— МОЖЕШЬ! — вскрикивает Бенджамин. — МОЖЕШЬ, ТВОЮ МАТЬ!

— Не надо орать в трубку! Я не глухой!

— Ты поступаешь как трус! Надо уметь не только говорить всем, как тебе жаль, и как ты сгораешь от стыда. Надо еще и уметь заглаживать свою вину! И отрывать свою задницу от дивана для того, чтобы сделать хоть ЧТО-НИБУДЬ и заставить людей поверить в твое раскаяние.

— А я не делаю? Я, БЛЯТЬ, РАЗВЕ СИЖУ И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЮ?

— Ты сначала делаешь гадость, а потом по-тихому сбегаешь и прячешься в кустах, надеясь выйти сухим из воды… Но это не прокатит, МакКлайф, не прокатит! Рано или поздно тебе придется отвечать за все то дерьмо, которые ты сделал.

— Я не пытаюсь сбежать от ответственности.

— Запомни, Терренс, если ты сейчас бросишь все к чертовой матери, то прославишься в глазах людей как бессовестный, трусливый ублюдок, который не только не хочет ни за что отвечать, но еще и смеет применять рукоприкладство к тем, кто намного слабее.

— Слушай, какого хрена ты так со мной разговариваешь? — громко недоумевает Терренс, не скрывая своего возмущения всем, что происходит. — Откуда такая агрессия? Тебе-то что я сделал, раз ты так со мной обращаешься?

— Мне – ничего, — сухо бросает Бенджамин.

— Вот и закрыл бы свой поганый рот! Я твоего совета не спрашивал!

— Твою мать, бедная Ракель… — Бенджамин качает головой. — Бедная девушка… И так пережила так много всего… Пожалуй, намного больше, чем люди ее возраста. Из-за какого-то больного ублюдка все отвернулись от нее и начали верить, что у нее якобы есть психические отклонения… Да еще и ее бывший возлюбленный посмел поднять на нее руку и вылил на нее ведро помоев. Поверил в ее измену, которая никак не было доказано. Ни фотографий, ни видео, ни свидетелей – ничего!

— Да знаю я! — раздраженно рычит Терренс. — ЗНАЮ!

— И уже поверь мне, ее семья уж точно не позволит ей быть с тобой после того что ты сделал с этой девушкой. Ее родственники будет яростно ограждать ее от твоего общества.

— Зачем ты говоришь мне все, что я и так знаю?

— Ну может, у тебя совесть проснется! Может, ты поймешь, что сейчас чувствует эта девушка!

— А ты думаешь, мне не жаль ее? — повышает голос Терренс. — НЕ ЖАЛЬ? Да в таком случае я бы не стал, мать твою, проворачивать все эту операцию по поимке Саймона. Если бы она была мне безразлична, я бы вообще ничего не делал ради нее! Смысл делать что-то ради человека, на которого мне плевать?

— Смысл в том, чтобы попытаться обелить себя. Сделать добрый поступок на показ и заставить людей поверить, что ты хороший.

— Я делаю это не ради того, чтобы обелить себя.

— Ну конечно, делаешь все это во имя любви! — закатывает глаза Бенджамин.

— Да, во имя любви! Я понял, что все еще люблю ее и не хочу быть ни с какой другой девушкой, кроме нее. И буду любить ее, даже когда мы начнем жить своей жизнью.

— Может, ты и не хочешь. Но ты совсем не стремишься делать ничего ради того, чтобы так и было.

— Ты глухой что ли? Или тупой? Я же сказал, что наше воссоединение невозможно из-за всего, что между нами произошло!

— Захотел бы – в лепешку расшибся и вернул ее!

— Я не могу!

— Или ты ждешь, что она приползет к тебе на коленях и начнет умолять простить ее и вернуться ней? А, МакКлайф? Неужели ты привык к тому, что твои поклонницы готовы умереть и целовать тебе ноги? Думал, что и эта девушка должна была поступать также?

— Я ничего не думал!

— А ты думал, что тебе ничего не надо делать! Вел бы себя так, будто так и должно быть. Мол, благодари меня, любимая, за то, что я вообще согласился встречаться с тобой. Мол, должна быть рада, что я терплю тебя. Благодетель, твою мать!

— Я никогда так себя не вел!

— Да ты совсем перестал думать о других! Думаешь только лишь о своей прекрасной заднице! О том, как бы прикрыть ее и выйти сухим из воды, дабы не потерять свое высокое уважение в шоу-бизнесе.

— Это ложь!

— Тебе никто не обязан прислуживать, МакКлайф. И никто не будет делать хоть что-то ради того, кто превратился в наглого эгоиста и не понимает, что чтобы заслужить чью-то любовь и уважение, надо самому сделать хоть что-то. Или хотя бы изменить свой поганый характер.

— Паркер, что за ахинею ты там несешь? — громко возмущается Терренс. — Ты там, блять, обкурился перед тем, как позвонить мне?

— Понимаю, признавать подобное всегда неприятно. Понимаю, что ты не хочешь замечать изменения и признавать, что превратился в грубого и бессовестного эгоиста.

