говорит Наталия. — Вы выслушайте меня, если я признаюсь кое в чем?

Терренс и Ракель озадачено переглядываются друг с другом и переводят свои взгляды на Наталию.

— Э-э-э, да, конечно, — пожимает плечами Терренс. — Что ты хочешь сказать?

— Я хочу рассказать вам о том, почему мы с Эдвардом разошлись, и как это связано с тем, что мне пришлось скрывать несколько месяцев, — тихо признается Наталия. — Эти два случая тесно связаны между собой. Хотя и произошли в разное время…

— Ты уверена, что хочешь говорить об этом? — проявляет беспокойство Ракель.

— Я больше не могу молчать. Как бы сильно я не боялась того запрета, что был в моей голове, мне все невыносимее скрывать правду. Пусть это ничего не изменит, но вы должны знать, что со мной произошло. — Наталия замокает на пару секунд и переводит взгляд на свои руки. — Знаю, нам всем будем неприятно говорить о Локхарте. Но раз уж теперь вы знайте, что мы расстались, то вам стоит знать, почему.

Терренс и Ракель снова переглядываются между собой, не скрывая искренней радости, что Наталия наконец-то даст понять, что так долго мучит ее.

— Э-э-э, Наталия, мы обязательно выслушаем тебя, — задумчиво говорит Терренс. — Но давай для начала ты немного отдохнешь… Хотя бы полчаса-час.

— Да, отдохни немного, а потом ты обо всем расскажешь, — добавляет Ракель. — Думаю, этого будет достаточно, чтобы ты подготовилась к подобным откровениям.

— Ну хорошо… — кивает Наталия. — Надеюсь, вы выслушайте меня. Вы – одни из немногих, кому я доверяю на все сто процентов. Сейчас мне больше не к кому обратиться за помощью.

— Не сомневайся, мы обязательно выслушаем тебя и поможем, если сможем, — скромно улыбается Ракель.

— Спасибо… — скромно улыбается Наталия. — Ракель… Терренс…

Ракель и Терренс немного вымученно улыбаются в ответ, а потом уходят из комнаты. Виолетта все это время стояла в коридоре на случай, если будет нужна ее помощь. И как только влюбленные закрывают за собой дверь, они подходят к ней.

— Виолетта, мы бы хотели попросить тебя об одной маленькой просьбе, — мягко говорит Ракель. — Ты не могла бы немного присмотреть за нашей подругой и проследить, чтобы она снова не впала в истерику?

— Да, Виолетта, постарайся как-то отвлечь ее, — добавляет Терренс. — Пока нас не будет рядом, надо, чтобы кто-то хотя бы несколько минут посидел с ней.

— Я присмотрю за ней, не беспокойтесь, — тихо обещает Виолетта. — Если хотите, то я могу заварить для нее крепкий чай или дать что-то перекусить.

— Да-да, пожалуйста, дай ей выпить что-нибудь горячее, — просит Ракель. — А в случае очередного приступа истерики можешь смело давать ей успокоительное.

— Хорошо, я все сделаю. А как мисс Рочестер сейчас чувствует себя сейчас?

— Ей немного лучше, но ее моральное состояние не очень хорошее.

— Извините, что вмешиваюсь, но мы с Кристианой и Блер слышали все, что происходило в гостиной… И если честно, мы сами немного перенервничали и боялись, что может случиться что-то ужасное.

— Не бойся, Виолетта, успокойся сама и скажи Блер и Кристиане, что подобного больше не случится, — уверенно говорит Терренс. — Господин Локхарт больше не появится на пороге этого дома.

— Хорошо, мистер МакКлайф, я поняла вас.

— Ладно, можешь идти. Если что-то нужно – обращайся.

— С вашего позволения.

Виолетта быстрым шагом направляется вниз по лестнице. А Ракель и Терренс провожают служанку немного грустным взглядом и устало переглядываются друг с другом. Мужчина мягко гладит девушку по плечу, а она сама пытается выдавить из себя улыбку. Спустя несколько секунд влюбленные медленным шагом начинают идти по длинному, широкому и светлому коридору второго этажа, в котором можно увидеть окна практически на каждом шагу.

— О, черт, что за денек! — тихо стонет Терренс, проводя руками по лицу. — Уже несколько дней подряд с нами что-то случается… Письма, нападение, гонка, попытка суицида, предательство, истерика… Это как будто проклятие какое-то! Кто-то явно не хочет, чтобы мы жили спокойно и занимались своими делами.

