— Слушай, Терренс, давай спустимся вниз и остановим это! — с жалостью во взгляде умоляет Ракель, переведя взгляд на Терренса. — Эдвард не в себе! Он точно что-нибудь сделает с Наталией, если мы не вмешаемся.

— Мы вмешаемся, но чуть позже. Хочу послушать, что он еще скажет, думая, что я ни о чем не догадываюсь. Может, скажет еще что-нибудь интересное.

— Мне страшно за Наталию. Эта больная тварь может сделать с моей подругой что-то ужасное. А ей и так очень плохо из-за всего, что с ней происходит.

— Не бойся, милая, мы не позволим ему даже пальцем тронуть Наталию. Только поднимет руку – мы немедленно даем о себе знать. Обещаю.

Ракель тяжело вздыхает, от волнения нервно теребя браслет на своей руке.

— Если только тронешь меня пальцем – я заявлю на тебя в полицию и обвиню в домогательствах, — громко заявляет Наталия, с тяжелым дыханием угрожая Эдварду пальцем. — Я не буду молчать и ждать, когда Терренс и Ракель решат заявить на тебя и твоего дядю за покушение на жизнь. Ты, мерзкая тварь, уже до смерти взбесил меня! Я никогда не ненавидела так сильно!

— Так сделай это прямо сейчас! — ехидно смеется с широко раскрытым ртом Эдвард. — Давай, Рочестер, позвони в полицию и заяви на меня! Посмотрим, поверят ли тебе – безмозглой шлюхе, которая умеет только врать и закатывать истерики! Или в полиции работают какие-то из твоих любовников и ради тебя сделают что угодно?

— Мне даже не придется кого-то подкупать, ибо твой дядюшка может не возражать против того, чтобы засадить тебя за решетку и обрести шанс завладеть состоянием твоего отца. Он бы оказал мне огромную услугу, если бы сам сдал тебя властям и заставил их поверить, что ты совершил много грязных делишек.

— Смотри, как бы я не рассказал всему миру, как ты вертишь голой задницей перед чужими мужиками и ублажаешь их. Мне стоит разместить хоть одну твою фотографию и написать, что ты – профессиональная проститутка, знающая все виды секса и способная довести любого мужика до оргазма, как всякие озабоченные типы тут же встанут в очередь. Нормальные мужики станут осуждать тебя, а женщины и девушки – поливать тебя грязью и говорить все, что ты много раз слышала от меня.

— Только попробуй, ублюдок. ПРИДУШУ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ!

— Представь себе какого это – быть опозоренной на всю страну. — Эдвард ехидно усмехается. — Потерять шанс встретить достойного человека из-за того, что для всех ты – продажная шлюха, крутящая романы с несколькими людьми и готовая бегать перед ними голой. Все ради того, чтобы охмурить какого-нибудь идиота, который захочет подобрать испорченный материал, использованный уже тысячу раз.

Наталия до последнего держалась, чтобы не дать Эдварду пощечину. Однако ей настолько сильно надоело, что ее считают девушкой легкого поведения, вступающая в интим со всеми подряд, что она плюет на все страхи и теряет терпение. Девушка резко подлетает к нему и, выдерживая ледяной взгляд в его озлобленные глаза, бьет часто дышащего мужчину по лицу настолько сильно, насколько может. Локхарт мгновенно отворачивается в сторону и, морщась от боли, резко хватается за щеку, что начинает сильно гореть.

— Я не позволю тебе оскорблять меня! — дыша словно разъяренный бык, сквозь зубы цедит Наталия. — МНЕ НАДОЕЛО, ЧТО ТЫ НАЗЫВАЕШЬ МЕНЯ ШЛЮХОЙ И СЧИТАЕШЬ, ЧТО Я ЕДВА ЛИ НЕ В БОРДЕЛЕ РАБОТАЮ! ДОВОЛЬНО, ЛОКХАРТ, Я БОЛЬШЕ НЕ СОБИРАЮСЬ ТЕРПЕТЬ ЭТО!

Для Эдварда эта пощечина становится неким унижением. Она заставляет его на некоторое время почувствовать себя довольно неуверенно и замереть на месте от неожиданности и шока, что он испытывает. Когда Наталия ударила мужчину, Ракель тихо охает с широко распахнутыми глазами, а Терренс ехидно усмехается, пока наблюдает за реакцией своего друга на подобное, но начинает переживать, что его подруге придется сильно пожалеть об этом. В какой-то момент влюбленные с ужасом во взгляде переглядываются друг с другом и, затаив дыхание, продолжают наблюдать за происходящим.

Спустя несколько секунд Эдвард немного приходит в себя. Все еще держась за свою щеку, мужчина медленно переводит свой еще более озлобленный взгляд на Наталию, подходит к ней чуть ближе и смотрит на нее таким испепеляющим взглядом, что у нее по коже пробегает неприятный холодок, ее ноги становятся ватными, дыхание заметно учащается, а сердце начинает биться в разы чаще.

— Ни одна… — медленно произносит Эдвард, пока его ноздри раздуваются от гнева. — Слышишь, ни одна девушка не позволяла себе ударить меня по лицу. Ни одна. До этого момента. Когда ты ПРИВЕЛА МЕНЯ В БЕШЕНСТВО!

— Ты сам дал на это добро – так что возражения не принимаются, — громко отвечает Наталия и скрещивает руки на груди. — Я просто сделала то, что хотела сделать еще очень давно. И то, что с огромным удовольствием сделали бы Терренс и Ракель, если бы они сейчас слышали все, что ты наговорил. И поскольку они до сих пор не вернулись, то я могу треснуть тебя по роже еще и от них двоих.

Наталия резко приподнимает руку, чтобы еще раз ударить Эдварда, но тот вовремя перехватывает ее и крепко удерживает в нескольких сантиметрах от своей горящей щеки.

