Время почти шесть часов вечера. Терренс и Даниэль буквально минут пятнадцать-двадцать назад приехали в больницу. Одна из медсестер уже подходила к парням, чтобы узнать всю необходимую информацию и ушла, не позволив им пройти дальше определенного места, куда посторонним вход воспрещен. Именно поэтому друзья мысленно скрещивают пальцы, поднимаются на второй этаж и в широком пустом коридоре садятся на жесткие, неудобные стулья в холле, начав с волнением ожидать хоть каких-то новостей о Питере.

— Черт, что же будет с нашей группой? — задрав голову к верху, тихо интересуется Даниэль. — Что будет, если Питер не выживет? Врачи не дают никаких утешительных прогнозов!

— Не знаю, но наша группа может прекратить свое существование, если мы потеряем барабанщика, — сидящий рядом с Даниэлем, задумчиво отвечает Терренс, находит в кармане своей кожаной куртки какой-то брелок и начинает нервно вертеть его в руках. — Смерть Питера означает конец « Against The System ».

— Нет, я не хочу этого… Не хочу его смерти. Я хочу, чтобы Пит выжил. Даже если нам не удастся спасти группу, я обязан видеть его живым и здоровым. До последнего момента у меня была надежда, что мы сможем вернуть его… Но сейчас я все меньше начинаю быть таким уверенным…

— Сейчас все зависит только лишь от Питера… — Терренс окидывает взглядом весь коридор, продолжая нервно теребить брелок в руках. — От того, выживет ли он или нет… Его спасение даст нам маленький шанс на счастливый конец, а гибель разрушит все к чертовой матери.

— Ох, даже если Питер выживет, не факт, что он вернется в группу, — Даниэль начинает массировать свою шею, иногда нервно дергая ногой. — Не факт, что он сможет выйти из своей депрессии. Не факт, что его проблемы будут решены.

— Не поможем сами – обратимся в какую-нибудь клинику. Хотя бы просто проконсультируемся с психологом и спросим, как нам убедить Роуза все объяснить и изъявить желание лечиться.

— Сейчас надо пробовать даже то, что кажется просто бесполезным и нелепым, — довольно уверенно говорит Даниэль. — Больше мы не можем находить отмазки и не делать то, что должны. Хотя бы ради наших верных поклонников… И ради наших милых девчонок, которые верят в нас…

— Это сильная мотивация двигаться дальше. У нас есть определенная цель – и мы к ней идем, потому знаем, что то-то этого хочет.

— Ты прав, приятель…

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой мимо Даниэля и Терренса проходит несколько врачей и пациентов и пара посетителей с пакетами в руках. А потом МакКлайф немного неуверенно прерывает это молчание, посмотрев на своего приятеля.

— Кстати, а ты уже предупредил Анну о том, что мы задержимся? — интересуется Терренс.

— Да, я все ей рассказал и предупредил, что буду здесь допоздна. А ты поговорил с Ракель?

— Поговорил, — кивает Терренс. — Кстати, Ракель сказала, что она и Анна сейчас находятся дома у Наталии.

— Да, Анна сказала мне. Кстати, ей не нравится то, как выглядит Наталия.

— И Ракель выразила беспокойство… Сказала, что они всеми силами пытаются отвлечь свою подругу и развлекают ее. Но Рочестер все равно продолжает грустить.

— Хотя бы что-то… Уже хорошо… Лучше, чем постоянно быть погруженной в свои проблемы и уничтожать себя во всех смыслах.

— Черт, неужели у Наталии действительно все так плохо, раз девчонкам не нравится это?

— Анна сказала, что она и Ракель пытаются не обсуждать с Наталией темы, которые касаются ее проблем и отношений с твоим дружком. И я думаю, пока что их тактика работает вполне неплохо .

— Верно… Может, девчонкам все-таки удастся убедить ее все рассказать. Когда-нибудь ей точно надоест врать и скрывать всю правду, что убивает ее.

— Я думаю, сейчас главное – не оставлять Наталию одну. Если ее проблемы серьезные, а у нее в душе творится непонятно что, то кто-то должен быть рядом с ней. А в одиночестве она может сойти с ума… — Даниэль на пару секунд замолкает, уставив усталый взгляд в одной точке. — Прямо как Питер… Который большую часть времени был один… В последнее время он практически ни с кем не общался, а подруги вряд ли приходили к нему каждый день и раньше. Может, встречались раз-два в неделю максимум, но не более.

— Слушай, а что если ты был прав, когда сравнил Наталию с Питером? — слегка хмурится Терренс. — Что если в их случаях есть что-то общее? Может ли та же ситуация повториться с Наталией?

— Возможно, но я хочу надеяться, что она не захочет повторить его ошибок и тоже довести себя до желания свести счеты с жизнью. Я искренне желаю этой девушке счастья и хочу, чтобы она поскорее рассказала, в чем причина ее горя.

— Нет, Даниэль, я уверен, что Ракель и Анна не позволят ей этого сделать, — уверенно отвечает Терренс. — И я тоже попробую поговорить с ней, если девушкам будет сложно общаться с ней. Уж я точно не допущу еще одну попытку суицида.

— Думаешь, ты справишься с ней?

