— Уж что, но я бы никогда не подумал о тебе что-то подобное, — почесывает затылок Даниэль. — Хотя и сильно прифигел, когда ты рассказала про участие в травле над девчонками. А сейчас у меня вообще слов нет! Правда… Я не знаю, что сказать.

— Простите, что рассказала вам об этом лишь сейчас, — с грустью во взгляде извиняется Хелен. — Мне до сих пор ужасно стыдно вспоминать тот случай. И вообще – свои детские и подростковые года. Но я очень хотела бы, чтобы вы мне верили. Ведь я правда изменилась. Я вылечилась. Я больше не ворую. Больше не участвую ни в каких травлях. Все это уже в прошлом.

— Сказать по правде, я очень удивлен, что девчонки так легко простили тебя после всего того ужаса, — признается Терренс. — Особенно Наталия. Из-за тебя она сама чуть не стала преступницей, но эта девчонка словно давно об этом забыла.

— Не забыла, — возражает Наталия. — Просто не хочу об этом вспоминать. Мне безумно неприятно. И было ужасно стыдно прежде всего перед родителями, которые никак не ожидали услышать, что меня обвиняют в воровстве.

— Радуйся, что они были на твоей стороне, — отвечает Хелен. — Дедушка с бабушкой буквально были против меня и рассказали директрисе всю историю моей клептомании. И со стороны казалось, что они беспокоились больше о себе и своей репутации. Что внучка их опозорила и заставила краснеть. Они ведь… Были слишком зависимы от мнения других. Что подумают, что скажут, что сделают…

— Ну знаешь, я бы тоже краснел, если бы мой ребенок обокрал едва ли не половину школы и занимался воровством за ее пределами, — заявляет Терренс.

— В любом случае я правда сожалею о том, что натворила. Сожалею, что таким образом снимала стресс. Сожалею, что из-за меня пострадало столько невинных людей. — Хелен нервно сглатывает. — Наверное, поэтому я в последние несколько лет регулярно делаю какие-то добрые дела. То бездомному еды куплю, то собачку уличную покормлю, то деньги в какой-нибудь фонд переведу, то обеспечу приют для детей игрушками… Пытаюсь… Загладить вину…

— А сожаление пришло к тебе сразу после окончания терапии? — интересуется Эдвард.

— Терапия помогла мне разобраться в себе и научиться бороться с собой. Но она не вылечила меня полностью. Желание воровать преследовало меня еще долгое время. Смотрела на вещь и хотела положить ее в карман. Но я изо всех сил держалась. Говорила себе, что справлюсь. Успокаивала себя дыхательной гимнастикой, которой меня научил психолог. Постепенно стало намного легче. Но все-таки окончательное прозрение наступило только после знакомства с Питером. Я как будто хотела…. Быть лучше… Выглядеть в его глазах хорошим человеком. Меня… Немного задело то, что изначально он был очень холоден со мной и не стремился к общению. Как будто знал о моем прошлом и презирал меня.

— Но как ты знаешь, объяснение этому простое – я боялся людей и той боли, которую они могли мне причинить, — спокойно отвечает Питер.

— В любом случае лично я считаю, что Хелен заслуживает быть прощенной, — уверенно говорит Анна, пока она ставит на столик несколько пустых чашек. — Пожалуйста, парни, поймите ее. Дайте ей шанс. Мы знаем, что все это звучит дико и ужасно. Но ведь человек искренне раскаялся.

— Раскаялся и дорого заплатил за свои делишки, — добавляет Хелен. — Думаю, все те пытки, которым меня подвергал Маркус и его дружки, были моим наказанием. Наказанием за ошибки прошлого. Карма все-таки меня настигла. И заставила пройти через то, что я никогда не забуду.

— Это и правда похоже на наказание, — соглашается Даниэль. — Очередное наказание. Которое, однако, не должно было быть настолько жестоким.

— К тому же, я не только страдала от клептомании, но еще и начала частенько употреблять спиртные напитки в подростковом возрасте. Началось все с посещения вечеринок, которых устраивала Эшли. Там всегда был алкоголь, который пили все без исключения. Порой мне удавалось обмануть бабку с дедом под предлогом занятий с подругами. Да, они все также меня отвозили до нужного места. Но что происходило за закрытыми дверями, им не было ведомо. И… Когда я понимала, что выпивкой тоже можно было снять стресс, то начала прибегать и к такому способу. Стаканчик или два – и вот мне уже на все плевать, мне хорошо, мне легко, предков хочется послать к черту…

— Ого, ты что, страдала еще и от алкогольной зависимости? — удивляется Питер.

— Можно и так сказать.

— А в школе об этом знали? Психиатры это знали?

— Нет, я ничего об этом не сказала. Соврала, когда меня спрашивали, употребляю ли я наркотики или алкоголь. И продолжала какое-то время запивать стресс крепкими напитками.

