Время около семи-восьми часов вечера. Прокатавшись весь день по городу и узнав друг друга получше, Терренс и Эдвард решили заглянуть в один из ночных клубов, чтобы выпить по безалкогольному напитку, немного отвлечься от плохих мыслей и отметить их знакомство, которому оба несказанно рады. На протяжении всего пути в машине Терренса играет потрясающая энергичная музыка, под которую молодые люди проехали большую часть пути. Они с удовольствием слушают ее, энергично покачивая головой, подпевая некоторым словам и руками отбивая ритм по всему, что видят перед собой: руль, колени и передняя панель в машине.

К слову, они оба уже успели оценить способности друг друга к пению и понять, что каждый из них имеет довольно хороший, сильный голос. Вместе голоса Эдварда и Терренса звучат не менее прекрасно, чем по отдельности. Да и им самим понравилось то, как они звучат. К тому же, парни обнаружили, что у них довольно похожие вкусы в музыке. Они бодро и весело подпевают играющей в машине песне, на время забыв обо всех своих проблемах, с которыми им нужно разобраться. Но если МакКлайф еще как-то сдерживается, потому что он сидит за рулем и ведет машину, внимательно следя за дорогой, то Локхарт отрывается по полной. Он от души наслаждается каждым моментом, во весь голос распевая песню и демонстрируя свой талант, который определенно должен быть кем-то замечен.

А когда песня заканчивается, парни наконец-то подъезжают к тому месту, куда они планировали поехать, и возле которого находятся несколько человек, о чем-то весело болтающие, и некоторые из которых держат в руках сигарету. Впрочем, Эдвард и Терренс не обращают на них никакого внимания и потихоньку собираются выходить после того как МакКлайф оставляет машину на свободном месте на парковке.

— Ох, классная песня! — бодро отмечает Терренс, вытаскивая ключ из замка зажигания. — Обожаю ее. Одна из тех, которая никогда мне не надоест.

— Согласен, так и хочется встать и пойти потанцевать под нее, — уверенно признается Эдвард, отстегивая ремень безопасности.

— Слышь, парень, а ты, кстати, классно поешь.

— Я?

— Да, у тебя здорово получается.

— Спасибо… Приятно слышать.

— Где ты этому научился? Брал уроки вокала?

— Я? Нет! — Эдвард скромно улыбается. — Петь и играть на гитаре я люблю с детства. И делаю это при каждом удобном случае. Пойдешь в душ – начнешь громко распевать какую-нибудь песню. Готовишь что-нибудь на кухне – поешь что-то глупое во весь голос…

— Надеюсь, у тебя нет соседей, которые могли бы настучать тебе по башке за то, что ты им мешаешь?

— Нет, с этим мне повезло. Я совершенно спокойно могу врубать музыку на всю громкость и петь во весь голос. Ну а если я кому-то мешаю, то меня просто вежливо просят сделать звук потише. И все – никаких проблем.

— Повезло! Когда я жил на съемной квартире, соседи жаловались даже на малейший шум.

— М-м-м, ты жил на съемной квартире?

— Да, до начала романа с Ракель. А как начал с ней встречаться – переехал в дом, который купил после того как много лет копил деньги.

— Ясно…

— Слушай, но даже если ты и правда не занимался пением, у тебя здорово получается.

— Стараюсь как могу.

— Уж поверь, я могу понять, когда человек поет мимо нот и вообще лишен слуха и голоса. А у тебя он точно есть.

— Спасибо, конечно, — скромно благодарит Эдвард. — Но ты и сам тоже классно поешь. У тебя очень сильный и мощный голос. Полагаю, у тебя довольно высокий диапазон.

— Ну да, я могу брать достаточно высокие ноты. Да и ты тоже, как я успел заметить.

— А ты тоже не учился петь с профессионалами?

— Нет, я ни у кого не научился. Хотя тоже обожаю напевать что-нибудь с самого детства.

— Класс! И на гитаре сам научился?

— Да, я научился играть на гитаре сам. Хотя я считаю, что мне еще есть, чему получиться.

— Это похвально. Хотя я и сам научился играть самостоятельно.

— А где взял гитару?

— Один друг отдал. Сказал, что она ему не нужна, и подарил гитару мне. Вот я и учился играть на ней. Правда пришлось стырить у некоторых ребят кое-какие книжки и кассеты с видеоуроками.

— О, я и сам взял пару кассет у одного чувака, который играл на гитаре.

— Не знаю, как у тебя, но у меня как-то сразу все начало получаться. Я очень быстро запомнил аккорды и научился на слух настраивать гитару.

— Да и мне было легко. Спустя какое-то время пальцы сами брали нужные аккорды, когда мне говорили сыграть какие-то из них.

— Здорово!

— Да, Эдвард… — с легкой улыбкой задумчиво произносит Терренс, взяв руками руль машины. — А у нас, оказывается, очень много общего.

— Я почему-то был уверен в том, что наши вкусы совпадут.

— Слушай, парень, а я был бы совсем не прочь послушать как ты играешь на гитаре.

— Меня?

