— Хорошо, — резко выдыхает Терренс. — Я могу попробовать дать вам шанс. Могу пообщаться с вами, раз вы так этого хотите.

— Поверьте, однажды придет день, когда вы все поймете. Когда я расскажу вам намного больше о себе, чем вам нужно знать сейчас.

— Ох, печенкой чую, что просто так вы от меня от отделайтесь.

— Раз вы согласны пообщаться со мной, то я сделаю все, чтобы стать вашим другом и завоевать доверие всех ваших близких людей.

— Я почему-то подумала о том, как МакКлайф бегал за Ракель, которая всем видом давала ему понять, что ни коем образом не заинтересована в нем, — задумчиво признается Наталия и скромно улыбается.

— Да уж, а теперь бегают за мной, — хихикает Терренс.

— Вам не привыкать, — скромно отмечает Эдвард. — Ведь у вас столько поклонниц, которые готовы душу ради вас продать.

— У них просто очень хороший вкус. Знают, что я за лакомый кусочек.

— Да уж, вы определенно добились успеха и стали довольно популярным актером.

— Увы, но я уже не такой популярный… — с грустью во взгляде во взгляде отвечает Терренс. — Пик моей популярности уже давно прошел. А любые попытки вернуть ее не привели ни к чему хорошему.

— Я заметил.

— Произошло столько всего, что заставило меня на время приостановить свою актерскую деятельность. И не исключаю, что мне придется вообще завершить ее.

— Завершить? Но почему? Я видел многие фильмы с вашим участием и считаю, что вы – прекрасный актер. Вы всегда по полной выкладывайтесь ради безупречной игры. Это круто, когда актер отдает всего себя ради того, чтобы отыграть роль на все сто процентов.

— Я бы продолжил этим заниматься, но за последние несколько лет моя репутация сильно подпортилась из-за кое-каких нехороших слухов, которые частично являются правдой. Из-за них я стал получать очень мало ролей, которые либо очень маленькие, либо совсем неинтересные.

— Но ведь еще не поздно все изменить.

— Нет. Я думаю, что это знак . Знак того, что пришло время остановиться и заняться чем-то другим.

— Думаю, вам не стоит из-за этого расстраиваться и завершать карьеру, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Люди всегда пускали слухи про звезд. К сожалению, от этого никуда не деться. Но всегда найдется тот, кто не будет восхищаться вами так же, как все. В любом стаде найдется своя белая ворона.

— Да, но во всем всегда есть хотя бы маленькая доля правды. И именно эта доля правды разрушила многое из того, что я имел.

— И вы собирайтесь все бросить только по этой причине?

— Я пока не знаю, что буду делать. Хочу просто немного пожить где-нибудь в тихом местечке, а там будет видно. Может, я что-то и надумаю.

— У вас много поклонников по всему миру. Самые преданные останутся на вашей стороне в любом случае, кто бы что ни говорил. И будут по сто раз пересматривать фильмы и сериалы, в которых вы снялись.

— Честно говоря, это не то, чем я всегда хотел заниматься, — медленно выдохнув и проведя рукой по волосам, признается Терренс. — Играть в кино, конечно, довольно интересно, и я рад, что у меня появился шанс поработать со многими прекрасными людьми. Но на самом деле мне всегда нравилась музыка.

— Правда? — чуть шире улыбается Эдвард. — Вам нравится музыка?

— Настолько сильно, что я бы не смог бы жить без нее… Не могу удержаться и не начать петь, когда я слышу, как где-то вдали играет какая-то моя любимая песня.

— Надо же… — Эдвард с легкой улыбкой медленно проводит рукой по своим волосам. — Я тоже очень люблю музыку.

— А еще я обожаю играть на гитаре и петь под звуки гитарных струн, — задумчиво говорит Терренс.

— Ух ты! Я тоже! Могу часами перебирать струны, брать какие-то аккорды и что-то напевать себе под нос.

— Это прекрасное чувство, не так ли?

— О да…

Эдвард с легкой улыбкой вздыхает.

— Понятия не имею, откуда у меня такая любовь к музыке, но я всегда замирал, когда где-то вдалеке слышал звуки акустической гитары, — пару секунд поиграв на воображаемой гитаре, которую он себе представляет, добавляет Эдвард. — Не могу пройти мимо уличных гитаристов. Не могу переключить канал, если где-то кто-то играет на гитаре. Я обязательно дослушаю до конца.