— Ничего себе…

— И пила я где-то несколько лет. Но в какой-то момент поняла, что так больше не может продолжаться. Мол, я еще молодая девчонка. Мне еще жить и жить, а я травлю себя этой гадостью… И дети все-таки у меня были в планах на будущее… Так что я… Приложила нечеловеческие усилия, чтобы бросить это дело. Признала проблему и начала постепенно сокращать количество алкоголя в своей жизни. Справляться со стрессом самой… Без воровства, выпивки, валерьянки или снотворного… Было безумно сложно, но где-то за год я смогла окончательно поправиться и уже не бралась за стакан в моменты стресса. После этого у меня и здоровье значительно улучшилось: кожа, волосы, зубы, ногти, все внутри… — Хелен тяжело вздыхает. — Однако я все же сорвалась в тот день, когда дедушка и бабушка отчитали меня за сокрытие части зарплаты и моего намерения снять себе квартиру. Проходила мимо алкогольного магазина и… Не смогла устоять… Потратила едва ли не всю ту часть денег, что была у меня с собой, на одну только бутылку. На мгновение в голове проскользнула мысль своровать, но в итоге я сдержалась.

— А ты пила каждый день?

— Нет, не каждый. Все-таки я работала… Да и дома меня бы по голове не погладили. К тому же, не сказать, что я напивалась до потери сознания. Нет… Я выпивала бокал или два, чтобы почувствовать облегчение. Не более. Но без перерыва. В основном любила шампанское или вино. И иногда я даже специально не ходила на работу и вместо этого употребляла спиртное. В тайне от бабушки и дедушки. От которых мне каким-то чудесным образом удалось скрыть свою алкогольную зависимость. Хотя я была уверена, что могу попасться в любой момент. Учитывая, под каким строгим контролем я была всю свою жизнь.

— А сейчас ты пьешь?

— Только если есть повод. После смерти дедушки поводов для стресса стало меньше. Меня больше некому контролировать. Я могу сама решать, что делать и как жить. А бабушка… Если и осуждает… То единственное, что она делает, – это просто тяжело вздыхает и говорит что-то вроде: «Ох, внучка, какая же ты глупенькая…». Она… Всегда была куда мягче деда, с которым я жила как в армии, без права голоса.

— Честно говоря, я не знаю, как реагировать, — признается Эдвард. — Не знаю, что сказать на все это. И клептомания, и алкогольная зависимость… Ты пыталась навредить моей невесте. Дважды. Не просто травила ее, а пыталась жестко подставить.

— Я знаю, Эдвард, мне правда очень жаль. Мы с девочками однажды говорили на эту тему и решили отпустить прошлое и двигаться дальше. Да, изначально это было сделано ради вас, парни. Потому что мы не хотели вас расстраивать. Но проведя побольше времени вместе, мы поняли, что нам нравится компания друг друга. Девчонки оказались реально классными, и я жалею, что не дружила с ними раньше. Что более-менее хорошо я общалась только с Анной. Которая, слава богу, не была частью всего этого ужаса и не стала жертвой Эшли.

— Это все, конечно, замечательно, но ты, подруга, нас разочаровываешь, — задумчиво говорит Даниэль. — Уже во второй раз.

— Пожалуйста, Даниэль…

— Прости, но теперь лично я не совсем уверен в том, что тебе можно доверять. Вдруг спустя какое-то время откроются еще какие-то твои секреты. Вдруг вы с девчонками скрывайте от нас с парнями еще какие-то страшные тайны.

— Нет! Я клянусь, что на этом с шокирующими подробностями моего прошлого покончено! У меня больше нет от вас никаких секретов. О моем прошлом вы теперь знайте все.

— Кто знает, Хелен… Кто знает. Теперь гарантий стало намного меньше.

— Прошу тебя, приятель…

— Даниэль прав, Хелен, — соглашается Эдвард. — Вопросов к тебе и правда стало больше.

— И мы опять сомневаемся в том, сделал ли Питер верный выбор, — добавляет Терренс.

— Парни, пожалуйста, поверьте мне! — с жалостью во взгляде умоляет Хелен. — Я все понимаю, но клянусь, теперь все иначе. Я уже не та Хелен, которой была. И правда осознала все свои ошибки. Потому что выросла, стала мудрее, умнее… А теперь, когда меня больше не подвергают тотальному контролю, я наконец-то расслабилась. Плохо так говорить, знаю, но после смерти дедушки я смогла почувствовать облегчение и жить так, как мне хочется. Бабушка и сама признает, что дед порой перегибал палку, но по ее признанию, она не могла ему перечить. Не хотела ругаться. Мол… Ей было проще согласиться, чем спорить. Да и не принято было в их время идти против слова мужчины. Их так воспитывали.

— Пойми, дело не в том, что ты воровала и получила за это наказание, — спокойно говорит Даниэль. — Мы даже не говорим о том, что ты девчонка, и ты употребляла алкоголь. Нет. Дело в том, что ты скрыла данный факт. Ты заставила нас считать тебя невинным ангелом.

— Да, я не ангел, не отрицаю. И я до сих пор как бы пытаюсь искупить вину, делая для людей что-то хорошее.

— Мы понимаем, что тебе было неприятно это вспоминать, — отвечает Терренс. — Но ты должна была сразу все нам рассказать. Еще в тот день, когда призналась в травле над девчонками.

— Знаю, Терренс, но я испугалась. Побоялась, что вы уж точно от меня отвернетесь. Боялась, что Питер меня бросит. Он и так был недоволен моим заявлением о том, что я была задирой. Я… Я правда подумывала это сделать, но… Не хотела терять его.

