— Не могу поверить… — Наталия прикрывает рот руками, едва сдерживая желание заплакать.

— Мы несколько минут считали ее погибшей. Но в какой-то момент увидели, что она стала карабкаться наверх. Я и еще один полицейский тут же подбежали к ней и затащили на крышу. К тому моменту Ракель была уже совсем без сил и была на грани истерики. Плакала, кричала… Никак не могла успокоиться.

— Знаешь… А у меня ведь было какое-то нехорошее предчувствие. Сердце сжималось, когда я думала о Ракель. Мне казалось, что с ней что-то должно было случиться.

— Ну вот и случилось. Этот ублюдок знатно поиздевался над ней. Так сильно, что она потеряла сознание у меня на руках, когда все закончилось.

— Неудивительно…

— Мы на мгновение подумали, что это еще могло быть связано с какими-то травмами во время падения. Но врачи ее осмотрели и сказали, что все хорошо. Она всего лишь пережила сильный стресс. Крепкий сон и нормальное питание быстро вернули бы ее к жизни.

— Ясно… А что насчет Саймона? Он погиб?

— Нет, живой падла. Но после того падения он, возможно, останется инвалидом.

— Инвалидом?

— У него серьезные проблемы со спиной. Плюс у него и без того полно травм. Падение почти с двадцати-тридцати метров не может хорошо закончиться.

— А, ну тогда все очевидно!

— Да, но кроме этого в больнице также оказался мистер Кэмерон.

— Что? — ужасается Наталия. — Мистер Кэмерон в больнице?

— У него обнаружили признаки сердечного приступа. — Терренс бросает короткий взгляд на свои руки. — Переволновался за Ракель и немного подпортил себе здоровье.

— И как он сейчас?

— К счастью, все обошлось, хотя еще какое-то время его продержат в больнице.

— Боже мой… Все произошло практически одновременно…

— Поэтому мы с Алисией беспокоились за Ракель. Боялись, что она сойдет с ума и не сможет все это выдержать. Но благо она как-то взяла себя в руки и сумела продержаться.

— Она сильная духом. Даже если кажется, что эта девушка не справится, Кэмерон сумеет всех удивить. Я до сих пор в шоке от того, что она смогла выжить после падения с крыши.

— Никто так и не понял, как это произошло, а сама Ракель почему-то об этом не помнит.

— Только это?

— Не знаю, я не спрашивал. Может, что-то и забыла. Или делает вид, что забыла. Забыла, как в полубессознательном состоянии призналась, что мечтала о том, чтобы я пришел.

— Интересно…

— В любом случае я оставался с ней до тех пор, пока в больницу не приехала Алисия. Поддерживал ее как мог.

— Ой, а ты не знаешь, в какую больницу его отвезли? — с грустью во взгляде спрашивает Наталия. — Я хочу навестить его и как-то поддержать его. Может, ему что-то нужно… Кто знает…

— В центральную городскую. Можешь позвонить Алисии и уточнить. Она поможет тебе найти его.

— Спасибо, я обязательно позвоню ей и уточню адрес и номер палаты.

— Думаю, мистер Кэмерон будет рад видеть тебя. Ты ведь знаешь его еще с детских лет.

— Ты прав…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Наталия пытается прийти в себя после всего, что узнала.

— Ах, бедная Ракель… — тяжело вздыхает Наталия. — Бедный мистер Кэмерон… Если бы с ним что-то случилось, она бы этого не выдержала.

— Да, я знаю… — опустив глаза на свою чашку с кофе, что стоит перед ним, задумчиво произносит Терренс. — До тех пор, пока она не узнала, что с ним в порядке, Ракель никак не могла успокоиться. Даже в тот момент, когда мы смогли нормально поговорить, пожалуй, в первый раз за все это время, она была в напряжении. Не считая тот разговор, который у нас был до ее обморока.

— Вы и правда смогли поговорить? — искренне удивляется Наталия.

— Да, думаю, беда объединила нас на некоторое время, — пожав плечами, более низким голосом отвечает Терренс и с грустью во взгляде вздыхает. — Только вряд ли от этого что-то изменится. Ведь она никогда не простит меня за то, что я делал с ней на протяжении долгого времени.

— Прости, конечно, что я вмешиваюсь не в свое дело, но что может, ты все-таки объяснишь, что между вами произошло? — осторожно предлагает Наталия. — Ты ведь так и не рассказал мне причину, по которой так сильно разругался с Ракель, что вынудил ее покинуть дом… Может быть, уже пришло время раскрыть карты, а?

— Я промолчал из чувства вины… — Терренс слегка склоняет голову. — Из страха быть осужденным… Решил, что ты начнешь осуждать меня так же, как и все те, кто уже знает об этом… Многие мои друзья отвернулись от меня по этой причине и сейчас думают, что я ужасный. И ты тоже вряд ли захочешь общаться со мной после того как узнаешь правду.

— Неужели ты совершил что-то настолько серьезное, раз твои друзья отвернулись от тебя? — удивляется Наталия.

