— А кто должен быть вознесен – ты что ли? — презренно усмехается Эдвард. — Или этот придурок, за которым тебе надо получше присматривать? А то опять психанет и врежет тебе намного сильнее, чем в прошлый раз!

— Лучше за собой смотри, завистливый мудак! — со злостью во взгляде восклицает Терренс. — Если ты хотел вывести нас из себя, то поздравляю – у тебя это получилось . Я мечтал разобраться с тобой еще с того дня, когда на меня напал дружок твоего дядюшки. Но уж когда нас с Ракель на машине преследовали сразу пять его дружков, то нам пришлось пережить такое, что у нас волосы до сих дыбом стоят! Это из-за той чертовой гонки и нужды уходить от них у Кэмерон случилась паническая атака. Я никогда не чувствовал себя более растерянным, чем в тот момент, когда пытался привести ее в чувства. После того случая я еще больше возненавидел тебя и поклялся, что ты ответишь мне за все, что с нами произошло.

— Держу пари, ты сам затеял эту гонку и заставил Ракель испытывать эти эмоции, — скрестив руки на груди, презрительно усмехается Эдвард. — Я же не зря говорю, что ты просто псих, с которым людям опасно находиться. Ведь иногда ты вообще не думаешь своей головой и сначала делаешь, а уже потом соизволишь призадуматься.

— Ха, я-то хотя бы думаю , а ты вообще отключаешь свои мозги, когда что-то делаешь или говоришь, — громко вскрикивает Терренс. — Хотя я сомневаюсь, что они у тебя вообще есть! Мозги у тебя заточены только на задачу обокрасть свою семью, завладеть деньгами и компанией отца и захапать себе дядюшкино имущество.

— Зря меня все считают глупым идиотом. Может, я и не смог доучиться до конца в школе, но мне хватит мозгов и терпения научиться всему, что нужно для управления компанией, которая очень скоро будет принадлежать мне. Я выполню желание отца и стану ее управляющим.

— Об этом ты можешь только мечтать. — Терренс покрепче обнимает Ракель, которая к этому моменту перестает вырываться и лишь продолжает презрительно смотреть на Эдварда. — Даже если дядя и позволит тебе работать в компании, то устроит тебя на самую мерзкую и низкооплачиваемую работу. Как бы усердно ты ни лизал ему задницу, этот человек вряд ли так просто позволит тебе стать управляющем или хотя бы его заместителем.

— Это мы еще посмотрим! Может, я смогу сделать компанию процветающей и получать огромный доход с прибыли. Ты будешь завидовать мне и моим успехам, когда я буду управлять успешной судостроительной фирмой, а у тебя либо уже не будет шанса стать музыкантом из-за распада группы. Да и как актеришка ты никому уже не нужен.

— Я могу лишь громко посмеяться над тобой с уверенностью в том, что ты как был в одних рваных труселях, так в них и останешься.

— Смейся-смейся, Терренс. Посмотрю, как ты, Ракель и ваша любимая Наталия будете вести себя, когда придет время платить по счетам и встретиться с дядей Майклом лицом к лицу. Вам точно будет не до смеха, когда останется лишь несколько секунд до вашей верной смерти.

— Господи, да твои родители должны были отказаться от такой гниды сразу после твоего рождения! — восклицает Ракель. — Я более, чем уверена, что они прекрасно видели всю твою подлую натуру. И всегда жалели о том, что не сделали то, что было правильно.

— У моей матери уже есть любимый старший сыночек, а папаша так вообще в свое время наклепал целую кучу детей! Им некогда было вспоминать обо мне! Сомневаюсь, что моя мать вспоминала обо мне и пыталась увидеться со мной после того, как отец забрал меня у нее. ВСЕМ НА МЕНЯ ПО ХЕР! СДОХНУ – НИКТО И НЕ ХВАТИТСЯ! ПОТОМУ ЧТО Я, СУКА, РОДИЛСЯ СЛУЧАЙНО!

— Так все, мне уже надоело слушать твой бред и твои дикие вопли! — грубо бросает Терренс. — Забирай свои манатки и пошел вон из моего дома!

Терренс указывает пальцем на дверь и кричит во весь голос:

— ПРОВАЛИВАЙ ИЗ ЭТОГО ДОМА, УБЛЮДОК! И БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ СЮДА! ЗАБУДЬ ВСЕ НАШИ НОМЕРА И ЭТОТ АДРЕС! ОТНЫНЕ ТЫ СТАЛ ДЛЯ НАС НЕЖЕЛАННЫМ ГОСТЕМ, КОТОРЫЙ В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ БУДЕТ ВЫКИНУТ НА УЛИЦУ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!

— Да, Локхарт, проваливай отсюда! — сухо требует Ракель. — И ты сделаешь нам одолжение, если навсегда исчезнешь из нашей жизни и жизни Наталии. Которые были намного лучше до того, как мы встретились с тобой.

— Да пожалуйста! — закатив глаза и фыркнув с приподнятыми руками, восклицает Эдвард. — Мне и самому надоело торчать в этом доме с двумя психами, которые стоят друг друга. Думал, мы с вами спокойно поговорим, но вы еще и привели эту шлюху Наталию, и она вывела меня из себя своими воплями.

— УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, МУДАК! — во весь голос вскрикивает Терренс, отстраняется от Ракель, резко подлетает к Эдварду и начинает угрожать ему пальцем. — ИЛИ Я СОБСТВЕННОРУЧНО ВЫШВЫРНУ ТЕБЯ ИЗ ДОМА ЗА ШИВОРОТ!