— А девчонки? — спрашивает Эдвард. — Почему они в тот день промолчали? Почему не выдали тебя?

— Так получилось, — пожимает плечами Ракель.

— Мы и так потратили много времени, чтобы обо всем забыть, — добавляет Наталия. — Чтобы жить дальше и не думать о прошлом. И не хотели больше к этому возвращаться.

— Может, вы заранее о чем-то договорились? — слегка хмурится Даниэль. — Может, вы все-таки знали, что Хелен и есть девушка Питера?

— Нет, мы правда не знали, с кем он начал встречаться! — возражает Анна. — А вы как упрямые ослы молчали! Все хотели сюрприз сделать!

— Питер, а ты чего молчишь? — недоумевает Терренс. — Неужели тебя не волнует эта ситуация? Скажи хоть слово!

— А что я могу сказать? — пожимает плечами Питер. — Как я могу кого-то осуждать и учить жизни, когда и сам не святой? Когда, в отличие от своей девушки, так и не ответил ни за одно свое преступление, о котором никто до сих пор не узнал! Не ответил строго по закону!

— То есть, тебе все равно? — округляет глаза Эдвард.

— Когда Маркус приказал похитить Хелен, мне стало уже все равно на то, что она скрывает. Было плевать на ее прошлые поступки. Я хотел только одного – чтобы она была жива. И поклялся себе, что все прощу и забуду, если увижу ее целой и невредимой.

— Значит, тебе плевать, что Хелен страдала от клептомании и обворовала едва ли не всю школу и подставила нескольких человек, включая Наталию? — удивляется Анна.

— Я уже сказал ей, что уж лучше пусть она вынесет половину моей квартиры, чем предаст меня и всадит мне нож в спину, — впервые за все это время едва заметно улыбается Питер. — Если я не смогу найти у себя какие-то ценные вещи, то стойко перенесу это с большей вероятностью.

— Пожалуйста, ребята, поверьте мне… — взмаливается Хелен. — Я правда с этим завязала. Клянусь памятью дедушки! Больше никакого воровства, никакой клептомании, никакой алкогольной зависимости. Я здорова!

— Ну правда, парни, не выкобенивайтесь! — восклицает Ракель. — Человек искренне раскаялся, вылечился и попросил прощение у всех, кого смог.

— Мы с девчонками уже давно все это обсудили, — признается Наталия. — Хелен признала вину и несколько раз перед нами извинилась. В частности, передо мной. А мы ее поняли. Поняли, что, во-первых, она воровала и пила не по своей воле, а во-вторых, ее болезнью нагло пользовалась Эшли.

— Но надо отдать ей должное – она все-таки сдержала слово, — отмечает Анна. — До последнего не выдавала Маршалл. Сучка она еще та, но хранить тайны умеет.

— Да если бы не она, я бы уже давно сама во всем призналась, — тяжело вздыхает Хелен. — Ибо после каждой кражи меня пожирала совесть. А из-за этого я нервничала и хотела снова воровать. Это был замкнутый круг, из которого, как я думала, мне не удалось бы найти выход.

— Ох, ладно, Маршалл, давай не будем портить из-за этого отношения, — устало потирает лоб рукой Даниэль. — Видно, что ты реально сожалеешь. Да и времени уже прошло немало.

— И к нам это не имеет никакого отношения, — добавляет Терренс. — Нас ты не обворовывала. Так что у нас не может быть к тебе претензий.

— Не буду скрывать, что мне совсем не нравится то, как ты поступила с моей невестой, — уверенно говорит Эдвард. — Но раз уж вы с девчонками все решили, эта история закончилась хорошо, а на тебя никто не в обиде, то и мы постараемся понять.

— Да и как мы видим, Питер тоже не собирается тебя осуждать. Если он считает, что ему от этого решения будет хорошо, то мы его поддерживаем.

— Обещаю, ребята, я никогда ничего у вас не сворую, — с легкой улыбкой обещает Хелен. — Все, с этим покончено!

— Ничего не обещаю, но все-таки я постараюсь быть спокойным за свою шикарную коллекцию трусов в горошек, — пытается отшутиться Эдвард.

— Мы все не идеальны! — отмечает Ракель. — Когда-то мне и самой здорово досталось, когда по моей вине Камилла Петтигрю едва не погибла после падения с лестницы и была вынуждена завершить модельную карьеру из-за серьезных травм. Меня и в полицию забирали, и штраф крупный выписали… Да, конечно, благодаря Серене я отделалась малой кровью, но тем не менее…

— Мне эта Камилла, если честно, никогда не нравилась, — признается Даниэль. — Очень много выпендривалась.

— Согласен, — кивает Эдвард. — Девка, может, и красивая, но очень стервозная.

— Хотя ее все равно жаль, — с грустью во взгляде говорит Хелен. — Ведь она едва ли не инвалидом стала.

— Да уж, в начале своей карьеры я порой вела себя просто ужасно, — стыдливо говорит Ракель. — Это то, о чем я очень не люблю вспоминать. То, в чем мне все-таки пришлось сознаться публично. То, за что я не раз извинялась. То, что негативно сказалось на моей работе.