— Вообще-то, да…

— И что же ты…

Наталия хочет сказать что-то еще, но Терренс спокойно перебивает ее:

— В какой-то момент я так сильно разозлился, что я сорвался на Ракель и… — Терренс медленно выдыхает, до смерти боясь рассказывать правду, хотя и понимая, что он должен это сделать. Но потом мужчина резко выдыхает и с легким испугом во взгляде смотрит на Наталию. — И дал ей пощечину… Ударил…

Терренс начинает с ужасом во взгляде ожидать какую-то реакцию от Наталии, на которую он уставляет свой взгляд. Девушка же приходит в шок после подобного заявления и широко распахивает глаза.

— Ч-ч-что ты? — слегка дрожащим голосом переспрашивает Наталия. — Дал п-п-пощечину ?

— К сожалению… — тихо произносит Терренс, опустив взгляд вниз.

— Господи… Не могу поверить…

Наталия с ужасом во взгляде качает головой, прикрыв рот рукой.

— МакКлайф, как ты посмел так с ней поступить? — раздраженно недоумевает Наталия. — Ты совсем что ли с катушек слетел? Разве ты не знаешь, как люди относятся к тем, кто смеет поднимать руку на девушку? О чем ты вообще думал?

— Я все прекрасно пойму, если ты сейчас встанешь и уйдешь, называя меня всеми возможными оскорбительными словами, — то опуская полный стыда взгляд вниз, то переводя его на Наталию, с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Но могу поклясться тебе чем угодно, что я не хотел этого делать.

— Не хотел? Но ты черт возьми, сделал это!

— Знаю, но клянусь, я старался держаться до последнего, чтобы не сорваться… — Терренс с тяжелым вздохом качает головой. — Но все-таки не смог этого сделать и крупно поплатился за это…

— Безумие… Просто безумие!

— Когда мои друзья узнали об этом, они отвернулись меня. А Ракель твердо решила не возвращаться ко мне… Да еще и ее родственники едва не прибили меня…

— Значит, Алисия с мистером Кэмероном уже знают о твоем омерзительном поступке?

— Только Алисия в курсе всей правды, а вот мистер Кэмерон ничего не знает о моей пощечине. Но если он узнает, то точно сживет меня со свету. Фредерик сделает все, чтобы не позволить Ракель приблизиться ко мне.

— А Алисия разве погладила тебя по головке, когда узнала, как ты омерзительно поступил с ее племянницей?

— Ты что! Она устроила скандал у меня дома.

— А ты что?

— Ну а что я? Единственное, что я мог сделать, – это рассказать ей всю правду и доказать, что мне действительно очень жаль.

— И поэтому ты решил прикрыть свою задницу и притвориться героем для Ракель и ее семьи? — хмуро спрашивает Наталия. — Чтобы они не слишком сильно поливали тебя грязью!

— Я пошел на это, потому что должен был помочь твоей подруге еще тогда, когда все только началось. А вместо этого я просто психанул и начал ругаться с ней каждый день, доведя все до того, что наше и без того страдающие отношения окончательно закончились.

— Ну учитывая, что после всего происходящего все находятся в шоке, семья Ракель будет благодарна тебе за спасение этой девушки и на время позабудет о твоем безобразном поведении. Но когда они придут в себя, то не жди пощады.

— Пожалуйста, Наталия, поверь мне, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс. — Клянусь, я совсем не хотел этого. Не хотел ругаться с Ракель и тем более поднимать на ее руку.

— А я была о тебе гораздо лучшего мнения.

— Знаю, мне еще долго не удастся восстановить свою репутацию после того что я сделал. А если это станет известно всему миру, то меня точно начнут ненавидеть. И кто-то сделает все, чтобы я стал для всех монстром. Моя карьера будет разрушена к чертовой матери.

— А, так ты беспокоишься только о своей репутации и боишься, что тобой не будут восхищаться!

— Боюсь, не буду отрицать, — спокойно произносит Терренс. — Но для меня гораздо важнее было доказать Ракель и ее семье, что я поступил ужасно, признаю это и искренне раскаиваюсь.

— Ну конечно, раскаиваешься…

— Я не хочу, чтобы они до конца своих дней поливали меня грязью и винили во всех бедах. Мне выпал шанс стать лучше в их глазах – я им воспользовался. И получил благодарность, на которую, впрочем, не рассчитывал.

— Это, конечно, все очень трогательно и прекрасно, но ты сам виноват в том, что испортил себе репутацию и заставил всех отвернуться от тебя.

— Знаю… Я реально облажался.

— И я сейчас не только про пощечину. Забыл, как ты в некоторых разговорах со мной обещал уничтожить Ракель, испортить ей жизнь и заявить всем, что она якобы психованная больная тварь? Жизнь с которой была адом! Это были твои слова, Терренс! Ты клялся сделать все, чтобы она страдала!

— Не знаю, что на меня нашло… Я был зол и не понимал, что говорю… Но клянусь, я не собираюсь портить жизнь и карьеру Ракель. Поскольку мы уже расстались, она сможет жить спокойной жизнью, а я не буду так или иначе преследовать ее и мешать ей быть счастливой.

