Восемь лет назад. Июль две тысячи восьмого года.
Семнадцатилетний парень по имени Эдвард находится у себя дома, не зная куда деть себя от скуки. Он буквально считает дни до своего восемнадцатилетия, чтобы раз и навсегда уйти из этого дома, где ему всегда было ужасно некомфортно. Парню надоело каждый день ругаться со своим отцом, который ни во что не ставит своего сына и как будто считает его какой-то обузой для себя. К тому же, проблем добавляют младшие единокровные братья Эдварда, с которыми парень часто ссорится по причине и без. Они обожают подставлять его и вынуждать отбывать незаслуженные наказания.
Без дела бродя по всему огромному дому, в какой-то момент какая-то неведомая сила заставляет Эдварда зайти в кабинет своего отца, который проводит в том месте большую часть своего времени. Немного неуверенно отворив дверь, юноша медленным шагом заходит в кабинет, что оказывается довольно просторным и очень уютным. Эдвард даже не подозревал об этом, так как отец запрещает ему даже приближаться к этому месту и тем более заходить его. И сейчас он понимает, что может сильно пострадать из-за своего любопытства. Однако что-то заставляет его подойти к столу, на котором лежат какие-то бумаги и черная куртка.
Медленно подходя к столу, темноволосый подросток с интересом осматривает каждый сантиметр и внимательно изучает все, что лежит на нем. А через некоторое время внимание Эдварда привлекает какая-то бумажка, которая торчит из внутреннего кармана куртки. Быстро осмотревшись вокруг и убедившись в том, что здесь никого нет, парень аккуратно достает из кармана куртки ту вещь, что привлекает его внимание, и начинает вертеть в руках. Эдвард очень быстро понимает, что это не какая-то бумажка, а очень старая фотография, которую он решает рассмотреть повнимательнее. На этой фотографии юноша очень быстро узнает самого себя, когда тот был еще новорожденным. Он, будучи завернутым в белую простыню, подвязанную шелковой голубой ленточкой, находится на руках какой-то очень симпатичной женщины, которую он вообще не знает, и которую никогда не видел. Рядом с незнакомой женщиной стоит никто иной, как отец Эдварда, который в свою очередь держит за руку маленького широко улыбающегося мальчика, которому на первый взгляд примерно год или два от роду.
На снимке можно увидеть искренние улыбки счастливых родителей двоих детей. И если тот факт, что Эдвард видит на снимке себя и своего отца, который выглядит еще более молодым, чем сейчас, он еще может как-то понять. Но тот факт, что на этом фото какая-то женщина держит его самого на руках, а незнакомый мальчик держит за руку его отца, подросток никак не в силах принять. Это невольно заставляет его задаться вопросом, есть ли что-то такое, что мужчина скрывает от него. И почему он вообще хранит эту фотографию у себя в куртке, несмотря на то, что у него есть жена. И это не та женщина, что изображена на снимке.
«Эй, кто эта женщина и этот ребенок? — слегка нахмурившись, задается вопросом Эдвард. — Почему она держит меня на руках, а он – держит за руку этого мальчишку? Если я правильно понимаю, он намного старше меня…»
Эдвард качает головой.
«Это точно не мои братья, ибо они младше… — думает Эдвард. — Но тогда кто этот парень? Неужели эти двое имеют какое-то отношение к тому, что отец неоднократно обсуждал с мачехой?»
Эдвард округляет глаза.
«Эй, а что если эти двое – и есть те, о кем он так много говорил? — предполагает Эдвард. — Но раз это так, то где они сейчас? Даже если предположить, что у меня есть родной брат, то что с ним произошло? Где он сейчас? И почему отец скрыл от меня это? Почему я до сих пор ничего не знаю о своей настоящей матери?»
А пока Эдвард не отрывает взгляд от своей находки, через какое-то время в кабинет врывается темноволосый уже не молодой мужчина высокого роста. Застав здесь подростка и увидев, что тот копается в его вещах, и без того напряженный и чем-то недовольный он пулей подлетает к парню, который сильно вздрагивает от испуга и неожиданности, и крепко берет его за шиворот.
— Ты что здесь делаешь? — со злостью во взгляде требует ответа мужчина. — Я же запретил тебе даже приближаться к моему кабинету!
— Э-э-э, отец? — слегка дрожащим голосом произносит Эдвард. — Я…
— Я ведь тебе говорил, чтобы ты никогда не смел приближаться к моему кабинету и тем более к моим личным вещам. Говорил или нет, безмозглый ты мальчишка?
— Теперь я понимаю, почему ты так не хотел пускать меня сюда.
Эдвард мгновенно вырывается из хватки мужчины и уверенно смотрит на него.
— Понимаю, что здесь было то, что ты от меня скрывал, — с гордо поднятой головой добавляет Эдвард.
— Что ты несешь? — хмуро бросает мужчина.
— Знаешь, отец, мне кажется, что пришло время расставить кое-что на свои места. И наконец-то рассказать всю правду.
— О чем ты говоришь, малой? — холодно спрашивает мужчина. — Чего ты от меня, твою мать, хочешь? Сколько МОЖНО ТРЕПАТЬ МНЕ НЕРВЫ?
— А вот о чем!