— Поделюсь и я своим грешком: однажды, когда я был еще мелким, то присвоил себе сотку, которая выпала из кармана какого-то мужика! — признается Терренс. — Не стал его окликать и возвращать бабки и на них накупил себе целую кучу всяких сладостей и пару маленьких бутылочек с вредной газировкой. И мне вообще не было стыдно, потому что так вкусно я еще никогда не ел.

— Ага, а матери ты что сказал? — спрашивает Анна.

— Я слопал все вкусняшки на улице. Пошел в парк, устроился у фонтанчика и наслаждался. А когда пришел домой, и мать предложила поесть, я сказал, что уже обожрался в гостях у друга. Она, конечно, повозмущалась немного, но потом успокоилась.

— И тебе за это ничего не было? — удивляется Ракель.

— Нет, ничего! Но больше я такого не повторял! Даже если мне понравилось. Просто в тот момент захотелось чего-нибудь более вкусного, чем манка, которой мама кормила меня каждый чертов день. До того она осточертела, что меня до сих пор тошнит от одного только упоминания о ней. А тут такой момент подвернулся.

— М-м-м, оказывается, МакКлайф у нас совсем не святой, — хихикает Наталия.

— Это было всего один раз!

— Пф, сотка… — ухмыляется Эдвард. — Мы с друзьями как-то нашли на улице кошелек с кучей крупных купюр. Возвращать его и нести в полицию мы даже и не думали. И вместо этого потратили деньги не только на сладости и газировки, но и на игровые автоматы в каком-то торговом центре и еще много всего – сейчас уже все не вспомню. И это был один из лучших дней в моей жизни!

— Кстати… — с серьезным видом задумчиво произносит Даниэль. — А кто-нибудь видел мою зарядку от телефона? И мои часы? А сам телефон где? Неужели его кто-то украл?

— Не смешно, Перкинс! — повышает голос Хелен, хлопнув Даниэля по голове. — Совсем не смешно!

— Да, народ, советую вам почаще проверять карманы и сумки, — настаивает Терренс. — А то у нас в компании тут воришка завелся.

— Ой ладно, мы ведь знаем, с кого спрашивать, если в доме что-то пропадает, — хихикает Эдвард.

— Перестаньте! — восклицает Хелен, чувствуя, как у нее начинают гореть щеки от смущения.

Сэмми два раза уверенно подает голос.

— Ну ладно-ладно, Маршалл, успокойся! — бодро произносит Даниэль, похлопав Хелен по плечу. — Мы пошутили! Не злись, пожалуйста. Хотя я, пожалуй, буду частенько проверять свои карманы.

— Предлагаю проверить нашу подружку на вшивость и оставить здесь какие-нибудь вещи, — вызывается Наталия, откалывает с головы серебристую заколку и кладет ее на столик. — Кто что думает? Пропадет заколка или нет?

— А давай проверим! — восклицает Анна, снимает с шеи тонкую позолоченную цепочку и тоже кладет ее на столик.

— Эти сережки с бриллиантом стоят бешеных денег, — отмечает Ракель, положив на стол свои маленькие серьги после того, как вытаскивает их из ушей.

— Эй, да вы теперь все что ли решили надо мной поиздеваться? — с грустью во взгляде стонет Хелен. — Девчонки, и вы туда же?

— Ну а что? — невинно улыбается Терренс. — Если у меня в кошельке не будет хватать денег, то я нисколько не сомневаюсь, что ты поможешь мне их отыскать.

— Ага, а еще мы можем попросить тебя помочь отыскать наши медиаторы от гитары и барабанные палочки, — хихикает Эдвард. — Они вечно где-то теряются, а мы с парнями цапаемся, ибо думаем, что кто-то их спер.

— Надо будет, кстати, тщательно осмотреть весь дом, когда все отсюда уйдут, — решает Даниэль. — Вдруг что-нибудь пропадет.

— О, боже мой… — с усталым вздохом закатывает глаза Хелен.

Сэмми негромко подает голос, пока все скромно хихикают, не обращая внимание на вспышки молнии, гром и бьющий по окнам проливной дождь.

— Ох, шутки шутками, но у меня и правда кое-что пропало… — задумчиво говорит Питер, рассматривая свои запястья. — На руке у меня был браслет, но он куда-то пропал. А куда – понятия не имею!

— Браслет? — задумчиво спрашивает Анна и достает из кармана своей толстовки серебристый кусочек, найденный в лесу. — Уж не про этот ли ты говоришь?

— О, черт! — Питер с негромким охом забирает кусок браслета из рук Анны и рассматривает его широко распахнутыми глазами. — Он сломан… А где другая его часть?

— Мы с девочками нашли этот кусок, когда искали тебя в лесу, — признается Ракель. — Точнее, Сэмми нашел.

— Вы уверены, что не нашли второй кусок? Он должен был быть где-то рядом!

— Да, но мы ничего больше не нашли.

— Зато нашли мы с парнями, — признается Терренс, достает из кармана на штанах еще один серебристый кусочек и кладет его на кровать.

— Твою ж дивизию… — округляет глаза Питер, рассматривая оба куска сломанного браслета, что лежат у него на ладонях. — Он испорчен… Браслет безнадежно испорчен…

— Наверное, зацепился за одну из веток, когда ты бежал, — пожимает плечами Хелен.