— Посмеешь ударить меня еще раз – тебе придется очень сильно пожалеть, — сквозь зубы цедит Эдвард. — Ты еще будешь умолять меня оставить тебя в покое.

— УБЛЮДОК! — Наталия резко пытается вырвать руку из крепкой хватки Эдварда, но терпит поражение, чувствуя довольно сильную боль в запястье от того, что он очень крепко сжимает его. — Будь ты проклят, поганый щенок! Надеюсь, все твои планы обогатиться будут разрушены, а твой дядя лишит тебя наследства! Я буду ОЧЕНЬ рада, если все достанется ему, а не тебе! Мерзкой суке, которая не заслужила НИ ЦЕНТА из того, за что ты так усердно борешься.

— Наша встреча была огромной ошибкой. Не понимаю, какой черт дернул меня подойти к тебе и попросить разрешение сесть за столик. Ведь были же свободные места в том чертовом кафе, но я, идиот, решил выбрать именно тот столик, за котором сидела безмозглая курица. Которая строила из себя незаслуженно оклеветанную жертву. Хотя сейчас я уверен, что в обвинениях Ракель была некоторая доля правды… И я никогда не смогу простить себе эту ошибку. Никогда не прощу себе того, что повелся на твое красивое личико и позволил себе сначала пялиться на тебя, а потом подойти познакомиться.

— А я никогда не смогу простить себе того, что влюбилась в такого подонка, как ты, — понимая, что у нее осталось мало сил на то, чтобы сдерживать слезы, что подступают к ее глазам, отвечает Наталия. — Я, дура, была готова на все ради тебя! Слушала твои красивые слова, сходила с ума по твоему чертовому голосу и целыми днями только и делала что думала о тебе и мечтала о нашей встрече. А потом еще две недели страдала, что отказалась общаться с тобой. Хотя лучше бы я так и не вышла с тобой на связь и забыла о тебе раз и навсегда. Ты использовал меня. Говорил, что любишь, а на самом деле преследовал свои интересы, пользуясь тем, что я была наивной влюбленной дурочкой и не замечала твоих недостатков. Но благо, я поняла, с какой падлой связалась.

— Ха, так ты же никогда не любила меня! — скрестив руки на груди, презрительно хмыкает Эдвард. — Сама призналась, что встречалась со мной лишь из-за страха остаться одной! Забыла, как я наконец-то вытянул из тебя хоть какую-то правду?

— Сейчас я уже не люблю тебя, — Наталия отводит взгляд в сторону. — Ты – не тот человек, который смог бы сделать меня счастливой. Из-за тебя у меня лишь появились проблемы. А я хочу спокойствия, надежности и уверенности в том, кто хочет быть со мной. И я тем более не готова быть с тем, кто так оскорбляет меня и близких мне людей, завидует тем, кто успешнее и богаче него, и думает только лишь о деньгах.

— Ну а я хочу быть рядом с девушкой, которая будет по-настоящему любить меня и никогда не будет мне врать. Я ищу себе не проститутку, которой пользуются все, а ту, что будет принадлежать только мне одному. Есть две вещи, которые я не потерплю и никогда не прощу: вранье и измена. Я готов закрыть глаза на что угодно, но только не на это. Ну а ты не подходишь ни под один из этих критериев и перестала быть той, которую я искал. Так что бай-бай, детка! — Эдвард машет Наталии рукой. — Можешь идти к одному из своих любовников и трахаться с ним. А обо мне забудь! Я найду себе более достойную девушку.

— ВОТ И ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — вскрикивает Наталия, резко махнув руками. — ПРОВАЛИВАЙ КУДА ПОДАЛЬШЕ И НЕ НАПОМИНАЙ МНЕ О СВОЕМ ПРИСУТСТВИИ! Я ТЕБЯ ВИДЕТЬ НЕ ХОЧУ!

— Не беспокойся, сегодня был последний день, когда я заговорил с тобой. В следующий раз буду уходить, если увижу тебя в нескольких метрах от себя.

— Ненавижу тебя, мразь! НЕНАВИЖУ! Меня тошнит от тебя и твоего ПРОТИВНОГО голоса! Будь ты проклят, щенок! Чтобы наследство не досталось тебе! Чтобы ни одна баба не обратила на тебя внимание! Чтобы твой дядька грохнул тебя, к чертовой матери! Я не буду плакать, если этот человек грохнет тебя! Я буду РАДОВАТЬСЯ, что ты сдохнешь не будешь мозолить мои глаза!

— А Я УЖЕ НЕ ИСПЫТЫВАЮ НИ ГРАММА ЖАЛОСТИ К ТЕБЕ! — во весь голос вскрикивает Эдвард. — ДОВЕДЕШЬ СЕБЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ – Я БРОВЬЮ НЕ ПОШЕВЕЛЮ!

— Все ДОВОЛЬНО! — Наталия резко указывает пальцем на входную дверь. — Сейчас же проваливай отсюда и больше никогда не появляйся в моей жизни и жизнях моих друзей. Клянусь, я сделаю все, чтобы настроить их против тебя. Они узнают, что ты предал их и обращаешься со мной, как с половой тряпкой. Ты больше не посмеешь обманывать их и притворяться хорошеньким! Я выведу тебя на чистую воду, Эдвард Локхарт, КЛЯНУСЬ! И докажу, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Перед тем, как ответить, Эдвард громко и ехидно смеется, пока Наталия с гордо поднятой головой сильно хмурится и расставляет руки в бока.

— Хватит мне указывать, Наталия Рочестер! — грубо бросает Эдвард. — Этот дом ни разу не твой. Ты здесь просто гостья, которую могут выгнать в любой момент.