— Чего?

— Однако тебе придется это сделать. Когда не останется ни одного человека, который захочет поддержать тебя и продолжать быть рядом с тобой. Может, тогда ты что-то поймешь и начнешь меняться. Правда я сомневаюсь, что кто-то захочет поддерживать тебя даже после того как ты изменишься.

— Черт, поверить не могу, что мой лучший друг говорит обо мне такие вещи, — хлопает рукой по лбу Терренс.

— Я просто говорю правду. Правду, которую ты отказываешься услышать и принять.

— А я-то думал, что ты поддержишь меня… Я хотел поделиться своими переживаниями и получить поддержку. Но вместо этого ты прочитал мне целую лекцию о том, что надо делать. Да еще и начал обвинять меня во всех грехах и упрекать в том, что все происходящее – это полностью моя вина. Да еще и обвиняешь меня в эгоизме…

— Ты же знаешь, что я всегда желал тебе только добра. И хочу помочь тебе хоть что-то исправить, пока не стало слишком поздно. Потому что не хочу, чтобы люди начали осуждать тебя и поливать грязью. Или же ты сам хочешь прославиться пустословом в глазах людей, который лишь много чешет языком, но на деле не хочет ничего сделать для того, чтобы доказать свое раскаяние?

— Серьезно? — ехидно усмехается Терренс. — Это ты так желаешь мне добра? ВОТ ТАК?

— Знаешь, ты все больше начинаешь меня поражать. Поражаешь в плохом смысле.

— Ты тоже меня удивляешь. Всегда говорил, что мы были как братья, но смеешь в чем-то меня упрекать и так со мной разговаривать. Только и умеешь обвинять, упрекать и давать советы о том, как жить.

— Ты хоть слышишь себя? — громко недоумевает Бенджамин. — Слышишь, что ты несешь?

— Такое чувство, будто ты знаешь о жизни все!

— Черт, МакКлайф, да разуй ты, наконец, глаза! — устало стонет Бенджамин. — Включи мозги! Подумай обо всем, что ты делаешь! Или слава, полученная в подростковом возрасте, лишила тебя последних мозгов и остатков совести? Превратила в эдакую машину?

— Твою мать, да как ты смеешь называть себя моим братом после такого?

— Представь себе, даже братья могут осуждать братьев. Будь у тебя родные братья или сестры, они бы тоже осудили тебя.

— Серьезно?

— Ты больной, Терренс! Больной! Одержим звездной болезнью, нарциссизмом, бешенством и всяким таким… И я не понимаю, как у такой прекрасной женщины, как миссис МакКлайф мог вырасти такой сыночек. Который стал бессовестным ублюдком из-за того, что в детстве ему уделяли слишком уж много внимания.

— Не смей меня оскорблять!

— Не зря про тебя ходило много слухов о том, что на съемках ты вел себя, как принц голубых кровей. И мог запросто устроить истерику из-за любой мелочи. А несколько людей пытались угомонить тебя и заставить работать наравне со всеми.

— Это наглая ложь! ЛОЖЬ!

— Нет, Терренс, не ложь. И очень скоро в этом убедятся абсолютно все, когда твоя обиженная подружка расскажет всем, что ты за ублюдок, который посмел обмануть ее, и заручится поддержкой многих людей. А если у ее отца реально есть какие-то хорошие связи, то тебя точно сотрут в порошок. И на твоей чертовой карьере можно будет поставить крест. Ты перестанешь быть для всех неотразимым красавчиком с невинными глазками. Поклонники начнут поливать тебя грязью, а звезды – избегать тебя. Никакие режиссеры больше не захотят снимать тебя в кино, студии даже не станут слушать твои бездарные песни, а сердца твоих малолетних поклонниц будут принадлежать кому-то другому.

— Ха, да ты мне просто завидуешь! — холодно, нагло и уверенно заявляет Терренс.

— Ха, чему? — ехидно ухмыляется Бенджамин.

— Завидуешь, что мне удалось сделать блестящую карьеру актера и завоевать любовь поклонников по всему миру. А ты как работал продавцом-консультантом в маленьком магазине алкоголя, так и проторчишь там до конца своих дней.

— Ну и что? Зато у меня все в порядке с головой, и я не веду себя как зарвавшийся эгоист!

— А я не трахаюсь со всеми девками подряд! Ты только и делаешь, что меняешь девок как перчатки и трахаешься с любой красивой муклой, которую подцепишь где-нибудь в клубе или стриптиз-баре.

— Это мое дело! — грубо бросает Бенджамин. — Хочу и трахаюсь, а не хочу – не трахаюсь!

— И ты еще смеешь что-то говорить про примерного семьянина и правильную жизнь несвободного человека… — Терренс с презрением усмехается. — Да ты ничего, мать твою, не знаешь об этом! И вряд ли когда-нибудь узнаешь. Потому что тебя парит только одно – заняться сексом хотя бы раз в неделю. Больше тебя ничто не волнует!

— Заткни свой поганый рот, — сквозь зубы цедит Бенджамин.