— Знаешь, что я поняла? Что Ракель заставили думать, что она якобы больная. И поверив в этом, Кэмерон действительно начала казаться таковой! А истериками и скандалами мы только больше усугубляли ситуацию. Ни я не должна была поддаваться на ее провокации и злить ее, ни ты не должен был ругаться с ней, как кошка с собакой, и обвинять во всем, что на самом деле было работой Рингера.

— Да, но Саймон все равно бы так или иначе разругал ее со всеми нами. Не удалось бы ему поссорить ее со мной и тобой в первый раз, так нашел бы способ сделать это вновь. К сожалению, нам не удалось бы избежать конфликта с ней.

— Но ведь можно было не доводить все до такой критической отметки. Ладно бы мы покричали, дали ей шанс сказать все, что она хочет, разбежались и не пересекались с ней… Но мы пошли дальше …

— Я жалею, что велся на провокации Саймона.

— А раз ты ударил ее, значит она не так тебе важна, как мы все хотели думать. Тебя совсем не волновали ее проблемы, чувства и желания. Тебе было наплевать на нее. Ты думал только о себе. И очень легко бросил ее, когда она нуждалась в твоей помощи.

— Да, но ей тоже было плевать на меня, — уверенно отмечает Терренс. — Думаешь, я просто так стал равнодушным и обиженным на нее? Нет, Наталия! Меня сильно обижало то, что она всегда относилась ко мне, как к какой-то ненужной игрушке, которая надоела ей сразу же после того как мы начали жить вместе. Все эти несколько месяцев Ракель будто бы терпела меня. Я долго все это терпел и молчал, но история с Саймоном еще больше отдалила меня от нее. И в итоге все дошло до того, что случилось.

— Ну о ваших проблемах я догадалась еще во время своего первого визита после возвращения домой. Поэтому я считаю, что вы бы рано или поздно расстались. Да, вы – красивая пара, и у вас есть сильное притяжение, но вместе вам не быть. Особенно после твоего омерзительного поступка по отношению к ней.

— Я тоже так думаю… — кивает Терренс. — Только я не хотел, чтобы расставание было таким скандальным. Чтобы оно произошло после моих психозов, которые заставили ее возненавидеть меня.

Терренс резко проводит руками по своими волосам.

— Черт, вот я идиот… — устало стонет Терренс. — Ну почему я никогда не умел контролировать свои эмоции и спускал собак на всех без разбору? Из-за своего истеричного характера я натворил уже столько ошибок. Теперь еще и руку на девушку поднял… Хотя всю жизнь жил с мыслью, что это омерзительно…

— Надо было раньше думать, — хмуро бросает Наталия.

— Твою мать… — Терренс закрывает половину лица руками и качает головой, пустым взглядом смотря в одну точку. — Неужели я все больше становлюсь похожим на своего отца и однажды и сам начну избивать девушек? Неужели мама была права, когда говорила, что я очень сильно похож на него и боялась, что мой характер будет таким же, как и у него?

— Думаю, ей виднее, — пожимает плечами Наталия. — Я ведь не знакома с твоим отцом.

— Но я не хочу! Не хочу превращаться в его полную копию и быть такой же тварью. Не хочу избивать девушку, которую люблю, или бросать ее одну с ребенком на руках и сбегать от нее из-за страха.

— Не хочешь, но делаешь. Та пощечина – только начало.

— Я не хочу превращаться в бессовестного ублюдка.

— Если ты не научишься контролировать свои эмоции и не станешь более уравновешенным, то и правда станешь едва ли не тираном.

— Знаю, Наталия, знаю… Мне правда очень жаль, что все так произошло. Я не хотел поднимать руку на твою подругу и причинить ей боль.

— Терренс…

— Пожалуйста, поверь мне, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс. — Я знаю, что поступил плохо. Но я правда раскаиваюсь и всю жизнь буду ненавидеть себя за это. Не сердись меня, прошу…

Какое-то шестое чувство подсказывает Наталии, что Терренс действительно раскаивается и не хотел делать ничего подобного. Наблюдая за этим мужчиной, который буквально рвет на себе волосы и до смерти боится стать намного хуже, чем он есть сейчас, девушке становится жалко его. Она искренне сочувствует ему и становится немного мягче по отношению к нему, видя, что тот хочет стать хорошим не только для своих поклонников и звездных друзей, но и для всех тех, кто ему близок. Хотя блондинка все же осуждает его за то, что он сделал, и сама определенно бы не стала прощать того, кто сделал бы то же самое с ней.

Так что немного поколебавшись, Наталия с жалостью во взгляде смотрит на Терренса и мягко гладит его по руке, пока тот мертвым взглядом все еще смотрит в одну точку.

— Ладно-ладно, МакКлайф, расслабься, — мягко произносит Наталия. — Я верю тебе. Верю, что ты не хотел этого делать.

— Не хотел… — более низким голосом произносит Терренс.

— Но не думай, что так просто это забуду и сделаю вид, что так и должно было быть.

— Я понимаю. Мне правда очень жаль.

— Я вижу. Ты звучишь вполне правдоподобно.

