— Тише, Блер, тише, успокойся, пожалуйста, — мягко отвечает Ракель, взяв Блер за руки. — Терренс тебя не уволит. Он может уволить, если не будет видеть результата работы. Но ты со своей работой справляешься прекрасно, лично я не вижу причин выгонять тебя.

— Ваш жених и так не доволен тем, что я вообще общаюсь с мистером Паркером. А узнав о моей симпатии, то он может разозлиться.

— Он не будет злиться, Блер, перестань бояться его. Может, у Терренса не слишком мягкий и спокойный характер, но он всегда был справедливым . И относится к тебе намного лучше, чем к Виолетте или Кристиане.

— Мне очень нужна эта работа. Я и так получила ее лишь благодаря тому, что у нас с мистером МакКлайфом есть общий знакомый. Он сказал мне, что ваш жених ищет служанок, и свел меня с ним.

— Никто не собирается тебя увольнять, дорогая. Не забывай, что я тоже живу в этом доме и могу принимать решения наравне с ним. А если он и захочет тебя уволить, то я обязательно поговорю с ним и попрошу не выгонять тебя, если буду считать, что это было бы несправедливо по отношению к тебе.

— Ваш жених может сделать так, как он хочет. Вот захочет уволить меня – сделает это без разговоров с вами. — Блер снова издает всхлип и вытирает слезы на своей щеке. — Но если бы он потребовал, чтобы ради работы я отказалась общаться с Бенджамином, то я бы пошла на это. Я безумно боюсь потерять эту работу и также не хочу, чтобы из-за меня он поругался со своим другом. Мистер МакКлайф и так не слишком рад тому, что мистер Паркер часто бывал в вашем доме и много со мной разговаривал. А если он узнает, что этот человек мне нравится, то я боюсь представить, что произойдет.

— Поверь, Терренс не в восторге от этого вовсе не из-за неприязни к тебе или Бенджамину. Просто он относится к тебе очень трепетно в силу твоего возраста. Ему кажется, что тебе и так приходиться много страдать. Ты пережила уже очень многое за свою недолгую жизнь.

— Недолгую жизнь?

— Да, ведь тебе скоро исполнится лишь двадцать два года… Ты еще довольно юная и толком не пожила на свете.

— Знайте… — тихо усмехается Блер и шмыгает носом. — Иногда я чувствую себя так, будто мне не почти что двадцать два, а где-то тридцать или сорок лет. Я… Пока что вся моя жизнь крутится вокруг моей семьи: в свободное время я помогаю маме по дому и что-то для нее делаю, отвожу в школу и привожу домой своего младшего брата и делаю с ним уроки. Если честно, у меня даже нет друзей, с которыми я могла бы где-то развлекаться. А если бы и были, то из-за нехватки времени я бы все равно не смогла никуда с ними сходить.

— Я прекрасно понимаю тебя, милая… — Ракель тихо вздыхает и убирает с глаз прядь волос. — Честно говоря, я чувствую себя примерно так же .

— Правда? — округляет глаза Блер, удивленно смотря на Ракель.

— Да. Ты не знаешь и половины всего, что я пережила. В свое время у меня тоже не было друзей, с которыми я могла бы развлекаться. А из-за проблем в общении со сверстниками, которые не принимали меня, я стала уделять все свое внимание дедушке и заботилась о нем.

— А как же ваша подруга Наталия?

— С ней я подружилась лишь лет в одиннадцать. Тогда у меня был кто-то, с кем я могла поговорить. Да и она вскоре представила меня Анне, которая тоже стала частью нашей компании. Долгое время только они были моей компанией. А гораздо больше друзей у меня стало появляться лишь тогда, когда я начала карьеру модели. Именно благодаря этому я встретила очень много людей, которые помогли мне поверить в себя и раскрыть во мне ту сторону, о существовании которой никто даже не подозревал.

— Представляю, как вам было тяжело добиться столько всего и остаться верной себе.

— Да, я буквально всю жизнь боролась с собой и теми трудностями, что возникают на моем пути. Мне пришлось слишком рано повзрослеть из-за всех событий, что произошли в моей жизни. Будучи ребенком, я поняла многие вещи гораздо раньше, чем другие люди моего возраста.

— А вы когда-нибудь о чем-то жалели? Не хотелось бы вам вычеркнуть из жизни что-то, что вы не хотите помнить?

Ракель на несколько секунд задумывается и начинает накручивать прядь волос на палец, когда задумчиво говорит:

— Есть такие вещи, которые я бы хотела забыть и никогда не вспоминать… Но в то же время я понимаю, что не случись того, что безумно сильно ранит мне сердце, то вряд ли бы я жила так, как живу сейчас.

— То есть, вы бы ничего не стали менять?

— Нет. Хоть было очень много ужасных моментов, я все-таки стараюсь принимать это как жизненный опыт. Возможность сделать свою жизнь лучше и что-то изменить в себе.

— Что ж… Я вас понимаю… — Блер опускает голову и задумывается о своем с грустью во взгляде, крепко сцепив свои пальцы.

— А ты сама хотела бы вернуться в прошлое и сделать так, чтобы не начать влюбляться в Бенджамина? — интересуется Ракель, погладив Блер по плечу.