— Как обидно… — расстраивается Питер. — Он был моим самым любимым… И самым дорогим мне… Потому что это был подарок ото всех вас. Который – да – я носил, даже когда моя башка жила своей жизнью.

— Не расстраивайся, приятель, его вполне можно починить! — с легкой улыбкой успокаивает Эдвард. — Отнеси браслет в ювелирную мастерскую, и тебе спаяют обе части.

— Вряд ли получится.

— Все получится! — уверяет Даниэль. — А нет – так мы тебе другой подарим! Еще лучше! С какой-нибудь другой, более интересной гравировкой.

— Соединить эти два куска без трещин? Да это дохлый номер! — Питер кладет куски браслета на кровать. — Можете выбросить их. Все равно уже ничего не починить.

— Не переживай, милый, — мягко говорит Хелен, погладив Питера по предплечью. — Браслет вполне можно починить. Даже в этом случае. Да, возможно, на нем останутся трещины. Но может быть и такое, что тебе повезет.

— Я не буду даже заморачиваться.

— Питер…

— Хм, интересно… — слегка хмурится Питер. — Я всех от себя отвернул, и браслет после этого сломался. Словно напоминая о том, что из-за своих психозов я остался один.

— Ты не один, Питер, — уверенно говорит Эдвард. — Мы рядом. Ты не потерял никого из нас.

— Черт… — Питер отводит взгляд в сторону, крепко сжав руки в кулаки. — Мне… Мне так стыдно… Так стыдно перед всеми вами… Стыдно, что я так омерзительно вел себя и срывал на вас злобу.

— Мы все понимаем, — спокойно отвечает Терренс. — Тем более, мы и сами давали тебе повод. Даже если сами того не хотели. Даже если не понимали, какую боль тебе причиняем.

— Как чувствовал, что правда обо мне и моей семье не принесет мне ничего хорошего. Я никогда не стремился узнать, кто мой отец. Не стремился ничего вспоминать. Мне не было до этого никакого дела.

— Но рано или поздно это все равно бы произошло, — отмечает Даниэль.

— Я всеми силами этого избегал. Как мог оттягивал момент. И вот теперь я знаю все. Все, что не принесло мне никакой радости.

— Правда не всегда бывает приятной, — пожимает плечами Хелен. — Правда может ранить и сбить с толку.

— И… Даже если я знаю, что Корнелия мне не мать… Я… Все еще продолжаю считать ее таковой. После признания Маркуса она не стала мне чужой. Может, Джулия и была неплохим человеком, но я вряд ли смогу воспринимать ее как свою мать.

— Оно неудивительно, ведь ты всю жил с той женщиной, — отвечает Ракель. — А Джулию ты и вовсе не помнишь, потому что она умерла сразу же после родов.

— Однако мне кажется, что она все-таки наблюдает за мной. Порой я сижу один в своей комнате и… Чувствую, что за мной кто-то наблюдает. С какой-то… Теплотой что ли… Возможно… Это и есть Джулия… Может… Она и оберегает меня как может.

— Признаться по правде, я и сам иногда думаю, что за мной наблюдают мои родители, — с легкой улыбкой признается Даниэль. — Находятся рядом, когда мне это нужно. Может, я их не вижу… Но я чувствую их присутствие. Такое родное… Такое теплое… Такое желанное… Несколько раз они мне даже снились. Например, в ночь перед арестом Джулиана и Нормана Поттеров. Они сначала поругали меня за мои промахи, а потом обещали быть рядом и помочь, когда мне будет нужно. И… Я до сих пор думаю, что в какой-то степени мама с папой и правда мне помогли. Всегда помогают, когда я об этом прошу.

— А ведь я до сих пор не знаю, жива ли Корнелия или нет. Она пропала без вести. По словам Бриттани, эта женщина появлялась у нас дома лишь однажды. И с тех пор ее больше никто не видел.

— Не исключено, что ее уже давно нет в живых, — разводит руками Терренс.

— Я бы мог попытаться узнать, где она похоронена. Но не знаю, получится ли у меня. Понятия не имею, где ее искать.

— Но идея хорошая, — отмечает Хелен. — Можно по крайней мере ухаживать за ее могилой или… Перехоронить на каком-то другом кладбище.

— Так или иначе я не могу сказать, что она была просто исчадием ада, — задумчиво говорит Питер и кладет обе части браслета на столик. — В последнее время я начал вспоминать все больше моментов, связанных с ней. И понимаю, что… Она не всегда относилась ко мне как к дерьму. Бывали моменты, когда мы действительно были любящими матерью и сыном. Когда мать заботилась обо мне, что-то рассказывала, пыталась дать мне советы… Это происходило в те моменты, когда она на время бросала пить. Когда искренне хотела завязать с этим делом. В такие моменты я чувствовал себя, наверное, самым счастливым ребенком на свете. Ибо получал то, о чем так мечтал.