— И готов поспорить, что если какая-нибудь девка вдруг залетит от тебя, то ты запросто кинешь ее с ребенком и откажешься возиться с ним и помогать ему. Даже если это будет такой желанный тобой мальчик.

— Слушай, придурок, ты там вообще в своем уме? — грубо возмущается Бенджамин. — Или у тебя уже начала ехать крыша от мысли, что твоя звездочка давно погасла? Или ото всех этих гребаных проблем с Ракель и Саймоном Рингером?

— А ты сексом перезанимался? Или перетрудился на работе? Продавать бухло это, блять, такая утомительная работа!

— Я хотел помочь тебе! Заставить призадуматься и сделать в своей жизни хоть что-то хорошее не только ради своего блага.

— Мне не нужна твоя помощь! — сухо бросает Терренс.

— Еще скажи, что ты откажешься ехать на встречу с Рингером, запрешься в своей комнате и начнешь рыдать как девчонка. С надеждой, что тебя, неотразимого и неповторимого, будут любить и уважать.

— Заткнись ты там, поганая шавка! — приходит в бешенство Терренс. — Слушать тебя противно!

— Нет, МакКлайф, если ты подведешь еще и родственников Ракель после того как наобещал им едва ли не золотые горы, то они сделают все, чтобы ты никогда не был с этой девушкой. Никогда!

— Ар-р-р, как же ты меня бесишь! — раздраженно рычит Терренс. — Был бы ты сейчас со мной, я бы начистил тебе твою физиономию!

— Знаешь, а я тоже жалею, что не нахожусь у тебя дома. В противном случае я бы с большим удовольствием врезал по твоей наглой роже. И хоть немного вправил мозги, если в твоей пустой голове осталось хоть что-то.

— О, а давай ты сам припрешься сюда и врежешь мне? ДАВАЙ, ПАРКЕР, ПРИЕЗЖАЙ КО МНЕ ДОМОЙ! НАБЕЙ МНЕ МОРДУ!

— Нет уж, не хочу пачкать руки!

— Что, струсил? — ехидно ухмыляется Терренс. — Тявкаешь из-за угла, как трусливая шавка, а выйти боишься?

— Какая же ты сука, МакКлайф… Просто сука… Блять… С кем я дружил все это время? Вот я идиот…

— Сам не понимаю, какого черта я сделал тебя своим другом, — грубым, низким голосом бросает Терренс.

— Я же был уверен, что рано или поздно все твое дерьмо обязательно выплывет наружу. Хотя и верил, что ты хоть что-то в себе поменяешь… Но верил зря… — Бенджамин качает головой. — Я потерял друга… Потерял лучшего друга еще в тот день, когда узнал о его омерзительном поведении по отношению к своей бывшей девушке.

— Знаешь, Паркер, наверное, я зря рассказал тебе о своих проблемах, — сухо говорит Терренс. — Потому что ничего, кроме упреков и обвинений я не услышал.

— Я не собираюсь закрывать глаза на твои дела и защищать тебя, говоря, что ты ни в чем не виноват.

— Я так и думал… Хотя был уверен, что у меня был хотя бы один надежный друг, который в любом случае поддержит меня. Но я ошибся в тебе… Как только выдался случай, ты тоже предал меня. И примкнул к тем, кто отвернулся от меня и сейчас рассказывает всем гадости обо мне.

— Да услышь ты меня наконец, бестолковый ты балбес! — практически кричит в трубку Бенджамин. — И СНИМИ С СЕБЯ СВОЮ ЧЕРТОВУ МАСКУ! ОТКРОЙ ГЛАЗА!

— Зря я считал тебя своим самым лучшим другом и называл братом, — сухо говорит Терренс. — Ты никогда им не был. Никогда не был моим верным другом.

— Я больше и не хочу им быть, — уверенно заявляет Бенджамин. — Если тебе так хочется прославиться трусом, эгоистом и обманщиком, то пожалуйста. Я не буду возражать. Только запомни одну вещь: когда в СМИ появятся хотя бы одна статья, в которой какие-нибудь звезды выворачивают все твое грязное белье и рассказывают о том, что ты за агрессивный мудак, то тебе придется дорого за это заплатить. Ты не только потеряешь доверие всех своих друзей, родственников и знакомых, но еще и погубишь свою карьеру. Впрочем, твои дела и так были плохи. Все, твоя звезда потухла! Ты теряешь признание, славу и все-все лавры, которые так легко получил. Хотя несколько лет назад она светила очень ярко, и ты был буквально нарасхват.

— Знаешь, я тоже больше не хочу дружить с таким подлым козлом, как ты. Все, Паркер, отныне я больше не желаю видеть и слышать тебя. Можешь продолжать и дальше поливать меня грязью и спать со всякими проститутками, которых находишь по всему городу.

— ДА С УДОВОЛЬСТВИЕМ! — вскрикивает Бенджамин. — Мне уже надоело подтирать тебе сопли, выслушивать твое нытье и пытаться открыть тебе глаза. ВСЕ, МАККЛАЙФ, С МЕНЯ ХВАТИТ!

— ОТЛИЧНО! И сам как-нибудь справлюсь! МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН!