— Я хотела бы сделать это лишь ради того, чтобы спасти себя от увольнения, — скромно отвечает Блер. — Мне нужно было послушать всех вас и даже не пытаться заговаривать с этим человеком.

— Послушай, Блер, я повторю еще раз то, что мне не нравится то, что Бенджамин разбил не одно женское сердце. Тем не менее я считаю его довольно хорошим человеком и отличным другом. Возможно, однажды он встретит ту, ради которой захочет начать меняться. Никто не говорит, что это случится мгновенно, но если Бенджамин влюбится слишком сильно, то ради любви он пойдет на все.

— Но смысл разбивать так много женских сердец? — разводит руками Блер. — Неужели ему доставляет удовольствие разбивать женские сердца и знает, что брошенная девушка потом плачет из-за него?

— Есть и такие мужчины, которых это полностью устраивает. Не все такие верные и готовы к семейной жизни.

— Удивительно, что с дружком, который уже давно прославился в узких кругах как закоренелый бабник, ваш жених в свое время не стал таким же и всегда знал, что был готов к женитьбе и детям.

— Кто знает, Блер, может, он раньше тоже был таким, — пожимает плечами Ракель. — Но сейчас это не важно. Вот скоро мы с Терренсом сыграем свадьбу. Уверена, что и Бенджамин однажды станет другим. Он просто пока что находится в поиске своей единственной и ищет то, что ему подходит.

— Находится в поиске так много времени? Мужчине двадцать семь лет, а он все еще не может остепениться! Мне кажется, в этом возрасте уже пора хотя бы подумать о серьезных отношениях и каких-то планах на жизнь.

— Ну знаешь, некоторые мужчины и в тридцать лет не могут остепениться. А кто-то уже в восемнадцать мечтает о свадьбе и детях.

— Думаю, о семье мистер Паркер уж точно не мечтает, — задумчиво говорит Блер, скрестив руки на груди. — Ему и так неплохо живется: поработает в магазине алкоголя, получит свои деньги и пойдет куда-нибудь развлекаться с какой-то девчонкой.

— Ты так переживаешь из-за этого, как будто уже воображаешь себя невестой, которая вот-вот станет его женой.

— Нет, Ракель, вы что такое говорите! — с округленными глазами восклицает Блер. — Мне не нужен мистер Паркер как мужчина. Я хочу, чтобы он просто был моим надежным другом, с которым всегда смогу о чем-то поговорить.

— Я верю, но тебе правда не стоит переживать раньше времени. Пока Бенджамин не сказал тебе, чтобы ты больше не появлялась в его жизни, и все еще продолжает звать тебя на прогулки.

— А вы как думайте, зачем он вообще приглашает меня прогуляться с ним? Неужели Бенджамин заинтересован в общении со мной?

— Раз приглашает, значит, ты так или иначе ему интересна, — скромно улыбается Ракель. — Я не вижу ничего плохого в том, что вы куда-то ходите. И для тебя это хорошо, ибо ты сможешь немного развлечься и понять, что в жизни есть еще много всего интересного, а мир не крутится вокруг лишь одной твоей семьи.

— Но если он захочет прекратить общение, как я смогу пережить это? Я ведь не хочу этого! Мне и правда нравится общаться с Бенджамином, и я совсем не считаю его плохим… По крайней мере, со мной он всегда очень вежлив и мягкий.

— Если это случится, обещаю, я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. Любое расставание и прощание всегда приносит боль. Но поверь, в большинстве случаев его можно пережить, и ты сможешь найти в себе силы двигаться дальше.

— Вы правда мне поможете? — еще больше округлив глаза, неуверенно интересуется Блер.

— Конечно, помогу, — скромно улыбается Ракель. — Можешь быть уверена.

— Спасибо большое, Ракель, — бросает мимолетную улыбку Блер. — Я знала, что всегда могу положиться на вас.

— Не только Терренс относится к тебе со всей нежностью. Я тоже беспокоюсь о тебе и хочу знать, что у тебя все в порядке.

— Спасибо огромное. Я искренне ценю всю заботу, что вы с мистером МакКлайфом даете мне.

Ракель улыбается намного шире, а потом на несколько секунд заключает Блер в свои объятия, которые та немного неуверенно принимает, почувствовав себя чуточку легче после этого разговора и воспылав совсем малюсенькой надеждой на то, что все не настолько ужасно, как ей кажется. А спустя некоторое время девушки отстраняются друг от друга с легкими улыбками на лице и молчат около двух секунд. После чего служанка окидывает взглядом всю гостиную и видит, как мимо закрытой двери, расположенной далеко от сюда, мимо проходит Кристиана с огромной коробкой в руках.

— Э-э-э, ладно, я, пожалуй, пойду… — тихо, неуверенно говорит Блер, заправляя прядь волос за ухо. — У меня еще много дел… И надо бы помочь другим служанкам… Спасибо за этот разговор. Мне стало намного лучше. И простите, что отвлекла вас.

Блер встает с дивана и уходит по своим делам, взяв со столика тряпку, которой ранее протирала пыль. Ракель же с легкой улыбкой на лице провожает девушку взглядом до тех пор, пока та не скрывается за дверью одного из помещений, а потом с грустью во взгляде тихо вздыхает.