— По крайней мере, я постараюсь . Ведь я тоже не собираюсь бросать ее в беде и сделаю все, чтобы помочь ей. Наталия – моя близкая подруга, и я люблю ее как свою сестру. И мне небезразлично то, что с ней происходит.

— Это правильно. Та девушка очень много для тебя сделала.

— Не смею спорить. Ведь я получил от Наталии прекрасную поддержку, когда мы с Кэмерон были на грани расставания. И именно она познакомила меня с Эдвардом. Который, однако, доставил мне кучу проблем и точно ответит мне, если он связан со всем, что произошло вчера. Так что я обязан Наталии и просто обязан отблагодарить ее.

— Что ж… — задумчиво произносит Даниэль. — Если ты считаешь, что она тебя послушает, то действуй.

— Уверен, что рано или поздно Наталия все равно расскажет обо всем. Ее просто нужно как-то мягко к этому подтолкнуть.

— Да, только что должно случиться, чтобы она перестала молчать? — слегка хмурится Даниэль.

— Не знаю, Перкинс… — покачав головой и уставив взгляд в одной точке, тихо отвечает Терренс. — Однако помимо этого у меня еще целая куча дел. Вытянуть из Эдварда признания в том, как он связан с теми бандитами… Разобраться с делами группы… Короче, скучать мне не придется…

— Да, приятель, не завидую тебе… — тихо вздохнув и похлопав Терренса по плечу, с грустью во взгляде говорит Даниэль. — В последнее время у тебя слишком много проблем…

— Знаю… Несколько месяцев пожили спокойно – и вот опять появились проблемы!

— Да уж… Немного насладился жизнью с Ракель и снова влип в какое-то дерьмо и теперь вынужден разбирать его. Хотя вам сейчас самое время обсуждать свадьбу.

— Иногда мне кажется, что проблемы не кончались и в то время. Правда, мы не знали об этом и жили с мыслью, что все хорошо.

— Ты прав, но что-то подсказывает мне, что впереди нас ждут еще более ужасные события и потрясения.

— Может быть… И я готовлю себя к тому, что могу узнать еще очень много всего, что до глубины души потрясет меня.

Даниэль ничего не говорит и лишь с сочувствием смотрит на Терренса и слегка хлопает его по плечу. А уже через несколько секунд парни слышат стуки чьих-то женских каблуков. Вскоре вдалеке показываются ужасно взволнованные Хелен и Джессика, практически бегущие рука об руку и едва сдерживая слезы, что катятся из моих и без того мокрых глаз.

— Хелен! Джессика! — восклицает Терренс, вместе с Даниэлем встав со стульев и параллельно убрав в карман свой брелок.

— Наконец-то мы вас нашли! — немного тяжело дыша, взволнованно отвечает Джессика. — Хорошо, что встретили медсестру, которая сказала нам, что похожие на вас парни находятся здесь.

— Скажите, вам что-нибудь известно о состоянии Питера? — дрожащим голосом интересуется Хелен. — Как он? Врачи спасут его, правда?

— Его увезли примерно двадцать минут назад, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — И пока что мы знаем лишь то, что его состояние очень тяжелое, и он потерял много крови.

— Врачи узнали у нас кое-какую информацию и попросили пождать, — добавляет Даниэль.

— Да, нам сказали, что врач сам подойдет, если что-то будет известно. Мы мельком видели его, но не успели запомнить.

— Что ж, значит, будем ждать… — обнимает себя руками Хелен, опустив взгляд вниз.

— Но, парни, как это произошло? — недоумевает Джессика, слегка округленными глазами посмотрев на Даниэля и Терренса. — Почему вы поехали к Питеру домой без нас? Терренс объяснил нам, но из-за волнения и спешки мы не совсем поняли.

— Просто когда вы ушли из кафе, а мы с Даниэлем сели в мою машину, мне позвонил Питер, — признается Терренс.

— А когда он узнал, что я был с Терренсом, то Питер попросил включить громкую связь, — продолжает Даниэль. — И затем он извинился перед нами, попрощался, намекнул, что собирается умереть и отключил звонок.

— Мы подумали, что это может плохо кончиться и решили немедленно ехать домой к Питеру. И думаю, вас могло бы шокировать то, что нам пришлось увидеть.

— Боже, все было настолько ужасно? — широко распахнув ошарашенные глаза, ужасается Хелен.

— Да, — кивает Даниэль. — Когда мы зашли в квартиру Питера, то осмотрели ее и отправились в ванную комнату…

— Которая была заперта, — добавляет Терренс. — Нам кое-как удалось выломать дверь, чтобы попасть туда. И там мы увидели, что на полу, стенах, ванне и раковине были следы крови. И в этой крови на полу как раз лежал Питер… Его запястья были сильно изрезаны и все еще сильно кровоточили. Он был ужасно бледный… И поначалу казалось, что он будто не дышал.

— Это было ужасное зрелище! Серьезно, девушки, лично я никогда в жизни не видел столько крови, сколько ее было там. До этого мне приходилось лишь видеть кровь, которая вытекала из маленького пореза, или которую забирали на анализы. И я сейчас не преувеличиваю. Я говорю все как есть.

— Мы немедленно вызвали скорую и перевязали запястья Питера мокрыми полотенцами, как нам сказал оператор экстренной службы. А потом приехали врачи и привезли его сюда…

— Какой ужас! — качая головой с ужасом во взгляде, восклицает Джессика. — Не могу поверить… А каков шанс, что он сможет выжить?