— Думаю, в глубине души она все-таки любила тебя, — предполагает Наталия. — А иначе бы эта женщина не позволила бы тебе жить у себя дома. Она бы бросила тебя на улице или сдала в какой-нибудь приют. Но Корнелия этого не делала. Значит, она все-таки не была к тебе равнодушна. Может, проявляла это как-то по-своему. Тем более, когда человек зависим, то… Он вряд ли кого-то любит. Его чувства притуплены. Может, Корнелия даже не вспомнила бы и половину тех случаев, когда она ужасно с тобой обращалась, ибо была в пьяном угаре.

— Эта вера и останавливала меня от того, чтобы сделать ее своим врагом. От того, чтобы убить ее в те моменты, когда я был одержим желанием отомстить всем своим обидчикам. Она была одной из немногих, кого я был готов пощадить. И как бы то ни было, я благодарен этой женщине за то, что она вырастила меня и не бросила. Не отказалась забрать, когда я был еще младенцем. Не позволила им продать меня какому-нибудь отморозку. Который мог сделать со мной все что угодно.

— Мой отец долгое время был ужасно несправедлив ко мне и замечал только лишь тогда, когда я косячил, — напоминает Эдвард. — Но я помню те моменты, когда мы тоже были любящими отцом и сыном. Когда он приходил ко мне в комнату, крепко обнимал, что-то рассказывал… Говорил, что даже если он меня порой прогоняет, это не означает, что у него нет ко мне никаких теплых чувств.

— Даже не верится, что я… Что я – сын преступника… Что мой отец – один из самых кровожадных и ужасных убийц едва ли не за всю историю человечества. Человек, который так всех запугал, что никто уже даже не пытался помешать ему совершать преступления. Все просто смотрели на то, как он отправлял на тот свет очередную жертву.

— Даже если так, это не изменит нашего отношения к тебе, — уверяет Хелен. — Ведь это не твои грехи, это грехи Маркуса.

— Да и у меня своих полный вагон. Изнасиловал и покалечил огромное количество девушек и парней, грубил всем, прогонял, вел себя как какой-то эгоист… Чуть не убил своих близких друзей собственными руками. На моих руках чуть не оказалась их кровь. Я… Я до сих пор в ужасе… Меня трясет… Не верю, что это правда был я… Хочу убедить себя в том, что был какой-то мой двойник. Мой злой близнец, который выдавал себя за меня. Но увы, это не так. Это был не Теодор или еще кто-то. Это был я, Питер. Питер Роуз.

Питер нервно сглатывает.

— Наверное… Раз уж я не ответил по всей строгости закона, то заплатил за свои проделки иначе. Я ничего не говорил, но было много случаев, когда от меня пытались избавиться. То кислотой пытались облить, то собаку бойцовскую натравить, то машину мою подорвать… Со мной вечно происходила подобная херня, но я списывал все это на то, что просто сталкивался с хулиганами. Однако… Это стало так часто происходить, что в какой-то момент у меня закрались сомнения. Сомнения в том, что это случайность. И все началось вовсе не во время тура с «The Loser Syndrome», а намного раньше. Хотя и во время него со мной несколько раз что-то происходило. И… Меня пытались убить и тогда, когда я был в больнице после попытки с собой покончить. Я помню, как какой-то врач сначала перелил мне кровь, а потом сделал какой-то укол. От которого я сначала почувствовал себя очень плохо, а потом и вовсе вырубился. И он при этом часто говорил себе под нос, что жалеет о той авантюре, в которую решил ввязаться, рискуя своей работой. Тогда мне казалось, что это часть моего бреда, но нет. Это не был бред.

— Мы знаем, — кивает Анна. — Кое-что рассказал мистер Джонсон, а кое-что мы узнали от Кевина с Крисом. А история с занесением инфекции меня уже давно смущала. Я была уверена, что здесь что-то нечисто. И… Как мы видим, я оказалась права.

— Знаю, мне надо было все вам рассказать, но я не стал, поскольку не воспринимал те вещи всерьез и думал, что просто оказывался в неудачном месте в неудачное время. А может, кто-то специально затыкал мне рот. Мол, это… Наказание за мои проступки. Мол, я не смогу жить припеваючи после того, как сломал жизнь немалому количеству людей. И был последней гнидой, которую по-хорошему следовало бы закопать в землю.

— Ты делал это не потому, что был плохим, подлым и эгоистичным, — отвечает Даниэль. — Тебя просто доконали. Доконало несправедливое отношение людей. У всех нас есть свой предел. Есть предел того, сколько мы можем выдержать. До каких пор нас могут оскорблять и смешивать с грязью. Сколько раз мы можем столкнуться с несправедливостью. Но рано или поздно у каждого наступает момент, когда он резко встает, поднимает голову и говорит: «Хватит, я устал!».

— Это был мой способ хоть как-то защититься. Когда я был одинок и слаб. Даже если это очень дорого мне стоило. Даже если я отвергал и хороших, и плохих.

— Не будь у меня хоть кого-то, с кем можно было бы отвлечься и о чем-то поговорить, я бы сто пудов стал таким же, — предполагает Эдвард.

— В этом и разница! У тебя был хоть кто-то, а у меня – никого. Ты мог пожаловаться если не отцу, так кому-то из дружков. Да, это, конечно, не совсем то, но… У тебя была такая возможность. У меня же ее не было. Всем было плевать на мои чувства. Они бы и слезинки не проронили, если бы я сдох.