« Ох, вот Блер и попалась в ловушку, — думает Ракель. — То, в чем никто не сомневался, все-таки произошло. И теперь я даже не знаю, как она сможет преодолеть боль, если окажется, что ее симпатия, которая становится все сильнее, окажется безответной. Как это пережить девочке, которая ни разу в жизни не влюблялась? »

Ракель слегка задирает голову с прикрытыми глазами.

« Хоть надежды очень мало, я все же хотела бы, чтобы Бенджамин и сам начал присматриваться к Блер, — думает Ракель. — Пусть он и сам влюбится в нее и не заставил эту девушку страдать. Или хотя бы и правда будет для нее самым лучшим другом. Блер определенно было бы здорово найти какого-нибудь друга в лице крепкого и надежного мужчины. Ну а если не говорить о том, какой Паркер, грубо говоря, кобель, то он вполне хороший и порядочный парень. »

Ракель тяжело вздыхает, еще какое-то время сидит на диване и размышляет обо всем, что происходит на данный момент. Но затем девушка понимает, что немного проголодалась, и решает сходить на кухню, чтобы что-нибудь приготовить и все-таки попробовать отвлечься от плохих мыслей с помощью чтения любимой книги, лежа на большой и мягкой кровати.

***

Тем временем Терренс находится дома у Даниэля и вместе с ним снова работает над написанием песен. Однако если раньше у них это неплохо получалось, то сегодня работа идет не так гладко, как им хотелось бы. Они не могут подобрать рифму для одной строчки после того, как придумают другую, да и все их слова кажутся какой-то бессмыслицей.

— Нет, это какая-то бессмыслица, — зачеркивая очередную строчку на исписанном листе бумаги, бубнит Терренс. — Какой-то бред…

— Черт, я тоже не могу ничего придумать, — постукивая ручкой по жесткой папке, что лежит у него на коленях, задумчиво отвечает Даниэль. — У меня тоже все время получается какая-то чертовщина.

— Мало того, что на ум приходит лишь какой-то бред, так еще и не могу подобрать рифму и соединить все те строчки, что нам удалось написать. — Терренс хочет что-то написать, но потом передумывает и качает головой. — Нет, это тоже никуда не годится…

Еще несколько секунд друзья безуспешно пытаются что-то написать до того, как Даниэль что-то зачеркивает и резко откладывает ручку со словами:

— Все, ты как хочешь, а я сдаюсь ! У меня больше нет никаких идей! Мне ничего не приходит в голову, и я не знаю, что делать со всем этим дерьмом.

— Да, ты прав, надо сделать перерыв, — соглашается Терренс и откладывает ручку в сторону. — А иначе мои мозги закипят.

— Похоже, все наше вдохновение куда-то улетучилось… — Даниэль откидывается на спинку дивана. — Или сегодня просто не самый хороший день для написания песен.

— По крайней мере, у нас уже есть достаточно материала, над которым мы можем поработать в следующий раз. Думаю, мы и так здорово поработали и вполне заслужили немного отдыха.

— Да, хорошо, что мы вообще хоть что-то написали… Сомневаюсь, что это все может нам пригодиться, но думаю, практика не помешает.

— Это верно. Раз уж мы хотим заниматься этим, то надо как-то брать себя в руки и работать.

— Ох, честно говоря, мне вообще не хочется ничего делать именно сейчас. — Даниэль задирает голову к верху. — Нет какой-то эйфории и интереса ко всему этому… Например, когда ты что-то делаешь, то в какой-то можешь так увлечься, что потом не сможешь остановиться и бросить, ибо тебе это ужасно интересно. Однако сейчас мне как-то все равно.

— Понимаю, самому сейчас не хочется что-то делать. — Терренс массирует заднюю часть шеи. — Да, сначала мне это нравилось, и я не мог остановиться. Но похоже, сейчас все мое вдохновение и все мои идеи были исчерпаны.

— Согласен, сначала идеи были, а теперь даже не можешь просто написать хотя бы одно слово… — задумчиво отвечает Даниэль и проводит руками по лицу. — Не знаю, я не могу сосредоточиться и постоянно думаю не о том, что нужно.

— А времяпрепровождение с Анной как-то помогает тебе?

— Разумеется, помогает . Если бы не Анна, я бы точно так и продолжал бы думать обо всем этом и беситься. Но она здорово помогает мне отвлечься, пусть даже и на какое-то время.

— Кстати, а где твоя красавица? — Терренс окидывает гостиную взглядом. — Я не видел ее, когда пришел сюда.

— Ушла к девушке твоего приятеля и подружке Ракель… — Даниэль замолкает и на секунду закатывает глаза. — Ну или просто к подружке Ракель…

— Ты вроде говорил, что она была у тебя дома вместе с Ракель в тот день, когда Смит приказал нам приехать к нему?

— Да, Наталия и Ракель были здесь.

— Скажи, а ты не заметил ничего странного в поведении Наталии? Может, что-то показалось тебе подозрительным?

— В поведении Наталии? Э-э-э… Ну если честно, то у нее реально есть некоторые странности в поведении. Наталия сидела какая-то грустная и почти ничего не говорила. Она явно старалась делать вид, будто ничего не произошло, но мне показалось, что ее что-то беспокоило.