— Из-за этого поступка меня возненавидело уже столько людей. Любимая девушка не вернется ко мне и не захочет даже наладить дружеские отношения. А многие друзья посчитали меня подонком и не захотели выслушать мои объяснения. А кто-то вообще подумал, что раз я ударил Ракель, то якобы избивал ее регулярно.

— Ну знаешь, я бы тоже подумала, что ты склонен к насильственным действиям, если бы не знала тебя лично.

— Однако я вовсе не такой! Клянусь, Наталия, я никогда не избивал и не буду избивать девушку! Да, у меня непростой характер, но у меня никогда не было склонности к насилию и желанию радоваться чужому горю. Я не хочу и не буду самоутверждаться за счет слабой девушки!

— Я верю, Терренс, верю, — легонько похлопав Терренса по руке, мягко произносит Наталия.

— Поверь, если бы можно было вернуться назад в прошлое, я бы не допустил ничего подобного.

— Конечно, твой поступок омерзителен, но поскольку ты раскаиваешься, я считаю, что это не повод отворачиваться от тебя. По крайней мере, ты кажешься искренним.

— Это не притворство. Я не играю. Это мои настоящие чувства. Настоящий я.

— Уверена, что скоро люди поймут это и захотят поговорить с тобой.

— После всего, что они мне наговорили? Нет, я не думаю, что кто-то захочет даже пересекаться со мной на одной улице!

— Да брось! Ракель наверняка тоже думала, что никто не захочет общаться с ней после тог, как Рингер заявил всем, что у нее якобы не все в порядке с головой. Но нет! Однажды Анна сама позвонила ей и извинилась за то, что бросила ее в трудный момент.

— Ракель не делала никому ничего плохого. Ну… Не считая тебя, конечно.

— Но и ты никому не вредил, кроме нее. Люди должны понимать, что это дело касается лишь тебя и твоей девушки. Они не могут отворачиваться от тебя из-за того, что ты сделал с ней, а не с ними.

— Ох, не знаю, подруга, не знаю… — Терренс бросает пустой взгляд в сторону. — Боюсь, что все уже потеряно…

— А может, нет? — с надеждой спрашивает Наталия. — Конечно, я еще не читала газеты и не проверяла Интернет, но что если кто-то напишет о твоем спасении Ракель?

— А что толку?

— Ну как, э-э-э… Все увидят, что ты сделал это по своему желанию и оценят это. А если Ракель сама все подтвердит, то тебя снова зауважают. Тебе дадут второй шанс доказать, что ты не такой ужасный и хочешь измениться к лучшему. Чтобы никто даже и не думал распускать сплетни про тебя и говорить, что ты наглый и самовлюбленный.

— Ракель вряд ли будет пытаться смягчать позицию народа и убеждать их быть дружелюбнее ко мне, — задумчиво предполагает Терренс. — Она радуется, что мы разорвали отношения. Что ей удалось избавиться от того груза, который долгое время носила на плечах.

— Думаешь, Ракель не оценила то, что ты пришел ей на выручку во время встречи с Саймоном?

— Да, она оценила это… Но от этого ничего не изменится. Я уже практически не надеюсь, что Ракель когда-нибудь захочет видеть меня, а о ее прощении я вообще молчу…

— А вдруг нет?

— Иногда беда объединяет людей, Наталия. Она переживала за мистера Кэмерона и хотела, чтобы кто-то был рядом с ней. А пока Алисия только собиралась ехать в больницу, с ней находился только я. И я остался . Сделал все, чтобы поддержать ее.

— И она тебя не оттолкнула?

— Поначалу Кэмерон пыталась отказаться от помощи и огрызалась. Но потом что-то щелкнуло в ее голове, и Ракель забыла об обидах, дала мне шанс спокойно поговорить с ней и приняла мою поддержку.

— Ну так это же здорово! — слегка улыбается Наталия. — Лед определенно начал таять. Даже если вы не будете вместе, есть шанс остаться в очень хороших отношениях. И если вы останетесь друзьями, Ракель может помочь тебе восстановить репутацию. Люди точно поверят ей, если она расскажет о твоем поступке и даст понять, что ты не такой ужасный, как все думают. А постепенно и твоя карьера пойдет в гору, и ты снова начнешь сниматься в кино.

— Не знаю, Наталия… — резко выдыхает Терренс. — Мне кажется, она и думать забудет о том, что произошло в больнице. Прошло три дня с того момента. Твоя подруга наверняка уже успокоилась, пришла в себя и начала думать о своем будущем. Проблема разрешилась, а значит, можно вспомнить все былые обиды…

— Эй, а разве вы не успели поговорить о своих отношениях в больнице?

— На поверхности. Я сказал, что мне очень жаль, что все так произошло… Дал понять, что стыжусь и боюсь смотреть ей в глаза после той пощечины. Но не более. Никаких откровенных разговоров о наших чувствах.

— Ну а ты сам думаешь, что у вас и правда больше нет никакого шанса наладить отношения и попробовать спасти их? — с грустью во взгляде интересуется Наталия.

— Как это произошло с ее родителями? — Терренс качает головой. — Нет, не думаю!