Эдвард показывает фотографию, которую нашел в куртке отца.
— Об этом! — восклицает Эдвард и еще немного приподнимает голову. — Об этом!
— Что? — приходит в ярость мужчина, увидев фотографию в руках Эдварда и сжав руки в кулаки так сильно, что костяшки становятся белоснежными.
— Я мог бы понять, что здесь есть я и ты. Но кто, черт возьми, эта женщина и этот ребенок? — Эдвард указывает пальцем на незнакомую ему женщину и ребенка. — В прошлый раз ты ушел от ответа на вопрос про парня, которого обсуждал со своей женой. Но теперь я хочу знать всю правду. Правду о том, с кем ты хочешь встретиться, и кто этот парень на фотографии.
— Ты копался в моих вещах? — все больше приходит в ярость мужчина. — ТЫ КОПАЛСЯ В МОИХ ВЕЩАХ?
— Хватит кричать на меня! — повышает голос Эдвард.
— БЕСТОЛКОВЫЙ ПРИДУРОК! НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРЮ?
— Неужели так трудно объяснить мне, что все это, черт возьми, значит?
— Не суй свой нос не в свои дела! Лучше бы занялся чем-то полезным! НАПРИМЕР, УЧЕБОЙ! Вместо того чтобы слоняться по всему дому без дела!
— Какого черта ты хочешь встретиться с моей матерью? – недоумевает Эдвард. — Кто, блять, эта женщина и этот ребенок?
— Следи за языком, когда разговариваешь со мной!
— Или ты успел изменить мачехе и стать отцом еще одного ребенка?
— А ну закрой свой рот, пока я не треснул по губам! — крепко сжимает руку в кулак мужчина.
— Какой он по счету, кстати? — Эдвард расставляет руки в бока. — А то я уже запутался, сколько у тебя детей! От одной женщины один, от другой родилась еще парочка… Сколько еще братьев и сестер ты мне подарил? А, папочка? Не хочешь познакомить меня с ними?
— Да ты такой, чтобы так разговаривать СО СВОИМ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОТЦОМ? — вскрикивает мужчина. — МНЕ ЧТО, ВЗЯТЬСЯ ЗА РЕМЕНЬ И ХОРОШЕНЬКО ОТЛУПИТЬ ТЕБЯ ПО ЗАДНИЦЕ? ЧТОБЫ ЗНАЛ, КОМУ МОЖНО ДЕРЗИТЬ, А КОМУ – НЕТ!
— Да ты только это и умеешь! Орать, да ремнем по заднице бить!
— ЗАТКНИ СВОЙ РОТ, МАЛОЙ!
— Я разговариваю с тобой так, как ты этого заслуживаешь. Раз ты обращаешься со мной, как с половой тряпкой, так и я не собираюсь уважать тебя.
Эдвард ту же получает от разъяренного мужчины сильную пощечину, после которой он резко хватается за щеку.
— Ты мне поговори еще здесь! — грубо бросает мужчина. — СОВСЕМ, ТВОЮ МАТЬ, РАСПОЯСАЛСЯ, СОПЛЯК!
— Ну давай, ударь меня еще раз, — грубо бросает Эдвард, держась за щеку. — Давай, отец! Ударь!
— Видимо, ты забыл, в чьем доме ты живешь, и кто тебя кормит и одевает.
— Я не забыл. Это дом твоей жены.
— Заруби себе на носу, Эдвард, я запросто могу выгнать тебя из дома, лишить тебя всех карманных денег и запереть в твоей комнате. Я – ТВОЙ ОТЕЦ! И ИМЕЮ НА ТО ПРАВО!
— Да что ты говоришь…
— И Я БУДУ НАКАЗЫВАТЬ ТЕБЯ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ТЫ НЕ НАУЧИШЬСЯ УВАЖАТЬ МЕНЯ! Пока я тебя кормлю и одеваю, ты не можешь и слова пискнуть против меня! ПОНЯЛ?
— Да уж… — качает головой Эдвард. — Как мачеха может терпеть тебя? Как она могла выйти замуж за такого ужасного человека?
— А ну сейчас же заткнул свой рот!
— Ты знаешь, что я не слишком люблю ее, но все-таки уважаю свою мачеху и отношусь к ней хорошо. И мне очень жаль ее. Потому что она все время защищает тебя, выгораживает, пытается успокоить… Эта женщина – просто чудо, раз она способна контролировать тебя и не дать тебе прикончить меня со злости. Ты бы запросто сделал это, если бы она не сдерживала тебя.
— Я смотрю, ты стал больно борзый. Ну ничего, сейчас я быстро освежу тебя. Немедленно проваливай из моего кабинета и иди в свою комнату! ЖИВО! — Мужчина резко указывает пальцем на дверь. — И запомни, еще одна такая выходка – и ты вообще не выйдешь из дома и будешь целыми днями готовиться к поступлению в университет. ПОД МОИМ ЛИЧНЫМ КОНТРОЛЕМ!
— Мне семнадцать лет, отец, — с гордо поднятой головой уверенно отвечает Эдвард. — Я уже давно не ребенок, которому ты можешь приказывать, и который будет делать все без возражений, заглядывая тебе в глаза и говоря: « Хорошо, папочка! ».