— Она была тихой и задумчивой?

— Да, эта девушка стала какой-то слишком тихой. Хотя раньше Наталия была, наверное, самая громкая из всех нас. Сейчас она совсем не похожа на ту девушку, которую я встретил в первый раз.

— Если честно, то это заставляет меня поволноваться…

— Слушай, а что с ней происходит? — слегка хмурится Даниэль. — Анна пыталась что-то узнать, но Наталия ничего не сказала и утверждала, что с ней все хорошо. Хотя ни Анна, ни я не сомневаемся, что с этой девушкой что-то произошло.

— Понятия не имею, — пожимает плечами Терренс. — В последний раз я видел Наталию несколько дней назад, когда мы с Ракель пригласили ее и Эдварда на ужин. И тогда она реально была какая-то зажатая, напуганная и очень тихая.

— Походу, она влипла в какую-то неприятную историю. Да и с твоим дружбаном у нее точно есть какие-то проблемы.

— В этом у нас с Ракель нет никаких сомнений. Правда, сейчас мы решили на время забыть о ее проблемах с Эдвардом на время и сосредоточиться лишь на состоянии самой Наталии.

— Знаешь, она немного напоминает мне Питера . Э-э-э, я имею в виду то, что они оба находятся в каком-то депрессивном состоянии… Только если у Питера депрессия уже давняя, то Наталия начала страдать ею совсем недавно.

— Неужели она настолько плоха, если ты сравнил ее с Питером? — округляет глаза Терренс.

— Сказать, что она в полном порядке, я не могу. Я знаю, что у нее серьезно болеет бабушка, и она сильно переживает за нее. Но мне кажется, это вовсе не единственное, что ее беспокоит. Рочестер переживает из-за чего еще, что и заставило ее так сильно измениться.

— Э-э-э… А что насчет внешности? Она как вообще выглядела?

— Грустной, немного усталой, более худой, чем прежде… В глазах не было какого-то огонька… Да и мне показалось, что у нее как будто уже нет тяги к жизни…

— Хочешь сказать, она выглядела такой же подавленной и разбитой, как и Питер в тот день, когда мы встретились с Джорджем?

— Что-то близкое к этому… И должен сказать, что мне не нравится все это. Вы с Ракель срочно должны что-то сделать! А иначе Наталия может впасть в такую же сильную депрессию, как и у Питера. И потом тебе придется спасать не только нашего барабанщика, но еще и свою подружку.

— Да, но что мы можем сделать? — недоумевает Терренс. — Наталия ничего не говорит никому, стала совсем скрытной и реально говорит не так много, как раньше. Раньше она была такая болтушка и могла запросто выдать все тайны своих подружек.

— Вот именно! А сейчас из нее гораздо сложнее вытянуть хоть слово. Думаю, если бы никто не обращал на нее внимания, то она бы так и сидела молча.

— Интересно, не могло ли все стать намного хуже с того дня, когда мы пригласили ее и моего друга на ужин? Если она уже тогда выглядела не очень, то сейчас определенно ей не стало лучше.

— Я тоже так думаю. Анна говорит, что Наталия целыми днями сидит дома и практически никуда не выходит. Даже не знаю, какое чудо помогло Ракель вытащить ее из дома и привести сюда.

— Насколько я знаю, ее родители недавно уехали в Мехико.

— Да, Анна говорила об этом. Они с Ракель как раз думали о том, чтобы устроить дома у Наталии женские посиделки.

— А как сама Наталия относится к этой идее, не знаешь?

— Моя девушка говорит, что блондиночка как-то равнодушно отнеслась к этой идее. Мол, делайте что хотите. Хотя раньше, по словам Анны, она бы буквально душу продала ради какой-нибудь тусовки.

— Жаль, что ее родители тоже ничего не знают о том, что с ней происходит.

— Самые близкие ей люди и ничего не знают?

— Именно! Недавно ко мне домой приходила ее мать… Она хотела поговорить с Ракель, но в тот день ее не было дома. И тогда мать Наталии решила поговорить со мной.

— И что она тебе сказала?

— Практически ничего. Только больше убедила меня и Ракель в том, что с Наталией что-то происходит. Миссис и мистер Рочестер вообще не в курсе того, что происходит с их дочерью, хотя и подозревают, что Наталия может скрывать какой-то секрет.

— Анна говорила об этом много раз и тоже в этом уверена…

— Да… — Терренс быстро вытаскивает соринку из уголка глаза. — Есть предположение, что что-то произошло около четырех-пяти месяцев назад. В тот период, когда у меня и Ракель был конфликт, а Наталия познакомилась с Эдвардом.

— Но что могло произойти в то время? — разводит руками Даниэль.

— Понятия не имею. Но ее мать считает, что именно после знакомства Наталии с Эдвардом у нее начались какие-то проблемы.

— Хочешь сказать, ее знакомство с Локхартом и какая-то беда связаны между собой?

— Возможно… Хотя я не хочу верить, что Эдвард является причиной всех ее бед.

— Ты вроде бы говорил, что он не любит ложь… Может, Эдвард просто устал от вранья Наталии и разругался с ней? Но не хочет, чтобы вы знали об этом?