— Да, акустическая гитара – это одно из самых лучших изобретений на свете, — с легкой улыбкой отмечает Терренс. — Я тоже не знаю, почему так сильно люблю ее… Но испытываю то же самое, когда слышу кого-то, кто играет на ней неподалеку от меня.

— И мне также нравится писать какие-нибудь песни. Делаю я это исключительно для себя, чтобы выразить свои чувства. Но иногда у меня получаются потрясающие тексты. По крайней мере… Я так думаю .

— Ух ты! Я тоже иногда пробую написать что-нибудь и исполнять на гитаре… Да и вообще, я люблю все, что касается создания музыки.

— Ну вот, видите, мы с вами уже нашли парочку общих тем для разговора, — с легкой улыбкой немного неуверенно говорит Эдвард. — Да и кто знает… Может, если мы еще немного пообщаемся, то у нас найдутся еще какие-то общие интересы. Кроме любви к музыке…

— Ладно, парень, ты меня убедил! — приподнимает руки Терренс. — И надо признать, сделал отличный выбор.

— Уверен, что я нисколько в нем не разочаруюсь.

— Я всегда говорю, что с Терренсом МакКлайфом лучше дружить. Потому что он может быть прекрасным верным другом, о котором мечтает каждый.

— О да, а то ты все-таки заплатишь какому-нибудь редактору газеты, чтобы о человеке написали ложную статейку, — с хитрой улыбкой вставляет Наталия.

— Да-да, я понял твой намек, блондиночка, понял.

— В таком случае я буду надеяться, что мы сможем стать друзьями, — выражает надежду Эдвард.

— Надеюсь, я не пожалею о своем решении в один роковой день.

— Я умею быть верным и готов прийти другу на помощь даже посреди ночи.

— Ладно, раз уж все решили от меня отвернуться, то хотя бы вы двое будете рядом. — Терренс замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — Скрасите мое одиночество.

— Вот и радуйся, что я появился в твоей жизни именно сейчас. Считай меня эдаким спасителем. Ангелом, что спустился с небес специально ради тебя.

— Ну, конечно, я еще могу поспорить, что ты и правда ангелочек, но… Да, ты, малой, будто чуял, когда можно выползать из норки.

— Мне двадцать четыре.

— А выглядишь на восемнадцать.

— Значит, в старости буду выглядеть шикарно.

— Вот и посмотрим.

Эдвард ничего не говорит и просто скромно хихикает, радуясь, что он все-таки сумел добиться своей цели, но немного нервничая из-за явного желания Терренса и Наталии поймать его на лжи. Мужчину напрягает то, что они относятся к нему с таким недоверием, хотя и не проявляют никакой агрессии и остаются вполне милыми и дружелюбными. Ему как будто очень хочется рассказать что-то очень важное. Что-то, что, по его мнению, привело бы их в ступор. Однако Локхарт решает идти до самого конца и делать то, что он планировал изначально – сделать все, чтобы завоевать доверие того, кого искал на протяжении многих лет.

Несмотря на множество вопросов, что пока что остаются без ответа, Терренс не может отрицать, что общество Эдварда его совсем не тяготит. Даже наоборот, ему нравится разговаривать с этим парнем, а перспектива проводить с ним время никак не напрягает. И сейчас, когда все друзья отвернулись от него, мужчина рад поговорить с пока что незнакомым человеком. Которому он, однако, не боится довериться. В обществе которого в голове не крутится фраза « Опасность, беги! ».

Ну а Наталия в этот момент просто наблюдает за парнями со скромной улыбкой на лице. Она понятия не имеет, к чему приведет знакомства Эдварда с Терренсом и переживает, что оно вполне может принести с собой немало проблем. Тем не менее девушка рада, что все-таки выполнила свое обещание. И расстраивается от мысли, что теперь Эдварду больше нет смысла проводить с ней время. Да, некоторое время назад у них случился первый поцелуй, который девушка навсегда запомнит и сохранит в своем сердце, но Наталия считает, что это еще ничего не значит. И эта мысль разбивает ей сердце.