— ТЫ ЕЩЕ СОПЛЯК! ЖАЛКИЙ СОПЛЯК, КОТОРЫЙ ЕЩЕ НИЧЕГО НЕ ДОБИЛСЯ В СВОЕЙ ЖИЗНИ И ОБЯЗАН СЛУШАТЬСЯ МЕНЯ!
— Прибереги эти слова для моих братьев. Через несколько лет они окончат школу и тоже будут куда-то поступать. Вот ты и будешь запирать их в комнате и заставлять готовиться к университету.
— Ар-р-р, похоже, мне и правда придется взять ремень и хорошенько выпороть тебя, чтобы вставить твои мозги на место.
— Я же говорил, что ты только это не умеешь.
— Пока ты живешь в моем доме, тебе придется делать то, что я сказал! Заработаешь на свой дом, женишься и заведешь детей – вот и будешь командовать ими. А СО МНОЙ ЭТО НЕ ПРОЙДЕТ, МАЛЯВКА!
— Да, а почему твои любимые сыночки, рожденные от моей мачехи, могут делать все что угодно, а меня ты едва ли не привязываешь к столбу за каждую провинность, как собачку?
— Потому что ты – взрослый мужик! И должен вести себя соответствующе!
— Вот как! Так ты же только что называл меня сопляком. Ты уж определись, кто я: взрослый мужик или маленький мальчик.
— Ты – кость у меня в горле! — сухо бросает мужчина. — Чертов кровосос, который выпил из меня все соки!
— Почему ты постоянно срываешь на меня зло, отец? Разве я олицетворяю собой прошлое, о котором ты хочешь забыть? Ты смотришь на меня и вспоминаешь то, что заставляет тебя отыгрываться на мне и жалеть о каких-то своих ошибках молодости! Может, я напоминаю тебе о моей матери, с которой ты наверняка разругался в пух и прах? И от которой явно свалил не по своей воле.
— И все ты, блять, знаешь!
— Разве нормальный отец будет так относиться к своему ребенку? Или у тебя так много сыновей, что тебе совсем не жалко избавиться от меня, самого нелюбимого? — Эдвард ехидно усмехается. — Ты хоть помнишь, что я – тоже твой сын? А если забыл, то я напомню.
— Ну все, щенок, сейчас я заткну тебе рот.
Мужчина поднимает руку с целью ударить Эдварда по лицу, но тот ловко уходит от удара, схватив руку отца, начав крепко удерживать ее.
— ХВАТИТ! — выходит из себя Эдвард, уставив на мужчину свой холодный взгляд. — Я БОЛЬШЕ НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ИЗДЕВАТЬСЯ НАД СОБОЙ!
— А НУ СЕЙЧАС ЖЕ ПУСТИ МЕНЯ! — громко, грубо требует мужчина, пытаясь резко вырвать руку из крепкой хватки Эдварда.
— Я много лет слушал тебя, а теперь ты послушаешь меня . — Эдвард резко отпускает руку мужчины. — Для меня не секрет, что ты никогда не любил меня и считал своей обузой. Знаю, что ты всегда любил моих братьев намного больше. Правда я не понимаю, почему? Что я тебе, черт возьми, сделал, раз ты со мной так обращаешься? Чем я заслужил это?
Эдвард качает головой.
— Неужели я так сильно напоминаю тебе о чем-то, что приводит тебя в бешенство? — недоумевает Эдвард. — Именно поэтому ты не можешь спокойно находиться со мной и постоянно срываешь свою злость на мне? Если это так, то я мог бы понять, почему ты сделал меня ненужным себе. Но я не понимаю только одного: почему ты не оставил меня с матерью, когда разошелся с ней много лет назад? Ты не хотел этого, но все равно забрал меня! Хотя считаешь, что лучше бы не делал этого. Или ты таким образом решил отомстить ей? А, папочка? Что за тайны?
Взгляд Эдварда падает на фотографию, которую он все еще держит в руках.
— А что если этот мальчик на фото действительно приходится мне братом? — задается вопросом Эдвард. — Что если эта женщина приходится мне матерью, с которой я никогда не виделся? Ты можешь рассказать мне правду о том, кто я такой, кто моя мама, и кто этот мальчишка на фотографии? А, отец? Неужели это ТАК трудно?
— Да как ты, безмозглый мальчишка, смеешь разговаривать со своим отцом подобным тоном? — громко спрашивает мужчина, крепко сжав руки в кулаки. — Молоко на губах еще не обсохло, чтобы так со мной разговаривать!
— Если хочешь, чтобы я уважал тебя, относись ко мне нормально. А я не собираюсь быть хорошим с тем, кому чихать на меня.
— А-р-р-р… — раздраженно рычит мужчина. — Как же ты, кровосос, бесишь меня! Да лучше бы ты вообще не рождался на этот свет! Лучше бы твоя мать и правда сделала аборт! Ты испортил нам всю жизнь! Ты стал нашим наказанием. НА-КА-ЗА-НИ-ЕМ!
— Да? — округляет глаза Эдвард. — Что ж, в таком случае мне не нужен такой отец, как ты! Да, не нужен! Я отказываюсь от того, кто плевать хотел на своего сына!
