Услышав знакомые голоса, Ракель, Хелен, Анна и Наталия слегка хмурится и переглядываются между собой, а Сэмми негромко лает.
— О, смотрите-ка, не уж-то у этих придурков совесть проснулась? — хмуро бросает Ракель.
— Или не хотят быть плохими в наших глазах и думают, что смогут загладить вину, если будут делать вид, что им не плевать, — предполагает Наталия.
— Ничего, пусть побегают, — уверенно отвечает Анна. — Помучаются. Проветрят немного голову. Не будем окликаться.
— Нет, идите к ним, — низким дрожащим голосом просит Питер, все еще держа голову склоненной между коленями. — Не заставляйте их переживать. Иначе они сами замерзнут и простудятся. И будут обвинять меня, если с вами что-то случится. За вас парни мне голову с плеч снимут.
— Только если ты пойдешь с нами! — восклицает Хелен.
— Нет, я с вами не пойду.
— Мы тебя здесь не оставим! Я тебя не брошу!
— Забей, Хелен. Не надо за меня переживать.
— Питер, пожалуйста!
— Уходи… Ради меня… Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось… Вернись в дом и сиди там, пока ураган не кончится.
— Нет! — вскрикивает Хелен. — Если ты не пойдешь, я буду сидеть с тобой! Я никуда не пойду, слышишь! Никуда!
— Пожалуйста, милая…
— Мы будем вместе до самого конца! — Хелен берет Питера за руку. — Я тебя не брошу! И не позволю тебе натворить глупостей! Не потеряю человека, который так много для меня значит.
— Прости, что так подвел тебя… Но я не могу… Я не выдержу… Это слишком сложно для меня…
— Вместе мы со всеми справимся, я тебе обещаю. Все будет хорошо. Я сделаю все для того, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Все ради этого отдам.
— Ты сделала максимум того, что могла. А выше головы уже не прыгнешь. Раз не смогла помочь мне сейчас, значит, у тебя уже не получится.
— Я не сдамся! Не сдамся на полпути! Мы справимся с этим! Вместе нам все будет под силу!
— Уходи… Пожалуйста…
— Нет! Мы будем вместе до самого конца!
— Раз я не нужен этому миру, то и он мне не нужен. Раз он хочет от меня избавиться, я отдамся в руки своей судьбе. Этому миру суждено превратить меня в пепел. И он это почти сделал.
— Если в этом мире есть хоть один человек, которому ты нужен, значит, твое существование в нем не бессмысленно. Значит, кто-то просыпается с улыбкой на лице, вспоминая о тебе. О том, кто имеет для него огромное значение.
— Пожалуйста, хватит тратить время… Я не хочу…
— Не отталкивай меня, Питер, я тебя умоляю… — не сдерживает слезы Хелен. — Ты же знаешь, что я не смогу без тебя жить. Ты смысл моей жизни. Мы… Мы созданы друг для друга. Мы должны быть вместе!
— Парней на свете много. Ты найдешь кого-то получше. Кто не будет каким-то жалким уродом с кучей психологических проблем.
— На кой черт мне другие парни, когда я люблю только тебя? — взрывается Хелен. — ТОЛЬКО ТЕБЯ! Слышишь, ТЕБЯ!
Тут снова раздаются голоса Эдварда, Терренса и Даниэля, что по-прежнему находятся далеко отсюда:
— Питер! Питер! Хелен! Анна! Ракель! Наталия! Кто-нибудь! Отзовитесь! Пожалуйста, приятель! Пожалуйста, девчонки! Пожа-а-а-а-алуйста-а-аа!
— Идите, девчонки, идите, — без эмоций говорит Питер. — Вон они как волнуются. Не сводите их с ума.
— Они и тебя ищут! — замечает Анна. — Слышишь, как они кричат?!
— Наверное, до них наконец-то дошло, в какую беду ты мог попасть, и они решили хотя бы сейчас забыть обо всех обидах, — предполагает Ракель. — Дошло до них кое-что после того как мы прочитали им нотацию.
— Ага, а потом вернется все на круги своя?! — раздражается Питер. — Потом они снова объявят мне бойкот и будут игнорировать!
— Пожалуйста, приятель, скажи хоть слово! — раздается высокий, громкий и не на шутку взволнованный голос Даниэля. — Высунись! Покажись! Мы не можем тебя потерять!