« Ну вот все и закончилось … — с грустью во взгляде думает Наталия. — Я сделала то, что обещала… Эдвард познакомился с Терренсом… И теперь этот человек может забыть обо мне… Мне придется смириться с тем, что меня снова кинут… После такого потрясающего поцелуя… Да, он сказал, что не хочет прекращать общаться со мной, но я не верю, что это так. »

Наталия тихо вздыхает.

« И чтобы мне не было так больно, я лучше сама прекращу наше общение, — решает Наталия. — Это будет непросто, но, по крайней мере, я не услышу, что во мне больше не нуждаются. Что я больше не нужна тому, к кому успела сильно привязаться. Я должна с этим справиться. »

В какой-то момент Наталия раскрывает свою сумку, достает из нее свой смартфон и быстро что-то в нем проверяет, желая найти предлог, чтобы уйти.

— Э-э-э, простите, ребята… — слегка дрожащим голосом неуверенно говорит Наталия. — Я… Оставлю вас… Ненадолго… Надо кое-кому позвонить… Думаю, вам есть что обсудить… Э-э-э… Не скучайте, парни!

Наталия резко встает из-за столика и, закинув ремешок сумочки на плечо, быстрым шагом покидает кафе, оставляя Терренса и Эдварда в полном недоумении.

— Наталия? — привстает из-за стола Эдвард и переводит взгляд на закрывшуюся за Наталией дверь кафе. — Куда ты? Подожди! Останься! Пожалуйста…

— Что это с ней? — недоумевает Терренс. — Почему она ушла? Почему оставила нас?

— Не знаю, — пожимает плечами Эдвард. — Я ничего не понял.

— Мне показалось, или она какая-то расстроенная ? Очень тихая… И слишком спокойная…

— Могу сказать лишь одно: Наталия – глупышка.

— Глупышка? Почему это?

— Глупышка. Которая считает, что как только она познакомит меня с тобой, то я перестану проводить с ней свое свободное время.

— Вот как…

— И вот теперь, когда она сделала то, что хотела, эта девушка явно начала думать, что все между нами кончено.

— А что, разве у вас что-то уже намечается?

— Мы проводили классное время вместе. Мне всегда было в кайф общаться с ней.

— М-м-м… Решили не терять времени зря?

— Типа того.

— Но почему она думает, что вы перестанете общаться? Ты сам ей об этом сказал?

— Нет-нет, наоборот! Я сказал, что вообще не хочу прекращать наше общение. — Эдвард присаживается за столик и склоняет голову. — Правда мне показалось, что она не очень в это поверила. И думает, что я якобы хочу обмануть и кинуть ее после того как дам надежду.

— А чего ты сам хочешь?

— Не расставаться с ней. И сделать все, чтобы она была счастливой…

— Эй, неужели она тебе нравится? — с легкой улыбкой интересуется Терренс.

— Можно и так сказать, — скромно улыбается Эдвард. — В какой-то момент я начал понимать, что начинаю все больше влюбляться в нее.

— Надо же… Так у вас уже роман намечается?

— Эта девушка понравилась мне почти сразу же. В первый раз она поразила меня своей нереальной красотой, а потом еще и тем, что с ней очень легко и интересно общаться. Наталия совсем не глупая, не заносчивая… Добрая, милая, воспитанная…

— М-м-м… Любовь с первого взгляда?

— Нет. Не сказать, что эта была любовь с первого взгляда, хотя я верю, что она существует. Но эта девушка реально поразила меня своей красотой… Скажу честно, я еще никогда в жизни не встречал таких красавиц.

— Не спорю, она и правда очень красивая, — с легкой улыбкой соглашается Терренс. — Удивляюсь, что у нее до сих пор нет парня. Ведь с такими шикарными данными Наталия точно не должна быть обделенной мужским вниманием.

— А у нее точно никого нет? Может, она уже с кем-то встречается, а я зря на что-то надеюсь.

— Нет-нет, приятель, не беспокойся. Наталия абсолютно свободна.

— А между вами двумя и правда никогда ничего не было? — слегка хмурится Эдвард.

— Между мной и Наталией? Да нет, ты что! Мы с Наталией просто друзья! Да, она красивая и классная девчонка, но я никогда не был влюблен в нее. И она не западала на меня.

— Правда?