— Меня они ни за что не выгонят, — скрестив руки на груди, ледяным тоном уверенно заявляет Наталия. — А если они узнают о том, что ты, мерзкий гаденыш, на самом деле думаешь о них, то тебя тотчас выгонят. Ты не сможешь даже приблизиться к этому месту.

— Ну уж к тебе я даже под прицелом пистолета не припрусь!

— Ничего, Локхарт, настанет тот день, когда ты вспомнишь мои слова и начнешь жалеть, что оттолкнул от себя всех людей. Не сомневаюсь, что после Ракель и Терренса следующей от тебя отвернется его мать. Вот посмотрела бы я на тебя, если бы ты остался бы один и мечтал застрелиться от стыда за все поступки, совершенные тобой. И однажды этот день настанет . Только будет уже слишком поздно что-то менять.

— Так все, белобрысая курица, ты меня уже ДОСТАЛА! — Эдвард резко подходит к бледной от страха Наталии, хватает ее под локти и начинает сильно трясти. — ЗАКРОЙ ТЫ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! МНЕ УЖЕ НАДОЕЛО СЛУШАТЬ ВСЕ, ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ!

— Господи, он сейчас точно что-нибудь сделает с ней! — едва ли не плача из-за страха, дрожащим, тихим голосом произносит Ракель. — Мне больно смотреть на свою подругу… Она должна перестать страдать…

— Эдвард находится на грани, сейчас он точно взорвется, — внимательно наблюдая за Эдвардом, задумчиво предполагает Терренс. — И если он захочет сделать Наталии что-то плохое, то мы немедленно вмешиваемся и даем понять, что все слышали.

— Мы должны вмешаться прямо сейчас! Тянуть больше нельзя! Не хватало, чтобы эти двое поубивали друг друга. А я не хочу, чтобы Наталия еще больше страдала из-за этой твари!

— Не пострадает. Мы будем оберегать ее от этого человека и не позволим ему даже приблизиться к ней на несколько метров.

Ракель качает головой и переводит полные ужаса мокрые глаза на Эдварда и Наталию.

— Пусти, мне больно, — морщась от сильной боли в руках, которые Эдвард сильно сжимает, произносит Наталия и пытается резко вырвать их. — Пусти я говорю, ублюдок! ПУСТИ!

— ХВАТИТ ЗАКАТЫВАТЬ ИСТЕРИКИ, ИСТЕРИЧКА, — грубо бросает Эдвард, резко отпускает Наталию и отталкивает ее так сильно, что та едва не теряет равновесие. — ИЛИ Я БЫСТРО ПОЗВОНЮ КУДА СЛЕДУЮТ, И ТЕБЯ БЫСТРО ПРИВЕДУТ В ЧУВСТВА!

— Поедешь со мной, если сделаешь это! Видя, какой ты бешеный, тебя тоже заберут в психушку и усыпят на пару суток!

— ЭТО МЫ ЕЩЕ ПОСМОТРИМ, МЕСТНАЯ ШЛЮХА! Чертова нимфоманка, которая не может прожить и дня без потрахушек!

Наталия мгновенно набрасывается на Эдварда с кулаками и начинает со всей силы колотить его куда только можно.

— ЕЩЕ РАЗ НАМЕКНЕШЬ, ЧТО У МЕНЯ, ТВОЮ МАТЬ, БЕШЕНСТВО МАТКИ, ТО Я ЗА СЕБЯ НЕ ОТВЕЧАЮ! — во весь голос истерически вскрикивает Наталия, еще и начав сильно оттягивать волосы Эдварда. — КЛЯНУСЬ, Я УБЬЮ ТЕБЯ НАМНОГО РАНЬШЕ, ЧЕМ ТВОЙ ДЯДЯ! И ОН БУДЕТ МНЕ БЛАГОДАРЕН ЗА ЭТО!

— ХВАТИТ УЖЕ ОРАТЬ! — с вытаращенными глазами еще громче вскрикивает Эдвард и больно хватает Наталию за волосы, пока та сильно морщится и практически вскрикивает. — Я не виноват в том, что тебе так понравилось трахаться с мужиками, что ты наплевала на свои отношения и изменяла мне даже тогда, когда была МОЕЙ.

— ПУСТИ МЕНЯ, ДРАНЫЙ ЩЕНОК! — Наталия пытается резко убрать руку Эдварда от своих волос, и со всей силы бьет его по рукам. — Я СКАЗАЛА, ПУСТИ МЕНЯ!

— Будь ты проклята, мерзкая шлюха.

— Я лично настрою всех против тебя и расскажу, что ты за сука! КЛЯНУСЬ, ЛОКХАРТ!

— Я И САМ МНОГО ЧЕГО МОГУ РАССКАЗАТЬ! — Эдвард сильно сжимает Наталии челюсть свободной рукой, все еще больно оттягивая ее за волосы. — Желаю, чтобы однажды с тобой случилось такое, что навсегда отбило бы у тебя желание быть крутой и прыгать из одной койки в другую! Чтобы ты тряслась при одном лишь виде здорового мужика, который мог бы одним ударом вырубить тебя!

— А я не сомневаюсь, что ты не найдешь себе другую бабу! Ибо никто даже не посмотрит на тебя. Даже если на твоем счете будет миллионы долларов. Ну а без гроша в кармане ты и даром никому не нужен! Или же тебе попадется какая-нибудь дура, что полюбит бабки, которые тебе типа оставил твой папочка. А не тебя.

— ТВОИМ МЕЧТАМ НЕ СУЖДЕНО СБЫТЬСЯ! — Эдвард грубо отталкивает Наталию от себя и угрожает ей пальцем, чувствуя, как от злости у него напряжены все мышцы, дыхание становится более частым и громким, а широко распахнутые глаза застилает пелена злости. — Когда я получу целую кучу денег, завладею компанией и буду властным и богатым, то ко мне выстроится очередь из девушек. Когда у меня будут свой дом, новая шикарная машина, куча дорогих шмоток и постоянная работа, я буду жить очень счастливо и окружу себя надежными людьми. И всяким безмозглым потаскухам и ублюдкам не будет места в моей новой жизни.