— Да. И кто знает… Может, мы могли бы подумать над тем, как воспользоваться своими талантами и создать свою группу…

— Ох, честно говоря, я не знаю, получилось ли бы у меня играть в группе… — немного неуверенно признается Эдвард, откинувшись на спинку кресла.

— Неужели ты никогда не мечтал стать музыкантом?

— Я никогда не смел об этом мечтать.

— А зря. У тебя есть талант, который надо показать всему миру.

— Не знаю… Вряд ли у меня будет такой шанс.

— Ну ты хотя бы продемонстрируй мне свои навыки в игре! Раз уж ты поешь так классно, то я абсолютно уверен в том, что и игра на гитаре у тебя хорошая.

— Хорошо, как-нибудь я сыграю для тебя. — Эдвард хитро улыбается. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ты и сам покажешь мне все, на что способен.

— Пф, заметано! — восклицает Терренс. — Заходи как-нибудь ко мне домой, и мы поиграем на гитаре вместе.

— Может быть, я ради такого случая даже захвачу свою из дома.

— Было бы круто. Устроили бы небольшой концерт для самих себя и спеть парочку классных песенок.

— Звучит заманчиво. Обязательно подумаем об этом.

— Тогда договорились!

На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, после которой Терренс решает, что пора бы выйти из машины и посидеть в этом клубе, к которому он приехал с Эдвардом.

— О, а что мы тут расселись? — удивляется Терренс. — Ну-ка давай выходи из моей тачки! Пошли послушаем классную музыку и выпьем что-нибудь вкусное.

— Надеюсь, сегодня здесь будет классная музыка, — выражает надежду Эдвард.

— Да по фиг, какая будет! Я готов танцевать под любую!

Спустя несколько секунд Эдвард и Терренс с легкими улыбками покидают машину, а последний закрывает ее на ключ. После этого они оба направляются ко входу, проходя мимо компании молодых людей с сигаретой в руках, которые бросают на них короткий взгляд и снова продолжают болтать о чем-то своем и громко смеяться. Парни заходят в клуб и практически мгновенно начинают качать головой в такт энергичной громкой музыке, которая играет в данном заведении. Здесь сегодня довольно много народу преимущественно молодого возраста. В помещении довольно темно, несмотря на сотню разноцветных прожекторов, что освещают каждый уголок этого места. Кто-то весело и беззаботно танцует на танцплощадке под зажигательные песни последних лет. Ну а кто-то просто сидит за столиком или барной стойки, медленно попивая какие-то напитки, которые могут быть как и безалкогольные, так и алкогольные.

А из-за того, что в такой обстановке никак не получается услышать собеседника, то Эдварду и Терренсу приходиться либо громко кричать, либо говорить что-то друг другу на ухо.

— Отличная музыка, не правда ли? — спрашивает Эдвард, слегка покачиваясь в ритм музыки.

— Не могу поспорить! — с легкой улыбкой громко соглашается Терренс. — Мой любимый стиль, к слову.

— Ноги сами в пляс пускаются!

— Согласен, но пока что просто посидим и поболтаем. — Терренс быстро осматривается вокруг в поисках хорошего места. — О, предлагаю сесть за тот столик и заказать что-нибудь безалкогольное.

— Было бы неплохо! — восклицает Эдвард. — Пройдем мимо всех этих танцующих людей и сядем там, где можно не орать во всю глотку и спокойно поболтать.

Эдвард и Терренс не без труда проходят через огромную танцующую толпу, чтобы дойти до нужного свободного столика, который пока что никем не занят. Но спустя некоторое время молодые люди все-таки проходят мимо огромного числа людей, подходят к одному из самых тихих уголков и присаживается за столик, который им пригляделся.

К ним практически сразу подлетает симпатичная брюнетка, которая с широкой улыбкой откровенно заигрывает с ними в тот момент, когда она спрашивает, что они хотят заказать выпить. Впрочем, ни Терренс, ни Эдвард не обращают на нее никакого внимания, а лишь просят ее принести им по стакану безалкогольного мохито. Быстро что-то отметив в своем блокноте, девушка уходит, начиная бубнить что-то непонятное себе под нос и определенно поняв, что эти симпатичные мужчины вовсе не заинтересованы в общении с ней.

— Да уж… — прикрыв рот рукой, с легкой улыбкой качает головой Эдвард. — Похоже, ее планам не суждено было сбыться.

— О да, но ее можно похвалить, ведь она очень старалась, — бодро отмечает Терренс.

— Так или иначе эта девочка поняла, что зря строила нам глазки и крутила бедрами.

— Что-то мне подсказывает, что она флиртует с любыми свободными парнями, которые сюда приходят.

— В любом случае у нее хороший вкус. — Эдвард с гордо поднятой головой слегка одергивает воротник своей черной джинсовой куртки. — Положила глаз на шикарного парня.

— О да, против меня еще никто не смог устоять, — с гордо поднятой головой говорит Терренс.

— Ну вообще-то, я имел в виду не тебя.

— А я про тебя вообще ничего не говорил.

— Ах, по фиг на эту девчонку, — машет рукой Эдвард. — Лично у меня уже есть та, которой принадлежит мое сердце.