— Это самая вероятная версия. Мы с Ракель уверены в том, что ее подруга сама все испортила своим вечным враньем.

— Черт, почему же эта девушка врет абсолютно всем: отцу с матерью, возлюбленному и друзьям? Такое чувство, что ее убьют, если она расскажет кому-то о чем-то очень важном.

— Да уж, не понимаю я ее… Не понимаю… — Терренс замолкает на пару секунд и резко выдыхает, проведя руками по своему лицу. — Ох, когда же все это закончится? То с группой появились проблемы, то Роуз впал в депрессию, то Эдвард с Наталией стали странно себя вести, то эта девушка что-то скрывает… Да еще и эти письма с угрозами…

— Э-э-э… Письма с угрозами?

— Ах да! — Терренс резко выпрямляется. — Я ведь хотел рассказать тебе кое-что про то письмо, которое мне вчера принесла Виолетта.

— Ну валяй, — пожимает плечами Даниэль. — Неужели все настолько серьезно?

— Именно, Даниэль! Когда мы с Ракель вернулись домой, и я показал ей то письмо, она показала мне еще одно.

— Ракель тоже что-то получила?

— Да. И знаешь, что за письмо мне прислали?

— Что?

— Оно было второй частью того письма, которое прислали Ракель. Именно поэтому смысл моего письма был утерян! Те письма являются одним целым! Соединив их вместе и прочитав полный текст, его смысл стал намного яснее.

— Ого! — Даниэль резко выпрямляется и уставляет на Терренса удивленный взгляд. — Значит, та вторая часть, которую ты хотел ждать, была прислана Ракель?

— Да! Кто-то оставил его на лобовом стекле ее машины в тот момент, когда она была на съемках за городом. Уж не знаю, как кто-то узнал, где Ракель будет находиться, но теперь ты знаешь, к чему все это привело.

— Насколько мне помнится, в твоем письме было написано про какие-то тайны.

— Да, и не только. Соединив два письма, мы с Ракель узнали, что нашей жизни скоро придет конец, и что есть какие-то тайны. Но если мы поймем, что нам делать, и кого спрашивать, то сможем разгадать многие секреты, которые скрывают те, кто нас окружают. А еще нам советуют оглядываться по сторонам, ибо случиться может что угодно.

— А из этого следует вывод, что кто-то вам угрожает.

— Знать бы только, кто это. У нас с Ракель нет никаких недругов, и мы не делали ничего плохого кому-либо. Мы и понятия не имеем, кто мог прислать нам эти письма с угрозами.

— А почему вы не идете в полицию? Ведь это явно откровенная угроза вашей жизни!

— Пока что мы не будем это делать. Но если ситуация станет еще хуже, и кто-то попытается напасть на нас, то тогда мы уже подумаем о том, чтобы написать заявление в полицию. Хотя по одному лишь письму будет трудно понять, кто за всем стоит.

— Смотри не дотяни до последнего, приятель. А иначе вы с Ракель потом влипнете в такие проблемы, что вам буквально придется бежать из города или страны.

— Пока что все спокойно, но мы все равно решили быть осторожнее. В первую очередь я настоял на том, чтобы Ракель пока что никуда не выходила из дома без меня.

— Думаешь, это поможет ей спастись, если кто-то захочет проникнуть в ваш дом?

— В любом случае дома будет безопаснее . Я надеюсь на то, что наш район находится под достаточно хорошей защитой, и никакой подозрительный тип не сможет просто так подойти к нашему дому.

— Э-э-э… А у вас с Ракель точно нет никаких ненавистников? Может, вы кому-то перешли дорожку и здорово подпортили чью-то жизнь?

— Нет, чувак. Я же уже сказал, что мы с Ракель не делали никому ничего плохого и поддерживаем хорошие отношения со всеми нашими знакомыми и друзьями из шоу-бизнеса и обычного общества.

— Однако тебе кто-то шлет письма с угрозами.

— Знаю… — Терренс на секунду отводит взгляд в сторону. — И уж точно было бы глупо предположить, что все это дело рук Эдварда.

— Эдварда? А он какое отношение имеет к этим письмам?

— Я ничего не могу утверждать, но Ракель считает, что проблемы Наталии и Эдварда могут быть как-то связаны с этими угрозами.

— Правда? — широко распахивает глаза Даниэль.

— Согласен, это полный бред! Я ни за что не поверю, что Эдвард или Наталия могут быть к этому причастен. Да, они явно что-то скрывают и чего-то боятся. Но я уверен, что это связано лишь с их отношениями.

— Ну знаешь… — Даниэль пару секунд молчит, поглаживая свой подбородок. — Это довольно серьезное подозрение… И я лично я бы не удивился, если бы это было правдой. Хоть твой приятель и кажется тихоней, мы прекрасно знаем, что в каждом из нас может сидеть чертенок. К тому же, не забывай, что он словно ураган ворвался в твою жизнь и упорно навязывался тебе в друзья.

— Нет, Даниэль, я не хочу верить, что Эдвард способен на такое и угрожать нам с Ракель с помощью этих писем. Он – мой друг, и я многим ему обязан.