— Мы пока не знаем, — пожимает плечами Даниэль. — Но мы с Терренсом останемся здесь до тех пор, пока не узнаем что-нибудь о состоянии Питера.

— И мы тоже! — уверенно заявляет Хелен и тихо шмыгает носом. — Если будет нужно, то мы готовы и ночевать здесь. Я должна знать, насколько все тяжело, и если ли шанс, что Питер выживет.

— Полагаю, что очень серьезно… — задумчиво произносит Джессика и внимательно рассматривает испачканную в крови одежду Терренса и Даниэля. — Раз у вас вся одежда в крови.

— Мы знаем, но сейчас это не так важно, — бросив короткий взгляд на свою одежду, отвечает Терренс. — Гораздо важнее узнать хоть что-нибудь о состоянии Питера.

— Согласна, и я полагаю, время предстоит не слишком веселое, — вздыхает Джессика и присаживается на один из стульев. — Хотя должна признаться, что я никогда не любила больницы. Они всегда наводят на меня тоску и депрессию.

— Я тоже их не люблю… — тихо отвечает Хелен и присаживается рядом с Джессикой. — Они никогда не вызывали приятных ассоциаций… Однако я обязана быть здесь… Потому что не хочу бросать Питера. И как только нам разрешат навестить его, я не отойду от него ни на шаг и буду заботиться о нем, как никто другой.

Даниэль переглядывается с Терренсом, который качает головой и затем присаживается на один из стульев рядом с Хелен и Джессикой.

— Э-э-э, Хелен, простите меня за нескромный вопрос… — неуверенно начинает Даниэль, присев рядом с Хелен. — Но разве вы настолько хорошо дружите с Питером, что переживайте за него больше всех нас троих? И так бурно отреагировали, когда Терренс сказал вам про попытку блондина покончить с собой.

— Да, мы очень хорошо дружим, — переведя полный слез взгляд на Даниэля, чуть дрожащим голосом отвечает Хелен. — Я бы сказала, слишком хорошо. После знакомства мы начали очень много времени проводить вместе и быстро сблизились. Я всегда могла доверить Питеру свои секреты и была с ним откровенной. Но почему-то главную причину своей депрессии он никогда не говорил и считал, что мне не стоит об этом знать.

— А как давно вы с ним знакомы? — интересуется Терренс.

— Около трех лет. А Джессика знала его еще со школьных времен. Кстати, Питер здорово помог мне, когда три года назад умер мой дедушка. Моя подруга как раз познакомила нас незадолго до его смерти. И я безумно благодарна , что встретила вашего друга именно в тот момент, ибо без Пита мне бы не удалось пережить потерю человека, которого безумно любила.

— Вы живете одна?

— Нет, с бабушкой. Мама умерла во время родов, а отца я никогда не видела. Меня воспитывали дедушка с бабушкой по материнской линии. И кстати, Питер успел познакомиться с дедушкой до его смерти, и отлично ладит с бабушкой, которая любит его как своего сына. И очень переживает из-за того, что с ним происходит.

— Боже, сколько людей находятся на его стороне… — с грустью во взгляде говорит Даниэль. — А Питер вбил себе в голову, что он никому не нужен, и всем плевать на его проблемы…

— Мне кажется, издевательства в школе сыграли огромную роль в формировании его личности, — предполагает Джессика. — Я всегда знала, что такая беспричинная агрессия не пройдет бесследно. И я была права … Вы видите, к чему все это привело.

— Да, но я никак не могу понять, за что они так ненавидели его? Ведь Питер – хороший человек… Далеко не уродливый, довольно умный… Намного умнее меня…

— Просто им нужна была жертва . И они выбрали худенького паренька, который был слаб, беден, одинок и несчастен. Да и поскольку у нас была маленькая школа в том районе, где мы жили, то там училось очень много ребят, и почти все знали все друг о друге. Вот ребята и настроили всех против Питера. Так получилось, что над ним издевалась вся школа. Да, Роуз не хотел быть как все, на все имел свое мнение и совсем иные вкусы и любил выделяться из серой массы своей одеждой, предпочтениями в музыке или в чем-то еще. Но больше нет причин так дико ненавидеть его… Он не больной и не псих. Он –нормальный человек, которому просто нужен был тот, кто научил бы его быть сильным и защищать себя и свое мнение, за которое его все не любили.

— К сожалению, такое бывает… — устало стонет Терренс, проводя рукой по своему лицу. — Дети часто любят дискриминировать кого-то по определенному признаку, который совершенно нормальный для взрослых, но для них является чем-то необычным. Жаль, что иногда учителя и родители не могут объяснить своим детям, что все люди разные. Что нет ничего плохого в том, чтобы как-то отличаться от других.

— Вот и Питер стал жертвой этой дискриминации. По внешности, благосостоянию и желанию хоть как-то выделиться. Мне повезло, что меня так не поливали грязью, как его. Хотя я никогда не участвовала в их делишках и вообще была сама по себе. Так общалась по делу с некоторыми людьми, но я никогда не дружила с ним. Питер был единственным, кто стал моим близким другом. Не сразу, конечно, а где-то в старшей школе, но все же…

— Теперь я все больше начинаю понимать, почему он первое время держался отстраненно, когда мы только начали играть вместе в группе, — задумчиво отвечает Даниэль. — Да, Роуз общался со мной, но у меня было чувство, будто он хотел поскорее от меня отделаться. Похоже, он не доверяет людям и долго к ним привыкает…

— А вы сразу поладили, когда познакомились? — интересуется Хелен. — Или еще долго притирались?