— Да и мое сердце уже принадлежит кое-кому, — громко ухмыляется Терренс.

— Неужели ты не хочешь смотреть на других девушек?

— Нет.

— А когда будешь?

— Не знаю… Когда захочу.

— А захочешь ли ты?

— Хороший вопрос. — Терренс откидывается на спинку кресла, быстро окинув взглядом окружающую его обстановку. — На словах я уже свободен, а вот в душе все еще в отношениях.

— Вот как, — округляет глаза Эдвард.

— Впрочем… Я не смогу найти замену. Ведь Ракель одна. Ее никто не может затмить.

— Понимаю…

— Если честно, мысль о расставании для меня как кость в горле. Потому что мне не нужна никакая другая девушка, кроме Ракель. Я вряд ли смогу найти еще одну такую же, как она.

— Вот и у меня такая же проблема…

Эдвард откидывается назад, начав стучать по столику какой-то маленькой металлической штучкой, которую он находит у себя в кармане куртки.

— Ибо сомневаюсь, что встречу кого-то лучше Наталии… — задумчиво добавляет Эдвард. — Эта девчонка особенная. Совсем не похожа на тех, которых я знал.

— Ракель задала слишком высокую планку, которую другой девчонке будет сложно преодолеть, — уверенно говорит Терренс.

— Слушай, а может, нам не стоило сюда приходить? — неуверенно спрашивает Эдвард, быстро осмотревшись вокруг.

— Почему это?

— Просто девушки, вроде той официантки, могут подумать, что мы свободные. И они начнут с нами заигрывать и вертеть задницей, полагая, что мы клюнем на них и побежим трахаться с кем-то из них.

— Ну и пусть заигрывают сколько хотят!

— Если бы я не испытывал симпатию к Наталии, то ничего не имел бы против.

— Да ладно тебе, парень, расслабься! — бодро восклицает Терренс. — Мы ведь не собираемся нажираться в хлам, тусоваться здесь всю ночь и флиртовать с молодыми девчонками.

— Да ты посмотри вокруг! Сколько девушек буквально пожирают нас глазами!

Эдвард снова осматривается вокруг и замечает несколько молодых девушек, которые стоят вдалеке, с загадочной улыбкой поглядывают на него и Терренса и наматывают волосы на пальцы.

— Вот смотри, как вон те девчонки смотрят на тебя! Явно мечтают о том, чтобы затащить тебя в постель.

— Может, они просто узнали меня, — предполагает Терренс. — Я ведь все-таки знаменит . Был провозглашен одним из самых сексуальных мужчин на планете. Вот они и смотрят в мою сторону. И мечтают обо мне.

— А тебе так и хочется!

— Я все еще молод и чертовски привлекателен. А значит, могу привлекать к себе внимание.

— В любом случае нам точно не стоит здесь задерживаться, — уверенно говорит Эдвард.

— Мы и не будем. Просто немного посидим здесь, выпьем что-нибудь, да и отправимся по домам. А эти красотки пусть вертят задницей сколько угодно. Мне абсолютно все равно.

— Ну не знаю… — Эдвард нервно сглатывает, выглядя немного напряженным. — Мне как-то неловко, если честно… Вроде бы у каждого из нас есть девушки, которых мы любим. Как-то неправильно, что мы находимся здесь…

— Да ладно, чувак, расслабься. Как будто у тебя отсох язык для того, чтобы отшить любую, которая начнет приставать к тебе. Стоит девчонке сказать, что ты уже занят или – тем более – женат, то она определенно потеряет к тебе интерес. Ее сдует быстрее ветра.

— Я знаю случаи, когда даже кольцо на пальце мужика и его статус несвободного человека не остановили девчонку.

— Ну да, бывает, не отрицаю. Однако таких немного.

— И это все-таки происходит … Так что не думай, что заявления о том, что ты женат, всегда помогут тебе отвязаться от той, которая захочет пристать.

— Главное – стоять на своем и держать дистанцию. Не позволять девчонке начать лапать и лезть к тебе с поцелуями.

— Ну это тоже верно…

— Расслабься, чувак! Ни о чем не думай и получай удовольствие. Давай хотя бы сейчас наплюем на все и просто хорошо проведем время.

Эдвард ничего и говорит и бросает короткий взгляд в сторону, видя какую-то компанию явно подвыпивших людей, которые со стаканом в руках наблюдают за происходящим и явно ищут свободных девушек, которые согласились бы провести с ними время.

— Кстати, а хочешь расскажу тебе одну далеко не самую хорошую тайну? — задумчиво предлагает Терренс.

— Э-э-э, ну валяй… — неуверенно произносит Эдвард.

— Когда мы с Ракель ругались, я был довольно частым посетителем подобных мест, — спокойно признается Терренс.

— Ты пил?

— Типа того.

— И флиртовал с девчонками?

— Нет-нет, я не флиртовал с девушками и не спал с ними, чтобы забыться… Я только лишь выпивал несколько стопок виски или чего-нибудь еще крепкого, а потом всю ночь до утра гулял по городу, приезжая в совершенно безлюдные места.

— Да ладно!

— Хотя должен признаться, что раньше я особо не пил столь крепкое спиртное.