— ЭТО МЫ ЕЩЕ ПОСМОТРИМ, НЕУДАЧНИК! — грубо заявляет Наталия, с вытаращенными глаза крепко сжимая руки в кулаки. — Безмозглый, ленивый и жадный мудак! Ты всегда будешь тварью в моих глазах! А обокрав свою семью, станешь еще хуже!

— Мне чихать на твое мнение, сучка!

— Мне не терпится увидеть, как все твои планы провалятся, а ты поймешь, какой сукой стал из-за денег и желания уничтожить близкого друга. Как побежишь к своим родственникам умолять о прощении и помощи. Только вот потом будет слишком поздно что-то менять, ибо для своей семьи ты уже почти что умер. Как и для меня! Для меня ты мертв , драный щенок, у которого никогда не будет совести и доброго сердца!

Эдвард окончательно выходит из себя из-за бесконечного потока упреков и оскорблений. Мужчина, чей голос уже сильно охрип, резко подлетает к Наталии, больно хватает ее за волосы и тянет на себя. От чего та начинает кричать на всю гостиную, чувствуя, что ее голос также практически пропал, и пытается вырваться из его хватки. Это происходит на глазах ошарашенных Ракель и Терренса, чьи сердца обливаются кровью. Они больше не могут молчать и решают вмешаться, дабы не произошло чего-то еще более ужасного. Тем более, что Эдвард настолько сильно взбесился, что собирается поднять на Наталию руку и вряд ли пожалеет об этом в будущем. Девушка уже практически вскрикивает с ужасом в мокрых, широко распахнутых глазах, но тут раздаются громкие голоса Терренса и Ракель:

— Нет! Довольно!

Наталия и Эдвард одновременно резко поднимают голову и видят шокированных Терренса и Ракель, стоящих наверху, опирающихся о перила и ошарашенными глазами смотря на них. Локхарт, на которого их голоса подействовали как ведро холодной воды на голову, негромко ахает, широко распахнутыми полными ужаса глазами смотрит на влюбленных. Он резко бледнеет и начинает часто дышать с чувством сильного сердцебиения, сразу догадавшись, что его друзья слышали многое из того, что он успел наговорить. Мужчина понимает, что после такого доверие его родственников возможно будет потеряно. Наталия же просто испуганно хлопает ошарашенными глазами и немного виновато смотрит на своих друзей, боясь, что она могла сделать что-то не так и показать себя не с самой лучшей стороны.

В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная тишина. Ракель с Терренсом не смотрят друг на друга, сосредотачивают свои потрясенные взгляды лишь на Наталии и Эдварде, делающие то же самое и тяжело дышащие из-за сильного напряжения и возбужденности. Бледная девушка с всклокоченными распущенными волосами выглядит настолько испуганной, что не может сказать ни слова и пошевелиться, а из ее глаз начинает течь слезы, которые она перестает сдерживать. Ну а мужчина выглядит, пожалуй, еще более ошарашенным, бледным и шокированным. Все мышцы в теле сильно напряжены, а серые глаза хаотично бегают из стороны в сторону, пока он с ужасом думает о том, как мог позволить себе докатиться до такого и забыть о сдержанности, что всегда была ему присуще.

Эта напряженная, мучительная пауза продолжается секунд тридцать. Каждый пытается прийти в себя и осознать, что все только что произошедшее реально, довольно тяжело дыша, чувствуя сильное напряжение и понимая, как бешеный стук сердца буквально отдает им в голову. Но затем Ракель медленно отходит от перил и направляется к лестнице, по которой затем спускается вниз. Ее взгляд сосредоточен на жутко бледной Наталии, которая слегка потрясывается и виновато смотрит на нее. Спустя пару мгновений Терренс также отходит от перил и следует за своей невестой, не переставая презрительно смотреть на Эдварда, нервно сглатывающий и буквально сжимающийся в клубок от неуверенности. А когда влюбленные спускаются вниз, они встают напротив Эдварда с Наталией и слегка приподнимают голову.

— А теперь мы ждем объяснений, — скрестив руки на груди, спокойно, но сухо говорит Ракель. — Объясняйте, что все это, черт возьми, значит.

Ракель переводит взгляд на Терренса, который стоит рядом с ней и продолжает неодобрительно смотреть на Эдварда. Пока тот в миг становится тихим как мышка и буквально перестает дышать, крепко сцепив пальцы рук.

— Не заставляйте нас вытаскивать из вас все клещами, — низким голосом говорит Терренс, чьи руки также скрещены на груди. — Я смотрю, тебе нечего сказать, дружок. Похоже, ты рассказал нам не все, что мы должны знать.

Однако Эдвард и Наталия не дают никакого ответа и продолжают неуверенно смотреть на свои руки или в пол, слегка трясясь и буквально забыв, как дышать. Это молчание сильно раздражает Терренса и Ракель. Точнее, их злит то, что эти двое в миг стали шелковыми и теперь боятся даже рот раскрыть.

— Эдвард, к тебе обращаюсь! — чуть громче и грубее восклицает Терренс. — Стоило нам появиться здесь, как у тебя язык отсох? Правда до этого ты был очень разговорчивым! И рассказал очень много всего интересного! Я даже удивился !

— Н-нет, ребята… — испуганно смотря то на Терренса, то на Ракель и начав переминаться с одной ноги на другую, дрожащим голосом произносит Эдвард. — Э-э-это не т-то, что вы думайте… Я… Я…

— Что? — сухо интересуется Ракель. — Ответы на прошлые наши вопросы у тебя были готовы, а сейчас мы застали тебя врасплох? Понял, что тебя прижали к стенке после того, как сам себя выдал?