— Похоже на то, — скрестив руки на груди, устало отвечает Ракель. — Однако страдать приходится тебе , ибо проблемы в большей степени связаны с тобой.

— Знаю… И понимаю, чем дальше и хуже, тем меньше у меня остается сил на то, чтобы все это выдержать.

— Понимаю… — Терренс замолкает на пару секунд, тихонько стонет и проводит рукой по своему лицу. — О, а ведь мне еще в больницу нужно ехать очень скоро. Хотя мне вообще не хочется никуда идти и что-то делать. Послать бы все к черту и сидеть дома, в своей комнате…

— А у меня через несколько дней должна состояться очень важная съемка, которую мне нельзя пропускать. Но я так не хочу что-то делать… Охота лишь лежать на кровати и тупо смотреть в потолок… Ну… Или хотя бы включить телевизор, дабы не сойти с ума.

— У тебя хоть есть время подготовиться к той съемке, хорошо отдохнуть и как-то настроиться на нее, — скрещивает руки на груди Терренс. — А у меня вообще нет времени отдохнуть… Уже в четыре часа мне надо быть в больнице.

— В четыре?

— Уже договорился с Даниэлем.

— Что? Но когда ты успел? Неужели я стала терять память?

— Помнишь, ты спрашивала меня, где я был, когда ты пошла в ванную комнату?

— Ну да… — кивает Ракель. — А что?

— Так вот, когда я пошел за тобой, в гостиной зазвонил телефон. Поначалу мне не хотелось отвечать, но потом я все-таки решил сделать это. И это как раз был Даниэль. Он сказал, что звонил мне на мобильный, но я не отвечал, ибо он остался в комнате. И… Дэн поинтересовался, во сколько мы встретимся. Ну я и предложил встретиться в четыре. Его это устроило, и он пообещал сообщить подругам Питера об этом. Я сказал, что не могу позвонить им сам, и попросил сделать это.

— Понятно… — Ракель бросает короткий взгляд на окно, мимо которого проходит вместе с Терренсом. — Да, а сейчас сколько времени? У нас еще есть время?

— Понятия не имею, но думаю, что есть, — пожимает плечами Терренс.

— Мне кажется, что прошла будто целая вечность с тех пор как все это началось, — тяжело вздыхает Ракель. — Все тянется так долго и мучительно…

— Согласен… После того, что произошло вряд ли можно чувствовать что-то хорошее…

— Это точно… — Ракель медленно останавливается и прислоняется спиной к стене, пока Терренс подходит к девушке и опирается на нее рукой. — Чувствую себя такой опустошенной… Не хочу ни радоваться, ни грустить… Ни смеяться, ни плакать… Ничего …

— Поверь, мне сейчас не лучше, чем тебе. Думаю, ты понимаешь, что мне неприятно все то, что произошло некоторое время назад. Я не хотел никакой войны, но обстоятельства сложились так, что придется забыть о любых семейных узах и хороших отношениях и драться буквально на смерть.

— Я тебя понимаю, милый. Но в любом случае не вини себя, ибо в этом твоей вины нет. Ты оказался в этой ситуации не по своей воле.

— Понимаешь, солнце мое, я расстроен даже не из-за того, что мы узнали про Эдварда, или того, что произошло с Наталией. А от того, что меня в последнее время преследует какое-то невезение. За что бы я ни взялся, у меня все валится из рук. Проблемы с группой, письма, погоня, твой приступ паники… Затем мне пришлось увидеть Питера с перерезанными запястьями… Недавно я узнал, что мой друг оказался предателем, который хотел ограбить и грохнуть нас. Мы с тобой кое-как смогли успокоить Наталию. И через некоторое время нам придется узнать ее секрет… — Терренс прикрывает глаза на несколько мгновений, медленно выдыхая. — Я не хочу жаловаться. Но… Для меня это очень тяжело… Это правда, Ракель. Я все больше начинаю опасаться, что не смогу выдержать все это.

— Не говори так, Терренс, ты справишься, — мягко и уверенно отвечает Ракель, погладив Терренса по плечу. — Ты же у меня сильный человек, который никогда не пасует перед трудностями.

— Если я скажу кому-то о том, что борюсь с порывом послать все к черту и пустить на самотек, то меня могут затравить . Мол, выпендривается, что он такой весь смелый и крутой, а вдруг решил сложить лапки и сдаться. Ты – единственная, кому я могу рассказать об этом без страха быть осужденным и засмеянным.