— Вот как!

— Просто особо не злоупотреблял подобными напитками и позволял себе немного алкоголя с низким градусом.

— Ну а в этот раз решил оторваться?

— Типа того.

— Понятно… — задумчиво произносит Эдвард.

— Но после первой ссоры с Ракель я как-то пристрастился к бухлу и… Начал регулярно выпивать. — Терренс тихо вздыхает и бросает короткий взгляд в сторону. — Тогда мне казалось, что выпивка – это лучший способ забыть о проблемах. Но это не так… Так что если тебе станет безумно плохо, и ты будешь в отчаянии, то выпивка никак не поможет тебе разрешить проблемы и забыться.

— Ого! — удивленно произносит Эдвард.

— Если нажрешься в хлам, то только заработаешь себе головную боль и потом целый день будешь страдать от похмелья и мечтать сдохнуть от того, насколько тебе плохо.

— Неужели Ракель никогда не замечала, что ты где-то гулял по ночам, да еще и выпивал?

— Удивительно, но нет, она никогда не замечала этого, — пожимает плечами Терренс.

— Интересно…

— А может, она и замечала. Просто ничего не говорила. Или ей было настолько все равно для меня, что она бы не заметила и моей недельной пропажи.

— И когда ты понял, что следует завязать с этим?

— Да я и сам не знаю. Просто как-то выпил одну стопку виски вместе с моим другом. И после этого я больше не бухал. И времени не было, и желания…

— А твой друг разве не пытался немного вправить тебе мозги и сказать, что выпивкой проблемы не решишь?

— Пытался. Но я никого не слышал и продолжал делать то, что хотел. И это привело к таким вот последствиям, за которые я до сих пор расплачиваюсь.

— Понятно…

— К слову, из-за всей этой ужасной ситуации мы с тем парнем разругались в пух и прах дня три назад, хотя раньше считали друг друга едва ли не братьями.

— Устал бороться с тобой?

— Можно и так сказать… — Терренс запускает руку в свои волосы. — И когда я рассказал ему о том, что сделал, он сразу же начал осуждать меня. Я начал чувствовать исходящий от него холод… Если до этого мой приятель был очень дружелюбен ко мне, то после моего рассказа о пощечине Ракель и планах уничтожить ее карьеру и жизнь он как будто стал презирать меня.

— Я думаю, ты должен был понимать, что никто не погладил тебя по головке.

— Понимал. Но не слушал тех, кто говорил, что я поступил безобразно.

— Хорошо, что ты не додумался избить ее. А иначе бы ты стал для всех врагом номер один, если бы все узнали об этом.

— Если бы это произошло, я предпочел бы пропасть сразу же, ибо сгорал бы от стыда за то, что никогда не хотел делать. Было бы бесполезно кому-то что-то доказывать. Все равно мне никто бы не поверил… — Терренс устало вздыхает. — Хотя мне и сейчас мало кто верит… И мой друг – один из них…

— А как долго ты с ним дружил? — интересуется Эдвард.

— Он был моим другом детства, которого я знаю лет с семи-восьми. Во всех ситуациях я всегда мог рассчитывать его и знал, что он обязательно поможет мне и что-то посоветует. Да, этот парень, конечно, придурок, но иногда он говорит очень даже правильные вещи.

— Мне кажется, рано или поздно люди все-таки поймут тебя. Ты же не избивал Ракель, а просто дал ей пощечину… Это, конечно, омерзительно – ударить девушку. Но все же не так ужасно, как ее избиение.

— Сейчас мне уже все равно, поверят мне или нет. Пусть народ думает обо мне что угодно. У них есть на это право. Мне было важно сделать то, что я пообещал. И я это сделал. А значит, могу спокойно выдохнуть с чувством выполненного долга.

— Да уж… — Эдвард качает головой. — Сочувствую тебе, брат… На тебя столько всего навалилось…

— Хоть кто-то мне сочувствует, — бросает легкую улыбку Терренс. — Раньше меня только осуждали и презирали.

— Может, ты и поступил некрасиво, но мне все равно реально жаль тебя. К тому же, я вижу, что ты сожалеешь и чувствуешь себя паршиво из-за всей этой истории.

— Знаешь, Эдвард, раньше я думал, что все смогу пережить, — задумчиво признается Терренс. — Мол, раз у меня сильный характер, а в моей жизни произошло очень много всего… Думал, что… Трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, закалили мой характер.

Терренс качает головой.

— Но оказалось, это не так… — добавляет Терренс. — Все те проблемы оказались таким пустяком по сравнению с тем, что происходило на протяжении пары месяцев.

В этот момент к их столику подходит девушка, которая принимала у них заказ, ставит два стакана с мохито и быстрым шагом уходит, все еще выглядя недовольной, но уже не пытаясь заигрывать с Эдвардом и Терренсом. Впрочем, они не обращают внимания на официантку, только лишь бросают на нее короткий взгляд и продолжают разговор.

— Понимаю… — кивает Эдвард. — В моей жизни тоже много чего произошло… Правда я еще не понял, закалило ли это меня или нет.