— Вот и оставайся один со своими проблемами, мразь! А ко мне даже не смей приближаться. Отныне я поддерживаю всех тех, кто знает, с какой сволочью они общались, и осуждают все его омерзительные поступки, которые он совершал на протяжении всей своей никчемной жизни.

— Ха, да пошел ты к черту, скотина.

— И ТЕБЕ ТОГО ЖЕ, МЕРЗАВЕЦ!

Бенджамин резко заканчивает звонок, будучи разозленным и разочарованным. Впрочем, то же самое чувствует и Терренс, который, услышав гудки, швыряет свой смартфон куда-то на диван и сгибается пополам, запустив обе руки в свои волосы. Хотя в глубине души он сильно расстраивается из-за того, что все-таки потерял еще одного друга, с которым мог бы поговорить о том, что происходит. А единственный человек, который еще не отвернулся от него, – это его родная мать.

«Ну ты и сволочь, Паркер… — с тихой ухмылкой думает Терренс. — Я-то думал, ты поддержишь меня и постараешься успокоить, но вместо этого выслушал от тебя целую кучу обвинений и упреков…»

Терренс медленно проводит руками по лицу.

«А еще называл себя моим братом… — с грустью во взгляде думает Терренс. — И так только посмел? »

Терренс тяжело вздыхает и еще несколько секунд грустит из-за того, что поругался с другом, но затем он резко выдыхает с мыслью, что ему нужно думать о другом.

«Ладно, плевать на него, — думает Терренс. — Некогда сидеть и переживать из-за этого придурка. Мне нужно думать о том, как бы покончить с Саймоном и с этой историей, которая нам всем будет еще долго будет сниться в ночных кошмарах. Я должен сделать это. Может… Хоть как-то заглажу вину и буду чувствовать себя не таким виноватым перед Ракель и ее родственниками.»

Терренс резко проводит рукой по своим волосам.

«Скорее бы все это дерьмо закончилось, — устало думает Терренс. — Так хочется поскорее обо всем забыть… Хочется наконец-то заняться своими делами и что-то сделать со своей жизнью. Я должен что-то для себя решить. После того как наши дороги разойдутся, как в море корабли. После того как наша с Ракель история закончится уже навсегда. Без шанса на новое начало.»

Терренс тихо вздыхает.

«И думаю, мне действительно стоит исчезнуть после всего этого, — хмуро думает Терренс. — Так будет лучше для всех. Все равно здесь некому переживать за меня… Мне уже наплевать, что обо мне подумают, что напишут в газетах, и кто захочет рассказать обо мне ложь. Пусть делают что угодно – теперь для меня это не имеет никакого значения. Все равно моя карьера и так была близка к разрушению. А моя мечта стать музыкантом никогда не станет реальностью. Как бы грустно мне ни было, но это конец.»

Терренс бросает короткий взгляд в сторону.

«А раз так, значит, я должен принять это, — с грустью во взгляде думает Терренс. — К сожалению, у меня нет выбора. Трудно это признавать, но придется. С Саймоном будет покончено так же, как и с моей карьерой актера и несбывшейся мечтой о музыкальном бизнесе.»

Терренс откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза, стараясь настроить себя на то, что ему предстоит сделать. Где-то в глубине души он совсем не хочет отказываться от своих желаний, но чувствует себя настолько подавленным, что у него нет ни малейшего желания продолжать бороться и добиваться своих целей. Жизнь без Ракель стала грустной и тусклой. Но к сожалению, мужчина не сможет вернуть ее и попробовать начать все сначала, потому что совершил слишком много ошибок, за которые она его не простит. Никакое чудо не может все исправить и помочь ему не только сделать блестящую карьеру, но еще и вернуть ту, без которой он чувствует себя еще более одиноким. Может, с ней было не так хорошо, как ему хотелось бы, но без нее ему еще хуже…

***

Великобритания. Лондон. Сегодняшняя погода не обрадовала жителей города. С самого утра идет сильный дождь, а небо затянуто серыми тучами. Улучшений в ближайшее время уж точно не ожидается. Так что Амелия никуда сегодня не пошла и осталась дома со своей маленькой дочкой Хейли. Несколько дней назад эта малышка заболела, но сейчас чувствует себя немного лучше и медленно, но верно идет на поправку. Чему ее мама несказанно рада…

Хорошо накормив свою дочку и дав ей кое-какие прописанные врачом лекарства, Амелия укладывает свою девочку спать и начинает слегка раскачивать ее кроватку. И к счастью, ей довольно быстро удается помочь ей заснуть, поскольку малышка практически не спала все это время и постоянно плакала и кричала из-за того, что ей было плохо.

«Что ж, моя малышка вроде бы заснула, — думает Амелия. — Ох, слава богу… Пусть поспит немного. А то бедненькая намучилась за эти несколько дней… »

Амелия очень нежно гладит маленькую Хейли по голове и несколько секунд наблюдает за своей дочкой.