— Не беспокойся, Эдвард, между нами ничего не было и не будет. Для меня Наталия – исключительно подруга.

— Ох, ну хорошо… — резко выдыхает Эдвард. — А то я переживал… Не хочу называться разлучником…

— Эй, а мне показалось, что ты тоже ей нравишься. Я видел, как она смотрела на тебя с какой-то нежностью…

— Я верю, что она испытывает симпатию, но чувствую, что Наталия как-то сторонится меня…

— Сторонится? Почему?

— Не знаю… Я стараюсь быть вежливым и мягким с ней, но она все равно ищет какой-то подвох. Боится, что настанет день, когда у меня появится желание наплевать ей в душу.

— Ох, ну не знаю… — разводит руками Терренс. — Ничего не могу сказать.

— А я ведь реально начинаю понимать, что хотел бы быть с ней… — устало вздыхает Эдвард. — Конечно, у меня были разные девушки, которых я любил. Но это первый случай, когда у меня настолько сильная симпатия. Что-то совсем непохожее на то, что было ранее.

— Я хорошо тебя понимаю, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Терренс. — И знаю, что это такое… Точнее, со мной это уже произошло.

— Правда? С тобой такое тоже случалось?

— Случалось… — Терренс по-доброму усмехается. — На этот раз меня здорово ударило по голове… Так сильно, что я уж точно не смогу забыть ту девушку, от которой просто без ума.

— Понятно… — Эдвард на пару секунд задумывается о чем-то с грустью во взгляде, сложив руки на столе. — Черт, так жалко, что Наталия ушла… Хотя я так хотел провести с ней еще немного времени… У меня были кое-какие дела, и поэтому я несколько дней не встречался и не звонил ей.

— Ну так позвонишь ей потом и пригласишь ее куда-нибудь, — бодро отвечает Терренс. — А сейчас она ушла, чтобы просто дать нам шанс пообщаться наедине.

— Знаю… Но все-таки надо было догнать и уговорить остаться. Она бы совсем не помешала нам, и мы бы поболтали втроем.

— Я видел, как она садилась в такси и уезжала. Так что тебе не удастся догнать ее.

— Да, я видел… Жаль… Очень жаль…

Эдвард опускает полный грусти взгляд вниз и снова о чем-то задумывается.

— Ну и ладно… — задумчиво произносит Терренс. — Тогда поболтаем вдвоем. Познакомимся поближе, раз уж мы встретились… Ну… Только если ты никуда не торопишься, конечно…

— Ох, теперь уже никуда … — переведя взгляд на Терренса, устало вздыхает Эдвард.

Терренс ничего не говорит и просто неуверенно кивает, а Эдвард немного неуверенно осматривается вокруг.

— Так что там насчет сильного удара по голове? — задумчиво спрашивает Эдвард.

— Ах да, точно… — с легкой улыбкой произносит Терренс. — Это…

— Неужели ты так сильно любил?

— О да, очень сильно… — Терренс на секунду замолкает и бросает короткий взгляд в сторону. — Ты ведь знаешь модель по имени Ракель Кэмерон?

— Ракель Кэмерон? — уточняет Эдвард и бросает легкую улыбку. — Конечно, знаю! Очень красивая девушка! И кстати, Наталия, много рассказывала мне о ней. Сказала, что ты вроде бы встречался с ней, но расстался…

— К сожалению, да… — кивает Терренс. — Мы расстались.

— Мне очень жаль.

— Честно говоря, у нас как-то сразу не заладилось общение. У одних влюбленных пар отношения начинаются с приятного дружеского общения. А у нас они начались со стычек и пощечин.

— Вот как?

— Все так и было. — Терренс на секунду бросает взгляд в сторону. — Но когда мы впервые встретились, она понравилась мне с первого взгляда. Стоило посмотреть на нее, так мне напрочь снесло башню. А уж после первой же ее пощечины я реально в нее втюрился.

— После пощечины? — хихикает Эдвард. — Втюрился?

— Да, я ненормальный! Но впоследствии я мог думать и говорить только лишь о ней. А поскольку она отказалась валяться у меня в ногах и прямо заявляла, что я этого не стою, то эта девушка пробуждала во мне такие эмоции и чувства, каких у меня прежде никогда не было. Я был немного обескуражен, но мне это нравилось. Нравилось, что эта девчонка вынуждала меня добиваться от нее хотя бы улыбки. С ней я чувствовал себя живым и получал то, что держало меня в тонусе.