— ВОТ И ПРЕКРАСНО!
— Какой же ты ужасный человек… Который даже не пытается скрыть свое желание встретиться с какой-то женщиной. Интересно, правда, для чего. Неужели она и есть моя мать, про которую ты так усердно молчишь? Или же это отмазка для того, чтобы скрыть наличие нового романа? А может, даже и других детей, о которых мы ничего не знаем!
— Ах ты, поганый щенок!
Будучи не в состоянии себя контролировать, взбешенный мужчина пулей подлетает к Эдварду, снова дает ему пощечину и крепко берет его за шиворот, начав сильно трясти и буквально убивать юношу своим ледяным взглядом.
— Ты даже не представляешь, как ты сильно ты мешаешь мне жить, — со злостью во взгляде низким голосом говорит мужчина. — Я уже сто раз пожалел о том, что забрал тебя к себе. Вот точно надо было оставить тебя с твоей матерью, чтобы ты не маячил у меня перед глазами и не приносил мне одни лишь беды.
— А что же ты, папочка, головой-то в тот раз не подумал? — ехидно ухмыляется Эдвард. — Может, я бы был в тысячу раз счастлив, если бы жил с матерью, с которой ты так яро не хочешь меня знакомить!
— Вот уж точно – облажался!
— И знаешь, если бы моя мать любила бы меня по-настоящему сильно, то я бы согласился на любого отца и называл таковым любого ее ухажера. Кого угодно, лишь бы забыть, что мой настоящий папаша – редкостная сволочь, который в последние несколько лет вообще с катушек слетел.
Мужчина уставляет еще более злобный взгляд на Эдварда, несколько секунд ничего не говоря и заставляя юного парня трястись от мысли, что его собственный отец сделает с ним что-нибудь ужасное.
— Проваливай отсюда… — тихо произносит мужчина. — Проваливай из этого дома раз и навсегда.
Мужчина резко указывает пальцем на дверь.
— ПОШЕЛ НА ХЕР ИЗ ЭТОГО ДОМА! — во весь голос вскрикивает мужчина. — Я больше не хочу тебя видеть и пересекаться с тобой на улице. КАТИСЬ КУДА ХОЧЕШЬ И ДЕЛАЙ ЧТО УГОДНО!
— Ты меня выгоняешь? — широко распахивает глаза Эдвард.
— ДА, ВЫГОНЯЮ! И помни, отныне ты больше не получишь от меня ни единого цента. ЖИВИ КАК ХОЧЕШЬ! Я БОЛЬШЕ НЕ СОБИРАЮСЬ ОПЛАЧИВАТЬ ТВОИ РАЗВЛЕЧЕНИЯ И СОДЕРЖАТЬ КАКОГО-ТО ЖАЛКОГО КРОВОПИЙЦУ! И НА МАЧЕХУ ТОЖЕ НЕ РАССЧИТЫВАЙ!
— Да пожалуйста! — громко ухмыляется Эдвард. — С УДОВОЛЬСТВИЕМ!
Эдвард резко вырывается из хватки мужчины, грубо оттолкнув его от себя.
— Я как раз думал свалить из дома, где все терпеть меня не могут, — грубо добавляет Эдвард. — Правда хотел уйти тогда, когда мне исполнится восемнадцать. Но, пожалуй, я не стану ждать этого дня и уйду прямо сейчас.
— ПРОВА-А-АЛИВА-А-АЙ! — во весь голос вопит мужчина.
— Продолжай и дальше драть глотку. А я ухожу.
Эдвард вместе с фотографией в руках собирается покинуть кабинет. Но, почти дойдя до двери, парень всем корпусом резко разворачивается и со злостью во взгляде смотрит на тяжело дышащего, взбешенного мужчину.
— Ты даже не представляешь, как я мечтал об этом моменте, — громко говорит Эдвард. — О том моменте, когда наконец-то смогу сказать тебе прощальные слова и помахать рукой.
Эдвард радостно машет мужчине рукой.
— Прощай, отец! — восклицает Эдвард. — Мы больше никогда не увидимся! Аллилуйя!
Эдвард пулей разворачивается и оставляет разъяренного мужчину одного, пока тот молча наблюдает за тем, как его сын покидает пределы этого кабинета после того как его выгнали из дома. А оставшись наедине с собой, он раздраженно рычит и с тяжелым дыханием одним махом смахивает со стола все, что на нем находится. И чуть позже швыряет на пол еще некоторое вещи с надеждой хоть как-то выплеснуть негативные эмоции, вызванные этим разговором с Эдвардом, который убежал к себе в комнату, чтобы собрать свои вещи и покинуть этот дом, где его жизнь была настоящим адом.
***
— В тот день я быстро собрал все свои вещи и навсегда ушел из того дома… — с грустью во взгляде рассказывает Эдвард. — И с тех пор оборвал все контакты с отцом, мачехой и их детьми. Я начал жить своей жизнью. Так, словно у меня нет семьи. Да, не отрицаю, что это решение далось мне непросто, но я больше не мог терпеть то неуважение, которое ко мне проявляли.
Эдвард нервно сглатывает, думая о том, что не доставляет ему удовольствие.