« Ладно, а пока она спит, можно попробовать позвонить Алисии и узнать последние новости, — решает Амелия. — А то она что-то совсем про меня забыла. Так что позвоню ей сама… »

Амелия покидает детскую, направляется в гостиную, берет в руки стационарный телефон, быстро набирает мобильный номер Алисии и начинает ждать ответа, медленно расхаживая то в одну сторону, то в другую.

— Алло, — раздается голос Алисии.

— Привет, Алисия, — дружелюбно произносит Амелия. — Это Амелия.

— О, Амелия, здравствуй, дорогая!

— Не помешала?

— Нет-нет, нисколько. Как ты поживаешь?

— Более-менее нормально. Сижу дома. С утра здесь идет такой сильный дождь, что нет никакого желания куда-то выходить.

— Понятно. А вот Нью-Йорке дождей пока нет. Но сегодня погода пасмурная…

— Везет тебе… А я так хотела прогуляться… Но тут такое…

— Кстати, ты уж прости, что я совсем забыла про тебя и не звонила все это время.

— Все в порядке, дорогая, я не обижаюсь, — с легкой улыбкой отвечает Амелия.

— Обещала сообщать тебе обо всем, что происходит с моей племянницей, а сама… — Алисия машет рукой. — Эх…

— Да ладно тебе! — восклицает Амелия. — Я и сама была занята. Все это время сидела дома с Хейли. Она у меня заболела.

— Что? Хейли заболела? О боже! Неужели что-то серьезное?

— Нет-нет, просто простудилась. Не знаю, правда, как, но она два дня страдала от высокой температуры.

— Господи Иисусе… А как она сейчас?

— Слава богу, сейчас с ней все хорошо. Правда слабенькая очень… Почти не спала и не ела все это время. Мучилась…

— Бедная малышка… Надеюсь, эта девочка скоро поправится.

— Не беспокойся, подруга, Хейли сейчас чувствует себя уже лучше. Было трудно, когда у нее была температура, и она отказывалась есть, пить и спать. Да, она еще не поправилась, но как говорится, кризис миновал.

— Ах, как бы я бы сейчас хотела посмотреть на Хейли… — с грустью во взгляде тихо вздыхает Алисия. — Я еще ни разу не видела твою дочурку, хотя так хочу посмотреть на нее.

— Ты же прекрасно знаешь, что мы с Рафаэлем всегда рады тебя видеть у нас дома, — с легкой улыбкой отвечает Амелия. — Ты можешь зайти ко мне в любое время, когда вернешься в Лондон. Мы с тобой не только полюбуемся на мою дочку, но и выпьем кофе или чаю с печеньем. Все равно Рафаэль постоянно пропадает на работе, а вот мне скучно целыми днями сидеть дома одной. Да и гуляю я в последнее время очень редко. Ибо не могу оставлять свою дочку одну.

— Обещаю, как только я вернусь в Лондон, то обязательно зайду к тебе в гости.

— Хорошо, буду с нетерпением ждать.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, которую немного неуверенно нарушает Амелия:

— Э-э-э, слушай, Алисия, я позвонила, чтобы спросить, как у тебя дела. Как продвигается дело с этим Саймоном?

— Кажется, что есть небольшой свет в конце тоннеля, — задумчиво отвечает Алисия.

— Правда?

— Сегодня вечером Ракель встретится с ним лицом к лицу.

— Что? Сегодня?

— Да, но я не совсем уверена в том, что это хорошо кончится для нее.

— А почему ты думаешь, что это может плохо кончиться?

— Саймон назначил встречу в заброшенном месте.

— Заброшенном месте?

— Судя по координатам, там раньше была какая-то фабрика или что-то вроде того.

— Господи…

— Мне страшно, Амелия, — качает головой Алисия. — Я места себе не нахожу…

— О, господи… Если честно, мне тоже это не нравится… — Амелия прикладывает палец к губе. — Ему будет только на руку, что вокруг никого не будет…

— А Ракель еще и собралась идти туда одна, — тяжело вздыхает Алисия.

— Что? — широко распахивает глаза Амелия. — Одна?

— Мы с мистером Кэмероном пытались остановить ее, но безуспешно. Она ничего и слышать не хочет об этом и считает, что сможет в одиночку справиться с этим человеком.

— Ох, зря она это делает, Алисия, зря… Кто знает, что на уме у этого человека. И какую ловушку он устроит на этот раз…

— Это все прекрасно понимает, кроме моей упрямой племянницы. Которая всерьез думает, что ей будет под силу справиться с этим человеком, который хочет встретить ее черт знает где.

— И что же ты теперь будешь делать? Если Ракель отправится туда одна, то ей придет конец.

— Меня немного успокаивает то, что Терренс уже знает про эту встречу.

— Да ладно? Терренс знает про встречу?

— Да, и он намерен поехать туда вслед за Ракель вместе с полицией.

— Но откуда он знает? Они же с Ракель наверняка не общаются!

— Мы с мистером Кэмероном сообщили ему об этом.

— Вы с мистером Кэмероном?

— Ах, да, я же еще не рассказывала тебе… — Алисия замолкает на пару секунд. — Ты ведь не знаешь, что у нас состоялся очень серьезный разговор.