— ХВАТИТ УЖЕ ОРАТЬ! — с вытаращенными глазами кричит Эдвард. — Я УЖЕ ОГЛОХ ОТ ТВОИХ ДИКИХ ВОПЛЕЙ! У МЕНЯ УЖЕ ГОЛОВА БОЛИТ! С ТОБОЙ ВООБЩЕ НЕВОЗМОЖНО НАХОДИТЬСЯ БОЛЬШЕ ПЯТИ МИНУТ!

— УБИРАЙСЯ, Я СКАЗАЛ! — Терренс со всей силы залупляет Эдварду пощечину, крепко сдавливает ему горло и уставляет свой озлобленный взгляд в его глаза. — С этого момента ты и близко не зайдешь на территорию МОЕГО дома! Я прикажу охране не пускать тебя сюда и разрешу смело вызывать полицию, если ты попытаешься прорваться сюда силой. Ты у меня, сука, попляшешь! СДОХНЕШЬ РАНЬШЕ, ЧЕМ ТЕБЯ ГРОХНЕТ МАЙКЛ!

— И не смей приближаться к Наталии! — сухо добавляет Ракель. — Если подойдешь к ней и причинишь ей боль, то тебе придется дорого заплатить за это. И все эти пощечины и синяки будут лишь началом твоего кошмара.

— Ты все слышал? А теперь немедленно проваливай отсюда! ПРОВАЛИВАЙ Я ГОВОРЮ!

— С удовольствием уйду! — нагло отвечает Эдвард. — А напоследок вот мое последнее слово!

Эдвард со всей силы кулаком бьет Терренса прямо в челюсть. Вследствие чего тот с сильной болью во рту теряет равновесие и падает на пол. Ну а послав своему бывшему другу презренный, полный ненависти взгляд, Локхарт отходит на несколько шагов, пока Ракель подходит к своему жениху, помогает ему подняться и затем крепко обнимает его.

— Провожать не надо, я знаю , где находится дверь, — сухо говорит Эдвард. — Идите утешайте свою истеричку Наталию. Обещаю, что удалю все ваши телефоны и адреса. А когда дядя расквитается с вами, то я и не вспомню о том, что у меня есть семья, которая относится ко мне так омерзительно.

Эдвард резко разворачивается и направляется к выходу, чувствуя легкую боль в одной из рук и одной из ног, которую во время драки немного неудачно вывернул. Но напоследок мужчина снова оборачивается к Терренсу и Ракель, которые с презрением во взгляде смотрят на него и крепко обнимают друг друга.

— Прощайте раз и навсегда! — громко прощается Эдвард, резко махнув руками. — Не переутомитесь, когда будете утешать мисс Рочестер.

Эдварда пулей подходит к двери, открывает ее, выходит и резко захлопывает за собой таким образом, что от такого треска едва не ломаются все стекла окон в гостиной. Ну а после этого Ракель и Терренс резко выдыхают и отходят друг от друга на небольшое расстояние, обрадовавшись, что весь этот кошмар наконец-то закончился. Влюбленные чувствуют себя опустошенными, измотанными и расстроенными из-за того, что все обернулось так ужасно.

— Ох, слава богу! — тихонько стонет Ракель, приложив руку ко лбу. — Я думала, этот кошмар никогда не закончится.

— Ты знала, что я не этого хотел, — спокойно отвечает Терренс. — Я злился на него из-за его секретов. Но я не думал, что буду драться с ним из-за того, что он окажется такой сукой.

— Конечно, Эдвард казался мне подозрительным с самого начала. Но я и подумать не могла, что он окажется таким ублюдком. Который будет готов променять нас на деньги.

— Во всем виновата его жадность и зависть тому, что моя жизнь удалась, а его – нет. — Терренс без сил падает на диван, задрав голову к верху. — Нельзя было верить, когда он говорил, что его устраивало быть бездомным нищебродом. Что его такая жизнь очень даже не устраивала. Этот человек мечтал изменить ее, грохнув нас вместе со своим дядей и забрав то, что мы заработали своим горбом.

— В любом случае я рада, что мы все-таки разоблачили его. — Ракель присаживается на диван рядом с Терренсом. — Что узнали, кто он такой.

— Нет, я уверен, что это еще не все. Этот сопляк точно скрывает что-то еще. К тому же, мы не успели вытянуть из него информацию о моем младшем брате.

— Если честно, то я все время об этом забываю. О том, что мы должны разыскать твоего брата.

— Ох, да уже и не знаю, надо ли оно мне. Вдруг он тоже окажется гнидой, которая захочет воспользоваться мною, если узнает, что я богатый, знаменитый и всеми любимый?

— Все может быть, дорогой.

— Ох… — медленно выдыхает Терренс. — Поверить не могу, что все это время рядом со мной была крыса . Локхарт оказался жадным и подлым человеком, решивший за наш счет стать богатым.

— Да уж… Мы все тепло приняли его… Дали шанс доказать, что наши подозрения беспочвенны. Радовались новому другу… Но этот тип предал нас и решил нагло обокрасть и убить.

— Скорее всего его отцу нужно было побольше пороть этого паршивца и лучше заняться его воспитанием. Может, обучив его для работы в компании, этот человек сейчас занимался бы своим делом. Но раз уж он безмозглый бездельник, то не смог придумать ничего лучше, кроме как найти богатую девушку или обокрасть кого-то из своих богатых родственников.

— Эдвард сам виноват во всем. Нечего было прогуливать школу и сбегать от отца, который мог обеспечить ему хорошее будущее. И видно, что он особо не спешит искать себе нормальную работу, а ищет одноразовую подработку лишь ради того, чтобы сделать вид, будто его нигде не берут. Ведь можно всегда устроиться продавцом или консультантом в магазин или кафе. У нас полно работы, на которую берут без опыта и образования. Надо лишь открыть газету или Интернет и поискать. К тому же, работать у нас могут даже подростки. Помню, как сама подрабатывала в одной кафешке во время школьных каникул.