— Боишься осуждения со стороны друзей? — начав теребить свое помолвочное кольцо на левой руке, с грустью во взгляде интересуется Ракель.

— Да, ты права, — тихо отвечает Терренс. — Я не хочу давать малейший повод усомниться во мне. Хоть я и рассказываю Даниэлю о своих проблемах, но даже в нем мне приходится быть неуверенным. Он запросто может начать осуждать меня или насмехаться. Зная, как он долгое время издевался над бедным Питером и отчасти виноват в том, что довел его до желания умереть.

— Не отрицаю. Этот парень неплохой, но может жестко поиздеваться.

— Хотя я и в Питере не могу быть уверенным. Он тоже мог бы осудить меня, узнав о моих сомнений после того, как я каждом углу орал о своей уверенности в себе.

— А Бен? Ему ты не хотел бы рассказать? Уж его-то ты знаешь с детства и успел хорошо изучить его характер!

— Не знаю, в последнее время мы не общаемся. Трудно вспомнить, когда я встречался с ним в последний раз. Я мог не заставать его, даже когда он приходил сюда ради Блер. — Терренс на секунду бросает взгляд в сторону. — Нет, мы не ругались. Но сейчас мне кажется, что наша дружба стала иной . Такое чувство, будто мы уже перестали быть так близки, как раньше. Не знаю, может, я просто стал проводить больше времени с Роузом и Перкинсом и позабыл о Паркере.

— А ты не хотел бы встретиться с ним?

— Если честно, я не очень-то и стремлюсь к встрече с ним. Не охота мне с ним встречаться… Никаких обид – просто не желания.

— Что ж… — Ракель пожимает плечами и на секунду опускает взгляд вниз. — Это твое решение…

— Я не очень хотел бы говорить не только с ним, но с Даниэлем. Не хочу пока рассказывать о том, что произошло. Может, я все объясню, когда немного приду в себя, но не сегодня.

— Думаю, он поймет. Этот человек не желает тебе зла и делает все, чтобы и самому держаться, и тебя подбодрить.

— Я знаю. Но в любом случае ты – единственная, с кем я могу откровенно поговорить о том, что чувствую. И уверен, что получу от тебя хотя бы просто пару добрых слов.

— Конечно, получишь, дорогой, — мягко отвечает Ракель, погладив Терренса по щеке. — К сожалению, я не могу помочь тебе в этой ситуации. Мне остается лишь находить слова, чтобы немного подбодрить тебя…

— Это многое для меня значило бы, — бросает мимолетную улыбку Терренс.

Ракель слегка улыбается, медленно опускает глаза вниз и с грустью во взгляде о чем-то задумывается, обняв себя руками. Терренс сразу же это замечает и, слегка нахмурившись, внимательно рассматривает девушку.

— А с тобой что происходит? — слегка хмурится Терренс.

— Ничего, все в порядке, — задумчиво отвечает Ракель, бросив взгляд в сторону, и тяжело вздыхает. — Просто мне никогда не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией. Я сейчас говорю про Наталию, если ты еще не понял.

— Не буду отрицать, что это и меня шокировало, — признается Терренс. — Мне впервые пришлось с такой сильной истерикой.

— Да… — Ракель с тяжелым выдохом запускает руку в свои волосы. — Мне никогда не приходилось видеть ее в таком ужасном состоянии. Когда у нее была такая неконтролируемая истерика… Хотя я имею в виду не только ее внешний вид, но еще и душевное состояние и желание… Желание умереть … Эта девушка всегда была такой бодрой и жизнерадостной. Порой она была даже намного веселей, чем я. Чтобы ни случилось, Наталия никогда не расстраивалась, сохраняла боевой настрой и умудрялась утешать и подбадривать.

— Думаю, она снова будет такой же, когда придет в себя.

— Временами мне бывает стыдно за то, что я не могу ответить ей такой же поддержкой, которую она всегда оказывала мне, — на секунду переведя взгляд на свои сложенные перед ней руки, признается Ракель. — Хоть я и стараюсь искать во всем что-то хорошее и верить в лучшее, иногда у меня не получается оставаться позитивной и уверенной в удачном исходе. Сейчас у меня появился прекрасный шанс помочь ей, но я понятия не имею, как сделать это.

— Не переживай, милая, — мягко отвечает Терренс, немного поправив Ракель прическу. — Твоя подружка расскажет нам свой главный секрет, и мы найдем способ поддержать ее.