— Ты заставила его объяснить всю ситуацию? — интересуется Амелия.

— Да, в день своего приезда сюда я отправилась у нему домой. Сначала мне обо всем рассказала его служанка, а потом сам Терренс во всем признался.

— Что, так легко все сказал?

— Да, на удивление он не стал ничего отрицать и рассказал всю правду от начала до конца. От появления Саймона в их жизни, первого скандала и каждодневных ссор с Ракель до его пощечины и его измены.

— Изменой? Значит, у Терренса и правда появилась другая?

— Да, ты была права, когда сказала, что Ракель столкнется с разлучницей, которая захочет увести у нее мужчину.

— Все как я и думала.

— Однако Терренс сказал, что не был влюблен в нее и пошел на это, по его словам, ради чистого имени и спасения своей репутации.

— В смысле?

— Да вроде бы у него был шанс пробиться в музыкальный мир, но это ни к чему не привело. А еще та девочка была в курсе его поведения по отношению к моей племяннице и могла в любое время рассказать всему миру об этом и испортить его репутацию. Вот Терренс испугался и решил пойти поиграть с ней в любовь. Правда потом ему это надоело, и он во всем признался своей подружке, которая пришла в ярость.

— Слушай, а ты точно уверена в том, что он говорил правду? — слегка хмурится Амелия. — Он ведь мог и соврать тебе!

— Нет, подруга, я не думаю, что он соврал, — качает головой Алисия. — В разговоре со мной Терренс был предельно честным. Да и с мистером Кэмероном вел себя вежливо. Он уверенно признавал свои ошибки и говорил достаточно искренне. К тому же, МакКлайф не стал отрицать, что ударил Ракель после того как об этом рассказала его служанка.

— О боже… Он еще и ударил ее!

— Когда я узнала об этом в первый раз, то чуть не прибила его. Хотела придушить своими собственными руками.

— Так значит, эта девушка еще и пострадала от рукоприкладства с его стороны? — ужасается Амелия, прикрыв рот рукой с ужасом в широко распахнутых глазах.

— К счастью, та пощечина была единственной. Дальше этого дело не зашло. Но Терренс все равно сожалеет об этом.

— Ты в этом уверена?

— Мне показалось, что он говорил искренне. Терренс прятал глаза, когда рассказывал о том, как это случилось. Его голос дрожал, а он сам ужасно нервничал.

— Ну не знаю… Я не доверяю тем, кто поднимает руку на девушку. И вообще, боюсь их.

— Да, мы с мистером Кэмероном относимся к нему насторожено и не можем полностью рассчитывать на его помощь в спасении Ракель. Но сейчас он – единственный, кто может защитить ее от этого подонка. И ради этого нам придется забыть о том, что было раньше. Придется сделать что угодно ради спасения моей девочки.

— А ты уверена, что он не пойдет на попятную?

— Все может быть. Но пока что МакКлайф держит слово и собирается ехать вслед за моей племянницей.

— И я так понимаю, мистер Кэмерон тоже уже знает обо всем?

— Он не знает главного – о пощечине Терренса.

— Нет?

— Мы с Терренсом не говорили мистеру Кэмерону о том, что этот человек ударил мою племянницу. Нам пришлось найти правдоподобные аргументы, чтобы объяснить причину конфликта.

— А он поверил?

— Не знаю. Но я бы не хотела, чтобы он узнал.

— Боишься, что он что-нибудь сделает с Терренсом?

— И это тоже. Да и нервировать его не хочется. Мистер Кэмерон и так весь на взводе из-за моей девочки и очень переживает за нее. Буквально ночами не спит.

— Понимаю… Тогда ему и правда лучше ничего не знать.

— Мы ни за что не скажем правду и будем делать все, чтобы скрыть ее, — уверенно обещает Алисия. — А иначе мистер Кэмерон может не только подпортить здоровье, но еще и очень сильно разозлиться на Терренса. Узнает про пощечину – тотчас запретит ему помогать Ракель и приближаться к ней. Хотя этого нельзя никак допустить, потому что нам очень нужна помощь этого человека. Без него мы потеряем нашу девочку.

— В любом случае вам не стоит всецело доверять ему.

— Мистер Кэмерон и так едва терпит Терренса только лишь ради Ракель. А так бы он уже давно высказал ему все, что он думает о нем.

— А ты сама как думаешь, Терренс и правда поможет Ракель или откажется от своих слов в последний момент? — неуверенно спрашивает Амелия.

— Ты знаешь, мне кажется, он здорово напуган и боится нас, — задумчиво предполагает Алисия. — Боится провиниться перед нами.

— Значит, он делает все это только из страха перед тобой и мистером Кэмероном?

— Нет, вовсе нет. Терренс явно сожалеет обо всем, что сделал, и пытается хоть как-то загладить свою вину перед моей племянницей.

— Только как отреагирует Ракель?

— Она пока что ничего не знает о его помощи. И не узнает до последнего.

— Если бы узнала – пришла бы в ярость.