— Только она была способна на подобное? — интересуется Эдвард.

— Только она одна… Еще никто не делал меня стол безумным в хорошем смысле этого слова. В Ракель есть та энергетика, которая поддерживала во мне жизнь и некий огонь… Желание жить и ощущение существования на этом свете…

— Надо же.

— Мне реально было интересно добиваться ее. Другие девчонки готовы дать мне все и сразу, а Ракель совсем другая. При первой встрече она не набросилась на меня с готовностью сделать все что угодно. Эта девушка вела себя совсем иначе. Она обожала играть в недотрогу. Отказывалась сразу давать мне, что я хочу. Отказывалась признавать, что я самый привлекательный и неотразимый мужчина на всем этом свете. К тому же, эта девчонка намеренно флиртовала с другими прямо у меня на глазах и совсем не хотела обращать на меня внимания. Что также заставляло меня злиться.

— Ну а тебя это заводило?

— Да. Во мне будто бы просыпался охотник. Я всегда ставил себе цель укротить эту красотку и подчинить себе. И чем больше она сопротивлялась и бегала от меня, тем сильнее становился азарт. Хотя я и видел, что ей это нравилось. Нравилось, что я проявлял грубость и власть по отношению к ней. Она прямо-таки кайфовала от этого.

— Но раз она так сводит тебя с ума, то почему ты расстался с ней? Вдруг ты уже больше не встретишь такую же девушку?

— К сожалению, мы уже никогда не сможем быть вместе в связи с некоторыми событиями. — Терренс нервно сглатывает. — К тому же, мы совершили слишком много ошибок… Слишком поторопились с тем, чтобы начать встречаться, и не умели различать некоторые чувства, которые ошибочно принимали за ту самую любовь.

Терренс склоняет голову, начав рассматривать свои руки.

— Хотелось бы все исправить, но это невозможно, — с грустью во взгляде более тихим голосом добавляет Терренс.

— Конечно, я не хочу вмешиваться в твою жизнь, но под этими « некоторыми событиями » подразумевается история с человеком по имени Саймон? — осторожно уточняет Эдвард.

— Да, это из-за него… Из-за этого старого ублюдка все, что при желании можно было исправить, было разрушено навсегда. Этот подонок испортил жизнь нам всем. Он заставил нас страдать.

— А правда, что ему удалось сделать так, чтобы Ракель осталась одна?

— Правда.

— Но каким же образом?

— Натравил нас всех против нее и солгал якобы про ее проблемы с головой.

— И вы все так легко в это поверили?

— Да, мы – полные идиоты, потому что поверили этому мерзавцу. Но тогда все были так возбуждены, что могли поверить чему угодно. А уж сама Ракель была больше всех напряжена и сама невольно доказывала, что слова этого Саймона правдивы.

— И насколько я знаю, из-за этого мужика она даже разругалась с Наталией, которая якобы была на его стороне.

— Эта падла и тут постаралась… Все предусмотрел… Перессорил бедную девушку со всеми и едва не прикончил ее в безлюдном месте…

— Неужели этого Саймона до сих пор так и не удалось поймать? Неужели Ракель так и будет страдать по его вине?

— Нет, его уже поймали. Правда сейчас он находится в больнице, так как один из полицейских выстрелил в него, когда полиция пыталась арестовать его.

— Выстрелил?

— Да, — кивает Терренс. — Саймон назначил Ракель встречу, которая состоялась три дня назад. Он потребовал появиться там одной, а в противном случае грозил убить ее или ее близких. И она сделала это… Хотя это был всего лишь предлог, чтобы заманить ее туда, где никто не смог бы поймать его. Рингер хотел покончить с Ракель прямо там и избавиться от нее, чтобы никто не смог найти эту девушку.

— Но тогда каким образом ей удалось спастись?

— Когда я узнал об этой встрече от ее родственников, то обратился к своему приятелю из полиции и попросил о помощи. А в назначенный день поехал на эту встречу вместе с полицией.

— Ух ты!