— Ах, Терренс… — Ракель тяжело вздыхает и на секунду бросает взгляд в сторону. — Иногда мне кажется, что я не настолько хорошая подруга для нее и… Не заслуживаю быть ею.

— Не заслуживаешь быть ее подругой? — удивляется Терренс, широко распахнув глаза. — Ты серьезно? Ракель, вот это новость!

— Взять в пример тот конфликт… Если бы я была хорошей подругой, то поверила бы именно ей, а не какому-то мерзавцу, который умел красиво говорить и никогда не доказывал свои слова. И умело пользовался этим, чтобы получить свое.

— Это уже в прошлом, любовь моя. Тогда мы были в таком отчаянии и так измотаны, что поверили бы любой глупости.

— Тем не менее мне все равно стыдно за то, как я тогда поступила. И хотя бы по этой причине я уже не могу быть хорошей подругой… Ибо однажды я уже предала ее…

— Нет, Ракель, не говори глупости! — Терренс мягко берет Ракель за предплечья и смотрит ей прямо в глаза. — Ты –чудесная подруга, которая всегда находится рядом с Наталией и Анной и поддерживает их! Спроси девчонок, и они ответят, что ты наговариваешь на себя! А та ситуация была огромным недоразумением, о котором они сейчас вряд ли вспоминают.

— Может, сейчас время искупать вину? Доказать, что я дорожу нашей дружбой и не хочу потерять такую прекрасную подругу, которую люблю как свою родную сестру.

— Не искупать вину, а предъявить еще одно доказательство того, что друзья для тебя очень важны. Когда-то Наталия помогала тебе, а теперь и ты можешь ответить взаимностью. Сейчас твоя подруга переживает непростое время и нуждается в поддержке. И только ты можешь сделать все, чтобы она пришла в себя и почувствовала себя лучше.

— Приятно слышать это, — скромно улыбается Ракель. — Но ведь и ты сделал для нее очень многое. Так что я думаю, ты также не можешь бросить ее в беде. Вряд ли я справлюсь одна. Мне потребуется помощь сильного человека, который и с ней будет, и мне не даст сойти с ума.

— Не беспокойся, любимая, я буду на ее стороне, несмотря ни на что, — уверенно обещает Терренс. — Она – моя близкая подруга, которую я также люблю как свою сестру. Уж она-то не стала бы предавать меня так, как это сделал Локхарт.

— Этот человек сам виноват в том, что от него скоро отвернутся все те, кто принял его. Сейчас мы возненавидели этого парня, а следующей будет его собственная мать. А там и все наши друзья прекратят общаться с ним.

— Пускай и дальше строит планы, которым не суждено сбыться, Для нас самое главное сейчас – помочь Наталии прийти в себя и забыть этого подонка, который испортил ей жизнь. Это будет непросто, но она должна оставить его в ужасном прошлом и найти в себе силы продолжать двигаться дальше.

— Кстати, большое спасибо за твою помощь в попытке успокоить ее, — с легкой улыбкой скромно благодарит Ракель. — Я бы ни за что не справилась одна. Удержать человека, сошедшего с ума, – непростая задача, с которой справится только крепкий и выносливый человек.

— Не стоит благодарностей, Ракель, — пожимает плечами Терренс. — Это тебе спасибо за то, что помогла мне. Я бы тоже не смог справиться с ней, так как ее истерика казалась неконтролируемой .

— Честно говоря, я и сама хотела впасть в истерику, глядя на нее. Мне с трудом удалось сдержать себя и самой не начать кататься по полу и орать как резаная.

— И должен признаться, что у твоей подружки крепкая рука. — Терренс массирует одно из плеч и предплечий, которые немного побаливают. — Рочестер побила меня так, что руки болят…

— Ну да, не спорю… А ее возбужденное состояние сделало силу ударов еще сильнее.

— Тем не менее я не обижаюсь и понимаю, что это были всего лишь ее эмоции.

— Я тоже. Уж лучше пусть она сметает все на своем пути, чем держит эмоции в себе до того момента, пока не сойдет с ума.

— Знаешь, если бы она действительно что-нибудь с собой сделала, то я бы точно сошел с ума, — задумчиво признается Терренс. — Ее слова были такими правдоподобными, что я реально поверил, будто она собралась совершать суицид. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы Наталия осталась одна еще на некоторое время.

— Мы бы ее точно потеряли, а я бы этого не пережила.

— Но к счастью, все обошлось, — проводя рукой по своим волосам, медленно выдыхает Терренс. — И теперь нам надо сделать все возможное, чтобы помочь ей побороть депрессию.