— Но теперь все совсем иначе, — с легкой улыбкой отвечает Анна, погладив Питера по предплечью. — Теперь у тебя есть мы. Ты всегда можешь на нас рассчитывать. Что бы ни случилось.

— Вы не отвернетесь от меня из-за того, кем является мой отец? Не отвернетесь из-за всех его делишек?

— Пусть за свои делишки он отвечает сам! — восклицает Хелен. — А ты таким не станешь. Если мы все окружим тебя заботой. Если ты не будешь отвергать ее.

— Не буду, — покачав головой, слегка дрожащим голосом обещает Питер. — Не буду. Теперь – нет. Я не справлюсь со всем этим без вас. Мне нужна помощь. Помощь каждого из вас. Вы все мне нужны.

— Мы знаем, Пит, — скромно улыбается Даниэль, похлопав Питера по плечу. — И мы тебя не бросим. Никогда.

— Я не буду против, если вы начнете осуждать мои поступки и опасаться меня. Но я бы сделал все, чтобы доказать вам, что мне можно верить. Что я хочу измениться. Хочу стать другим. И готов заплатить за свои злодеяния, если оно потребуется.

— Будь готов к тому, что однажды где-то могут всплыть все те фотографии и видео, о которых ты говорил, — предупреждает Терренс. — И не исключено, что какие-то из твоих жертв захотят заговорить. Раз первая твоя жертва видела твое лицо, она может обвинить тебя в изнасиловании. Да та же Марти может тебе насолить и рассказать, что ты сделал. И теперь ей поверят уже с большей вероятностью.

— А учитывая количество твоих жертв, я нисколько не удивлюсь, если ты у нас уже давно стал многодетным папашей и умудрился настрогать целый детский сад, — добавляет Даниэль. — Наверняка среди девчонок есть те, кто залетел и решил родить ребенка. Кто не отправился на аборт по своему желанию или желанию семьи.

— В таком случае я признаю всех своих детей, — спокойно отвечает Питер. — Буду платить алименты до совершеннолетия. Если… Их от меня потребуют.

— Прости за нескромный вопрос, а ты в тот момент хоть как-то предохранялся? — неуверенно спрашивает Наталия.

— Нет, не предохранялся… Я даже не знал, что это такое. Много чего не знал. Многое из того, что в итоге узнавал сам, на своей шкуре.

— Ясно. Тогда жди сюрприз!

— Если что, я совершенно здоров. После того как я покончил с этим делом, то решил сходить в больницу и сдать анализы на венерические заболевания. Они показали, что со мной все в порядке.

— Это тебе крупно повезло. Беспорядочные половые связи еще никогда не доводили до добра.

— Раз накосячил, то обязан отвечать. И если я однажды встречу хоть одну свою жертву, то обязательно извинюсь и предложу помощь. Да, может быть уже слишком поздно, но… Я хотя бы дам понять, что мне не все равно. Что я готов к критике.

— Она будет, не сомневайся, — кивает Эдвард. — И возможно, из-за этого от тебя даже отвернется часть поклонников группы.

— Я понимаю. И я готов.

— В любом случае мы все будем на твоей стороне, — обещает Терренс. — Будем помогать обороняться от любого рода критики и не допустим распространения ложных слухов.

— Полагаю, мне стоит поговорить с Джорджем, чтобы подготовить его к тому, что может случиться.

— Думаю, это хорошая идея, — одобрительно кивает Хелен. — Он все поймет и поможет, если поползут слухи.

— Я справлюсь. Если вы все будете рядом.

— Мы будем, обещаем, — скромно улыбается Ракель.

Сэмми в знак согласия уверенно подает голос.

— Мне правда очень жаль, ребята, — с грустью во взгляде говорит Питер. — Пожалуйста, простите, что все так вышло. Простите, что так вам всем нагрубил и ужасно с вами обращался. Я не хотел никому вредить и причинять боль. И… Понимаю, что вы не виноваты в моих проблемах. Что единственный, кто должен со всем этим разгребаться, – это я.

— Все в порядке, Пит, не надо переживать, — скромно улыбается Наталия. — Мы все прекрасно понимаем.

— Я ужасно рад, что не успел навредить вам, девчонки. Если бы вы как-то из-за меня пострадали, я бы себе этого не простил. И ваши благоверные сделали бы из меня огромную котлету. Сэмми на радость.

— Накосячил ты, конечно, знатно, но в этом случае мы в состоянии объяснить причину всего этого кошмара, — уверенно говорит Анна.

— Это точно! — соглашается Эдвард. — Это тот случай, когда можно оправдать любые плохие поступки.

— Мне ужасно стыдно перед вами, парни, — окинув Даниэля, Терренса и Эдварда грустным взглядом, неуверенно говорит Питер. — Стыдно, что я так ужасно обращался с вами.

— Забей, приятель, все нормально! — восклицает Даниэль. — Даже не переживай!

— Простите, что был с вами ужасно несправедлив. Что был так груб, крепко побил, покалечил… Не поверил, когда вы сказали, что Хелен жива… И заманил вас в лес, чтобы там вас по-быстрому прикончить.