— Я не имею в виду, что это Эдвард написал вам письма. Но возьми на заметку – Ракель может быть права . Какие бы аргументы в пользу своей теории она ни привела, тебе стоит прислушаться к своей невесте. Возможно, Кэмерон не зря так разнесла его в день их знакомства.

— Однако Ракель смогла четко объяснить свои подозрения. Она так считает, потому что у Наталии и Эдварда есть какие-то проблемы, которые они от нас скрывают, они ведут себя так, будто чего-то боятся, и в письме сказано, что если мы поймем, что делать, то сможем узнать секреты, которые скрывает люди, которые нас окружают.

Даниэль хмурится и пару секунд думает над словами Терренса.

— Знаешь, рассуждения Ракель вполне логичны , — задумчиво говорит Даниэль. — Уж больно слишком много совпадений, приятель, не замечаешь? Может, автор письма как раз и имел в виду что-то, что от вас с Ракель скрывают Наталия и Эдвард?

— Я не отрицаю, что это возможно, — спокойно отвечает Терренс. — Но я не хочу верить, что мои близкие друзья могли бы пойти на такое.

— Однако я полностью согласен с Ракель, и мне кажется, что все эти вещи очень даже связанны между собой.

— Не знаю, Даниэль, я ничего не могу сказать, — резко выдыхает Терренс. — Да я и не думаю, что у Локхарта хватит глупости влезать в какие-то разборки. А уж более с этим не захочет связываться Наталия, ибо она та еще трусишка и слишком впечатлительная девчонка. Чтобы кому-то угрожать, у человека вообще не должно быть совести и стыда.

— Однако Эдвард явно склонен к приключениям не любит сидеть на одном месте. Для него это некая пытка, которую он не может спокойно перенести.

— Почему ты так думаешь? — Терренс переводит вопросительный взгляд на Даниэля.

— Он сам говорил это. Да и к риску твой дружбан тоже испытывает некую любовь. Уж не знаю, какой именно он какой именно, но этот парень явно не будет счастлив, если будет жить такой жизнью, что живут пожилые люди.

— Ну… Эдвард говорил, что никогда не мог усидеть на месте и всегда стремился найти приключения на свой зад.

— Поверь, он это просто обожает. Помню, мы все хотели собраться у меня дома и поработать над песнями. И я успел разговориться с ним, ибо тебя и Роуза еще не было. Так вот он и рассказал о том, какие вещи вытворял в подростковом возрасте. За которые потом получал от отца по башке.

— Ну знаешь, я тоже в подростковом возрасте любил подобные вещи, — слегка улыбается Терренс. — Да если честно, то мне и сейчас это нравится. Хотя я уже не пытаюсь осознанно найти приключений на свою задницу. Можно сказать, я перебесился и полюбил спокойную жизнь.

— А каким был твой самый рискованный поступок?

— О, сейчас я уже и не помню, ибо успел испробовать буквально все и прочувствовал все типы адреналина… Я был просто сумасшедшим парнем, когда был подростком, и вообще не думал о последствиях того, что делал. Иногда влипал в такие ситуации, из-за которых приходилось здорово страдать и расплачиваться.

— Да уж, ты заставлял свою маму понервничать.

— Согласен. Но к счастью, она знала лишь половину всего, что я делал. Чтобы не расстраивать и не пугать ее, я находил более-менее правдивые отмазки и врал, чтобы она не узнала всю правду и не запретила мне заниматься такими вещами или общаться с теми, кто подбивал меня на это.

— Ах… — Даниэль с легкой улыбкой запускает руку в свои волосы. — Будучи подростками, мы все хотели казаться взрослыми и не зависеть от родителей… Знаю это по себе… Только с жизнью я никогда не играл, хотя и старался делать все, что делают взрослые люди. Правда, выглядело все это немного глупо.

— Ох, Даниэль, все мы занимались чем-то, чтобы казаться взрослыми… Но в большей степени мной было одержимо любопытство и желание получить какой-то драйв и заставить кровь бурлить в моих венах. Мне реально нравилось чувство, когда ты делаешь что-то рискованное, и у тебя по коже бегут мурашки и замирает сердце.

— Да уж, вы прямо как братья! — скромно хихикает Даниэль. — Уверен, что вы бы точно втягивали друг друга в неприятности, если бы у вас были одни и те же родители.

— О да, я бы определенно надрал задницу этому мелкому спиногрызу, — хитро улыбается Терренс.

— Да ты и сейчас неплохо с этим справляешься.

— Не могу отрицать, что мои отношения с этим малым несколько отличаются ото всех отношений с другими друзьями. С ним я могу позволить себе то, чего не делаю ни с кем другим. И… Если честно… Мне до сих пор трудно объяснить, почему между нами такая тесная связь. Почему он ближе мне, чем все остальные дружбаны.

— Берегись, Терри, а то Эдвард однажды ответит тебе и так надерет тебе задницу, что ты уже не захочешь связываться с ним, — по-доброму хихикает Даниэль.

— Ты меня плохо знаешь, приятель. Я держу Эдварда на коротком поводке.

— Я бы еще поспорил, кто кем рулит: ты – им или он – тобой.

— Разумеется я, — хитро улыбается Терренс, немного приподняв голову. — Потому что я старше.

— Да уж, видно, как сильно ты мечтал о братике.