— Эй, а ты и правда думаешь, что она делала что-то еще для того, чтобы довести себя до такого состояния?

— Думаю, что да. Не обратила внимание на то, что футболка и джинсы, которые сейчас надеты на Наталии, немного великоваты ей?

— Ну да, она похудела немного… — слегка хмурится Ракель. — От стресса люди вполне могут резко худеть или полнеть. Такое бывает… Я и сама могу потерять вес, если очень сильно переживаю.

— Ты не думала, что она могла намеренно объявить голодовку?

— Голодовку? — округляет глаза Ракель и качает головой. — Нет-нет, она не могла этого сделать… Конечно, Наталия и так следит за питанием ради сохранения фигуры. Но чтобы отказываться от еды на совсем – нет.

— А я вот считаю, что ее мнение могло поменяться. Когда Наталия пришла в гостиную, то я сразу же заметил, что она слегка пошатывалась и выглядела измученной и ослабевшей. Люди вряд ли будут просто так шататься на ровном месте. Только если они не чувствуют слабость. И… И еще я видел, что твоя подруга часто держала руку на животе и морщилась, будто у нее болел желудок.

— Что… — Ракель призадумывается на несколько секунд. — Думаешь, она все-таки отказалась есть?

— Ее внешний вид заставляет меня думать об этом. И… Какая-то она слишком легкая… Когда она упала в обморок, и я взял ее на руки, то мне показалось, что несу будто пушинку.

— Слушай… — Ракель прикладывает руку ко рту. — Может, ты все-таки прав… Возможно, именно это объясняет ее нежеланием куда-то идти. Если ее правда мучают боли в желудке, то они могут появляться от того, что она либо ничего не ест, либо совсем чуть-чуть, чтобы хоть как-то ковылять.

— И в таком случае ее обморок меня ничуть не удивляет. Мало того, что у нее сильнейший стресс, и она пережила огромное напряжение, так еще к этому добавилась и ее голодовка. Ее организм не выдержал такой нагрузки и дал сбой. Следовательно, поэтому она едва таскала ноги и в итоге упала в обморок.

— Кстати! Я только что вспомнила, что вчера, когда мы с Анной решили зайти к ней и решили посмотреть фильм, то было решено взять немного еды. Ну я пошла на кухню, чтобы проверить запасы, но обнаружила, что в холодильнике практически ничего не было. Я нашла кое-что, но похоже, она не особо переживала из-за того, что в доме почти нечего есть.

— Родители разве не оставили ей деньги на еду?

— Нет, оставляют. Они сразу сказали ей, что если ей нужны деньги, то они тут же переведут ей некоторую сумму на карту. Этого было бы вполне достаточно, чтобы забить холодильник и все шкафчики.

— А ты не спрашивала, почему у нее дома почти нет еды?

— Упомянула как бы вскользь, и она тут же начала придумывать какие-то оправдания. Мол, она якобы только собиралась, или что у нее нет денег.

— Это еще одно подтверждение… Я тоже решил поинтересоваться, почему она так изменилась, но подумал, что ей лучше самой все рассказать.

— Мне кажется, Наталия будет откровенной с нами. Раз она выразила желание все рассказать, то не станет ничего скрывать. Думаю, моя подруга все-таки сломалась и устала хранить все это в секрете.

— Согласен, но чувствую, что нас впереди ждет еще много потрясений. Так просто все эти проблемы не закончатся.

— По крайней мере, мы уже знаем половину того, что пытались узнать, — пожимает плечами Ракель. — Знаем, что мы имеем дело с твоими родственниками, которые хотят гробануть и грохнуть нас. А не с сумасшедшими поклонниками.

— Но от этого мне ничуть не легче, — тихо вздыхает Терренс. — Боюсь, однажды мы узнаем такое, что может еще больше шокировать нас. Иногда слово может убить человека намного сильнее, чем что-либо.

— Если мы будем вместе, то справимся с любыми проблемами. Ты же сам всегда говорил это.

— Именно в это я и верю. Хотя и боюсь подумать о том, что нас ждет дальше, и как долго будет продолжаться этот кошмар.

Ракель еще несколько секунд печальными глазами смотрит на измотанного Терренса, чей и без того бледный от природы оттенок кожи стал еще белее. А затем она заключает его в дружеские объятия, который тот с радостью принимает, прижимая ее поближе к себе. Девушка прекрасно понимает, что мужчине нужны ее поддержка и понимание, и готова еще раз доказать свою любовь и не повторять прежних ошибок, когда ей было все равно, что с ним происходило.