— Прошу вас, позвольте мне все объяснить… Все совсем не так, как вы думайте… Я просто…

— Нам не нужны твои оправдания, Эдвард! — громко бросает Ракель, сделав резкий жест рукой. — Мы слышали все , что ты про нас говорил, думая, что никто тебя не слышит!

— Это все неправда, Ракель! Клянусь, я…

— Ну и сука же ты, Локхарт! Просто сука! — Взгляд Ракель становится еще более ледяным и презренным. — Я с первого дня чувствовала, что ты вовсе не тот, за кого себя выдаешь! И вот теперь все могут убедиться в том, что я вижу людей насквозь! Понять, что ты на самом деле чертова крыса! Мы наконец-то поймали тебя за яйца!

— Прошу, не думай обо мне так плохо… — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Ты ведь прекрасно знаешь, что…

— А она абсолютно права ! — сухо перебивает Терренс. — У нас появился предатель, который планировал делать свои грязные делишки!

— Терренс, прошу тебя, не думай обо всем, что я сказал. Клянусь, я сказал все это со зла и на самом деле не думаю о тебе так ужасно.

— Знаешь, я бы еще мог закрыть глаза на оскорбления в свой адрес и попробовать через силу перевести это в шутку. Однако я не готов забывать такое по нескольким причинам. Во-первых, желание обокрасть нас и присвоить все наши деньги себе. А во-вторых, я никому не позволю оскорблять Ракель. То, как ты сейчас оскорблял ее, не лезет ни в какие ворота. И ты, сука, за них ответишь .

— А я не стану терпеть то, как ты незаслуженно оскорблял Терренса, — презренно смотря на Эдварда, спокойно добавляет Ракель. — Твой друг не сделал ничего плохого, чтобы ты так обращался с ним. Он принял тебя с распростертыми объятиями, но ты, мразь, предал его.

— Подождите, ребята… — дрожащим голосом взволнованно пытается взять слово Эдвард, пока его глаза продолжают испуганно бегать из стороны в сторону, а руки постоянно касаются какой-то части лица. — Вы все не так поняли… Позвольте мне все объяснить…

— Хватит строить из себя бедную овечку, ублюдок! — громко вскрикивает Терренс, очень крепко сжав руки в кулаки. — Как ты мог поступить так с нами? Мы с радостью приняли тебя, а ты, неблагодарная свинья, повернулся к нам задницей! Обводил нас вокруг пальца и строил из себя хорошенького парня, якобы любящего свою семью!

— Это не правда, клянусь! — с жалостью во взгляде качает головой Эдвард. — Я люблю свою семью и всегда был искренен со всеми.

— Не беси меня, чертов крысеныш! — со злостью во взгляде шипит Терренс. — Твой спектакль окончен , Эдвард Локхарт! Если, конечно, тебя и правда так зовут. А то я бы не удивился, если у тебя еще и имя другое.

— Что? — широко распахивает глаза Эдвард, почувствовав, как его сердце пропускает удар.

— Теперь мы знаем, какая ты на самом деле тварь! Тварь, которая хочет обокрасть нас и перестать стыдиться того, что он нищий!

— Но я не…

— Неужели ты действительно общался с нами только из-за денег? — недоумевает Ракель. — Думал, что мы поможем тебе стать богаче, например, протолкнув тебя в шоу-бизнес? Да, ты не показывал, что мечтал об этом! Но стоило тебе понять, что мы и пальцем не пошевелим ради тебя, то решил не только присвоить себе денежки отца и дяди, но еще и уничтожить нас к чертовой матери! Чтобы забрать все то, что мы заработали своим трудом.

— Нет, не думайте обо мне так ужасно, — умоляет Эдвард, качая головой и с жалостью во взгляде смотря на Ракель и Терренса. — Вы неправильно все поняли…

— Поверить не могу, что я был так близок с предателем все это время, — разочарованно говорит Терренс. — Был обманут человеком, который до сегодняшнего дня строил из себя хорошенького. А я, дебил, искренне верил ему! Защищал, когда кто-то пытался сказать что-то плохое о нем! Пытался обелить! И что я в итоге получил? Неблагодарность! Разочарование и боль! Мною, блять, воспользовались !

— Я никогда не предавал тебя, Терренс! И всегда делал все, чтобы стать человеком, на которого ты можешь рассчитывать.

— После того, что я услышал, ни о какой дружбе не может быть и речи. Ты сильно разочаровал меня, Эдвард. И я никогда тебе этого не прощу. Раз деньги тебе намного важнее, то я не готов с этим мириться. Ты сам признался в том, что хочешь заполучить все деньги и компанию и стать богатым и властным человеком. Чтобы доказать всем, что ты не какая-то пустая сошка, а типа крутой парень, который может заткнуть рот любому благодаря огромной пачке долларов.

— Я хочу только лишь получить то, что отец завещал мне! Дядя Майкл не имеет право ни на что из всего того, что он украл! Все, чем он пользуется, принадлежало именно отцу! А я не готов мириться с тем, что этот завистливый ублюдок – вор! Он обязан вернуть все и ответить за свои делишки!

— Рассказывай эти сказки другим наивным идиотам, которые еще не знают, какая ты жадная крыса, — холодно заявляет Ракель. — Знаешь, теперь я хорошо понимаю, почему ты не заявил о желании отказаться от наследства твоего отца. Ты опять использовал свой любимый прием и сразу же увел разговор в другое русло. И я начала думать, что твои действия направлены не на нашу защиту, а на собственные интересы.