— Он не искал, потому что был уверен, что ему и так достанутся все денежки отца и дяди.

— Да уж, притворялся бедной овечкой как мог.

— Мерзкий ублюдок… — Терренс сгибается пополам и сжимает переносицу, медленно выдыхая. — Никогда не прощу его за то, что он предал меня. И отныне больше не назову его своим другом. Я был намного счастливее до того, как узнал об этом человеке.

— Я прекрасно понимаю тебя, дорогой. — Ракель мягко приобнимает Терренса за плечи и прижимается поближе к нему. — Ведь у меня и самой нет желания забывать о том, что он наговорил про меня… Про тебя… Про Наталию… Про всех нас…

— Пф, ладно бы он только меня поливал грязью. Но этот паршивец решил оскорбить тебя и твою подругу. Наговорил такого, что мне хотелось придушить его собственными руками. Сначала хотелось верить, что это неправда, но его омерзительное поведение все больше заставляло меня понять, что я не должен был защищать эту мразь и говорить, что он милый и пушистый.

— Надеюсь, когда-нибудь его слова вернется ему бумерангом, и он будет переживать то, что пожелал нам. Наталия не зря пожелала ему пожалеть о своих поступках до желания застрелить себя. И я хочу верить, Эдвард ответит за все зло, которое он причинил нам. И… Не станет причиной всех наших неудач вследствие какого-нибудь… Проклятия…

— Нет, милая! — Терренс резко выпрямляется и гладит Ракель по щеке. — Если ты думаешь, что его слова что-то изменят или проклянут нас, то этого не произойдет! Я всегда говорил, что пока мы с тобой вместе, то сможем пройти через любые невзгоды. И Эдвард не сможет разлучить нас. На зло ему мы будем вместе и разберемся с ним и Майклом, если его вина во всем происходящем тоже есть.

— Хотела бы я верить тебе, но с трудом могу… — с грустью во взгляде тихо говорит Ракель, тяжело вздохнув и опустив взгляд вниз. — Ведь в последнее время на нас свалилось слишком много бед… Ни один день не проходит спокойно… Позавчера – преследование тех типов. Вчера – попытка Питера покончить с собой. А сегодня – разоблачение Эдварда и его ссора с Наталией, которая помогла нам узнать о том, что они расстались. Что же будет завтра?

— Так не будет продолжаться вечно. Когда-нибудь все это прекратится, и мы начнем жить прежней жизнью.

— Хотелось бы тебе верить… — отвечает Ракель, откинув голову назад. — Но, похоже, спокойствия нам еще долго не видать.

— Не теряй надежду, дорогая. — Терренс обнимает Ракель за плечи и мило целует ее в висок, положив ее голову к себе на плечо. — История Саймона Рингера ведь закончилась. А значит, закончится и история Эдварда и Майкла Локхартов.

— Думаешь, они все-таки сообщники? Или Эдвард хочет обобрать и его тоже?

— Не знаю и знать не хочу. Меня не волнует, что с ним будет происходить, и с этой минуты я по возможности больше не хочу говорить о нем. Пусть хоть на него еще раз нападут и изрежут до смерти – я и бровью не пошевелю. Сразу говорю, смерти ему я не желаю, но страдать и носить траур не буду. Если сдохнет, мне будет лучше.

— Неприятно, но справедливо .

— Ты знаешь, что я даже и не думал о подобном. Но у меня нет выбора. Локхарт сам выбрал свою судьбу – вот пусть и живет как хочет.

— А что насчет вашей матери? Рано или поздно ей придется узнать, какой он на самом деле паршивец.

— Что касается мамы, то я чуть позже поговорю с ней по телефону. И приеду к ней домой лишь тогда, когда эта крыса свалит куда-нибудь.

— Тебе придется рассказать ей о ссоре с этим человеком. Миссис МакКлайф сразу заподозрит что-то неладное, когда узнает, что ты не хочешь видеться с Эдвардом. С которым еще недавно близко дружил.

— Расскажу как есть. Может, опущу какие-то подробности, чтобы не шокировать ее, но я не собираюсь делать вид, что ничего не знаю. Если Эдвард не расскажет всю правду, то это сделаю я. А мама обязательно захочет узнать подробности и поговорить со мной насчет этой ситуации.

— Что ж, тебе лучше знать… — пожимает плечами Ракель. — Но если что, я готова подтвердить каждое твое слово и убедить ее в том, что мы не лжем.

— Спасибо, любимая, — Терренс мило целует Ракель в висок и нежно гладит по голове. — И прости, если напугал, когда начал драться с этим предателем.

— Не буду отрицать, что сильно испугалась, однако ему надо было немного вправить мозги. — Ракель мягко гладит Терренса по щеке и пальцем аккуратно убирает небольшую струйку крови у него под носом. — Хотя он здорово побил тебя… У тебя кровь под носом и в уголках рта.

— Да, рука у него тяжелая, у меня все тело болит… — слегка морщится Терренс и бросает короткий взгляд на свою клетчатую рубашку и джинсы. — Черт, этот ублюдок мне рубашку порвал… Стоила бешеных денег… Еще и на джинсах порванные места…

— Может, можно что-то сделать хотя бы с рубашкой? Позволь посмотреть? — Ракель быстро осматривает рубашку Терренса и через несколько секунд слегка улыбается, будучи уверенной в том, что поводов для паники нет. — Не переживай, думаю, я смогу привести ее в порядок. Будет выглядеть так, будто только что была куплена в магазине.

— Думаешь, ее пока что можно не выбрасывать?

— Конечно, нет! Просто оставь ее мне, когда захочешь переодеться, и я быстро зашью порванные места.