— Эй, неужели тебе и правда было так плохо в доме отца и мачехи, раз ты ушел из дома в таком юном возрасте? — интересуется Терренс.

— Ужасно! Отец никогда не любил меня и считал своей обузой, а мачеха во всем ему потакала, хотя и никогда не проявляла ко мне открытой ненависти. С единокровными братьями у меня тоже не складывались отношения. Мы ссорились почти каждый день, а они были только и рады сделать какую-то гадость, но обвинить во всем меня.

— А ты оказался решительным!

— Тогда мне уже было нечего терять. Да и отец наверняка ужасно обрадовался. Он был бы рад, если бы я вообще не родился. В тот день, когда мы поругались, этот человек так и сказал мне: лучше бы твоя мать пошла на аборт. Я вообще очень хорошо помню все слова, которые услышал от него в тот день.

— И как только он посмел сказать такое? Сказать, что лучше бы его ребенок не рождался… И говорить об аборте…

— Я всегда думал, что глядя на меня, он вспоминал о каких-то своих ошибках молодости. И поэтому срывался на мне… Правда я не мог понять, что именно его так злило… Я мог быть самым милым и послушным ребенком на свете, но отец все равно придирался бы ко мне и называть меня жалким куском дерьма, которое испортило ему всю жизнь.

— Но раз он так не любил тебя, то какого черта забрал к себе? Твой отец ведь запросто мог оставить тебя с матерью, и она бы растила тебя одна.

— Я и сам не понимаю… Хотя точно знаю, что никаких причин забирать меня у матери не было. Она не пила, не курила, работала, получала нормальные деньги…

— Странный, конечно, твой отец человек.

— Я всю жизнь мечтал о том, чтобы он никогда не забирал меня у нее. Может, моя жизнь была бы намного лучше. По крайней мере, был бы шанс, что меня любили бы. — Эдвард бросает короткий взгляд в сторону. — Жизнь в доме обеспеченной женщины не принесла мне никакой радости. У меня все равно никогда ничего не было. Я не мог подойти к отцу или мачехе и попросить их купить мне какую-нибудь хорошую одежду или игрушку. Да, они покупали все необходимое, но иногда приходилось выклянчивать это как деньги на улице.

— Мой папаша тоже та еще тварь, — сухо говорит Терренс и выпивает немного напитка из своего стакана. — Избивал ни в чем неповинную женщину, чтобы самоутвердиться за нее счет, и потом в итоге свалил от нее.

— Даже не знаю, чей папаша хуже: твой или мой.

— Оба хороши!

— Да уж… — Эдвард с грустью во взгляде тихо выдыхает. — Я мечтал о том дне, когда наконец-то смогу уйти из того дома, в котором моя жизнь была адом… И в тот день, когда это наконец-то случилось, я почувствовал огромное облегчение.

— И тебя не пугала перспектива жить на улице? — удивляется Терренс.

— Да лучше уж так! По крайней мере, я перестал слышать оскорбления от своего папаши и разбираться с этими двумя дебилами, которые постоянно выносили мне мозг.

— Я восхищаюсь тобой, парень! Вот так легко свалить из дома и уйти вникуда…

— Что поделать? Раз меня не любили и не уважали, то какой смысл оставаться с теми, кто явно мечтал дать мне пинка под зад и выкинуть из дома. Все равно меня выперли бы из дома по достижению восемнадцати лет. Плюс год, минус год – разницы никакой.

— Не удивлюсь, если твой отец женился на той женщине лишь ради какой-то выгоды.

— Ради денег?

— Все может быть!

— А может, ты и прав… Ведь мы всегда жили в ее доме. И эта женщина ни в чем себе не отказывает. Да, отец работал с ней и не бездельничал. Но он все равно зарабатывал в три раза меньше, чем его жена.

— Зато мой папочка немного пораскинул мозгами и смекнул, что можно жить припеваючи за счет своего богатенького сыночка.

Терренс тихо усмехается с долей презрения.

— Сначала превратил нашу с матерью жизнь в ад и бросил на произвол судьбы, — более низким голосом добавляет Терренс. — А когда я уже вырос, мог жить самостоятельно и думать забыть про этого человека, он внезапно объявляется такой хорошенький и говорит, что хочет мира и любви. Ха! Да ясное дело, что ему надо от меня и моей матери.

— Ты вроде бы говорил, что он объявился, когда тебе было восемнадцать, — задумчиво напоминает Эдвард.

— Верно. С того момента он начал постоянно преследовать нас. Ну как преследовать… Не караулил возле дома и не заявлялся к нам в квартиру… Он просто начал постоянно названивать матери и часами о чем-то с ней трепаться. — Терренс снова тихо усмехается. — И мама простила его! Она ведет себя так, будто ничего не случилось. И требует от меня того же самого. Это то, из-за чего мы с ней постоянно ругаемся.

— Ну и дела… — задумчиво произносит Эдвард.

— Я до сих пор не могу понять, почему она простила его. Простить все то, что он с ней сделал. Не понимаю… У матери совсем нет гордости.