— Я же сказал, что это не поможет, ибо дядя…

— Довольно, Эдвард! — резко и громко отрезает Терренс. — Сними уже свою чертову маску невинности и хватит притворяться хорошим! Может быть, тебе удалось задобрить нас, когда ты рассказал про Майкла. И наивно предположил, что тебе удалось отвести от себя подозрения. Но после того, что мы с Ракель услышали во время твой ссоры с Наталией, наше доверие к тебе подорвано. Теперь чтобы ты ни сказал, ни один из нас не будет верить твоим словам. Наталии не придется ничего объяснять и стараться настроить нас против тебя, ибо мы уже и так достаточно услышали и сделали свои выводы.

— Это все Рочестер, это она во всем виновата! — отчаянно оправдывается Эдвард. — Наталия настолько сильно взбесила меня, что я вышел из себя и перестал следить за тем, что говорю! Это она вынудила меня сказать то, о чем я реально сожалею! Я… Я никогда не был таким взбешенным… Ваша с Ракель подружка довела меня до такого!

— Не смей в чем-либо обвинять Наталию! — раздраженно вскрикивает Ракель. — Я не позволю тебе оскорблять мою подругу! И мы с Терренсом искренне благодарны ей за то, что она вывела тебя на чистую воду и доказала, что среди нас появилась мразь. Конечно, жаль, что это не произошло раньше, но я считаю, что еще не слишком поздно избавиться от врага, желающего нашей смерти. Не поздно узнать, кто ты есть на самом деле и зачем так навязывался моему жениху.

— Не могу поверить, что ты смеешь так обращаться со своей… — Терренс неуверенно переводит взгляд на Наталию. — Девушкой?! Я реально удивлен, что после такого она еще не бросила тебя! Если Рочестер останется с таким мерзким ублюдком, как ты, то у нее нет гордости и самоуважения.

— Вообще-то, мы… — впервые за долгое время неуверенно, тихо произносит Наталия.

— О, опять заговорила! — скрестив руки на груди, грубо бросает Эдвард. — Молчала бы лучше, сучка! Ты лучше смотришься, когда твой рот закрыт!

— Господи, как же хорошо, что Ракель и Терренс все слышали, и я не буду вынуждена объяснять, почему они должны послать тебя к черту. Наконец-то они знают все о мерзавце, который предал своих близких и собирается завладеть их деньгами. Впрочем, предал он еще и меня. Я прямо сейчас могу рассказать им, как ты со мной поступил и почему заставил до смерти ненавидеть тебя! Будет очередное доказательство того, что ты – бессовестный ублюдок!

— Что, наконец-то расскажешь, почему мы с тобой расстались ? Признаешь, наконец, как я застал тебя в объятиях какого-то урода, а ты отказалась сказать правду?

Терренс и Ракель широко распахнутыми глазами переглядываются друг с другом и уставляются на Наталию, которая нервно сглатывает и склоняет голову, как будто молча признавая, что слова Эдварда правдивы.

— Э-э-э, что? — слегка нахмурившись, неуверенно произносит Ракель. — Вы… Расстались ?

— Еще месяц назад, — обняв себя руками, подтверждает Наталия.

— Но почему? — недоумевает Терренс. — Неужели этот паршивец говорит правду? Ты реально изменила ему?

Наталия ничего не говорит и лишь тихо шмыгает носом, едва сдерживая слезы, что текут по ее щекам.

— Ха, а ты сомневаешься? — усмехается Эдвард, скрестив руки на груди. — Вы с Ракель всегда знали, что эта девчонка меняет мужиков как перчатки. Уж ты, Кэмерон, наверняка знала едва ли не всех ее ухажеров! Да и сама мисс Рочестер никогда не скрывала, что было полно кандидатов в ее любовники. Эта дура сама призналась в этом еще в начале нашего знакомства. Правда красиво все это завуалировала. Мол, не она вешается мужикам на шею, а они не могут по достоинству оценить такую красотку и увидеть ее прекрасную и невинную душу.

— Да, а чем ты докажешь это? — интересуется Ракель. — Как докажешь, что Наталия изменила тебе? Что ты не пытаешься оклеветать ее и избавиться после того, как понял, что тебе не удастся заполучить ее денежки? Может, тебя в ней привлекали лишь деньги и какая-то выгода?

— Доказательств у меня нет, — уверенно отвечает Эдвард. — Но они должны быть у твоей подружки. Я по своей дурости оставил кое-что у нее дома. Правда, я уверен, что она уже давно избавилась от них, чтобы не навлекать на себя позор и быть осужденной за секс с мужиками, уже находясь в отношениях. Однако клянусь, если бы они у меня были, то с радостью показал бы тебе и Терренсу, на что способна ваша дорогая Наталия.

— И ты думаешь, мы поверим этому бреду? — презренно усмехается Терренс. — Я же сказал, после того, что мы услышали, наше доверие к тебе окончательно потеряно. Думаю, ты просто захотел бросить бедную девушку и не придумал ничего лучше, кроме как обвинить ее в измене и заявить, что она якобы спит с другими мужиками.

— Это п-п-правда … — через силу дрожащим голосом выдавливает из себя Наталия. — Я… П-правда… Изменила …

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, вызванная шокированным признанием бледной и плачущей Наталии.

— Наталия? — широко распахивают глаза Ракель и Терренс, удивленно уставившись на Наталию.

— Но почему? — недоумевает Ракель. — Почему ты пошла на это?

— Наталия, не покрывай эту тварь! — качает головой Терренс. — Он пытается оболгать тебя, а ты так легко соглашаешься с ним.

— Нет, Терренс, я не лгу… — издает тихий всхлип Наталия. — Твой друг прав… И… Он видел меня… В… Объятиях другого…

— О, ну наконец-то! — закатив глаза, громко восклицает Эдвард. — Я все-таки добился от тебя признания в измене! Понадобился целый месяц, чтобы ты набралась смелости!