— Но ведь насколько я знаю, те люди тоже здорово ругались. Как сказали мистер Кэмерон и Алисия.

— Наши отношения были обречены с самого начала. Ракель встречалась со мной только ради того, чтобы ее семья отстала от нее, а я… Я купился на ее красоту и молодость. Мы оба так или иначе воспользовались друг другом.

— Неужели ты ее не любишь?

— Может, и люблю. Но от этого ничего не изменится. Так что пришло время поставить точку в этой истории и жить дальше.

— И что ты будешь делать дальше, если не сможешь заслужить ее прощение? Каковы будут твои действия?

— Для начала уеду куда-нибудь за границу на пару месяцев, — с грустью во взгляде уверенно заявляет Терренс. — А может, и больше! Не знаю!

— Правда?

— За последние несколько лет я слишком сильно вымотался и эмоционально выгорел. И уже давно хочу куда-нибудь сбежать и отдохнуть в тихом безлюдном местечке.

— Да, думаю, тебе это пошло бы на пользу.

— Честно говоря, я уже не помню, когда в последний раз путешествовал по миру в качестве туриста. Поэтому я хочу это исправить.

— А куда ты хочешь поехать?

— Мне без разницы, куда ехать… Лишь бы подальше от Нью-Йорка и всего, что с этим связано.

— Понимаю… — слегка улыбается Наталия. — Путешествия – это здорово! Я и сама хочу куда-нибудь поехать. Опять.

— Но в случае, если мне понравится где-то жить, то я не исключаю что перееду.

— Переедешь?

— Да. Продам свой дом, отпущу прислугу, попробую найти им работу, соберу вещи и уеду куда-нибудь подальше…

— Неужели ты хочешь уехать отсюда навсегда?

— Скажу больше, я не исключаю, что вообще закончу актерскую и певческую карьеру… Уйду из шоу-бизнеса, в котором и без меня полно талантливых людей.

— Что? — округляет глаза Наталия. — Но, Терренс…

— У меня не будет выбора, Наталия. Если ничего не изменится в лучшую сторону, и меня по-прежнему будут ненавидеть и считать мерзавцем, а в карьере не произойдет положительных изменений впервые за последние несколько лет, то я буду вынужден попрощаться со всем этим. Буду вынужден вернуться к той жизни, которой жил, когда был ребенком. Когда нам с матерью едва хватало на еду.

— Неужели ты хочешь так просто все бросить и уехать неизвестно куда? — с грустью во взгляде недоумевает Наталия.

— А что делать? Здесь мне не дадут спокойно жить! Все будут указывать на меня пальцем и поливать грязью. А я боюсь, что не смогу этого выдержать. Мои бывшие друзья не станут горевать обо мне и будут только рады узнать, что я пропал или свалил из города.

— Господи, МакКлайф, в последнее время я тебя совсем не узнаю. Что произошло с тем Терренсом, которого я знала? Ты всегда был таким гордым и уверенным! Знал себе цену! Ты предстал таким передо мной в день нашего знакомства. А сейчас ты превратился в неуверенного, несчастного парня, страдающий от депрессии.

— Может, так оно и есть.

— Послушай, Терренс, я прекрасно понимаю, что ты переживаешь из-за расставания с Ракель и грустишь из-за того, что дела с твоей карьерой не так хороши. Но нельзя же так просто сдаваться и бросать все. Если есть хоть малейший шанс, надо бороться.

— Ах, Наталия, тебе не понять, что творится у меня в душе, — устало вздыхает Терренс.

— Так нельзя, приятель, — с грустью во взгляде качает головой Наталия. — Ты должен быть сильным.

— Я бы многое отдал ради того, чтобы изменить все в лучшую сторону. Но к сожалению, это невозможно.

— Еще не поздно все изменить. Ты еще можешь измениться и стать лучше для тех, кого посчитал тебя ужасным.

— Не вижу смысла. И не хочу строить напрасных иллюзий и верить, что однажды случится чудо, которое спасет мои отношения и заставит девушку, которую я на самом деле люблю намного больше, чем предполагал, внезапно воспылать ко мне любовью и захотеть вернуться ко мне.

— Ну значит, ты не так сильно любишь, если отказываешься бороться.

— Бесполезно стучать в закрытую дверь, когда ты знаешь, что ее никто тебе не откроет. Можно простоять возле нее весь день, но толку от этого никакого не будет.

— Терренс…

— Если бы Ракель любила меня, у меня была бы надежда. Но поскольку у нее нет чувств, то зачем стараться.

— Нет, приятель, я не верю, что она вообще никогда тебя не любила. Я все еще помню, как у нее горели глаза, когда вы только познакомились и начали встречаться. Помню, как она могла часами говорить о тебе. В те моменты казалось, что ты стал ей важнее, чем карьера модели.

— Не знаю… Я уже ни в чем не уверен.

— Не зря же Кэмерон постоянно отвергала своих многочисленных ухажеров, но не сделала этого с тобой. Значит, ты все-таки как-то зацепил ее. Да, вы ругались как кошка с собакой. Но было видно, что ей это нравилось . Видно, что она ищет драйв в отношениях. Не хочет, чтобы все было гладко. Но увы, другие парни не могли ей это дать.