— Вообще-то, мы сразу обо всем догадались, но поехали туда по своей воле, — признается Терренс. — Поклялись себе, что в последний раз попытаемся уговорить тебя поехать с нами и помочь Хелен встретиться с тобой.

— Я так и понял. Простите, пожалуйста, что довел все до того, что произошло.

— Да ладно, мы и сами повели себя не самым лучшим образом, — виновато отвечает Эдвард. — Перегнули палку в желании добиться своего.

— Да, Питер, ты прости нас, идиотов, — немного напряженно извиняется Даниэль, положив руку на плечо Питера. — Прости, что мы зашли так далеко и довели тебя до истерики своими выкрутасами.

— Мы и подумать не могли, что наши слова об изнасиловании доведут тебя до такого состояния, — добавляет Терренс.

— Все в порядке, вы не могли знать, — спокойно отвечает Питер. — И я понимаю, что у вас не было выбора. Вы были вынуждены использовать грязные методы.

— Нам очень жаль, что мы заставили тебя вспомнить о том, как тебя изнасиловал тот мужик и как тебя имели твои сверстники, — с грустью во взгляде говорит Эдвард.

— Это были не вы. Воспоминания вернулись после того, как я только что чуть не утонул в бассейне.

— В каком смысле? — слегка хмурится Хелен.

— Не знаю, что это было, но я… Оказался… То ли в каком-то сне… То ли… В загробном мире… Я был в своем родном районе… И разговаривал с самим собой. Но в подростковом возрасте. Моя копия… Провела меня по подобию коридора… Где были все воспоминания из моей жизни. Начиная с недавних и заканчивая самими ранними. Теми, которые я заставил себя забыть. И… Пока вы меня откачивали… Я… Я вспоминал весь тот ужас… Со сверстниками, с Гарретом… И… Отказался возвращаться. Боялся, что… Не смогу с этим жить.

— И что же заставило тебя вернуться? — спрашивает Наталия.

Питер ненадолго замолкает до того, как кладет руки на плечи Даниэля и Хелен со словами:

— Вы двое. Вы пришли за мной. Со словами, что мое время не пришло.

— Правда? — удивленно распахивает глаза Хелен.

— Я же сказал, что отправлюсь за тобой и за шкирку притащу сюда, если ты не начнешь дышать и кряхтеть, — с хитрой улыбкой приподнимает голову Даниэль.

— Потом я увидел и Корнелию, — рассказывает Питер. — Которая сказала, что она умерла, извинилась передо мной и… Призналась, что всегда любила. Даже если это все было моей фантазией… Мне намного легче от мысли, что… Мама любила меня. Что она заботилась обо мне, переживала… Что я не был для нее пустым местом. А потом и вы все подгребли… Вы все пришли за мной. Хотели помочь мне выбраться оттуда. Мы с Корнелией говорили на фоне… На фоне битвы… Тьмы и света… Темные версии всех вас против светлых версий… Темная сторона норовила меня поработить, а светлая не сдавалась… Это была… Прямо эпик-сцена из фэнтези фильма. Магия, жезлы, боевые приемы… Классная песенка…

— Ого! — удивленно произносит Хелен.

— И… Я даже Джулию увидел. Такой, какой запомнил ее на тех фотографиях, которые висели в доме Маркуса на каждом углу.

Питер быстро окидывает всех взглядом и скромно улыбается, видя, что все смотрят на него несколько удивленно.

— Впрочем, вы все равно мне не поверите. Судя по тому, что вы все смотрите на меня как на сумасшедшего. Хотя я и сам чувствую себя так, будто просто посмотрел кино, а не пережил все это на самом деле.

— Ну, знаешь… — задумчиво произносит Эдвард. — Когда я выпил отравленной воды и отрубился, то и сам попал в какой-то параллельный мир и даже немного поговорил с бабушкой. А потом просто развернулся и пошел обратной дорогой оттуда, откуда пришел. Как будто просто сходил к бабуле в гости и обсудил с ней последние новости. Правда… Пришлось после этого побегать. Ибо я не мог найти выход. Какие-то голоса звали меня, но… Я не знал, куда идти. Было немало дорог, но все они вели в тупик. Однако… Одна все-таки привела меня в нужное место.

— И… — На лице Питера проскальзывает легкая улыбка. — Это было так… Мило… Я… Был… Счастлив… Правда. Вы были такими добрыми и заботливыми… Так хотели увести меня оттуда… И не собирались уходить без меня. Светлые вы так яростно за меня сражались… Это было круто!

— Спасибо большое девчонкам, которые тебя откачали, — с легкой улыбкой говорит Терренс. — Вытащили из завалов, подняли на сушу и провели реанимацию.

— Кто если не мы! — горделиво восклицает Анна.

— Ага, не растерялись наши красотки! — с нескрываемой гордостью отмечает Даниэль. — Боролись до последнего! Несмотря на то, что их сносило ветром.

— Да уж, опять не дали мне спокойно сдохнуть и покончить с мучениями, — хмуро бросает Питер.

— Ага, сейчас! Ты, гаденыш, не посмеешь даже думать об этом, пока я так хочу! — Даниэль громко ухмыляется. — Еще чего надумал! Кинуть меня решил, псина шелудивая!

— Заткнись, придурок! — хихикает Питер.