— Спасибо большое, Ракель. — Терренс приобнимает Ракель с легкой улыбкой. — Ты просто прелесть.

— Главное, что ты сам остался цел, — слегка улыбается Ракель. — Этот придурок запросто мог покалечить тебя… Видя, какие сильные удары он наносил…

— Не беспокойся за меня, я умею постоять за себя и не буду становиться грушей для битья.

— Я знаю. В любом случае ты у меня просто молодец.

— Приятно это слышать.

Ракель с легкой улыбкой нежно обнимает Терренса, закинув руки вокруг его шеи, и держит голову на его плече. Тот мягко водит рукой по спине и находит в себе силы искренне улыбнуться. В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется пауза, а потом взгляд мужчины останавливается на висящих в гостиной часах.

— О, черт, скоро мне нужно будет ехать в больницу, — тихонько стонет Терренс. — Хотя сейчас совсем ничего не хочется делать. Я полностью опустошен.

— Но тебе придется , — тихо отмечает Ракель. — А иначе те девушки и Даниэль решат, что тебе наплевать на Питера.

— Знаю, поэтому и заставлю себя сделать это.

— Кстати, ты так и не сказал, во сколько поедешь.

— Пока я и сам не знаю. Сейчас немного приду в себя и позвоню Даниэлю. Нам сказали, что мы можем приехать после обеда, но во сколько именно – нет. Так что договоримся поехать где-то после четырех-пяти.

— Хорошо…

Ракель кивает и задумывается о чем-то своем, уставив взгляд в одной точке и несколько секунд не говоря ни слова. А потом Терренс осматривается по сторонам и слегка хмурится.

— Слушай, а разве Наталия уже ушла из дома? — задается вопросом Терренс.

— Наталия? — удивленно переспрашивает Ракель, окидывает взглядом всю гостиную и слегка хмурится. — Странно… Она же была здесь… По крайней мере, во время драки она была со мной… Но в какой-то момент я забыла про нее и… Больше не видела ее…

— Значит, она ушла во время или после драки…

— Да, но как она смогла уйти так, что никто из нас ничего не заметил? — Ракель быстро встает с дивана и начинает ходить по всей гостиной.

— Мы могли быть настолько увлечены разговором с мистером Локхартом, что не заметили, как она уходила, — тоже встав с дивана и начав осматриваться вокруг себя, предполагает Терренс. — Похоже, что она до смерти испугалась этого психа и ушла подальше от него, лишь бы не попасться ему под горячую руку.

— Э-э-э… Нет… Я не думаю, что она ушла… Наталия все еще может быть здесь…

— Здесь? — Терренс слегка хмурится и быстро подходит к Ракель. — Почему ты так думаешь?

— Ее сумка и телефон лежат на журнальном столике. Смотри! — Ракель указывает на столик напротив дивана, на котором лежат коричневая сумка Наталии и золотой смартфон. — Она как раз положила сумку сюда, когда пришла. Я это точно помню.

— Значит, она еще здесь. Пожалуй, стоит осмотреть весь дом и спросить служанок, не видели ли они ее. Вдруг она ушла к ним и сейчас скрывается у них.

— Нет… Кажется, я знаю , где она может быть…

— Знаешь?

— В ванной комнате. — Ракель замолкает на пару секунд. — Наталия впала в сильную истерику после того, как Эдвард не прикончил ее. Видно, что у нее был нервный срыв, ибо она плакала без остановки. Ее как будто прорвало после столь долгого молчания.

— Думаешь, она…

— Пошли посмотрим… Не дай бог она что-нибудь с собой сделает!

Решив не ждать реакции Терренса, Ракель быстро направляется в ванную комнату, где, по ее мнению, должна быть Наталия. Мужчина следует за девушкой спустя пару секунд спустя, но где-то на середине пути, он слышит внезапный телефонный звонок стационарного телефона, на который решает ответить, решив, что это может быть важно.

***

И Ракель оказывается права, ибо Наталия действительно находится в ванной комнате, сидит на холодном полу и заливается слезами. Столь серьезная между ней и Эдвардом стала последней каплей в чаше ее терпения. Девушка окончательно сломалась и больше не может скрывать свои эмоции, которые она пыталась контролировать, чтобы не психануть еще раньше. Где-то в глубине души она понимает, что ей нужен кто-то, кто смог бы поддержать и выслушать ее. После произошедшего ею еще больше овладело желание наложить на себя руки. Наталия буквально захлебывается своими слезами и не может сказать ни единого слова, чувствуя себя очень плохо как морально, так и физически. Ее тушь продолжает стекать по ее лицу и портить красивое, но немного исхудалое лицо. Однако ей все равно, и она только больше размазывает ее по лицу, когда пытается вытереть слезы. Кроме того, блондинка чувствует сильную слабость во всем теле, и ей с трудом удается стоять на ногах. Именно поэтому она сейчас сидит на полу и не вставала с тех пор как пришла сюда.

Заливаясь горькими слезами, сильно трясясь и чувствуя, как все ее тело напряжено, Наталия ощущает себя маленькой беспомощной девочкой, которая не знает, что делать в ужасной, незнакомой для нее ситуации. И она знает точно, что больше не хочет видеть Эдварда, под давлением которого она призналась в своей измене. Ей наплевать, что она еще любит его. Ее обида гораздо сильнее, чем нежная любовь, что принесла ей огромную боль и много страданий. Впрочем, это оказывается не самой простой задачей…

Наталия какое-то время сидит на холодном плиточном полу белого цвета, упираясь коленями в лицо, издавая громкие всхлипы и прислоняясь спиной к глянцевой светло-синей плиточной стенке. В просторной ванной находятся большая белоснежная ванна, раковина зеркало, несколько шкафчиков для шампуней, бальзамов и прочих средств для лица, тела и волос, и пару-троек галогенных лапочек на потолке, что освещают это место при включенном свете. Однако сейчас в дневное время суток здесь светло, ибо сюда попадает свет из небольшого окошка, откуда нельзя увидеть ничего, кроме густых и толстых деревьев.