Спустя примерно секунд пятнадцать Терренс и Ракель отстраняются друг от друга, чувствуя себя немного лучше, но не настолько хорошо, чтобы быть готовыми свернуть горы. Тем не менее они дают понять друг другу, что искренне благодарны хотя бы за то, что могут дать сейчас.

— Ладно, думаю, надо немного передохнуть… — задумчиво говорит Ракель. — Я хочу сходить на кухню и сделать кофе. Пойдешь со мной?

— Нет, спасибо, я потом выпью что-нибудь, — массируя шею, тихо отказывается Терренс. — Хотя у меня и кусок в горло не лезет…

— Кстати, ты себя нормально чувствуешь после драки? — беспокоится Ракель, гладя Терренса по щеке и осматривая пару недавно появившихся синяков на лице открытых участках рук. — Этот псих ведь так сильно бил тебя…

— Да, со мной все в порядке, не беспокойся. Конечно, все тело сильно болит, но через пару дней все пройдет. Приложу к синякам лед и скрою все одеждой или твоей косметикой. Чтобы не рассказывать Даниэлю все, что сейчас произошло, когда я приеду в больницу.

— Хочешь, чтобы я осталась с тобой? Или тебе нужно побыть одному?

— Пока что хочу побыть один. Подумать немного и… Успокоиться… Сейчас я довольно напряжен и возбужден…

— Хорошо… Мне и самой надо побыть одной… Попробую что-нибудь выпить и съесть. А то я с утра почти ничего не ела…

— Рад, что ты меня понимаешь, — устало улыбается Терренс, гладит Ракель по щеке и целует ее в лоб.

— Но если я тебе понадоблюсь, то сможешь найти меня на заднем дворе. Думаю, я немного посижу там.

— Хорошо. Тогда я пока останусь в комнате.

Ракель с легкой улыбкой кивает, кладет руки на плечи Терренса, мягко целует его в одну щеку, нежно гладит другую, отходит от него и медленно уходит, склонив голову. Мужчина провожает девушку грустным взглядом, тихо вздыхает, окидывает взглядом весь коридор и медленным шагом направляется в свою комнату. Зайдя в нее, МакКлайф закрывает за собой дверь, направляется к кровати, присаживается на ее край и задумывается не о самых приятных вещах, что наводят на него тоску.

Немного позже его взгляд останавливается на немного запылившейся гитаре, стоящая недалеко от кровати. Терренс пару секунд смотрит на свой инструмент, а затем медленно встает с кровати, берет в руки и снова садится. Брюнет рукой убирает с нее всю пыль, располагает ее у себя на коленях, оттягивает несколько струн и понимает, что гитара немного расстроена. Поэтому он начинает настраивать ее и справляется с этим за пару минут, поскольку знает, как должны правильно звучать все струны. А затем Терренс начинает в случайном порядке перебирать струны и брать разные аккорды. Это не какая-то конкретная песня, а самый обычный набор случайных звуков.

Мелодия передает все печальные эмоции и чувства, что он сейчас испытывает. То чувство, когда вас предал близкий вам человек… Когда кажется, что вот-вот наступит депрессия… Когда все надежды будто таят на глазах… Однако даже в этом случае можно увидеть маленький луч яркого солнца на хмуром заволоченном облаками небе. Именно он дает желание держаться и надежду, что когда-нибудь все наладится. Вот и Терренс начинает терять надежду на лучшее и в глубине души сильно подавлен предательством Эдвардом, которому всецело доверял. Но единственное, что заставляет его держаться, это любовь Ракель, которая так нужна ему. Особенно в такой тяжелый момент.

Также Терренс держится и благодаря теплым воспоминаниям о тех днях, когда « Against The System » выступала на разогреве у «The Loser Syndrome» . Они трое позволяли себе полностью раствориться в музыке, наслаждаясь теми невероятными эмоциями, что они проживали в тот момент. То время было просто незабываемым, а эмоции – волнительными! Публика тепло приняла молодых парней, талант которых миру раскрыл всемирно известный квартет. Казалось бы, будущее Терренса, Даниэля и Питера было предопределено. Но их мечты могут остаться мечтами, ибо дальнейшая судьба «Against The System» находится в неопределенном состоянии. И это еще одна причина, почему Терренс чувствует себя подавленным и теряет надежду, что его жизнь наладится, проблемы разрешатся, а виновные получат то наказание, которое заслужили.