— Правда это было не так-то просто, поскольку Рингер окончательно рехнулся. — Терренс крепко сжимает лежащие на столе руки. — А потом еще и взбесил меня, когда прямо на моих глазах бессовестно лапал Ракель и пытался целовать ее. Я думал, что сам прикончу его там и закопаю в землю…

— Понимаю. Сам поступил бы также.

— Это желание стало намного сильнее, когда этот мудак упал с крыши во время перестрелки с полицейскими и потащил Ракель за собой.

— Да ладно?

— Я до сих пор удивляюсь, как ей удалось выжить. Почему она не разбилась вместе с ним. Саймон получил кучу травм, а Ракель – ни одной. Она смогла взобраться обратно на крышу! И… После этого потеряла сознание. Из-за стресса.

— Ох, надо же… — качает головой Эдвард. — А этот мужик умер?

— Нет, живой. Но с кучей травм и угрозой полной инвалидности.

— Вот уж думал, что ради мести люди способны зайти так далеко.

— Ох, да я и сам не думал…

— Правда я так до сих пор и не понял, за что он мстил ей?

— Сначала мы думали, что Рингер мстит за скандал полуторалетней давности, когда он оклеветал Ракель и распространил про нее ложные слухи. Не слышал об этом?

— Да, слышал кое-что… — кивает Эдвард. — Насколько я знаю, один фотограф принес запись некому своему знакомому, работающему на каком-то канале, и доказал невиновность Ракель в тех делах.

— Именно все так и было! Однако этот человек хотел отомстить вовсе не за это.

— А за что?

— За то, что мать Ракель однажды бросила его и вышла замуж за ее отца.

— Ничего себе. Ее мать знала того ублюдка?

— Знала. Этот человек буквально спятил от любви к ней и несколько лет преследовал эту женщину, ее мужа и их дочь, когда та была еще совсем маленькой. Но так и не добившись своего и не заставив мать Ракель вернуться к нему, Саймон подстроил автокатастрофу, в которой погибли родители этой девушки без шанса спастись.

— О, черт, бедняжка… — с грустью во взгляде качает головой Эдвард. — Мне так жаль ее…

— Хотя ее семья всегда думала, что в той аварии были виноваты они сами. Но нет. Ее подстроили . Подстроил Саймон Рингер.

— Конечно, я знаю, что ради любви можно пойти на многое, но чтобы убивать…

— Из-за этого ублюдка Ракель страдала почти всю жизнь, — хмуро говорит Терренс. — Ему было мало смерти этих людей, и он решил взяться за невинную девушку, которая вообще никак не была связана с отношениями ее матери и этого мерзавца.

— Я понимаю, почему он мстил ее матери. Но причем здесь дочь этой женщины?

— А хер его знает! Наверное, сильное сходство играет свою роль. Ракель ведь очень похожа на свою мать и вполне могла напомнить Саймону о той самой Элизабет. Это ее мать.

— Вот больной отморозок…

— Ничего, теперь он получил по заслугам и понесет заслуженное наказание. И не получит никаких поблажек, даже если у него будет инвалидность.

— В любом случае я очень рад, что все хорошо закончилось, — бросает легкую улыбку Эдвард. — Мне всегда нравилась Ракель как модель. И я уверен, что как человек она тоже хорошая.

— Она очень хорошая… Когда я начал встречаться с ней и позже предложил ей жить вместе, то считал себя редкостным счастливчиком. Мол, мне досталась девушка, о которой мечтают многие мужчины. Я не скрывал своей гордости и с удовольствием мог пойти с ней куда угодно и представлять ее всем своим знакомым и друзьям как свою любимую женщину.

Терренс с грустью во взгляде вздыхает.

— Но к сожалению, увлечение работой, из-за которого мы охладели друг к другу, наши отношения не выдержали и дали трещину… — более низким голосом добавляет Терренс.

— И что же между вами такого произошло, раз дело дошло до расставания? — слегка хмурится Эдвард.

— Перепутали любовь со страстью. И забыли, что должны были не только целоваться, обниматься и заниматься сексом, но еще и заботиться друг о друге. Это вообще нас не волновало. Мы были лишь одержимы этой страстью, которая имеет свойство быстро угасать… И вот когда она угасла, нам стало невыносимо находиться вместе. Да и полное безразличие сделало свое дело.