— В тот момент я не знал, куда мне идти и что делать, — признается Эдвард. — Остался на улице, без денег и крыши над головой. Но немного подумав, я поехал к своей бабушке и попросил ее пустить меня к себе хотя бы на некоторое время. И к счастью, она согласилась. Мы всегда были очень близки. Она была едва ли не единственным человеком, который искренне меня любил. Который заботился обо мне и хотел знать все о моих чувствах и эмоциях.
— А она что-нибудь знала обо всей этой истории? — интересуется Терренс.
— Знала, но мне не удалось вытянуть из нее практически ничего. Сказала, что отец запретил ей что-то говорить. И добавила, что я должен разговаривать только с ним. Что только он может рассказать мне всю правду.
— Без обид, пожалуйста, но ваш отец явно очень странный человек.
— Согласен. Мне пока что не удалось понять, почему он затеял всю эту игру.
Эдвард немного поправляет непослушные пряди своих волос, пока Терренс слегка хмурится, начав проявлять огромный интерес к этой истории и желая узнать об этом парне абсолютно все.
— Так или иначе мне кажется, что у всего этого точно есть какое-то объяснение, — задумчиво говорит Наталия. — Твой отец не мог просто так бросить твою мать, забрать тебя у нее, перевозить в дом своей новой жены и использовать как грушу для битья.
— Наверное, для этого он меня и забрал, — предполагает Эдвард. — Чтобы вымещать на мне зло. На любимых детишек-то не покричишь. Руку на них не поднимешь. Да и дорогую жену нельзя обижать. А иначе она заберет детей и уедет к своим родственникам. Вот и оставалось одно – использовать Эдварда. Парня, которому надирали задницу за малейшую провинность. И успехи которого никогда не оценивались по достоинству.
— Ох… Как же жутко слышать такие вещи… Слава богу, мне самой очень повезло с родителями. Они никогда не повышали на меня голос и не смели даже подумать о том, чтобы поднять руку. Все проблемы решались мирным путем.
— Мой папаша и ваш отец определенно поладили бы, — ехидно усмехается Терренс. — Что один мерзавец, что другой… Такой же…
— Да уж… — соглашается Эдвард. — Искренне удивлен, что моя мачеха всем сердцем любила отца.
— А я удивлен, что моя мать простила папашу после всего, что он с ней сделал. И теперь убеждает меня в том, что я должен его любить.
— Многие женщины верят, что смогут исправить своих мужчин. Снова и снова прощают их за все оскорбления, унижения и избиения. Хотя от таких нужно бежать быстрее ветра. Не оглядываясь.
— Кстати, а когда ваши родители развелись, то куда ушел ваш отец? Он сразу же женился во второй раз?
— Он какое-то время жил у своей матери, моей бабушки. Она согласилась впустить его, когда отец приехал к ней. Правда, с ней мы прожили недолго, поскольку спустя некоторое время он познакомился с другой женщиной, женился на ней, забрал меня с собой и переехал в ее дом.
— В ее дом?
— Да, эта женщина достаточно обеспеченная. У нее свое прибыльное дело. И насколько мне было известно, дела идут очень хорошо. Мачеха даже устроила отца в свою фирму, ибо на тот момент он был безработный. И они отлично сработались.
— А кто же тогда присматривал за двумя детьми, которые у них родились?
— Моя мачеха ушла в декрет, а отец взял на себя большую часть работы после рождения этих детей. Какое-то время ей помогали няня и ее старшая сестра, у которой самой четверо детей. Она довольно долго просидела дома, хотя и контролировала процесс на работе, поскольку отходила после двух родов подряд.
— Двух родов подряд?
— Да. Мои единокровные братья – погодки. Сначала родился один, а потом так получилось, что мачеха забеременела вновь спустя пару месяцев после родов и родила второго ребенка еще через год. Для нее это было непросто. Но благодаря деньгам и целеустремленности ей удалось поправить здоровье и вернуть прежнюю фигуру. Только после того она вышла на работу.
— Понятно… — задумчиво произносит Терренс. — А кто присматривал за вами? Неужели они все забыли про вас и все внимание уделяли этим двоим?
— Когда родился их первый ребенок, отец надолго отправил меня к бабушке, чтобы я не слишком мешал ему и его жене. Ну… — Эдвард слегка прикусывает губу. — И не доставал своей ревностью, как он сказал. Хотя потом все-таки забрал обратно. Однако я бы предпочел и дальше жить с ней. То время, скажу вам честно, было лучшим в моей жизни.
— А вы ревновали?
— Ну да, я, конечно, обижался, что после рождения этих детей обо мне вообще позабыли. Но, если честно, я как-то привык к тому, что мне уделяли мало внимания. Потому что и без того не получал отцовской заботы. Да и мачеха не любила так сильно, как своих родных сыновей, хотя и относилась ко мне нормально.
— Обидно…
— Большую часть детства я провел с бабушкой, к которой они часто отправляли меня на недели и даже месяца. Хотя мне было только в радость проводить с ней время, ибо бабушка была моим очень близким человеком. Я до сих пор хорошо помню ее и скучаю по ней и той вкуснейшей еде, которую она готовила. Даже спустя несколько лет после ее смерти. У нее получались великолепные пирожки. Я мог запросто съесть едва ли не все, что она готовила на два-три дня.