— Да уж, простить человека за то, что он бил тебя…

— Это точно! Сначала он избивал ее, потом бросил, а теперь прикидывается невинным ангелочком и хочет участвовать в жизни нашей семьи. — Терренс презрительно ухмыляется. — Да мы с мамой и без него жили очень хорошо! А я вообще никогда не вспоминал о нем и не чувствовал себя лишенным отцовской заботы.

— Ты никогда не хотел, чтобы у тебя был отец? — удивляется Эдвард.

— Никогда ! Мне было достаточно материнской любви.

— Вот как…

— И мне было нисколько не завидно, когда меня окружали ребята из полных семей. Дети, у которых были и мать, и отец. Да, был короткий период, когда кое-кто смеялся надо мной из-за того, что меня воспитывает одна мать. Но это очень быстро прекратилось. Ибо я всегда умел за себя постоять и никому не позволял себя обидеть.

— А вот мне очень интересно, вспоминала ли моя мама обо мне все это время? Пыталась ли она встретиться со мной? Или я все-таки уже ей не нужен?

— А сам ты что думаешь?

— Хотелось бы верить, что любила.

— Так или иначе я уверен, что она не бросала тебя. Что это твой отец решил забрать у нее ребенка. Отомстить за какие-то обиды.

— Да, но за что? Почему этот человек так обиделся на нее? Что моя мать ему сделала?

— Не исключаю, что у него уже давно мог быть роман с твоей мачехой, который он всячески скрывал. А в какой-то момент устал шифроваться и просто объявил твоей матери о разводе.

— Черт, все так запутанно! — резко выдыхает Эдвард. — Я уже много лет пытаюсь распутать это клубок, но нитки спутываются только больше. С каждым разом у меня появляется все больше и больше вопросов.

— Так или иначе стоит отдать должное твоей мачехе, которая относилась к тебе с уважением и принимала тот факт, что ты не называл ее матерью.

— Нет, она никогда не требовала называть ее матерью. Эта женщина не стремилась ею стать. А то знаешь ли, есть такие, какие пытаются во всем тебе угодить, чтобы задобрить тебя и услышать слово « мама ». Наоборот, она настаивала на том, что мой отец не должен запрещать мне видеться со своей матерью. Мол, было неправильно вот так безжалостно вычеркивать живую и здоровую женщину из жизни ребенка.

— Но твой отец все равно ее не слушал?

— Да, он говорил ей, что будет поступать так, как считает нужным. То есть, этот человек не позволит мне встретиться со своей матерью до тех пор, пока он не решит передумать.

— Понятно…

— Кстати, а твоя мама случайно не выходила за кого-нибудь замуж? Или может, она просто с кем-то встречалась?

— Нет, мама ни с кем не встречалась и не выходила замуж после развода с отцом, — качает головой Терренс. — Ей было не до этого, ибо она думала только лишь о том, как прокормить меня. А когда у тебя едва хватает денег на жизнь и маленький ребенок на руках, о личной жизни думаешь в последнюю очередь.

— Значит, отчимов у тебя никогда не было?

— Не было. Но если бы он оказался хорошим человеком, я бы с радостью принял его. И может, даже называл папой. Я был бы только рад, если бы кто-то сделал маму счастливой. Если она вдруг захотела бы выйти за кого-то замуж, то я бы не стал препятствовать. Да и я уже давно не ребенок и живу своей жизнью. Мама тоже может подумать о себе и делать все, что она считает нужным.

— Я бы согласился на любого отчима и любую мачеху, если бы они относились ко мне с уважением и любили. — Эдвард на пару секунд замолкает и бросает грустный взгляд в сторону. — Иногда чужие люди относятся к тебе намного лучше, чем родные.

— Отчасти верно.

— Кстати, а какая у тебя мама? — интересуется Эдвард. — Расскажи мне что-нибудь про нее.

— Она потрясающая , — с легкой улыбкой произносит Терренс. — Очень хорошая… Добрая… Да, иногда мама бывает строгой и в меру твердой, но она все равно очень заботливая и мягкая. Не знаю, чтобы я делал без нее. Меня не всегда поддерживали друзья, но мама была рядом в любой момент. Что бы я ни сделал. Что бы я ни говорил.

— А внешне она какая? Красивая?

— Да, она – очень красивая женщина. Невысокая с темными волосами. И единственное, что мне от нее досталось – это голубые глаза. У мамы они точно такие же, как и у меня.

— Я вижу.

— А так я, к сожалению, похож на отца… Высокий, стройный, с черными волосами, бледной кожей, узким лицом, впалыми щеками…

— А вот я мало чем похож на отца… — неуверенно отвечает Эдвард, крепко сцепив пальцы рук, и нервно сглатывает. — Ну… Может, только цветом волос…

— Значит, ты пошел в маму?

— Скорее всего. Ведь когда я смотрел на отца, то несколько недоумевал, почему мы настолько разные. У нас разные характеры, интересы и способности. Например, я вообще ничего не понимаю в том, что для него проще простого. А он не понимает мои увлечения.

— Любовь к музыке тебе досталась не от него?

— Нет, он вообще терпеть ее не может. Все время затыкал мне рот, когда я что-то напевал себе под нос. А уж про то, чтобы немного поиграть на гитаре, я вообще молчу. Я старался прятать ее, чтобы она даже на глаза ему не попадалась.