— Но почему она тогда перестала обращать на меня внимание?

— Ну… Наверное, семья начала давить на нее в два-три раза больше. Мол… Давай выходи замуж и рожай детей. Это и убило в ней те прекрасные чувства. И она просто от этого устала. Именно поэтому отношения стали для нее неким грузом. Ракель была не в состоянии ими наслаждаться.

— В любом случае сейчас это уже не имеет значение. Мы с ней расстались. Мне придется смириться с этим и отпустить ее. Потому что так будет намного лучше для нее.

— Но…

— Ракель заслуживает гораздо лучшего. Уверен, что однажды она встретит того, кто заставит ее поменять свои приоритеты и выйти замуж по собственному желанию, а не под давлением семьи.

— После такого головокружительного романа с тобой она наверняка будет искать в каждом парне тебя. И если кто-то не дотянется до твоей планки, то Кэмерон будет скучно с ним. Она быстро расстанется с таким парнем и будет искать себе другого с надеждой, что хоть кто-то окажется похожим на тебя.

— У Ракель нет опыта в отношениях. У нее был только один я, и она не знает, что бывают и другие мужчины. Другие отношения. Ей не из чего выбирать.

— Да, но ты задал довольно высокую планку, до которой другому парню будет сложно дотянуться.

— Перестань, Наталия.

— Это правда, Терренс.

— Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы мы расставались, но тебе придется смириться с тем, что нас уже не будет. Текель умрет. Навсегда .

— Ну хорошо… — медленно выдыхает Наталия. — Ладно. Конечно, расставаться с Ракель или нет – это уже ваше личное дело, и мы все постараемся с этим смириться. Но я тебя очень прошу, не принимай таких поспешных решений. Подумай еще немного. Не пытайся сделать что-то на эмоциях, как это часто делает Ракель.

— Я не пытаюсь.

— Эта девушка часто принимает какие-то решения, будучи одержимой сильными эмоциями. Иногда она может сделать что-то без раздумий, а потом сильно об этом пожалеть. И ты сейчас можешь повторить ее ошибку, но позже пожалеть об этом. А решив вернуться сюда после побега, тебя уже вряд ли кто-то будет ждать.

— Знаешь… — Терренс с легкой улыбкой переводит взгляд вдаль. — Три дня назад Алисия сказала мне то же, что и ты сейчас. Она сказала, чтобы я подождал какое-то время.

— Ну вот и прислушайся к ее совету, — уверенно говорит Наталия. — Алисия – очень мудрая и умная женщина. Она никогда не говорит чего-то просто так.

— Да я и так вижу, что бесполезно ждать, верить и надеяться. Слишком сильна та боль, которую я причинил ее племяннице.

— Если она это сказала, значит, эта женщина понимает, что еще не все потеряно.

— Посмотрим, подруга. Сейчас я не хочу ничего загадывать… Тем более, я не говорил, что мое решение окончательное. Я сказал, что пока просто хочу поехать за границу и пожить там какое-то время. А когда приду в себя, то уже приму какое-то решение, которое покажется мне верным. Может, я и не захочу уезжать и вернусь в Нью-Йорк после небольшого отпуска. А потом решу, что мне делать.

— В любом случае – это уже твое решение. Мне останется лишь пожелать тебе удачи. И скучать, если ты вдруг захочешь покинуть город навсегда.

— Обещаю, что не забуду тебя, даже если уеду, — с легкой улыбкой обещает Терренс. — Я найду способ общаться с тобой. Буду писать сообщения и звонить.

— Что ж, я поверю тебе, друг мой.

Терренс ничего не говорит и скромно улыбается, пока Наталия с грустью во взгляде смотрит на него, невольно подумав, что ее желания очень похожи на желания мужчины. А через несколько секунд к ним возвращается Эдвард, который садится рядом с девушкой, внешне выглядя вполне спокойным, но в глубине души явно о чем-то беспокоясь.

— Простите за долгое отсутствие, — немного взволнованно тараторит Эдвард. — У меня был важный разговор.

— Ничего страшного, — задумчиво произносит Наталия.

— Ну так, э-э-э… — Эдвард бросает короткий взгляд на Наталию и Терренса. — Вы успели все обсудить?

— Да, — с легкой улыбкой кивает Наталия, переглядывается с Терренсом и подмигивает ему. — Мы обсудили все, что хотели.

— Верно, — подтверждает Терренс. — Мы давно не виделись и поэтому захотели обсудить, как мы поживаем. И… Что произошло за все это время.

— Понятно… — кивает Эдвард.

— Кстати, Терренс, я забыла спросить, как поживает твоя мама? — немного неуверенно спрашивает Наталия. — Надеюсь, с ней сейчас все хорошо?

— Да, с мамой все в порядке… — с легкой улыбкой отвечает Терренс.

— Знаешь, когда ты сказал мне, что ей пришлось вызвать врача, я сильно переживала за нее.

— Да, но сейчас, к счастью, все хорошо.

— Э-э-э, а что произошло с вашей матерью? — с грустью во взгляде интересуется Эдвард.