— А она давно умерла?
— Спустя около двух лет после моего ухода из дома отца и мачехи. Какое-то время я оставался жить в ее квартире, но потом некоторые обстоятельства вынули меня покинуть ее и перебраться в другое место, где условия были чуть хуже. Правда потом я познакомился с одной женщиной, которая по доброте своей предложила мне жить с ней.
— Вот как…
— Но я не жалуюсь и вполне доволен тем, как сейчас живу. Подрабатываю в нескольких местах, получаю небольшие деньги, которых вполне хватает на самое необходимое… И это главное… Я уже привык. С семнадцати лет так живу. И пока что не умер. И ни за что не вернулся бы домой к отцу, даже если бы он немного подумал, понял, что не должен был выгонять ребенка на улицу, и заставил вернуться обратно.
— Простите, а как звали вашу бабушку, ваших родителей и вашу мачеху? — интересуется Терренс.
— Э-э-э… — запинается Эдвард, слегка прикусив губу. — Как зовут…
Эдвард призадумывается на пару секунд, пока его глаза нервно бегают из стороны в сторону.
— Мою бабушку звали Кэтлин… — неуверенно говорит Эдвард, дотрагиваясь то до лица, то до шеи. — К-кэтлин Локхарт… Имя отца… Д-дэвид… Дэвид Локхарт… Ну а моя мачеха… Лилит… Локхарт… После замужества…
— Ох, понятно… — задумчиво произносит Терренс и резко проводит рукой по своим волосам.
— А ваших родственников как зовут?
— Э-э-э… Моих родственников? Ну… Мою бабушку по отцовской линии звали Маргарет. Маму зовут Ребекка, а отца – Джейми… И… Женщину, на которой женат мой отец, вроде бы зовут Изабелла… Да… Точно… Изабелла. Изабелла Торн.
— А вы хорошо помните свою бабушку?
— Не очень… Я проводил очень мало времени с бабушкой и почти не помню ее. Точнее, я виделся с ней всего несколько раз в жизни. В основном мы с мамой были вдвоем. Нам никто не помогал. Мы сами выживали как могли.
— Ничего себе…
— Кстати, мама мне еще рассказывала про дедушку Мануэля по отцовской линии. Но его я знаю только по фотографиям. Он умер еще до моего рождения.
— Понятно… — задумчиво произносит Эдвард и отводит взгляд в сторону, слегка прикусив губу. — А моя бабуля… Моя бабуля развелась с дедушкой… Еще в молодости… Хотя она говорила, что… Отец продолжал видеться с ним…
— Интересно… А я так понял, во втором браке вашего отца родились мальчишки?
— Да, двое. Тэйлор и Кэлвин.
— А моих братьев зовут Джереми и Уильям. Насколько мне известно, они практически одного возраста. Погодки вроде бы…
— Понятно…
Эдвард переводит взгляд на свои руки и начинает нервно перебирать пальцы, немного тяжело дыша.
— Кстати, а сколько вам лет на данный момент? — переведя взгляд на Эдварда, интересуется Терренс.
— Через несколько дней исполнится двадцать пять, — спокойно отвечает Эдвард.
— Несколько дней? Разве у вас скоро день рождения?
— Да, десятого мая…
— Ух ты. Значит, уже скоро…
— Я одного возраста с Наталией. Ведь ей тоже двадцать пять.
— Мне лишь будет двадцать пять пятнадцатого июля, — скромно поправляет Наталия.
— И одного возраста с Ракель, — бубнит себе под нос Терренс. — Ведь ей тоже будет двадцать пять. В июне. Двадцать седьмого числа.
Пока Терренс говорит это с мыслью, что его не слышно, Эдвард слегка хмурится и наклоняется к Наталии, чтобы шепотом спросить:
— Он говорит про свою бывшую девушку?
— Да, про нее, — тихо подтверждает Наталия. — Мы с ней одного возраста. А значит ты одного возраста с нами.
— Ясно… — Эдвард переводит взгляд на Терренса, который в этот момент задумывается о чем-то своем. — Простите, Терренс, а сколько вам лет?
— Двадцать семь, — без эмоций произносит Терренс. — Исполнилось двадцать четвертого апреля. Правда у меня не было никакого желания отмечать день рождения. Да и я вообще забыл о нем. Был слишком занят своими проблемами…
— Понятно…
— Знайте, ваша история заставила меня вспомнить о своих детских годах. О том, как нам с матерью пришлось нелегко.
— Простите, если причинил вам боль. Я не хотел.
— Все нормально.
— Вы были маленьким, когда отец вас бросил?
— Да, мои родители развелись, когда мне было два года. В итоге я остался жить с матерью, а отец и думать про нас забыл. Нам было тяжело. Нам вечно не хватало денег. Из-за чего я не мог выклянчить какую-нибудь игрушку, потому что знал, что у матери нет на нее денег. Она делала все возможное, чтобы радовать меня, но все же… Именно желание иметь все, что мне захочется, и порадовать свою мать, заставило меня браться за любую работу, чтобы заработать хоть какие-то деньги. Впрочем, до поры до времени я не зарабатывал достаточно, чтобы как следует разгуляться.