— Полагаю, у вас были разные взгляды и твое будущее?

— Можно и так сказать. Отец полагал, что я получу какую-нибудь серьезную профессию и буду много пахать, чтобы зарабатывать приличные деньги.

— Ну а ты что?

— А я… А я и сам не знал, чего хотел! — Эдвард резко проводит рукой по волосам. — И до сих пор не знаю, чем хочу заниматься. Да и я не думаю об этом. Меня больше волнует то, где достать деньги и не сдохнуть от голода через неделю или две.

— То есть, ты так и собрался всю жизнь работать за гроши и заниматься тем, от чего тебя тошнит?

— А что поделать, приятель? К тому же, все так живут! Мало кто находит себе занятие по душе и зарабатывает на нем миллионы! Сомневаюсь, что все прямо-таки мечтают работать кассирами, курьерами, грузчиками или уборщиками. Но им приходиться, потому что у них нет выбора.

— Но ведь некоторые люди работают на нелюбимой работе и умудряются находить время на свои увлечения. Кто-то даже монетизирует их.

— Увы, но с музыкой у меня ничего не получится. Чтобы стать певцом, надо как минимум быть знакомым с нужными людьми. Да и неплохо бы получить музыкальное образование.

— У многих певцов его нет, но из них все равно выходят прекрасные артисты.

— Нет, Терренс, о карьере музыканта я даже не смею мечтать.

— Необязательно становиться певцом. Можно ведь работать на студии звукозаписи и помогать артистам записывать собственные треки.

— Спасибо за предложение, но нет.

— Ладно, как хочешь. Мое дело – предложить. А ты уже сам решай, надо оно тебе или нет.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард и Терренс выпивают немного напитка из только что принесенных стаканов.

— Ладно, раз ты говоришь, что не очень похож на отца, то что насчет его детей от второй жены? — интересуется Терренс. — Они-то похожи на него? Или тоже пошли в мать?

— Как ни странно, но эти ребята тоже мало что взяли от отца, — отвечает Эдвард. — Не знаю… Разве что некоторые черты лица…

— Ясно. А чем они увлекаются?

— Начинают проявлять интерес к работе своих отца и матери. Говорят, что хотели бы попробовать поработать с ними, когда вырастут.

— Знаешь… Иногда мне так хочется, чтобы я вообще не был похож на отца, с которым меня постоянно сравнивают. Порой это происходит настолько часто, что я начинаю беситься. Мама постоянно мне об этом напоминает. И невольно порождает во мне все большую ненависть к этому человеку.

— Понимаю.

— Эй, а почему ты хотел уйти именно в восемнадцать лет? Почему не раньше или позже?

— До этого я еще долго не решался все бросить. Боялся, что не смогу выжить, оставшись без крыши над головой. Но поскольку мои конфликты с отцом и братьями стали просто невыносимыми, я реально на все плюнул. Я был готов жить хоть на улице, лишь бы не оставаться в доме с человеком, который никогда не хотел моего рождения.

— Так или иначе я реально тебе сочувствую. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с таким отношением к себе.

— Спасибо, но теперь уже нет смысла об этом говорить. И я считаю решение свалить из дома одним из лучших в своей жизни. Да, порой мне грустно и одиноко, но я ни о чем не жалею и живу так, как мне нравится. Делаю что хочу, не спрашивая ничье мнение. Я уже не мальчик и имею на то право.

— Иногда во время конфликтов с матерью в подростковом возрасте я грозился, что сбегу из дома. Что она меня больше никогда не увидит. Но до реального побега дело никогда не доходило. Я мог всего лишь болтаться где-нибудь в городе с друзьями допоздна, а потом все равно возвращался домой. И мирился с ней. Признавал, что был в чем-то неправ.

— Думаю, это нормально в таком возрасте, — скромно улыбается Эдвард.

— Мама всегда любила меня всем сердцем и была готова пожертвовать чем угодно, чтобы мне было хорошо. Несмотря на конфликты, мы в целом жили очень хорошо и в тяжелые моменты находили утешение друг к друга. Я приходил к ней, когда мне было плохо, а она делилась своими переживаниями.

— Понимаю.

— Мама всегда оставалась для меня близким человеком. У меня нет никого роднее и любимее нее. Если бы не материнская поддержка и забота, я бы не смог добиться всего, чего смог добиться за годы своей жизни. — Терренс отпивает немного напитка из своего стакана. — Она долгое время была моей мощнейшей мотивацией. Именно ради нее я и решил сниматься в кино. И отдавал большую часть заработанных денег ей. Я с детства мечтал найти хорошую работу, зарабатывать много денег и сделать все, чтобы моя мама ни в чем не нуждалась.

— Кстати, а она знает о твоем конфликте с Ракель? — уточняет Эдвард.

— Знает . Но она не отвернулась от меня, когда мне пришлось признаться в том, что я сделал.

— Правда?