— Ничего особенного, просто давление немного подскочило… Сказали, что из-за стресса. Врачи настояли на том, чтобы она как можно больше отдыхала.

— Надо же… — покачав головой, тихо произносит Наталия. — Бедная миссис МакКлайф…

— Не беспокойся, подруга, я слежу за тем, чтобы с ней ничего не случилось. Я разговариваю с матерью практически каждый день и навещаю, если у меня есть свободное время… Если что-то нужно, то всегда приезжаю к ней, что-то покупаю или же делаю кое-какую работу по дому.

— Ну и слава богу… — тихо выдыхает Наталия. — А то я переживала…

— Да, но… — Терренс замолкает на пару секунд. — Огорчает только то, что она постоянно пытается уговорить меня встретиться с отцом…

— А зачем? — интересуется Эдвард.

— Да ясное дело! Чтобы он оправдал себя после того как бросил нас тогда, когда мы так в нем нуждались!

— Ваши родители в разводе?

— Да, в разводе. Разошлись, когда мне было два года. Отец сам ушел от нас с мамой… Бросил на произвол судьбы… Из-за него мы едва концы с концами сводили…

— Правда?

— Представляйте, сначала сделал гадость, а потом собрал свои манатки и свалил… — тихо, иронично усмехается Терренс. — Зато когда я уже стал взрослым и не нуждаюсь в его подачках, он умоляет простить его и не забывать о том, что у меня есть папочка, который вдруг решил поиграть в хорошего и даже передает матери какие-то деньги.

— О, вот как…

Эдвард бросает мимолетную улыбку.

— Мои родители тоже в разводе… — немного неуверенно признается Эдвард и начинает слегка одергивать рукав своей куртки. — До поры до времени я жил со своим отцом и его новой женой.

— А ваша мать? — интересуется Терренс.

— Я никогда ее не видел. Хотя всегда знал, что жена моего отца – не моя настоящая мать.

— Мой отец тоже женился на другой женщине, — тихо усмехается Терренс. — У них даже есть двое общих детей.

— Вы с ними общайтесь? — интересуется Эдвард.

— Нет, никогда не общался. Да особо и не хочу… Хотя моя мать считает, что я не должен игнорировать их, потому что они не чужие для меня. Типа братья … Хотя я никогда их таковыми не считал. Для меня они просто дети отца. И все.

— Надо же! У моего отца тоже есть дети от мачехи. И я прожил с ними большую часть своей жизни.

— Вы с ними ладили?

— Честно говоря, я никогда не испытывал к ним каких-то теплых чувств. Да и мои отношения с ними были далеки от идеальных. Нет, я не имею что-то против этих ребят и спокойно принимаю тот факт, что у моего отца есть дети от чужой мне женщины. Но я не могу сказать, что любил их и был готов порвать любого, кто обидит их.

— Ссорились с ними?

— О да, мы постоянно ссорились по поводу и без… Эти придурки постоянно подшучивали надо мной, подставляли и делали так, что меня могли наказать незаслуженно. А еще мы очень часто не могли что-то поделить между собой. То есть… Это они не могли поделить со мной. Между собой они всегда хорошо ладили, хотя иногда и могли из-за чего-то поспорить.

— Понятно…

— Я знаю, что многие братья и сестры через это проходят, а потом взрослеют и налаживают свои отношения. Но сейчас мне совсем не хочется видеть их. Я даже рад , что не пересекаюсь с ними уже очень много лет.

— Вы не живете с ними?

— Нет. И я не общаюсь со своей семьей с тех пор как много лет назад ушел из дома.

— Понимаю… — Терренс бросает короткий взгляд в сторону. — Думаю, все братья и сестры проходят через это… Могу привести в пример многих моих знакомых, которые в детстве не ладили со своими сестрами и братьями, но потом стали лучшими друзьями.

— Вообще, я давно мечтал уйти из их дома… — Эдвард нервно сглатывает с грустью во взгляде. — Отец с мачехой никогда особо не любили меня. Я был для них некой обузой, от которой они с радостью бы избавились.

— Правда? — слегка хмурится Терренс.

— Я всегда чувствовал себя лишним. И мечтал как можно быстрее покинуть родной дом… — Эдвард резко замолкает и слегка прикусывает губу. — И узнать что-нибудь про свою настоящую маму. Про которую никогда ничего не знал. Отец наотрез отказывался рассказывать про нее.

— Но почему?

— Не знаю, он приходил в ярость, когда я начинал разговаривать с ним об этом.

— Неужели у ваших родителей были настолько плохие отношения, что ваш отец не говорил вам ничего про вашу маму? Он что… Будто бы пытался вычеркнуть ее из вашей жизни?

— Честно говоря, я не знаю, что произошло между моими родителями и из-за чего они разошлись, — качает головой Эдвард. — Хотя и в курсе, что у них постоянно бывали какие-то конфликты.

— А ваш отец уже встречался с другой женщиной до того, как развелся с вашей матерью? Или, так сказать, изменял ей, будучи в отношениях?