— Это правда. И с Эдвардом мне ужасно весело. Мы обожаем дурачиться. Он реально стал мне как братик.

— Это я уже понял.

— Уверен, ты бы понял меня намного лучше, если бы у тебя был братик или сестренка. Если бы у тебя был такой друг, который оказался тебе намного ближе, чем кто-либо из твоего круга…

— Да, ты прав… Абсолютно прав…

Даниэль призадумывается о чем-то на некоторое время, уставив свой немного грустный взгляд в одной точке и нервно перебирая пальцы. А затем он смотрит на свою гитару, лежащую на диване напротив, и удерживает свой взгляд на ней еще пару секунд. После этого мужчина медленно приподнимается с дивана, дотягивается до своего инструмента, берет его в руки и снова садится. Когда Даниэль удобно располагает гитару у себя на коленях, он начинает тихо наигрывать какую-то песню. Терренс быстро узнает первые аккорды и начинает слегка покачивать головой в такт музыке, скромно улыбаясь и вспомнив то прекрасное время, когда ему наконец-то был дан шанс осуществить свою мечту стать музыкантом.

— Вспоминаешь то время? — интересуется Терренс.

— Да, меня охватила ностальгия… — задумчиво отвечает Даниэль. — Именно с этой песни и начался первый успех « Against The System »…

— С этой песни и ребят из « The Loser Syndrome », которые помогли нам оказаться в музыкальном мире и выступить на нескольких шоу.

— Я помню…

Когда Даниэль исполняет небольшое вступление на гитаре, Терренс начинает напевать слова этой песни, иногда щелкая пальцами, чтобы помочь себе соблюдать правильный ритм. Слегка покачиваясь в такт музыки, друзья со скромными улыбками на лице вспоминают те дни, когда они пытались записать видео, которое потом выложили в Интернет, даже не подозревая, что в один прекрасный день именно эта композиция станет ключом к их первым успехам. На видео ребята исполнили песню без единой ошибки. Но никто не узнает о том, сколько же смешных и неловких моментов произошло, пока они пытались добиться идеального результата и как-то раскрепоститься перед камерой.

Вскоре к Терренсу присоединяется Даниэль и начинает подпевать ему или в одиночку исполняя какие-то строчки из песни, ловко перебирая струны и безошибочно выбирая нужные аккорды. Звонкие и голоса друзей здорово сочетаются и прекрасно звучат вместе даже без всякой подготовки к пению. Хоть публика буквально боготворит божественный, сильный голос Терренса и считает, что он был рожден быть певцом, Даниэль обладает не менее превосходными навыками игры на гитаре и изумительным слухом. Многим очень нравятся низкие, глубокие ноты в его голосе, который придает песне некоторое очарование.

Через минуты три-четыре Даниэль и Терренс исполняют последние строчки, а Перкинс отыгрывает последние аккорды на гитаре. После чего они замолкают и о чем-то задумываются на пару секунд.

— Ах, сколько же прекрасных воспоминаний связано с этой песней, — с легкой улыбкой задумчиво говорит Терренс. — Несмотря на то, что мне было плохо из-за проблем с Ракель, они все равно такие приятные. Тогда у меня наконец-то появилась надежда, что я смогу осуществить свою мечту и стать музыкантом.

— До сих пор помню, как мы втроем записывали исполнение этой песни, — признается Даниэль, все еще держа гитару у себя на коленях и тихонько постукивая по ней пальцами. — Сколько же тогда была смешных моментов, из-за которых мы буквально по полу катались от смеха.

— Да уж… Я думал, что мы точно не запишем никакие видео, если продолжим ржать как дебилы и не заставим себя собраться.

— Но зато как здорово мы провели все это время. Порой и ты забывал о своем возможном расставании и отрывался по полной… И Роуз выглядел намного счастливее, чем раньше… И стремился осуществить свою давнюю мечту.

— То время было изумительным… — Терренс откидывается на спинку дивана и на секунду бросает взгляд на большую люстру в гостиной. — А еще я понимаю, что нам реально не хватает барабанщика.

— И не просто какого-то барабанщика, а именно Питера. — Даниэль кладет свою гитару рядом с собой на диван. — О поисках нового даже и речи быть не может.

— Если нашей группе чего-то не хватало, когда мы были в полном составе, то с уходом Роуза все изменится еще больше, и она уже не будет прежней.

— Знаю… Все будет совсем иначе…

Терренс задумывается на пару секунд, слегка склонив голову и начав нервно перебирать пальцы, а затем он резко выдыхает с прикрытыми глазами.

— Черт, мне реально жаль, что я решил, будто было бы лучше выгнать Питера из группы, — немного неуверенно признается Терренс. — Это была одна из моих самых глупых и ужасных мыслей.

— Ты просто оценивал ситуацию трезво, — спокойно отвечает Даниэль. — Хотел добиться своего и был готов на все… Даже пожертвовать по-настоящему талантливым барабанщиком…

— Поверить не могу, что я хотел выгнать его ради карьеры. Мол, он был преградой, которую мне надо было устранить.

— Перестань, Терренс. Однажды я и сам думал, что так было бы лучше для нас, если мы хотим спасти группу. Но сейчас-то мы не готовы так просто отпускать Питера.