Но потом горько заливающаяся слезами и дрожащая не то от страха, не то от слишком огромного шока девушка слышит, как незапертая дверь в ванной комнате открывается, но не поднимает своего взгляда и продолжает прятать лицо руками и издавать громкие всхлипы. На пороге показывается Ракель, которая округляет глаза и прикрывает рот рукой, приходя в ужас от внешнего вида своей измотанной и ужасно бледной подруги. Она колеблется пару мгновений, а затем уверенно проходит в ванную комнату и опускается на колени перед блондинкой.

— Наталия, дорогая… — с ужасом во взгляде шепчет Ракель, притягивает к себе плачущую Наталию и крепко обнимает ее, мягко поглаживая по голове и спине. — Все хорошо, подружка, не надо плакать…

— Я больше не могу… — дрожащим голосом произносит Наталия, крепко обняв Ракель так, будто не хочет, чтобы она ушла. — Не могу, Ракель… Мне плохо…

— Успокойся, моя хорошая, все хорошо.

— Не бросай меня, Ракель… — Наталия руками вцепляется в джинсовую жилетку Ракель и утыкается лицом в плечо своей подруги. — Прошу, не оставляй меня одну… Я не хочу оставаться одна… Мне очень плохо… Тяжело …

— Не волнуйся, милая, я с тобой, — мягко отвечает Ракель, гладя плачущую и дрожащую Наталию по голове. — Я ни за что не брошу, кто бы что ни говорил. Обещаю…

— Мне очень плохо… — Наталия немного отстраняется от Ракель и смотрит на нее красными, заплаканными глазами. — У меня больше нет сил так жить… Я не могу…

— Ты сильная девушка, ты сможешь справиться с этим. А рядом с тобой будут твои самые близкие люди. Обещаю, мы все поможем тебе. Даже если ты не хочешь принимать нашу помощь.

— Все безнадежно… Слишком… Я… Я хочу умереть … — Наталия крепко берет Ракель за руки. — Я хочу умереть, Ракель… У меня больше нет смысла жить… Я хочу умереть.

— Господи, что ты такое говоришь? — широко распахнув глаза и почувствовав, как у нее на секунду замирает сердце, ужасается Ракель. — Нет! Нет, Наталия, нет! Даже думать об этом не смей!

— Зачем мне жить на этом свете? Зачем на что-то надеяться и чего-то ждать? В моей жизни все равно больше не случится ничего хорошего!

— Наталия, я тебя очень прошу, прекрати так пугать меня! — Ракель с ужасом во взгляде мягко берет Наталию за плечи и слегка встряхивает ее, смотря прямо в ее заплаканные красные глаза. — Ты хоть подумала о том, что мы все будем убиты горем, если потеряем тебя? Сколько любящих тебя людей будет горевать! Скольким тебя будет не хватать!

— Никому не будет до меня дела, — издав тихий всхлип, дрожащим голосом произносит Наталия. — Все хотят перестать тратить свое время на меня… Они… Лучше своими делами займутся!

— Нет, не говори так! — Ракель мягко берет лицо Наталии в руки и уставляет свой мокрый, полный жалости взгляд в ее глаза. — Все беспокоятся о тебе и хотят помочь. Я – в первую очередь!

— Не надо, лучше позвольте мне сойти с ума и покончить с собой. — Наталия снова издает негромкий всхлип, переведя свои испуганные глаза на Ракель. — Так будет лучше для всех. Зачем вам тратить время на какую-то девчонку, от которой все равно нет толку?

— Наталия, пожалуйста, перестань говорить такие вещи! — с жалостью во взгляде умоляет Ракель. — У тебя есть родители. У тебя есть друзья, которые не бросят тебя одну и всегда буду поддерживать. Сейчас ты так говоришь, потому что пыталась бороться со своими проблемами в одиночку и копила в себе все эти вещи. Поверь, я знаю, что это такое. Знаю, к чему приведет твое желание подавить эмоции и чувства в себе.

— Да кто меня, черт возьми поддерживает! — чуть громче и отчаяннее восклицает Наталия, начав плакать еще сильнее и будучи не в силах успокоиться. — Я никому не нужна! И скоро ты наплюешь на меня… И Терренс, и Анна, и все-все-все…

— Нет-нет, милая, не говори так! — резко мотает головой Ракель, продолжая держать лицо Наталии в руках и выдерживать прямой взгляд глаза в ее глаза. — Мы никогда не оставим тебя наедине с твоими проблемами. Если бы нам было все равно, что с тобой происходит, мы бы уже давно начали заниматься своими делами. Однако мы переживаем за тебя и хотим помочь.

— Мама считает меня эгоисткой и наотрез отказывается говорить со мной. Да и отец стал относиться ко мне столь же холодно и не звонит мне уже несколько дней.

— Наталия…

— Они не любят меня, Ракель… Мои родители уже наплевали на такую эгоистку, как я… Я сама во всем виновата и оттолкнула от себя всех, кто хотел помочь мне.

— Если ты все объяснишь своим родителям и попросишь их не обижаться на тебя, то они обязательно начнут снова общаться с тобой. И даже если твои мама с папой не звонят тебе, это не значит, что они не волнуются. В глубине души они все равно любят тебя. И сейчас мучают себя догадками о том, что могло произойти.

— Нет, Ракель, они разочаровались во мне, — дрожащим голосом говорит Наталия. — Я оказалась плохой дочерью. Мама с папой ругают себя за то, что никогда ни в чем мне отказывали и позволили мне жить как принцесса, не заставляя зарабатывать деньги самой и пахать на работе целыми сутками.