— Черт, Наталия, как ты могла? — ужасается Терренс. — Ты же была в отношениях! Пусть и с подонком, но все-таки…

— Это получилось случайно … — дрожащим голосом оправдывается Наталия, с жалостью в мокрых глазах смотря на Терренса и Ракель. — Помутнение рассудка… Э-э-э… Немного алкоголя, который ослабил сопротивление… Я… Я не думала, что все так получится… Тот мужчина… Он… Был слишком… Настой… Очаровательным …

— И именно поэтому ты молчала? — недоумевает Ракель. — Ты боялась признаться в измене? Думала, что мы осудим тебя?

— Ты даже пришла к нам ужин и пыталась делать вид, что у вас все хорошо, — добавляет Терренс. — Я не понимаю, зачем? Зачем все это было сделано?

— Это была его идея, — тихо отвечает Наталия, указав пальцем на Эдварда. — Он вынудил меня поехать на тот ужин и делать вид, что ничего не случилось. Хотя я вообще не хотела его видеть и согласилась бы поужинать с тобой и Ракель, только если этого человека не было бы с нами.

— Что? — Терренс переводит полный злости взгляд на Эдварда. — Так ты, сука, решил целый спектакль устроить! Думал, что мы ничего не заметим!

— Я не сделал ничего плохого, — с гордо поднятой головой нагло заявляет Эдвард. — Просто хотел немного проучить твою подружку за предательство и заставить ее мучиться. Вот я и заставил эту жалкую актрису строить из себя невинную овечку и продолжать быть для вас тем милым ангелочком, каким ты и твоя невеста всегда ее знали.

— Проучить? А чего бы ты этим добился? Раз Наталия и решилась изменить тебе, значит, ее что-то не устраивало в тебе! Не уделял ей достаточно внимания, придирался к ней, оскорблял, унижал… Может быть масса причин!

— Теперь ты видишь, какая у тебя подружка! Не удивлюсь, если она однажды предаст тебя, Ракель или Анну. Не станет оклеветанной, какой ее сделал Саймон Рингер с целью поссорить твою невесту с ней. А на самом деле пойдет против вас ради своих интересов. Эта сучка запросто предаст и своих друзей и закончить с ними дружбу.

— Здесь только ты готов пожертвовать дружбой и любовью своей семьи, — холодно, уверенно заявляет Ракель. — А раз измена произошла – значит, что-то было не так. Уж не знаю, как сильно ты извел Наталию, но уверена, что причина была серьезная . Ибо просто так влюбленные не расстаются.

— А ты спроси у нее, — грубо бросает Эдвард и переводит взгляд на Наталию. — Давай, Рочестер, расскажи своим друзьям, какого черта ты решила изменить мне! И что я сделал не так, раз ты начала бегать по мужикам и трахаться с ними!

— Да? — округляет глаза Наталия и скрещивает руки на груди, уставив на Эдварда презренный взгляд. — А может, ты лучше расскажешь о своих похождениях? Мне будет интересно послушать, скольких баб ты уже успел оттрахать после нашего расставания! Или может, во время отношений… Сколько грязных шлюх побывало в твоей постели и оставило неудовлетворенным! Видно, что ни одна из твоих швабр не смогла подойти твоим высоким требованиям и огромному эгоизму. Все сбежали после первой же ночи любви.

— Сейчас я с удовольствием буду знакомиться с хорошими девушками. Буду добиваться самую лучшую, которая не будет испорченным материалом, использованный много раз. Она может не быть девственницей, но у нее нет никакого права даже думать о том, чтобы лечь в постель к чужому мужику. Я ни за что не буду встречаться и тем более жениться на местной шлюхе, которую отымел уже едва ли не весь Нью-Йорк.

— Так, за словами следи, крысеныш! — резко бросает Терренс. — Я не позволю тебе оскорблять Наталию в своем собственном доме в моем присутствии. И требую проявить к ней уважение и не называть такими словами.

— О, надо же, ты тоже защищаешь свою подружку! — удивляется Эдвард и хмыкает с кривой улыбкой. — Ну ты даешь, МакКлайф! Может, ты сам попросишь ее рассказать все подробности того, как она кувыркалась с каким-то уродом, пока была в отношениях? То, сколько раз ее трахали до встречи со мной. И то, сколько мужиков успело сбежать от нее. Наверное, в ее послужном списке еще только тебя одного. Не успела она охмурить тебя, ибо Ракель успела забрать себе.

— Откуда в тебе сколько агрессии, Эдвард? — качает головой Терренс. — Почему ты так сильно ненавидишь ее и вымешаешь все зло на ней? Да, измена это ужасно и непростительно, хотя бы в этом ты прав. Но опускаться до таких оскорблений – это уже слишком !

— Ты сам был таким же, вспомни. Ни в чем не разобравшись, ты рехнулся и поверил, что Ракель тебе изменяла и имела проблемы с головой. Ты стал потенциальным пациентом психиатрической клиники. А теперь, когда все забыли об этом, ты строишь из себя святого и говоришь, что правильно, а что – нет. Если и давать советы, то только не тебе, Терренс. Лучше уж помалкивай и не раскрывай свой рот.

— Я совсем не узнаю тебя, приятель… Раньше ты хоть как-то пытался строить из себя хорошего и доброго парня, который и мухи не обидит. Но сейчас ты стал каким-то невоспитанным быдлом. Неужели это результат недостатка внимания твоего отца? Может, если бы он уделял тебе хоть немного любил тебя, то ты бы стал совершенно другим. А поскольку ты не получил от него ничего, кроме унижений, оскорблений и обвинений в никчемности, то в итоге превратился в озлобленного подонка, который медленно, но верно идет по его стопам и стопам дяди.