— Однако на мой взгляд, не все так безнадежно. Если вы приложите немного усилий, то ваши отношения можно спасти.

— Нет, Эдвард, это невозможно … — качает головой Терренс.

— Почему?

— Ракель никогда не любила меня. Она воспользовалась мной, чтобы успокоить свою семью, которая требовала от нее замужества и детей.

— Я слышал что-то подобное от Наталии. Но мне кажется, она сказала так со зла.

— Нет, не со зла. Эта девушка никогда не любила меня по-настоящему и лишь играла со мной в любовь.

— Она ведь согласилась встречаться с тобой. А я не думаю, что девчонка начала бы роман с кем попало. В этом плане Ракель кажется очень привередливой.

— Ты совсем не знаешь ее.

— Может, не знаю. Но поверь, если бы она так хотела угодить своей семье, то выскочила бы замуж за первого встречного мужика. Я слышал, что парни уже неоднократно предлагали Ракель встречаться и сыграть свадьбу, но она всех решительно отшивала.

— Не знаю… В любом случае нет смысла это обсуждать. Все решено. Мы с ней расстались. Я этого не хочу, но ничего не могу поделать.

— Всегда есть какое-то решение.

— В моем случае – нет. Я и сам далеко не идеален и совершил непростительную ошибку.

— Непростительную ошибку?

— Произошло то, из-за чего мы никогда не будем вместе.

— Но что ты такого сделал? Неужели ты изменил ей, а она об этом узнала?

— Это только пол беды и не самое главное… Я сделал кое-что более ужасное…

— Ох, но что же может быть хуже измены? Если изменяешь – это означает конец!

— Поверь мне, есть кое-что похуже всяких измен.

— Но тогда что произошло?

— Если я скажу, ты тоже начнешь осуждать меня, как и все мои знакомые и близкие. Никто не хотел поверить, что я не хотел этого. Многие мои друзья отвернулись от меня именно из-за этого. Они считают, что я ужасный… Едва ли не тиран, который не уважает женщин.

— Тиран? — округляет глаза Эдвард. — Ты ведь не хочешь сказать, что избивал Ракель?

— Нет-нет, клянусь, я никогда не избивал ее! Но тем не менее…

— Но тогда что же произошло?

— Э-э-э…

— Раз уж начал говорить – говори до конца.

— Ну хорошо… — Терренс резко выдыхает и проводит руками по лицу. — У нас с Ракель произошла очень серьезная ссора, после которой она ушла из дома к своим родственникам… Это было намного хуже, чем то, что было ранее. Слово за слово – и мы все больше теряли над собой контроль и не следили за словами и действиями…

Терренс нервно сглатывает.

— А я взбесился настолько сильно, что таскал ее за волосы по всей комнате, душил… — с грустью во взгляде добавляет Терренс. — Я обращался с ней, как с чем-то ужасным… Но в какой-то момент все обострилось настолько, что…

Терренс на несколько секунд замолкает, чтобы успокоиться и подготовить себя к признанию в том, за что будет еще очень долго корить себя. Но затем он резко расслабляет плечи и немного испуганно смотрит на Эдварда, неуверенно сказав:

— В общем, я один раз ударил ее. Сильно ударил…

Услышав эти слова, Эдвард он с ужасом в широко распахнутых глазах уставляется на Терренса.

— Что ты сделал? — переспрашивает Эдвард. — Ударил ее?

— Клянусь, я не хотел этого, — виновато отвечает Терренс. — Я… Я и сам не понял, как это произошло. Мне реально снесло башню.

— Но почему, Терренс?

— Не смог сдержаться.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что нельзя поднимать руку на девушку.

— Знаю… Но я не могу контролировать себя, когда нахожусь в гневе. И это моя головная боль, с которой я борюсь всю свою жизнь. Из-за этого я сделал уже достаточно ошибок и буквально начинаю бояться самого себя.

— Черт, но что же тебя так разозлило, так ты ударил девушку? — недоумевает Эдвард. — Не просто какую-то знакомую, а собственную девушку!

— Она наговорила много всего, что задело меня за живое. Мол, я – редкостный самовлюбленный мудак, якобы маменькин сыночек, сволочь, скотина… И вообще – лучше бы меня вообще не было на этом свете. Мол, я только все порчу и мозолю всем глаза…

— Ну… Не спорю, мне тоже было бы обидно, если бы я услышал такое. Но ведь это не причина так психовать и поднимать руку на девушку.