— Наталия, пожалуйста, забудь все, что тебе сказал этот негодяй Эдвард. Если он считает тебя такой плохой и ужасной, это не значит, что и другие обязаны думать так же.

— Нет-нет-нет-НЕТ-НЕТ! — резко мотает головой Наталия, задрожав еще сильнее при упоминании имени столь ненавистного Эдварда, крепко обнимает Ракель и утыкается носом в ее плечо. — Не упоминай при мне этого имени! Я не хочу слышать его! Не хочу! Не хочу! НЕ ХОЧУ! Я не желаю слышать имя этой сволочи! Пусть этот кретин сдохнет и горит в аду! Ненавижу его! НЕНАВИЖУ!

— Тише-тише, подружка, не надо кричать, — мягко и тихо говорит Ракель, гладя Наталию по спине. — Обещаю, я больше не буду упоминать его имя. Он больше никогда не переступит порог нашего дома. И мы с Терренсом будем делать все, чтобы он и близко не приблизился к тебе. Сегодня был последний раз, когда ты разговаривала с ним. Посмеет приблизиться и тем более оскорбить еще раз – ему придется дорого заплатить.

— Ты именно поэтому не хотела впускать меня в дом? — издает всхлип Наталия. — Я поняла это, когда увидела этого гада в гостиной!

— Да, но я побоялась прогонять тебя и с тяжелым сердцем впустила тебя. Но клянусь, Наталия, если бы я знала, что все это приведет к таким ужасным последствиям, то ни за что не позволила бы тебе сделать это.

— Но почему не сказала, что он был здесь? Я бы все поняла и ушла!

— Прости меня, дорогая, я знаю, что виновата перед тобой, — с жалостью извиняется Ракель и отстраняется от Наталии. — Я должна была настоять, чтобы Терренс остался с вами в гостиной. Все было бы иначе…

— Ты не виновата, милая, не вини себя, — снова всхлипывает Наталия. — Это я во всем виновата… Если бы я не была такой дурой, то не испортила бы абсолютно все. Да, Локхарт – ублюдок, но он прав … Его отношение ко мне справедливое… Я заслужила это…

— Нет-нет, Наталия, не говори так! — Ракель заботливо убирает с лица Наталии пряди волос, которые попадают ей в глаза. — Выкинь из головы все, что он тебе сказал! Эдвард – мразь! Мразь, которая ворвалась в нашу жизнь, чтобы вот так нагадить, как невоспитанный пес, и свалить, оставив после себя, извини за слово, какашки. Я чувствовала , что он мог принести нам проблем, но не могла доказать свои подозрения.

— Меня развели, как наивную глупую дуру… Моей добротой воспользовались… Конечно, мне попадались всякие козлы и откровенные подонки. Но эта крыса всех переплюнула . Так в душу мне еще никто не плевал…

— Я знаю, что забыть такое тяжело, но ты должна. На нем свет клином не сошелся. Однажды ты даже и не вспомнишь, как общалась с ним.

— А ведь он казался таким милым и добрым парнем, который и мухи не обидит. Но на самом деле оказался самой настоящей сукой, которая предала меня и всех остальных: тебя, Терренса, свою мать, отца… Не сомневаюсь, что его отцу сейчас очень стыдно за своего сына. Если он и правда мертв, то наверняка стыдится того, что делает этот ублюдок. Прикрывает свои делишки добрыми намерениями и желанием восстановить справедливость. Ха! Денег он хочет! ХОЧЕТ ОГРАБИТЬ СВОЮ СЕМЬЮ И СТАТЬ БОГАТЫМ!

— Мы все уже поняли, можешь не объяснять. А сейчас я прошу тебя взять себя в руки, перестать плакать и успокоиться. Ты и так выглядишь настолько плохо, что мне становится страшно за тебя.

— Но мне очень плохо, — сильно дрожащим голосом без эмоций отвечает Наталия. — У меня нет желания жить… Нет желания что-либо делать… Есть, пить, дышать… Да все! Я не понимаю, почему все еще существую, и что держит меня здесь. Я чувствую, что нахожусь на грани. И не могу все это терпеть…

— Я все понимаю, но прошу тебя не сдавайся. Ты должна быть сильной. Всегда была таковой! Скажи себе, что ты должна взять себя в руки ради близких людей. Ты должна жить ради тех, кто тебя любит. А не страдать и умирать ради тех, кто думает лишь о себе и ненавидит буквально весь мир. Не забывай, у тебя есть любящие родители… Куча прекрасных друзей: я, Терренс и Анна… Да и Даниэль с Питером всегда хорошо к тебе относились. Уверена, что Роуз тоже беспокоился бы о тебе, если бы сейчас был здоров. А Перкинс очень часто говорит с Анной о тебе и интересуется, как ты поживаешь. Мы все готовы помочь тебе. Только попроси об этом. Дай нам знак.

— Вы ничем не поможете мне, — качает головой Наталия, вытирая слезы под глазами и снова размазывая тушь по всему лицу. — Никто из вас не сможет что-то сделать, даже вы если очень захотите. Моя ситуация абсолютно безнадежная!

— Из любой ситуации можно найти выход, даже если ты не видишь его. Или хотя бы поделись с нами своими проблемами. Я уж не прошу тебя объяснять, почему ты пошла на измену и рассталась с тем подонком. Но ты хотя бы расскажи, что произошло до того, как у вас начались отношения. Ты никогда не отрицала, что несколько месяцев назад произошло что-то ужасное. Хотя мы до сих пор ничего об этом не знаем.