— Ну… В принципе, да… Мы всегда отлично работали и умели находить компромисс. А когда уже смогли подружиться, то вместе начали время от времени подшучивать над одной стервозной девчонкой, которая была в нашей группе вокалисткой. Вот Терренс подтвердит – он успел застать знакомство с ней.

— Да, и поверьте, ту девчонку нужно было регулярно проучивать, — добавляет Терренс. — Ибо она слишком зазнавалась и считала, что люди – ее рабы, которые ей обязаны. У нее было слишком высокое самомнение о себе… Та еще маленькая стервочка…

— Питер рассказывал о той девчонке и говорил, что мечтал придушить ее, — признается Джессика. — Напоминает мне одну дрянь с нашей школы, которая возомнила себя королевой только потому, что за ней бегали все парни в школе. Они велись на ее красивое личико и выполняли все капризы в надежде, что сердце Снежной Королевы растопится, и она снизойдет до кого-нибудь.

— Кстати, Терренс, а как вы попали в ту группу? — интересуется Хелен. — Помню, что Питер как-то сказал, что посчитал вас хорошим человеком, но полагал, что вы долго не продержись в группе.

— Для начала скажу вам кое-что: если бы та девчонка не была такой капризной и мерзкой, то из группы не сбежала бы половина всех тех, кто был до меня, — уверенно отвечает Терренс. — А что касается меня, то я попал в нее, так скажем, по протекции, не побоюсь признаться… У Альберта, продюсера той группы, была дочка, с которой я когда-то учился в одном классе, и которая была влюблена в меня. И однажды я встретил ее и попросил поговорить с отцом насчет места гитариста. И где-то через неделю я поговорил с ним, и он принял меня сразу же после того, как просто спел для него кое-что. Его так поразил мой голос, что Альберт не стал устраивать никаких прослушиваний. И на следующий день он представил меня группе. Именно так я и познакомился с Питером и Даниэлем, которые хорошо меня приняли.

— Да, мы и правда поладили с ним и отлично сработались, — признается Даниэль. — Хотя в то время нас было трудно назвать друзьями, даже если мы могли проводить время вместе и в свободные дни. Правда, потом мы с Питером поругались с Терренсом из-за того, что Рэйчел, дочка того Альберта, настроила нас против него. Хотя через некоторое время мы узнали, что она солгала нам, и поняли, что поступили с Терренсом некрасиво. Позже мы извинились перед ним и снова стали проводить время вместе.

— А после этого Даниэль и Питер рассказали мне, что ушли из той группы и решили начать снимать каверы на известные песни и выкладывать видеоролики в Интернете. И парни пригласили меня присоединиться к ним. Я согласился. И… Вы знайте, чем все это закончилось.

— Должна признаться, нам с Джессикой очень нравятся ваши видео, — с легкой улыбкой признается Хелен и переглядывается с Джессикой, которая утвердительно кивает. — Правда, мы нашли одно из ваших видео до того, как Пит рассказал о ваших планах.

— Да-да, ребята, вы просто потрясающие! — уверенно соглашается Джессика. — У вас огромный талант! Может, сначала мы смотрели все эти видео только из-за Питера и удивлялись тому, что такой талантливый парень раньше не показал себя. Но потом уже и к вам начали присматриваться и заметили, что у вас великолепные голоса и превосходное владение инструментами.

— Кстати, а как вы смогли разыскать нас? — удивляется Терренс. — Мы с вами ни разу до этого не встречались и не узнали бы, если бы встретили на улице.

— Просто я сначала узнала вас, Терренс, — скромно отвечает Хелен. — Я просто обожаю « American Love Affair », где вы играли Мэйсона Хьюстона. Довольно банальный сюжет, но видя на вашу игру, я просто забывала об этом и всем сердцем переживала за вашего персонажа. И с тех пор вы ничуть не изменились и по-прежнему привлекательный мужчина, способный украсть сердце любой девушки.

— Да, я столь же привлекателен, как в свои восемнадцать, — широко улыбается Терренс, гордо приподняв голову и не замечая, что Даниэль довольно хмуро смотрит на него и закатывает глаза. — А может, сейчас я гораздо красивее… Знайте, тот тип людей, который расцветает к зрелому возрасту. Вот и я чем старше становлюсь, тем более привлекательным кажусь.

— Кстати, а почему вы перестали сниматься? — интересуется Джессика. — После роли Мэйсона вы могли бы добиться такого успеха, что стали бы одним из лучших в Голливуде и забрали все возможные награды. Оскар, Эмми, Золотой Глобус…

— Просто я понял, что актерская карьера – не мое. Я начал сниматься в целом только из-за денег… Хотел выбраться из нищеты. Хотя в последние несколько лет у меня были проблемы, из-за которых моя карьера актера перестала развиваться. Впрочем, я не расстраиваюсь, и сейчас больше сосредоточиться на музыке. Ибо моя настоящая мечта – стать музыкантом . А за все свои роли я заработал достаточно денег, чтобы жить в достатке до конца своих дней.