— К тому же, по вине Саймона я долгое время думал, что Ракель была не верна мне. Поначалу я не поверил, но он так долго прессинговал меня, что и сам не заметил, как начал считать ее предательницей.

— А где доказательства? Неужели ты просто поверил словам этого отморозка?

— У меня были причины верить этому подонку. Хотя бы потому, что Ракель стала относиться ко мне, как к пустому месту, и не волновалась о том, что со мной происходит. Ей было важно лишь продолжать строить свою карьеру и быть невинным ангелочком в глазах людей. Она строила из себя идеальную девушку лишь на публике, а народ верил . Верил, что у нас идеальные отношения.

— Я все понимаю, но даже это не повод так поступать с бедной девушкой.

— Я был зол, понимаешь. Слишком долго терпел ее безразличие и проглатывал обиду. Неоднократно пытался спасти наши отношения и уговорить ее пойти хоть куда-нибудь. Но Ракель будто не слышала меня и закрыла глаза и уши.

— Слушай, Терренс, я бы и сам никогда не простил девушку, которая мне изменяет, ибо для меня это просто непростительно. Однако нельзя было так поступать с ней… Да, Ракель неидеальна, но это не значит, что нужно вести себя как чертов тиран.

— Знаю, ты считаешь меня подонком, — без эмоций низким голосом говорит Терренс. — Можешь даже не говорить, что я ужасный, а мои друзья правильно сделали, что отвернулись от меня.

— Ты и правда поступил омерзительно, я не буду лгать. И раз люди отвернулись от тебя, значит, они прекрасно понимают, что подобный поступок ужасен и описывает человека как подлую, бессовестную скотину.

— Все в порядке, я не обижаюсь. Ибо ты абсолютно прав. Мне уже давно все высказали, когда правда всплыла наружу.

— И хотелось бы верить, что ты усвоил урок.

— Конечно, усвоил. И сделал бы все по-другому, будь у меня шанс вернуться назад в прошлое.

— Увы, но это невозможно.

— Я пойму, если ты тоже захочешь уйти и отвернуться от меня.

— Терренс…

— Все в порядке, я не в обиде… Ни на тебя, ни на Наталию, которой я только что все рассказал. У вас обоих есть право присоединиться ко всем этим людям и осуждать меня сколько вам угодно.

— Если ты и правда осознаешь свою вину, это уже хорошо.

— Ну что? — Терренс переводит грустный взгляд на свои руки, сложенные на столе, и нервно перебирает пальцы. — Ты тоже отвернешься от меня? Встанешь и уйдешь?

Эдвард несколько секунд с грустью во взгляде наблюдает за Терренсом и тоже начинает понимать, что тот выглядит совершенно искренним и сожалеет о том, что сделал. Именно поэтому мужчина решает, что не будет об этом говорить и не отвернется от Терренса так же, как и Наталия. Даже если тоже не в восторге от его поступка и не собирается покрывать его.

— Нет, Терренс, я не собираюсь никуда уходить, — с гордо поднятой головой уверенно заявляет Эдвард. — Я слишком долго искал тебя, чтобы уходить сейчас.

— Да ладно, Эдвард, я тебя не держу, — низким голосом отвечает Терренс. — Хочешь – уходи. Я как-нибудь переживу.

— Я вижу, что ты жалеешь о содеянном. И попытался исправиться, решив поехать на встречу и оказав Ракель помощь в спасении от того Саймона.

— Это был единственный шанс показать себя с лучшей стороны и доказать, что я не сволочь и умею сожалеть и признавать свои ошибки.

— Повторю еще раз: ты поступил омерзительно, ударив Ракель, и я не собираюсь притворяться, что это нормально. Тем не менее это не так ужасно, как регулярное избиение девушки до полусмерти. Если бы ты избивал ее и пытался оправдать это помутнением рассудка или бы во всем винил только Ракель, я бы, скорее всего, послал тебя к черту и посчитал тем самым редкостным мудаком. Но в этом случае твоему раскаянию можно поверить. И я почему-то думаю, что ты вряд ли способен на что-то подобное.