— Это слишком тяжело объяснить… Я… Не могу это сказать… — Наталия мотает головой, будучи не в силах остановить, казалось бы, бесконечный поток слез. — Это очень сложно… И… Мне нельзя… Нет… Нет… Я не могу…

— Хорошо-хорошо, раз ты сейчас не можешь говорить, то объяснишь все потом, — спокойно говорит Ракель. — Я не буду давить, если ты не в состоянии разговаривать о том, что для тебя, возможно, очень тяжело. Если захочешь рассказать – мы тебя выслушаем. А если нет – просто знай, что ты всегда можешь быть уверенной в том, что мы не станем осуждать тебя.

— Все, чего я сейчас хочу, это умереть… — издав всхлип с сильной тряской во всем довольно напряженном теле, тихо отвечает Наталия. — Это мое единственное желание…

— Нет, Наталия, нет! — Ракель крепко обнимает Наталию и прижимает к себе, изо всех сил держась, чтобы не расплакаться самой. — Ты делаешь мне больно… Я сейчас и сама буду плакать, если ты продолжишь говорить о желании умереть!

— Просто позволь мне сделать это… — с жалостью в мокрых опухших красных глазах шепчет Наталия. — Забудь обо мне и думай только о женихе и карьере… Для тебя это должно быть намного важнее, чем какая-то жалкая девчонка, которая не стоит того, чтобы о ней так пеклись.

— Ни за что! Даже думать об этом не смей! — Ракель мягко поглаживает плачущую Наталию по спине, чувствуя, как ее сердце сжимается после каждого мучительного всхлипа ее подруги.

А через несколько секунд в ванную комнату заходит Терренс, видит происходящее и приходит в оцепенение, видя как его невеста безуспешно пытается успокоить свою подругу и едва сдерживается, чтобы не впасть в истерику. Мужчина чувствует, как его сердце сжимается, но все же довольно быстро успокаивается, подходит к Ракель и Наталии и опускается на колени рядом с ними.

— Наталия, Ракель, что происходит? — взволнованно интересуется Терренс. — Почему вы сидите здесь на холодном полу?

— Черт, где ты был? — все еще поглаживая дрожащую и плачущую Наталию по голове, шепотом недоумевает Ракель. — Я думала, ты шел за мной!

— Я потом объясню. — Терренс переводит взгляд на Наталию. — Сейчас это не столь важно…

— Не думала, что последствия будут настолько ужасными.

— Я тоже… Она выглядит совсем плохо… Вся бледная, сильно дрожит и безутешно плачет…

— У нее истерика, Терренс, — взволнованно говорит Ракель. — Я не знаю, что делать… Мне никак не удается ее успокоить. И она начала говорить, что хочет едва ли не умереть. Может, ты попробуешь найти слова, чтобы успокоить ее?

Терренс с грустью во взгляде кивает, кладет руку на плечо Наталии и мягко гладит его, пока Ракель продолжает крепко обнимать свою подругу.

— Наталия, почему ты плачешь? — тихо интересуется Терренс. — Расскажи нам, что происходит.

Наталия немного отстраняется от Ракель и смотрит на Терренса своими красными заплаканными и опухшими от слез глазами перед тем, как дрожащим голосом сказать:

— Мне очень плохо, Терренс… Я устала терпеть все это… Слишком долго я мучаюсь из-за этого и больше не могу это выносить…

— Если ты про Эдварда, то он больше никогда не переступит порог этого дома. Мы с Ракель только что выгнали его из дома и отныне не позволим ему приблизиться к тебе.

— Нет-нет-НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! — отчаянно вскрикивает Наталия, резко мотая головой. — Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ ЭТО ЧЕРТОВО ИМЯ! НЕ ХОЧУ! НЕ ПРОИЗНОСИТЕ ЕГО В МОЕМ ПРИСУТСТВИИ!

— Прости-прости, я больше не буду упоминать его имя, — мягко обещает Терренс, гладя Наталию по спине. — Ибо и сам не желаю слышать и видеть эту мразь.

— Мразь… Ублюдок! ГРЕБАНАЯ СУКА! Я НЕНАВИЖУ ЕГО! БУДЬ ОН ПРОКЛЯТ! ПУСТЬ СДОХНЕТ И ГОРИТ В АДУ! ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ЕГО ПЛАНЫ ПРОВАЛИЛИСЬ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ, А ОН САМ МЕЧТАЛ ВЫСТРЕЛИТЬ В СВОЮ ПУСТУЮ БАШКУ!

— Эй-эй, тише-тише, подружка, не надо так кричать. — Терренс мягко берет Наталию за руки и гладит их. — Я прекрасно понимаю, как тебе больно, но этот мерзавец не стоит твоих слез.

— Эта сука хотела, чтобы я сломалась – ОН СВОЕГО ДОБИЛСЯ! И Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ УЖАСНО! НИКОМУ НЕ НУЖНОЙ! МЕРЗКОЙ! ОМЕРЗИТЕЛЬНОЙ! ЭГОИСТИЧНОЙ ТВАРЬЮ, ОТ КОТОРОЙ ОТВЕРНУЛИСЬ ВСЕ!

— Нет, не говори так, никто от тебя не отвернулся! Если ты захочешь, то все твои близкие объединятся и сделают все, чтобы помочь тебе пройти через этот непростой период. А если мы не поможем, то есть хорошие врачи, которые точно найдут способ помочь тебе почувствовать себя лучше.

— Мне уже никакой врач не поможет. А ВОТ ЭТОГО МЕРЗКОГО КРЫСЕНЫША НАДО ОТПРАВИТЬ В ПСИХУШКУ, ЧТОБЫ ЕГО ТАМ ВЫЛЕЧИЛИ!