— Думаю, у вас было бы огромное будущее в музыкальной карьере. Такой талант не должен пропадать зря, Терренс. Вы точно были рождены стать исполнителем песен!

— Я и сам уверен, что это – мое настоящее призвание, — скромно улыбается Терренс.

— Эй, Даниэль, а почему вы с Питером решили уйти из той группы? — интересуется Хелен. — Вроде бы блондин говорил, что серьезно поссорился с той девчонкой и продюсером из-за того, что она пыталась обвинить его в том, что это якобы он испортил музыкальные инструменты. И его заставили отдать какие-то деньги…

— Это правда, — подтверждает Даниэль. — А уже потом и я поругался с Альбертом и Марти и поддержал блондина, также помахав им ручкой и заплатив те деньги, которые с меня потребовала та девчонка за одну испорченную вещь. И кстати, Роуз как раз заплатил за еще одну, которую он испортил уже намеренно.

— И именно поэтому вы ушли?

— Не только. Мы также не видели никакого прогресса и топтались на одном месте. Наша группа ни разу не выступала на больших аренах. Нас приглашали в какие-то рестораны или кафе, но это не давало нам никаких преимуществ. А вообще мы столько лет проработали в группе лишь ради денег. Нам, к счастью, платили хорошо, хотя и многое пришлось отдавать Альберту. Было обидно, что этот человек не спешил предлагать нам контракт и лишь заставлял репетировать какие-то бессмысленные песни и таскал по всяким кабакам. Да еще постоянно говорил, что мы бездарные и еще не заслужили работать с его студией. Однако деваться было некуда, ибо хотелось нормально жить и что-то есть. А тогда мне было нужно обустроить дом, в который я переехал после смерти родителей. Рассчитывал, что они немного помогут мне, но в итоге был вынужден зарабатывать сам.

— Понимаю… — кивает Джессика. — Питер и сам кое-как смог найти деньги на ту квартиру, в которой он живет. Тогда он купил ее у какого-то мужика, который продал хату за очень маленькую цену. Уж не знаю, почему он так срочно решил продать ее и не запросил огромных денег, но у Пита выбор был невелик, и ему пришлось согласиться.

— Да, кажется, он что-то говорил об этом…

— Кстати, позвольте полюбопытствовать, девушки, — задумчиво говорит Терренс. — А вы знайте его соседей? Просто когда мы с Даниэлем приезжаем к Питеру, то возле здания на скамейке всегда сидят две бабули, которые не очень ладят с ним и могут поругаться и на нас.

— Вы имейте в виду Хиллари и Марту? — интересуется Хелен. — Да они и на нас ругаются, когда мы с Джессикой приходим. Эти женщины обожают лезть не в свое дело. Одна из них постоянно ссорится с Питером из-за чего-нибудь, а вторая во всем поддерживает ее. Ну… Две одинокие бабушки без мужей и детей спелись и с завистью смотрят на молодых, у которых вся жизнь впереди.

— Любят же они всех осуждать, — отмечает Даниэль. — А молодые люди им особенно не угодили. Как ни прихожу, как все время слышу: « Что за молодежь пошла в наше время! А вот раньше… А вот раньше… ». И плохо, что они буквально ночуют на скамейке и могут с точностью сказать, когда ты пришел и когда ушел. Делать нечего – вот и сидят на скамейке целыми днями, да косточки перемывают.

— Не обращайте на них внимания, — советует Джессика. — Есть такие вредные бабки, которые чувствуют себя плохо, если не осудят кого-то или не раздадут никому не нужные указания. Просто эти бабули привыкли всех осуждать. Не только один Пит попадает под раздачу.

— Да мы и не обращаем… — задумчиво говорит Терренс. — Просто любопытно стало…

В этот момент мимо всех четверых несколько врачей провозят каталку с какой-то молодой девушкой на ней, которая выглядит очень слабой и бледной. Парни и девушки бросают короткий, грустный взгляд на нее и видят, как одни врачи везут каталку, другой спешно надевает кислородную маску на ее лицо, а третий что-то пишет в какой-то бумаге.

— Ну ладно, давайте уже забудем про этих нудных бабок, — резко выдыхает Джессика. — Лучше расскажите нам немного о своей личной жизни. Хоть немного отвлечемся от плохого и поговорим о тех, кого вы любите.

— Неплохая мысль… — скромно улыбается Терренс. — Ну… У Даниэля есть девушка, с которой он встречается чуть меньше полугода. А я помолвлен и скоро женюсь.

— Вы вроде бы помолвлены с одной известной моделью? — интересуется Хелен. — И у вас уже была первая годовщина отношений…

— Да… И я считаю, что мне очень повезло стать мужем модели, которую провозгласили одной из самых привлекательных женщин шоу-бизнеса. Я чувствую себя гордым , что из стольких мужчин она выбрала именно меня.

— А как у вас развивались отношения? — интересуется Джессика.

— Э-э-э… — Терренс на пару секунд задумывается и проводит рукой по своим волосам. — Вообще-то, это длинная история… Может, я как-нибудь потом расскажу вам, если нам еще удастся пересечься.

— Ну… — Хелен переглядывается с Джессикой и пожимает плечами. — Все равно мы здесь еще долго будем сидеть. Так что мы с удовольствием вас выслушаем.