— Э-э-э, кажется, нет… Отец женился на ней уже после того как развелся с матерью и забрал меня у нее.

— Забрал? А почему вы не остались с ней? Ведь дети обычно остаются с матерями, если нет каких-то веских оснований отдать ребенка отцу.

— Этого я не могу вам сказать. Об этом мне ничего неизвестно… Хотя я точно знаю, что отец постоянно говорил о моей матери со своей новой женой.

— Правда?

— Я много раз слышал их разговоры, но из них мне никогда не удавалось узнать какие-то подробности. Знаю только лишь то, что отец пытался найти повод, чтобы встретиться с той самой женщиной, которая является моей матерью. А мачеха его в этом поддерживала.

— Надо же… — задумчиво произносит Терренс.

— Она никогда не обижалась, когда они разговаривали про мою мать. Воспринимала ту женщину исключительно как ту, что меня родила. А не ту, с которой когда-то жил моей отец.

— И я так понимаю, матерью вы ее не называйте?

— Нет, исключительно по имени.

— А как вы думайте, что могло произойти, раз этот человек не хочет ничего слышать о вашей настоящей матери?

— Возможно, что-то серьезное. Не исключаю, что она в свое время очень сильно чем-то его обидела. А он не смог ее простить.

— Или он сам не без грешка.

— Не исключено. Ведь этот человек ужасный. Он всегда относился ко мне как к половой тряпке. Для него ничего не стоило оскорбить, унизить и даже ударить меня.

— Он вас бил? — округляет глаза Терренс.

— Много раз.

— Ничего себе…

— Но надо отметить, что мачеха умела сдерживать его, когда он заходил слишком далеко.

— Видно, ваш отец к ней прислушивался.

— Да, он был готов на все, чтобы порадовать ее.

— И он никогда не извинялся перед вами за то, как себя вел?

— Извинялся? — Эдвард нервно усмехается. — Издевайтесь что ли? Да он и слова-то такого не знает! Этот человек никогда ни за что не извинялся и считался себя правым во всем. По крайней мере потому, что он старше, а я – жалкий сопляк, который ни черта не понимает в жизни.

— Наверное, если бы мой отец не ушел из семьи, то он вполне мог бы поколачивать и меня. Зная, что этот человек избивал мою мать.

— Я никак не вписывался в их идеальную картину. Отец, мачеха и их общие дети… А я был лишним. Парнем, которого родила другая женщина. Которого неизвестно зачем забрали к себе. Которому почему-то оплачивали обучение в элитной частной школе. От которого требовали быть воплощением идеала.

— Боже, иногда я реально не понимаю людей. Не понимаю, почему они поступают так или иначе.

— Я постоянно спрашиваю себя об этом… — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Спрашиваю себя, какого черта этот человек не выгнал меня на улицу гораздо раньше. Почему не позволил жить с матерью. Почему затыкал мне рот каждый раз, когда я просил его рассказать про маму. Почему я должен был закрыть рот и больше никогда его не раскрывать.

Эдвард тихо вздыхает.

— Такая скрытность пробуждала во мне только больший интерес к ситуации. Я решил любой ценой узнать, кто моя настоящая мать и почему отец отказался мне о ней рассказывать.

— И вы узнали? — спрашивает Терренс.

— Нет, не узнал… — Эдвард отводит взгляд в сторону, крепко сцепив руки. — И вряд ли узнаю… Потому что нет никого, кто мог бы рассказать мне всю правду.

— То есть, вы вообще ничего о ней не знайте?

— Вообще. Ни внешности, ни имени… Ничего.

— Интересно…

— Да ладно, я уже давно на это забил и сейчас живу своей жизнью. Вдали от отца, мачехи и их детей. Мне плевать, что с ними сейчас происходит. Я никогда не пытался с ними связаться. Не хочу.

— Вы сказали, что ушли из дома много лет назад.

— Да, в семнадцать лет. С нетерпением ждал, когда мне будет восемнадцать, чтобы уйти из дома. Ибо находиться там становилось все сложнее и сложнее. Но мне пришлось уйти немного раньше. Потому что однажды у нас с отцом произошел такой серьезный конфликт, после которого у меня окончательно лопнуло терпение.

— Ничего себе…

— Э-э-э… — Эдвард слегка прикусывает губу, бросив Терренсу короткий взгляд. — Простите, наверное, вам неинтересно об этом слушать… У вас у своих проблем по горло, а я тут разговорился…

— Нет-нет, все в порядке, — с легкой улыбкой качает головой Терренс. — Вы можете продолжать. Я вас внимательно слушаю.

— Правда?

— Да-да, рассказывайте. Хоть отвлечете меня от проблем на некоторое время. А то мне уже выть хочется из-за всего, что происходит в моей жизни.

— Ну что ж, ладно… — пожимает плечами Эдвард. — Так вот… Как я уже сказал, у нас с отцом произошел один конфликт, после которого у меня не было никакого желания оставаться с этим человеком в одном доме.

Эдвард с грустью во взгляде вспоминает тот самый день, когда ему пришлось взять на себя ответственность за свою жизнь и вычеркнуть из жизни того, кто всю жизнь его презирал.