— Нет… — с испугом во взгляде резко мотает головой Эдвард. — Я не ненавижу тебя, Терренс… И тебя, Ракель… Я ненавижу только лишь дядю Майкла за то, что он лишил меня отца и отобрал у него абсолютно все. И Наталию – за ее предательство.

— Да конечно! Я слышал все, что ты обо мне сказал!

— Прошу, не думай обо мне так ужасно. — Эдвард нервно сглатывает. — Может, у меня есть недостатки, но я не такая бессовестная скотина, как вы с Ракель думайте.

— Да, но гадости за спиной ты говоришь! — сухо отмечает Ракель. — Вон сколько всего наговорил, пока ты думал, что мы ничего не слышим.

— Я сказал это со зла! Это не то, что я про вас думаю! Вы – мои друзья! Близкие друзья!

— И знаешь, даже если мы с Терренсом сидели бы в своей комнате, то смогли услышать вас обоих. Ибо вы так громко орали, что, наверное, и наши служанки слышали, как ты начал психовать.

— Ты же прекрасно знаешь, что в состоянии агрессии можно наговорить и сделать кучу всего, о чем потом можно пожалеть, — с жалостью во взгляде говорит Эдвард.

— Знаешь, мне всегда показалось странным, что ты так усердно разыскивал Терренса и так неожиданно ворвался в его жизнь. И как удивительно легко втерся в доверие Наталии. Наверняка, ты быстро понял, что сможешь легко играть с ней и пользоваться ее наивностью и фактом, что она, к сожалению, начала влюбляться в тебя. А когда ты наконец добился своей цели, то решил сделать все возможное и невозможное, чтобы прибрать к рукам как можно денег. Ибо ты жутко завидуешь Терренсу из-за того, что у него намного больше денег и более прекрасные условия жизни, чем у тебя. Он заработал столько денег, что мог бы больше не работать. И тебя это не устраивало.

— Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, и как я всегда жил. Тебе не понять, что значит скитаться по городу с сумкой вещей, не иметь собственного жилья, быть вынужденным просить кого-то приютить и покормить тебя и не иметь шанса купить себе все что угодно. Быть вынужденным выбирать одно из двух. Либо черную футболку, либо серую. Либо потратить лишние несколько долларов на развлечение, либо отложить деньги на что-то, что очень долго хочешь купить. Тебе никогда не понять этого, ибо у тебя есть все. Даже если твой дед не был богатым, он отдавал тебе последнее, лишь бы ты была счастлива. А ради меня никто не был готов пожертвовать хотя бы чем-то. Отец бы никогда не отдал мне последние пару долларов, если бы это были его последние деньги. Он предпочел бы оставить их себе.

— Не надо давить на жалость, — раздраженно говорит Ракель. — И вообще, очень странно, что ты отказался жить в доме отца, который с помощью твоей мачехи смог поправить свое положение. Или ты был уверен, что когда-нибудь эта женщина в одно мгновение лишит твоего отца всего и выгонит его на улицу? Устав от того, что он слишком часто встречался с твоей матерью! В этом ты не видел выгоды?

— Если бы ты была на моем месте, то говорила бы совсем иные вещи. Ты бы так и осталась жить в маленьком городке со своим дедушкой, если бы твой менеджер не заметила тебя и не предложила работу. Это ведь благодаря ей у тебя есть все, что мне может лишь присниться. Тебе можно не бояться одиночества и беспокоиться за свое будущее, ибо ты ни от кого не зависишь и сможешь сама обеспечить себя. А вот со мной все иначе. Я ничего не могу себе позволить. Я – нищий ! Бездомный! Не могу, твою мать, получать деньги на безбедное существование.

— Ха, и что, нам теперь надо пожалеть тебя, поплакать из-за твоей несчастной судьбы и дать тебе немножко денег? — презренно усмехается Терренс. — Безвозмездно! Или вообще отказаться ото всего, что у нас есть! Чтобы ты один завладел всем этим богатством?

— Я бы не отказался!

— Пф, не дождешься, дружок! Я ни за что не стану отказываться от того, что заработал СВОИМ горбом. Ха! Неужели ты наивно думал, что я бы обеспечивал совершенно чужого мне бездельника, который мечтает о пачках долларов, но ничего не делает для того, чтобы получить чуть выше ста-ста двадцати долларов?

— Да, но ведь ты же свою маму обеспечиваешь, потому что она не работает. А чем я хуже?

— С какой это радости мне сажать тебя на шею? Кто ты, сука, такой? Брат, сват, сын, племянник?

— Неужели тебе жалко было бы дать мне в долг, если бы я попросил тебя об этом?

— Только не тебе, паршивец! И даже если ты теперь живешь в ее доме, это не значит, что я и тебе стану помогать деньгами. А если она узнает о том, что ты стал такой гнидой, то точно отвернется от тебя. И не даст и цента, если ты подойдешь к ней и попросишь об этом. Хотя ты и так ничего не получишь, ибо я запрещу ей давать тебе МОИ деньги. Хочешь денег – устраивайся на работу! А не шляйся по городу без дела и думай, что либо я тебе помогу, либо твой дядя соизволит поделиться с тобой чем-нибудь.

— Успокойся, приятель, я не стану ничего просить у тебя или твоей невесты. Ибо мне ничего от вас не нужно. И у твоей матери тоже не буду ничего брать. А если тебе не понравится то, что я буду жрать то, что будет куплено миссис МакКлайф на твои деньги, то можешь не бояться – не съем ни крошки.

— Ох, спасибо огромное, одолжение сделал, мать твою! — закатив глаза, презренно хмыкает Терренс. — А будет еще лучше, если ты вообще свалишь из того дома, который я покупал для МАТЕРИ на СВОИ деньги. Плевать, что тебе некуда идти. Я не желаю, чтобы ты пользовался тем, что никогда не будет принадлежать тебе.