— Ракель умоляет меня не разговаривать с ней про этого человека и даже упоминать его имя. — Алисия тихо вздыхает. — Хотя иногда мне очень хочется сесть и расспросить ее обо всем, что она чувствует на самом деле. Что она хочет сделать: попытаться простить его и начать все сначала или же поставить точку в отношениях с ним и готовить себя к новым.

— А ты сама как думаешь, что она чувствует по отношению к нему? — интересуется Амелия.

— Мне кажется, она в глубине души любит его, но пока не может признаться в этом. Или не может это понять. Она ведь еще совсем неопытная в любовных делах и не знает, что такое любовь.

— Думаешь, она не понимает?

— Ракель никогда не была серьезно в кого-то влюблена. Это ее первые серьезные отношения. Ну а ты сама понимаешь, что первая любовь никогда не забывается. Да и вообще, любую любовь трудно забыть за один день. Иногда на это могут уйти годы или даже целая жизнь…

— Это случай моей бабушки. Она в молодости развелась с дедушкой из-за какой-то глупости, а потом всю жизнь жалела об этом и не смогла забыть о любви к нему. Несколько раз выходила замуж, но никого не смогла полюбить так же сильно, как его. Даже если все ее мужчины были хорошими и заботились о ней.

— Это редкость, но случается.

— В любом случае сейчас и правда не стоит расспрашивать ее об этом. Придет время – и Ракель сама заговорит про Терренса. Когда она больше не сможет держать свои чувства в себе…

— Даже если она решит никогда не возвращаться к нему, я не хочу, чтобы это решение сделало мою девочку несчастной. Вдруг она тоже не сможет никого полюбить… Ты ведь говорила, что она должна выйти замуж только один раз.

— Кто знает, дорогая. В любом случае это ее жизнь. Ее решение. Она уже не ребенок и должна нести ответственность за свои поступки.

— Ах, Амелия…

Алисия с грустью во взгляде тихо вздыхает.

— Сколько же еще моей девочке пришлось пережить… — подавленным голосом отмечает Алисия. — Я даже не знаю, как она смогла пережить все это.

— А сколько ей еще предстоит пережить! — восклицает Амелия.

— Может, все дело в ее характере? Может, именно благодаря ему она еще не сошла с ума и как-то держится?

— Вполне возможно… Эта девушка сильна духом и может так или иначе взять себя в руки ради определенной цели. Если она понимает, что должна что-то сделать, то стискивает зубы и делает.

— Так написано на ее руках?

— Именно.

— Только она должна понять, что не может быть героиней и спасать себя и других в одиночку. Ракель наивно верит, что сумеет вразумить Саймона и убедить сдаться и оставить ее в покое. Мы с мистером Кэмероном говорим ей, что этого не будет, но она будто не слышит нас.

— Может, даже и хорошо, что вы рассказали Терренсу про встречу. Есть шанс, что он не позволит ему что-то с ней сделать.

— Он сам попросил меня держать его в курсе всех событий.

— Вот как…

— Мы не просили его о помощи – Терренс сам изъявил желание помочь. Написал мне сообщение, попросил о встрече, попросил рассказать все, что нам с мистером Кэмероном известно, и предложил свой план по уничтожению Рингера.

— Ну раз сам попросил, значит, и правда хочет помочь.

— Кстати, Терренс также рассказал нам о еще кое-каких делах, которые натворил мистер Рингер.

— Неужели он сделал что-то еще?

— Да, оказалось, что Рингер – мошенник с большой буквы!

— Мошенник?

— Он обманывал доверчивых людей, предлагая им славу и признание. Но ради этого Саймон вымогал деньги у бедных жертв якобы для того, чтобы кому-то за что-то заплатить. Правда, получив желаемое, он скрывался и обрывал все связи с теми, у кого брал деньги.

— Ничего себе… — Амелия призадумывается на пару секунд. — Знаешь, подруга, а я подозревала , что здесь что-то нечистое. Почему-то была уверена, что этот человек далеко не невинный.

— Так он и не невинный, — кивает Алисия. — Терренс лично все подтвердил.

— Ясно.

Алисия в этот момент про себя думает:

«Интересно, действительно ли Терренс ничего не знал о том, что делал Саймон? Или же он соврал мне и мистеру Кэмерону? Лично я бы нисколько не удивилась, если бы это было так.»

— И я не понимаю, почему Терренс вообще связался с ним? — недоумевает Амелия. — Почему согласился дать ему работу личного водителя?

— Кто знает, подруга, — пожимает плечами Алисия. — Терренс ничего об этом не сказал.

— Интересно, сколько он платил этому Саймону за работу?

— Возможно, достаточно. Ведь насколько я знаю, Терренс очень хорошо платит служанкам, которые работают в его доме.

— Да, скорее всего.

— Полагаю, Рингер решил воспользоваться моментом, чтобы поднакопить побольше денег для того, чтобы подкармливать своего дружка, который по его приказу и публиковал все эти ложные статьи о моей племянницы.

— Не исключено, — задумчиво произносит Амелия.

— В любом случае никто даже и не думал подозревать его в том, что тогда произошло. Ракель как-то упомянула его, но была уверена, что он очень даже неплохой человек. — Алисия замолкает на пару секунд и качает головой. — Никто не думал, что он окажется во всем виноватым. В распространении сплетен и отправке тех анонимных писем.