Терренс бросает короткий взгляд в сторону.
— А когда мне исполнилось восемнадцать, я узнал от матери, что уже долгое время отец пытается попросить у нее прощения за все обиды. И когда она простила его, отец начал умолять ее разрешить ему встретиться со мной. Моя мать была не против этой встречи, но я всегда делал все, чтобы избежать ее. Я не желаю видеть его, потому что ненавижу. Ненавижу из-за того, как ужасно он с ней поступил.
— И долго так продолжается? — интересуется Наталия.
— С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать. И я до сих пор бегаю от отца и умоляю свою мать перестать говорить о нем. А иногда мы с ней даже ругаемся из-за этого. Она настаивает – я отказываюсь.
— И ты даже не пытался встретиться с детьми своего отца от второго брака?
— А зачем мне это нужно? Может, они считаются моими единокровными братьями, но я никогда так не думал и считаю, что они мне чужие. Их родила совершенно чужая мне женщина, на которую отец променял маму после того как по-свински поступил со мной и с ней.
— Вы говорите об его издевательствах так уверенно, потому что сами все видели? — неуверенно уточняет Эдвард.
— Да, я еще с младенчества помню ее горькие слезы и бешеные крики отца.
— Ничего себе…
— Может, он хочет поговорить с тобой о чем-то подобном? — предполагает Наталия.
— Он хочет оправдать свой омерзительный поступок. А меня стошнит, если он будет смотреть на меня жалостливыми щенячьими глазами и умолять « простить своего сумасшедшего папочку, который бросил бывшую жену и ребенка и ушел к молодой, красивой и богатой женщине, полностью его обеспечившая ».
— Ну не знаю…
— А она еще и простила его за все унижения, которые ей пришлось пережить… — Терренс нервно усмехается. — И упорно защищает его…
— Да, сложная ситуация…
— Не понимаю я ее… Не понимаю. Моя мать должна держаться от моего папаши подальше, а она еще и встречается с ним и что-то от него берет. Да на ее месте я бы послал этого человека куда подальше.
— Вы правы… — соглашается Эдвард. — Абсолютно правы…
Эдвард слегка хмурится и о чем-то призадумывается, пока Терренс внимательно за ним наблюдает, будучи не в силах избавиться от чувства, что ему что-то не договаривают. Что эта история на самом деле куда более запутанная, чем кажется на первый взгляд.
— Ох, ладно, чего мы будем об этом говорить, — устало вздыхает Наталия. — Только настроение себе портить.
— Да, ты права, — соглашается Эдвард. — Все равно я уже давно для себя решил, что раз и навсегда порву со своей семьей и буду жить своей жизнью.
— Вы правильно поступили, — уверенно говорит Терренс. — Если человек не желает вас видеть и не упускает шанса как-то унизить, то нет смысла пытаться ему понравиться. Не стоит тратить на него время.
— Верно. Уж лучше я потрачу его на кого-то другого. Кого-то, кто ценил бы меня намного больше.
— Именно так я и поступил.
— Простите, а вы вообще хорошо помните своего отца?
— Папашу? Ну да, я помню его. Помню этого человека по тем фотографиям, которые есть у моей матери. Помню себя в детстве… Помню, какой была моя мать…
— Даже если он ушел из семьи, когда вы были младенцем?
— Сам удивлен.
— Понятно…
— А у вас разве нет никаких воспоминаний о матери?
— Я пытался что-то вспомнить, но так и не смог.
— Ой ну все, парни, кончайте уже воротить прошлое! — восклицает Наталия. — Оставьте вы своих отцов в покое.
— Кстати, Наталия, а ты знала обо всем, о чем мы только что говорили? — уточняет Терренс. — Эдвард тебе рассказывал?
— Да, Терренс, знала, — тихо подтверждает Наталия. — Он рассказал мне обо всем этом.
— Вот как…
— Но вообще, мы больше говорили о тебе. Ведь… Как я уже сказала, Эдвард изъявил желание познакомиться с тобой, когда он узнал, что мы с тобой дружим. Да, у меня были сомнения в том, стоит ли мне это делать. Но я все-таки согласилась помочь ему.
— Кстати, а как давно вы двое познакомились?
— Около месяца назад.
— Надо же… Так вы целый месяц готовились к встрече со мной…
— Мы решили не навязываться тебе в такой тяжелый момент, когда ты принял решение расстаться с Ракель, а Саймон не давал вам покоя. Я подумала, что тебе лучше знакомиться с новыми людьми и заводить друзей тогда, когда все разрешится… И Эдвард согласился ждать.
— А Эдвард знаком с кем-то еще из нашего окружения?
— Нет, я не знаю никого, кроме Наталии, — качает головой Эдвард. — Хотя она успела рассказать мне о некоторых близких вам людям. О том, что сейчас с вами происходит…
— Прости меня, Терренс, — с грустью во взгляде извиняется Наталия. — Просьба Эдварда заставила меня немного растеряться. Я не была до конца уверена в том, что поступаю правильно. Стоило ли соглашаться устраивать эту встречу. И много раз говорила ему о своих опасениях и сомнениях.
— Ладно, и когда же вы собирались встретиться со мной? — интересуется Терренс.