— Мне почему-то казалось, что про нас все уже давно все знают, ведь мы не скрываем свои отношения и рассказываем практически все про них в наших интервью.

— Да ладно тебе, Терренс, — хитро улыбается Даниэль, несильно ударив Терренса в бок. — Не скромничай и расскажи девушкам о своей прекрасной истории любви. Им будет интересно послушать хотя бы немного хорошего.

— Да, нам сейчас правда нужно отвлечься, — дружелюбно говорит Джессика. — Так что расскажите нам что-нибудь про свою невесту и вашу историю любви.

— Ох… — резко выдыхает и расслабляет плечи Терренс. — Ладно, уговорили, я расскажу вам кое-что… Про наши отношения… Не хочу показаться сентиментальной девчонкой, но я просто потерял голову, когда увидел ее. И почувствовал то, что никогда прежде не ощущал… Это было что-то новое , но безумно приятное… Тогда я сразу сказал себе, что эта девушка станет моей… Правда, это казалось нереальным, поскольку поначалу мы не поладили и ругались как кошка с собакой.

— Вот как? — удивляется Хелен.

— Да, однако меня это не остановило, и я все равно решил действовать. И добился своего. Спустя некоторое время мы начали встречаться. А в мае я сделал ей предложение, которое она с радостью приняла.

— Надо же…

— Правда… — Улыбка мгновенно сползает с лица Терренса, который нервно сглатывает. — В какой-то момент наши отношения стали намного хуже, и мы едва не расстались. Но нам все-таки удалось спасти свои отношения и стать намного ближе друг к другу. Понять, что нас все-таки связывает не только лишь страсть.

— И давно произошел этот скандал? — интересуется Джессика.

— Несколько месяцев назад. Где-то в марте-апреле… А после примирения мы жили очень хорошо где-то до августа-сентября, когда у нас стало появляться много проблем. И из-за них в последнее время мы настолько взволнованы и так сильно нервничаем, что стали часто ругаться по пустякам.

— Без конфликтов никуда … — с грустью во взгляде отмечает Хелен. — Даже если ты кого-то любишь, это не значит, что это спасет вас от каких-то ссор. И я имею в виду не только любовные пары… Друзья тоже могут ругаться… Например, я однажды тоже кое о чем поспорила с Питером и потом неделю с ним не разговаривала. Но потом сама пришла к нему домой и извинилась… Ничего особенно не произошло… Это уже, так скажем, женские гормоны виноваты…

— Говори прямее, подруга, — ПМС у тебя был! — вставляет Джессика. — А когда это приближается, то от тебя можно ждать любого выкрутаса. Или будешь истерически плакать без причины, или впадешь в депрессию, или станешь бешеной.

— Как будто ты не порываешься прибить всех в критические дни. Того и гляди возьмешь швабру и будешь гоняться за кем-нибудь и орать как ненормальная.

— Всегда старался держаться подальше от девушек, когда у них начинались эти дни, — скромно отшучивается Даниэль. — Иногда бывают такие, кто может достать так, что приходится спасаться бегством.

— Не бойтесь, мы не кусаемся.

— Охотно верю.

— Ну а вы, Даниэль… — переводит взгляд на Даниэля Джессика. — Может, вы расскажите нам что-нибудь про свою девушку?

— Ох… — Даниэль проводит рукой по своим волосам, окидывая взглядом весь коридор. — Да нет… В нашей истории любви нет ничего интересного…

— Так, теперь ты решил поскромничать, — с хитрой улыбкой качает головой Терренс и слегка толкает Даниэля в предплечье. — Девушки просят тебя рассказать о твоих – ну, очень – романтических отношениях с твоей милой девушкой!

— Отомстил, молодец, — едва слышно хмыкает Даниэль.

— Давай, Даниэль, ты же всегда обожал трепаться о своих отношениях! Раз ты заставил меня рассказать о своей любимой рассказать, то будь добр и про свою красавицу словечко замолвить.

— Ох… — Даниэль резко выдыхает и скромно улыбается, бросив короткий взгляд на Хелен и Джессику. — Ладно, я тоже кое-что вам расскажу… Мы познакомились несколько месяцев назад в ночном клубе, куда моя девушка пришла со своей подругой, которую тогда я не видел и не знал. Я тогда был один, хотя сначала планировал поехать с Питером. Но он то ли не смог, то ли чувствовал себя не очень хорошо… Вот и пришлось пить алкогольные напитки и слушать хорошую музыку в одиночестве и потом терпеть истерику нашей бывшей вокалистки по телефону.

***

Девятое марта две тысячи шестнадцатого года.

В одном из ночных клубов Нью-Йорка сейчас довольно оживленная обстановка. Сюда приходят абсолютно разные девушки и парни, чтобы повеселиться, выпить какой-нибудь коктейль, потанцевать под зажигательную, очень громкую музыку, познакомиться с новыми людьми или просто провести время в хорошей и приятной компании. Вот и молодой человек высокого роста с густыми темными, слегка взъерошенными волосами шоколадного оттенка и выразительными карими глазами, одетый в черные джинсы, серую футболку и черную кожаную жилетку с шипами на плечах и множеством молний в разных местах, находится здесь и неплохо проводит свое время. Он наслаждается музыкой, что играет в этом заведении, и иногда наблюдает за тем, что делают другие, заострив особое внимание на какой-то слишком уж пьяной молодой девушке, которую двое крепких охранников берут под руки и насильно выводят из зала под ее громкие крики.