— И правда говорят, что в тихом омуте черти водятся, — задумчиво говорит Амелия.

— Верно…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза.

— Слушай, Амелия, ты извини меня, но мне нужно идти, — задумчиво говорит Алисия. — Скоро Ракель поедет на встречу. Мы с мистером Кэмероном должны поддержать ее.

— Хорошо, не буду задерживать, — кивает Амелия.

— Мы с тобой потом поговорим. Я обязательно позвоню и расскажу, чем все закончилось.

— Буду с нетерпением буду ждать твоего звонка. И надеяться, что все закончится хорошо.

— Дай бог, милая…

— Ну пока.

— До скорого.

Амелия нажимает кнопку завершения вызова и с телефоном в руках еще какое-то время о чем-то размышляет с грустью во взгляде. Но затем женщина кладет его на место и направляется в комнату своей дочери Хейли, чтобы проверить, как она поживает.

« Хоть бы эта встреча закончилась хорошо … — умоляет Амелия. — Хоть бы Саймон ничего не сделал с Ракель… Господи… Я так не хочу, чтобы эта девушка пострадала… »

Оказавшись в детской, Амелия осторожно подходит к кроватке, в которой мирно посапывает Хейли, и начинает тихонько покачивать ее.

«Она не должна пострадать, — думает Амелия. — Она не должна умереть. Саймон Рингер обязанполучить по заслугам и сполна ответить за все свои деяния. Я хочу, чтобы этот человек оставил бедную девушку в покое… Прекратил так мучить ее. Ракель это не заслужила…»

Амелия тяжело вздыхает.

«И дай бог, рано или поздно Ракель разрешит конфликт с бывшим возлюбленным и примет решение, не будучи одержимой злостью и эмоциями, — думает Амелия. — Расставание – это такой же серьезный шаг, как и свадьба или рождение ребенка. Надо хорошо все обдумать, чтобы быть уверенным в желании сделать это. Я не хочу, чтобы Ракель жалела так же сильно, как и моя бабушка в свое время. Которая вполне могла спасти свои отношения, если бы не поддалась эмоциям…»

Амелия продолжает сидеть рядом с Хейли и наблюдать за ней, мысленно молясь о том, чтобы каждый получил то, что он заслуживает. Чтобы невиновные не пострадали от чужих рук и не отвечали за тех, кто виновен на самом деле. Женщина понимает, что ничего не может сделать, и ей остается только лишь ждать и надеяться, что племянницы ее хорошей подруги сумеет справиться с этой непростой ситуацией.

***

Нью-Йорк. Время около четырех часов вечера. Уже через час состоится встреча Саймона и Ракель. Никто не может предположить, как она закончится и пострадает ли кто-то после нее. Впрочем, девушка не хочет думать об этом и сейчас активно готовится к ней, всячески стараясь настроить себя только на позитивные мысли. Настал этот долгожданный момент. Момент, когда она наконец-то покончит со всей этой историей и забудет о ней, как о страшном ночном кошмаре.

Вот Ракель уже стоит перед зеркалом и смотрит на свое отражение, мысленно заставляя себя хоть немного успокоиться. На девушке надеты кроссовки, которые позволили бы ей бежать в случае необходимости, старые потертые джинсы, темно-серая майка и такая же потертая джинсовая куртка, а свои длинные волосы она собрала в высокий хвост.

Алисия и Фредерик находятся рядом с ней и как могут поддерживают Ракель с надеждой, что это поможет ей немного расслабиться.

— Ну вот и настал этот момент, — слегка улыбнувшись своему отражению в зеркале, с гордо поднятой головой говорит Ракель. — Сегодня все мои мучения наконец-то закончатся. Я покончу с этой историей раз и навсегда.

— Да, конечно, — с легкой улыбкой произносит Алисия, стоя рядом с Ракель, и нервно сглатывает с чувством сильного волнения. — Конечно…

— Ты как, кстати? — проявляет беспокойство Фредерик, сидя на кровати и выглядя слишком уж напряженным, хотя и стараясь это не показывать. — Сильно волнуешься?

— Да, очень волнуюсь, — задумчиво признается Ракель, развернувшись лицом к Фредерику. — Но осознание того, что очень скоро все это закончится, заставляет меня бояться меньше.

— Послушай, милая, ты уверена в том, что хочешь поехать туда одна? — с жалостью во взгляде спрашивает Алисия.

— Уверена.

— Ты совершаешь огромную ошибку, милая.

— Боже, тетя, ну мы же с вами обо всем поговорили… — устало стонет Ракель. — Во-первых, я не могу никого с собой взять, ибо кто-то может пострадать. А во-вторых уже слишком поздно что-то менять. Встреча состоится через час. Назад пути нет.

— Но ты ведь можешь просто обратиться в полицию и сказать им место встречи, — отмечает Фредерик. — А они там уже сделали бы все необходимое.

— Нет, дедушка, никакой полиции на этой встречи не будет. Я еду одна – и это не обсуждается.