— Уж точно не сейчас. Я не думала, что встречу тебя именно сейчас, в этом кафе… Мы с Эдвардом не были готовы к этой встрече… Но раз так получилось, что мы встретили тебя здесь, то… Мы решили попробовать.
— Ох, Наталия, ну даешь… — устало вздыхает Терренс.
— Не обижайся на меня, пожалуйста… — Наталия тихо вздыхает с грустью во взгляде. — Мы хотели как лучше… Да и помни, что если это знакомство приведет к чему-то плохому, то всю ответственность я беру на себя. Ведь… Это я представила тебя Эдварду. Я позволила ему ворваться в твою жизнь.
— Все в порядке, я не обижаюсь на тебя… — без эмоций отвечает Терренс. — Хотя и не буду отрицать, что меня несколько смущает такая заинтересованность Эдварда во мне.
— Пожалуйста, Терренс, не думайте, что я хочу как-то вам навредить, — спокойно говорит Эдвард. — Клянусь, у меня нет никакого злого умысла против вас.
— Но когда почему вы так хотели со мной встретиться? Что вам от меня нужно?
— Просто… — Эдвард слегка прикусывает губу и отводит взгляд в сторону. — Просто… Хотел… Познакомиться с вами… Познакомиться с известным человеком…
— Надеетесь, что сможете пробиться в шоу-бизнес с моей помощью?
— Нет-нет, что вы, я даже и не думал об этом!
— Тогда почему?
— Простите, но… — Эдвард резко выдыхает. — Пока что я не могу вам этого сказать.
— В смысле, не можете?
— Однажды вы все поймете. Поймете, для чего я много лет искал способ связаться с вами.
— А, то есть, вы охотились за мной несколько лет?
— Да, но до поры до времени все было бесполезно. И однажды у меня появился шанс покончить с этим. Я оказался рядом с вами. Был очень близко. Хотя вы об этом даже не догадывались.
— Вы были рядом? — слегка хмурится Терренс.
— Я видел, как вы однажды раздавали автографы и фотографировались с какими-то девчонками, которые вас окружили. Отвечали на их вопросы… Уделяли внимание каждой…
— А когда примерно это было?
— В ноябре две тысячи четырнадцатого.
— Вы это запомнили?
— Запомнил.
— Я неоднократно встречался с поклонницами на улице. Когда-то их было очень много, а когда-то ко мне подходил один человек.
— Мне помнится, одна девчонка дала вам коробку от DVD, которую вы подписали.
— Да-да, помню-помню… — слегка улыбается Терренс.
— Я тогда проходил мимо, заметил толпу и заинтересовался тем, что произошло. И увидел вас, когда подошел поближе. Понял, что вы не только известный актер, но еще и человек, который мне нужен. После чего я наблюдал за вами все то время, что вы общались с поклонницами.
— Странно, что у меня не было чувства, будто за мной кто-то наблюдает.
— Вы были слишком увлечены общением с девушками. А я так и не решился подойти к вам поближе. Постеснялся. Испугался. Решил, что вы примите меня за сумасшедшего. Так что я так и оставался в сторонке до тех пор, пока вы не скрылись из виду и не ушли по своим делам.
— Надо же… Вы были так рядом, а я этого даже не заметил.
— Верно…
— А вы видели меня всего раз? Или были еще случаи?
— Нет-нет, тот случай был единичным. Больше у меня не появлялось возможности встретить вас на улице. Так что и моя попытка познакомиться с вами затянулась на более продолжительный срок.
— О, боже мой… — устало вздыхает Терренс, проведя руками по лицу. — Только новых проблем мне не хватало… От одного ублюдка кое-как отделался, а теперь еще и с вами ситуация непонятная.
— Я прекрасно понимаю ваше беспокойство, Терренс. Но клянусь, от меня вы можете не ждать никаких неприятных сюрпризов.
— Наталии следовало бы сто раз подумать прежде чем просто заговаривать с вами.
— Прошу вас, дайте мне шанс, — неуверенно просит Эдвард. — Я пришел к вам с добрыми намерениями. Хочу предложить вам дружбу.
— А с какой это стати я должен ее принимать? С какой стати мне записывать вас в свои друзья?
— Я ни на чем не настаиваю и не собираюсь навязывать вам свое общество. У меня была лишь одна цель – познакомиться с вами. А хотите ли вы общаться со мной и дальше – это вы уже сами решите.
— Нет, э-э-э… — Терренс проводит рукой по волосам. — Я в принципе не против новых знакомств и друзей. Наоборот, мне даже нравится с кем-то знакомиться. Нравится бывать в компаниях.
— Тем более, мне известно, что в вашей жизни сейчас непростой период. И… — Эдвард прикусывает губу. — Возможно, вам сейчас нужна поддержка. Нужно с кем-то поговорить.
— Да, но вы тоже поймите меня. Вы появляйтесь в моей жизни как гром среди ясного неба, заявляйте, что мечтали со мной познакомиться, и напрашивайтесь ко мне в друзья. Естественно, это кажется подозрительно. Вы же не думали, что я не начну ничего подозревать?
— Нет, не думал. И я буду очень рад, если вы все-таки захотите пообщаться со мной. Если я смогу стать вам хорошим другом.