— Узнав, что произошло между мной и Ракель, многие мои друзья отвернулись от меня, посчитав меня мерзким ублюдком. Мол, если один раз поднял руку на девушку, то буду делать это всегда. Никто не захотел слушать мои оправдания… Никто, кроме матери… Да, она осудила меня и была сильно разочарована во мне. Но мать не бросила меня. И делала все, что могла, чтобы как-то помочь мне. Долгое время она была единственной, кто был на моей стороне. Ну а сейчас на моей стороне еще и вы с Наталией. И может быть, тетя Ракель.

— Уверен, что еще не все потеряно, — скромно улыбается Эдвард. — Однажды твои друзья поймут, что ты этого не хотел, и снова начнут общаться с тобой. Поймут, что ты не сделал ничего плохого конкретно им, а твой конфликт с Ракель – это исключительно ваше дело.

— Да я рад хотя бы тому, что у меня есть поддержка матери. Она доказывает, что любящая мать будет всем сердцем любить своего ребенка и оставаться на его стороне, несмотря ни на что. Каким бы плохим он ни был.

— Ох, у тебя хотя бы была материнская любовь, — тихо вздыхает Эдвард. — А у меня никогда не было поддержки и любви родителей. Я был предоставлен самому себе.

Эдвард выпивает немного напитка из своего стакана.

— Только в компании своих друзей, которых у меня в то время было не так уж и много, я мог забыть о том, что происходит дома, — признается Эдвард. — Мог забыть, что отец, мачеха и единокровные братья не любили меня, даже если я никогда не делал им ничего плохого. Забыть, что в том доме я никому не был нужен.

— А твои братья тоже получали мало внимания?

— Нет, наоборот. Им доставалось все внимание отца и мачехи. И от этого мне было еще обиднее. Да, я знаю, что они младше меня и должны были получать больше заботы. Но это не значило, что у них было право забыть про старшего ребенка.

— Понимаю.

— Эй, а ты и правда ни разу не встречался с детьми, которые родились у твоего отца во втором браке?

— Нет, я избегаю встреч с ними и не хочу видеть этих двоих. Хотя мама считает, что мне стоит наладить с ними контакт. Мол, они мне родные люди! Хотя я никогда их таковыми не считал. Для меня они чужие. Дети отца от второго брака с чужой мне женщиной.

— Я и сам не воспринимал своих братьев таковыми. Жил с этими ребятами так, будто они были моими соседями.

— Но если к братьям я отношусь как-то нейтрально, то вряд ли буду также относиться к отцу… Я презираю его и не желаю видеть и слышать этого человека.

— А вот я всегда мечтал познакомиться со своей мамой, — с легкой улыбкой вздыхает Эдвард. — Долгие годы я пытался хоть что-то разузнать про нее, но в какой-то момент начал терять надежду, что однажды встречусь с ней или хотя бы увижу ее одним глазком.

— Уверен, что рано или поздно придет день, когда ты встретишься с ней.

— Хотелось бы верить… — задумчиво произносит Эдвард, уставив взгляд в одну точку.

— Не надо терять надежду. Даже если нет никого, кто мог бы тебе помочь, однажды может случиться такое, что позволит вам воссоединиться.

— Интересно, как бы она отреагировала, если бы увидела меня?

— Тут я уже ничего не могу сказать. Я ведь не знаю твою маму. Не знаю, какой она была. Был ли ты ей нужен… Думала ли она о тебе хоть раз.

— Даже если у меня ничего не получится, то я не расстроюсь. И буду дальше жить своей жизнью. С мыслью, что у меня нет семьи. Я уже давно привык к этому.

— Все будет чики-пуки, не переживай. Лучше и правда живи своей жизнью и постарайся поменьше об этом думать. Она слишком коротка, чтобы тратить ее на переживания.

— Спасибо, Терренс, — со скромной улыбкой благодарит Эдвард. — Спасибо за ободряющие слова.

— Ладно, друг, свалившийся мне на голову, давай закроем эту тему и больше не будем к ней возвращаться. А то лично доставляет мало удовольствия говорить про своего папашу и его жалкие попытки притвориться милым и пушистым.

— Ты задавал вопросы – я на них отвечал. Так же, как и ты отвечал на мои.

— Да… Теперь я знаю о тебе намного больше.

— Все еще ищешь повод поймать меня на лжи?

— Хочу верить, что не поймаю.

— Ладно, приятель, давай-ка и правда об этом забудем и выпьем за то, чтобы я наконец встретился со своей матерью и услышал, что она признает меня своим сыном.

— Не только за это, но еще и за наше знакомство.

— Согласен! — с легкой улыбкой уверенно кивает Эдвард.

— Да!

Эдвард и Терренс с легкими улыбками приподнимают свои стаканы, легонько ударяют по ним и выпивают немного приятного на вкус напитка. А после этого парни продолжают о чем-то разговаривать и узнавать друг друга получше, время от времени попивая свои напитки. В какой-то момент они так увлекаются разговором и поиском еще каких-то общих интересов, что не обращают внимания на то, что происходит вокруг. Хотя если бы Терренс знал, что сюда придут одни из тех, кто однажды отвернулся от него из-за его ужасного поступка по отношению к Ракель, то ему определенно стало бы ужасно неловко. И он вряд ли бы захотел поехать в это место…