Немного потанцевав под свои любимые песни, даже если его танцевальные навыки оставляют желать лучшего, он садится за барной стойкой, заказывает себе какой-то безалкогольный напиток и чуть позже получает от кого-то звонок, который заставляет его раздраженно прорычать. Выпив свой напиток, мужчина отключает звонок, оставляет на стойке некоторую сумму денег, встает и пытается протиснуться сквозь танцующую, довольно разгоряченную толпу. Это оказывается довольно трудно, но все же он выбирается из нее и быстрым шагом выходит в широкий коридор, пройдя чуть дальше по которому можно увидеть две двери, ведущие в мужской и женский туалеты.

Мужчина с огромным нежеланием набирает чей-то номер на своем мобильном телефоне. Он начинает ожидать какого-то ответа, нервно дрыгая ногой и мечтая о том, чтобы этот разговор закончился как можно скорее. И через несколько секунд ему отвечает какая-то девушка, которая очень раздражена и недовольна чем-то.

— Наконец-то я тебя услышала! — раздраженно говорит женский голос. — Какого черта ты посмел бросить трубку? Ты, бестолочь уродливая!

— Слушай, прекрати орать в трубку, — устало стонет мужчина, медленно выдыхая. — Я не глухой и прекрасно тебя слышу. А если ты не в настроении из-за того, что твой папаша не купил тебе какую-нибудь побрякушку, то это не мои проблемы.

— Где ты там шляешься, черт возьми? Опять со своим дружком поперся в клуб бухать? Только и можете что спускать свои гонорары на выпивку! И наверняка же еще претесь танцевать и народ смешить, когда нажретесь по полной!

— Марти, а тебе какая разница, где я шляюсь и с кем? — закатив глаза, раздраженно интересуется мужчина. — Ты мне никто, чтобы следить за каждым моим шагом и контролировать мое местонахождение! Я не обязан отчитываться перед тобой в те дни, когда мы не работаем вместе!

— Да? Неужели вы с Роузом еще помните, что играйте в моей группе? Вы бы забыли про нее, если мы с Альбертом не напоминали вам об этом!

— Знаешь, лично я бы с удовольствием ушел бы из нее, потому что ты меня раздражаешь. Точно так же, как и Питера, который тоже на дух не переносит тебя!

— Пф, ну и валите тогда оба из группы! — фыркает Марти. — Альберт будет только рад избавиться от таких бездарных уродов, как вы!

— К сожалению, мы пока не можем уйти. Но клянусь, как только у меня появится хоть малейший повод свалить, я немедленно свалю. И белобрысый тоже не станет работать с такой истеричкой, как ты.

— Знаешь, я бы еще поспорила, кто здесь истеричка. Ты и твой белобрысый бездарный дружок стоите друг друга. Завидуйте, что вы жалкие нищеброды, которым просто повезло оказаться в группе, а я – богатая будущая звезда шоу-бизнеса.

— Надеешься, что твои мамочка с папочкой заплатят какому-нибудь папику, и тот сделает из тебя типа талантливую звездочку? Уверена, что деньги решают все!

— Ой, слушай, Перкинс, давай не начинай! — устало стонет Марти. — Этот козел Роуз наговорил мне кучу гадостей и послал меня сразу же, как только услышал мой голос по телефону. А слушать твои гадости у меня нет никакого желания. С удовольствием избавилась бы от нужды бегать за вами и ждать, когда вы соизволите появиться в студии на репетицию. А ведь у нас скоро между прочим будет выступление в одном из самых шикарных ресторанов в городе. Будут очень важные гости, перед которыми вы оба просто обязаны не облажаться и не опозорить меня своими грязными шуточками.

— Так, все, самопровозглашенная королева, у меня нет времени выслушивать твои капризы! — сухо бросает Даниэль, резко выдохнув и прислонившись спиной к стене. — Сейчас же говори, что тебе от меня нужно, и какого черта ты портишь мне отдых в мой законный выходной!

— Просто хотела донести до Его Высочества Достопочтенного Принца Даниэля, что завтрашняя репетиция состоится не в час дня, а в десять часов утра. У Альберта в это время запланирована важная встреча, и он перенес нашу репетицию. Вот попросил меня передать это тебе и Питеру. Но я уже сделала полдела и сказала тебе. А со своим безмозглым истеричным дружком разговаривай сам. Я больше не собираюсь звонить этому любителю выносить мне мозг.

— Ох, дорогая Марти Пэтч, спасибо вам за то, что вы соизволили потратить свое время и позвонить мне, чтобы лично сообщить эту « замечательную » новость, — закатив глаза, холодно отвечает Даниэль. — Я планировал подольше поспать, но к сожалению, мне придется покинуть свою кровать почти в девять часов, чтобы вовремя приехать на репетицию. Так здорово, что мы завтра соберемся в десять часов утра и начнем репетировать! В нашей дружной компании! Для нашего дорого Альберта! Боже, Марти, я так счастлив!