— А ведь желание сделать карьеру стало одной из многих причин моего разлада с Ракель. Я был готов пожертвовать любовью ради того, чтобы петь песни перед кучей людей. И сейчас я мог сделать ту же самую ошибку, выкинув из группы своего друга, который нуждается в помощи.

— Я все понимаю, но прошу, не вини себя. Питер сам изъявил желание уйти. Мы не заставляли его делать это. Наоборот – стали уговаривать остаться и попробовать уладить все конфликты.

— Знаю, но мне противно от того, что я вообще подумал об этом.

— Чувак, я тоже сожалею обо всем, что наговорил и сделал ему. Не надо винить только себя одного. Мы все в той или иной степени виноваты. Хотя большая вина все-таки лежит на нас с Питом… А точнее, на мне… Ведь это из-за меня он начал ненавидеть себя и впал в такую сильную депрессию.

— И решил добровольно покинуть группу, попросив нас найти ему замену и продолжить добиться своей мечты.

— Но мы-то не хотим этого. Никто из нас не хочет видеть на месте Питера никого, кроме него самого. Мы не можем потерять его и обязаны вернуть блондина в группу.

— Мне безумно неприятно это говорить, но боюсь, мы его уже потеряли , — медленно выпрямившись, с грустью во взгляде тихо вздыхает Терренс.

— Как бы мне ни хотелось возразить, но я вынужден согласиться , — кивает Даниэль. — Ситуация кажется безнадежной. И порой я спрашиваю себя, не тратим ли мы время зря.

— Может, нам и правда распустить нашу группу? — Терренс переводит взгляд на Даниэля. — Если нам не удастся вернуть Питера в группу, то уже не будет смысла двигаться дальше.

— Ты готов пожертвовать своей давней мечтой?

— Я бы пожертвовал ею, если бы это помогло нам спасти блондина. Черт с группой, Джорджем, студией и всем, что ее касается. Может, судьба не зря постоянно лишает меня шанса стать музыкантом. Ведь все в этой жизни не происходит просто так.

— А что будет с нашей дружбой? Останемся ли мы друзьями после распада группы? Или единственное, что нас связывает, – это музыка?

— Нет, почему же… Мы по-прежнему можем общаться, проводить время вместе и оставаться друзьями. Ничего не изменится, кроме того, что группы «Against The System» больше не будет существовать.

— Знаешь, должен признаться, я и сам подумывал послать все это к черту. Ибо нет никакой надежды на то, что случится какое-то чудо, которое вернет нам барабанщика и даст нам понять, как помочь ему справиться со своей депрессией. — Даниэль медленно выдыхает с прикрытыми глазами. — Но с другой стороны… Твою мать, я не хочу сдаваться! Это не в моих правилах! Если я чего-то хочу, то пойду до самого конца! Я не могу бросить все на полпути!

— Я бы тоже не хотел этого… Но если все к этому идет, значит, мы должны как-то смириться.

— Но что ты будешь делать, если наша группа распадется?

— Не знаю, Даниэль, — пожимает плечами Терренс. — Может быть, я еще раз попробую стать сольным исполнителем. Поговорю с людьми со студией и договорюсь о контракте на запись альбома. Если меня опять развернут на сто восемьдесят градусов, то попробую вернуться в кино.

— А если и с актерской карьерой ничего не получится? Если тебе будут давать роли наподобие тех, кто ты играл в подростковом возрасте? Что если это не заставят людей вновь заговорить о тебе?

— Да я и не надеюсь, что мне дадут главную роль в сериале или фильме. Просто попробую стать частью шоу-бизнеса… А если меня и здесь постигнет неудача, то мне не останется ничего другого, кроме как завершить карьеру и стать самым обычным человеком. Вспомнить время, когда я где-то подрабатывал… Вот буду работать где-нибудь с Эдвардом… Думаю, он помог бы мне что-то найти.

— И будешь в глубине души завидовать Ракель из-за того, что она известна и успешна, а ты нет?

— Нет! Я буду только рад, если Ракель добьется еще большего, чем сейчас. Чтобы ни случилось, я всегда буду гордиться ею и уж тем более не посмею завидовать. И буду поддерживать ее в любых начинаниях.

— Но ты ведь совсем не хочешь становиться таким!

— Не хочу. Но раз мне шлют знаки, говорящие о том, что я должен прекратить все это, значит, нужно смириться.

— А может, судьба наоборот проверяет тебя на стойкость и выясняет, на что ты готов пойти ради своей мечты? И если ты выдержишь все испытания, то тебе выпадет шанс выступать на огромных музыкальных площадках перед кучей людей.

— Я слишком долго боролся за свою мечту, но так и не смог чего-то добиться.

— Как это не смог? А как же успехи « Against The System »? Как же тур с « The Loser Syndrome » по всей стране? Как же контракт с успешным лейблом? Как же известность среди стольких поклонников? Разве для тебя все это ничего не значит?

— Думаю, это что-то вроде вкусного тортика. Тебе дали попробовать кусочек, и ты немного насладился его вкусом. А когда просишь еще, то тортика либо нет, либо его никто не хочет давать. Также и в нашем случае: мы получили небольшой кусочек славы – и все, этого достаточно!