— Уверен, что рано или поздно он поплатится за все свои делишки. Будь уверена, этот ублюдок обязательно отправится за решетку со своим дядюшкой, с помощью которого он хочет ограбить всех нас.

— Только это уже не вернет мне покой, которого я была лишена черт знает сколько! Я никогда не смогу вновь стать счастливой. На такую дуру больше никто не посмотрит. А если кто-то и клюнет, то это будет очередной козел, которому лишь нужна грязная шлюха на ночь, а не постоянные отношения и тем более женитьба.

— Наталия, пожалуйста, возьми себя в руки, — взяв Наталию за плечи и смотря на нее мокрыми, широко распахнутыми глазами, отчаянно умоляет Ракель. — Этот человек не стоит твоих слез и страданий. Рано или поздно ты встретишь кого-то, кто будет достоин тебя. Это обязательно случится. Не надо отчаиваться из-за того, что тебе не везет с парнями. Если тебе попался один ублюдок, это не значит, что все такие. Среди всех мужчин найдется один хороший, который полюбит твою душу и то, какая ты есть. А не красивое тело и привлекательное личико.

— Нет, я не встречу… Не встречу! Не встречу! НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧУ! — Наталия, издавая громкие всхлипы, закрывает лицо руками и сгибает ноги в коленях, пока она прислоняется спиной к холодной плиточной стене.

— Нет, дорогая, не говори так! На свете полно хороших людей, среди которых ты выберешь одного, кто даст тебе все, что захочешь.

— НЕТ! Я НИКОГДА НЕ НАЙДУ ЕГО! ПОЧЕМУ МНЕ ДОЛЖНО ПОВЕЗТИ СЕЙЧАС? Я ВСЕГДА БЫЛА НЕУДАЧНИЦЕЙ, КОГДА ДЕЛО КАСАЛОСЬ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ! Я ДУМАЛА, ЧТО МНЕ ПОВЕЗЛО, НО ПОТОМ ПОНЯЛА, С КАКОЙ МРАЗЬЮ СВЯЗАЛАСЬ!

— Послушай, Наталия, — мягко произносит Терренс, берет Наталию за плечи и уверенно смотрит в ее опухшие от слез глаза. — Этот человек действительно не заслуживает твоих страданий. Для него важны только деньги, ради которых он готов предать всех, кто любил его. Он встречался с тобой как раз потому, что твои родители обеспеченные люди. Думал, что они помогут и ему стать таким же. Уверен, этот мерзавец уже все просчитал и знал, для чего изображать любовь к тебе.

— И это самое ужасное… Мною воспользовались … А я ведь я, дура, говорила себе: « Не любит он тебя, пользуется тобой ради своих интересов! ». — Наталия громко шмыгает носом. — Господи, какая же я была безмозглая… Почему? Почему я была так слепа? Почему вовремя не поняла, во что влипла? Почему кто-то позволил мне разрушить свою жизнь?

— Это еще не конец, дорогая. Ракель сказала правильную вещь: ты еще обязательно встретишь еще кого-то, кто мог бы стать для тебя всем миром и заставить тебя забыть эту крысу. Поверь, ты заслуживаешь самого лучшего и однажды будешь очень счастлива. Только не переставай верить.

— Ты ничего не понимаешь… — тяжело дыша и буквально захлебываться слезами, произносит Наталия. — Мне противно это говорить, но я все еще люблю его! Понимаешь, ЛЮБЛЮ! И ЭТО МОЕ НАКАЗАНИЕ! Я МУЧАЮСЬ ОТ ТОГО, ЧТО ВЛЮБИЛАСЬ В МРАЗЬ, КОТОРАЯ ВОСПОЛЬЗОВАЛАСЬ МНОЙ!

— Я прекрасно понимаю твою боль, — мягко говорит Терренс, гладя Наталии плечи. — Но ты не можешь всю жизнь убиваться из-за любви к нему. Жизнь не останавливается, если ты рассталась с молодым человеком. Поверь мне, от твоих страданий по этому человеку ничего не изменится. Он не станет хорошеньким в одно мгновение. Может, этот человек родился хорошим, но жизнь сделала его мерзкой мстительной и жадной сукой, которая не остановится ни перед чем ради своей цели.

— Об этом я и говорю! — Наталия опускает взгляд на свои руки. — Даже если бы я поступила по-другому и рассказала о том, что скрыла, то ничего бы не изменилось. Эта мразь только больше затравила бы меня, решив, что я нагло вру и хочу выйти сухой из воды.

— Хоть сейчас это уже не важно, нам бы хотелось выслушать эту правду, — признается Ракель. — Мы внимательно тебя выслушаем и поможем принять это. Ты ведь знаешь, что всегда можешь рассчитывать на нашу помощь и поддержку.

— ВЫ НИЧЕМ НЕ СМОЖЕТЕ МНЕ ПОМОЧЬ! — во весь голос вскрикивает Наталия. — МНЕ НИКТО НЕ СМОЖЕТ ПОМОЧЬ! ДЛЯ МЕНЯ ЛУЧШИЙ СПОСОБ ИЗБАВИТЬ ОТ ПРОБЛЕМ – ЭТО УМЕРЕТЬ ! Я ХОЧУ, БЛЯТЬ, УМЕРЕТЬ! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ТАК ЖИТЬ!

— С ума сошла? — широко распахнув ошарашенные глаза и почувствовав, как душа уходит в пятки, ужасается Терренс, берет лицо Наталии в руки и уверенно смотрит ей в глаза. — Даже и думать об этом не смей! Слышишь меня? Выкинь эти мысли из головы! Сейчас же!

— Пожалуйста, дайте мне умереть, — тихим, дрожащим голосом умоляет Наталия. — Я искренне ценю то, что вы для меня сделали, но больше вам ничего не удастся сделать, ибо все безнадежно.