— Прекрати паясничать, безмозглый ощипанный петух! — грубо и громко бросает Марти. — Выпивка уже совсем отбила все остатки твоих мозгов. Вместо того чтобы шляться по ночным клубам и бухать, лучше бы занялся своим саморазвитием, тупица. А то кроме футбола, пива, шлюх и дебильных шуток у тебя в башке больше нет ничего! Взрослый мужик, а интеллект как у маленького ребенка!

— С моим интеллектом все в порядке! — раздраженно рычит Даниэль, понимая, что Марти все больше начинает действовать ему на нервы. — Как и с самомнением! Я не веду себя как эгоистичная истеричка и не требую к себе особого отношения. В отличие от той, что считает людей пылью лишь потому, что выросла в богатой семье и привыкла, что ей все дается легко.

— Да? — удивляется Марти. — Да ты просто завидуешь мне! Ты вынужден пахать ради самого себя, чтобы прожить хотя бы день и не сдохнуть от голода. А я могу позволить себе все! И когда я стану звездой, то у меня будет все самое лучшее, а мои поклонники будут любить меня и слушать мои песни. И однажды я встречу какого-нибудь красивого мультимиллионера, стану его женой и стану еще более богатой и властной.

— Посмотрим, что будет, когда все узнают о том, какая ты на самом деле жалкая гнида и жуткая эгоистка. И очень уж сильно я хочу узнать, что бы ты делала, не будь у тебя денежек твоих мамули и папулей. Вот я посмотрел бы, как будет выживать та, которая ни разу в жизни не пахала как лошадь, и всегда рассчитывала на кого-то. И да, не надейся, что с таким характером тебя кто-то возьмет замуж. Ты и даром не нужна нормальному мужчине, который мечтает о доброй, заботливой и понимающей женщине. А не эгоистичной сучке, которая привыкла к шикарной жизни.

— Завидуй, Перкинс, завидуй! Заметь, что твои родители также были обеспеченными людьми. А когда они погибли, ты остался у разбитого корыта. Был практически всем обеспеченным парнем, на денежки которого все были клюнули. Но стал жалким голодранцем, проклинающий все на свете из-за того, что после смерти мамочки с папочкой ты лишился абсолютно всего. А Роуз вообще никогда не знал, что значит жить в богатстве, ибо он был рожден нищебродом и так всю жизнь и проживет в старой квартире, расположенной в доме, в котором живут одни лишь старые бабки, и в котором всегда будет вонять кошачьей и собачьей мочой и какашками.

— Так все, стерва, ты начинаешь бесить меня! — резко выдыхает Даниэль, приложив руку ко лбу и на секунду прикрыв глаза. — Если ты не заткнешься, то я приду в бешенство и буду орать как резаный прямо в трубку.

— Было бы неплохо. Может, тебя бы на несколько недель забрали в психушку и покололи успокоительное. Да и Роуза туда же надо, а то этот псих захочет кого-нибудь прибить.

— Заткнись и слушай сюда, Пэтч, что касается репетиции, я передам Питеру, что она переносится. Можешь валить куда хочешь и развлекаться со своими подругами, если тебе больше нечего сказать. Надеюсь, на этом наш разговор закончен?

— Закончен! Но я все равно буду продолжать напоминать тебе и твоему дражайшему Питеру, где ваше место, и из какого дерьма вы до сих пор не выбрались.

— Плевать. Если у тебя все, то всего хорошего.

Даниэль резко отключает звонок, кладет телефон в карман своей кожаной жилетки и раздраженно рычит.

«Твою мать, я надеялся, что хотя бы сегодня она не будет меня доставать, — несильно стукнув кулаком по стене, думает Даниэль. — Сегодня у меня появился первый за долгое время день, когда я мог не видеть и не слышать ее. Но нет – эта курица снова решила вынести мне мозг. Могла бы просто прислать SMS и сказать, что репетиция переносится. Нет, надо было целую лекцию прочитать и дать понять, что все люди для нее – поганое дерьмо!»

Даниэль бросает короткий взгляд на какого-то молодого парня, который выходит из ночного клуба.

«Ох, в следующий раз я оставлю свой телефон дома, — думает Даниэль. — Пусть Марти трезвонит столько хочет. Не помрет, если не сможет отвести душеньку и поорать на нас с Питером.»

Еще несколько секунд Даниэль о чем-то думает, со скрещенными на груди руками прислонившись спиной к стенке. А потом он резко выдыхает и решает зайти в мужской туалет, чтобы умыть лицо прохладной водой, дабы немного успокоиться. Даниэль отрывает спину от стены, одергивает вниз свою черную жилетку, проводит рукой по волосам и быстрым шагом направляется по длинному и широкому коридору. В какой-то момент он оборачивается назад, ибо его внимание привлекает довольно привлекательная блондинка в коротком платье. Мужчина продолжает идти и не смотреть вперед еще несколько секунд. А когда он почти доходит до мужского туалета, ему все-таки приходиться повернуться вперед, потому что неожиданно налетает на кого-то, кто издает тихое « Ай! ».

Резко повернувшись вперед и растирая предплечье, которое немного ударил, Даниэль видит перед собой девушку, которая начинает быстрыми движениями массировать лоб и слегка дергает ногой. А поскольку она стоит боком, то ему не удается рассмотреть ее лицо, хотя и отмечает, что незнакомка довольно невысокая.