— Давай поговорим, Питер! — восклицает Эдвард. — Не убегай от нас! Мы еще можем все обсудить!
— Мы готовы принять твои извинения! — дает понять Терренс. — Правда, чувак! Мы тебе не врем! Если ты позволишь нам тебя найти, обещаю, мы все забудем. Мы не будем возвращаться к тому, что было. Все будет как раньше!
— Не позволяй нам тебя потерять, брат, мы этого не хотим! — добавляет Даниэль. — Несмотря ни на что, ты все еще многое для нас значит.
— Пи-и-и-итер! — одновременно издает душераздирающий крик Эдвард, Даниэль и Терренс. — Ты где?
Сэмми сначала жалобно скулит, а затем негромко подает голос и переводит взгляд на девушек, словно умоляя их дать парням знать, где их искать.
— Трудно сказать, но по мне звучит искренне, — подмечает Анна.
— Ну что, дадим знак? — спрашивает Наталия. — Или этого мало? Пусть еще побегают?
— Ладно, давайте отзовемся, — спокойно говорит Ракель. — А то еще и у них будут нервные срывы. Мы со всеми ими точно не справимся.
— Сэмми, беги к ребятам и покажи дорогу сюда, — просит Хелен. — Сможешь их отыскать?
Сэмми два раза уверенно подает голос.
— Давай, мальчик мой, приведи их сюда! Скорее!
— Только будь очень осторожен! — взмаливается Наталия. — Не поранься и не свались никуда.
— Беги, Сэмми, быстрее! — поторапливает Ракель.
Обрадованный Сэмми снова громко лает, резко срывается с места и пулей начинает бежать в том направлении, откуда снова раздаются душераздирающие крики Терренса, Даниэля и Эдварда, бегающие из стороны в сторону, безуспешно пытающиеся найти хоть какие-то намеки на присутствие девушек или Питера и потихоньку теряющие надежду обнаружить их в такое темное время суток, да в такую погоду.
— Не переживай, милый, — мягко произносит Хелен. — Независимо от того, искренне это или нет, мы тебя не бросим. Потому что на самом деле ты этого не хочешь. Не хочешь быть один. Не хочешь, чтобы мы тебя послушали и ушли.
— Я хочу только одного – умереть, — отчаянно говорит Питер. — Не хочу больше жить на этом чертовом свете. Не хочу, чтобы меня кто-то спасал. Просто дайте мне, сука, спокойно уйти в мир иной и найти там покой. Хватит уже меня мучить! Пожалуйста! Хватит! Я больше не выдержу! Хватит! ХВАТИТ! Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ МОГУ!
— Кричи, если тебе так легче, — настаивает Анна. — Иногда нам это нужно. Держать все в себе тоже плохо. В некоторые моменты нам нужно выговориться, поплакать, покричать, поныть… Нормально иногда побыть слабым и уязвимым. Даже если для всех ты супер-сильный и супер-уверенный.
— Только ничего от этого не изменится! НИЧЕГО! Все останется прежним! Будет только лишь сорвана глотка. И на этом все! НИЧЕГО хорошего не будет! НЕ БУДЕТ!
— Просто ответь себе честно: действительно ли ты хочешь отвернуть от себя абсолютно всех, — спокойно говорит Ракель. — Это действительно то, о чем ты мечтаешь, а не то, о чем тебя заставляет думать твое недоверие к людям?
— Сейчас я ничего не хочу. Хочу только одного: чтобы меня перестали спасать. СНОВА И СНОВА! У меня было немало шансов навсегда прекратить свои страдания, но кто-то или что-то не дает мне это сделать! Как будто кому-то НРАВИТСЯ видеть мои страдания! НРАВИТСЯ видеть, как я мучаюсь!
— Мы не даем тебе умереть, потому что не хотим тебя потерять, — отвечает Наталия. — Потому что мы будем страдать, если с тобой что-то случится.
— Такое чувство, будто я расплачиваюсь за грехи всего мира. Как будто на меня повесили расплату за ВСЕ, что делают люди в этом мире. За ВСЕ, в чем моей вины нет. Ребенок всегда ассоциируется с чем-то милым, нежным и невинным, а я, сука, всегда был каким-то мучеником. Все видят, что он и так страдает, но говорят: «Нет, мало! Надо БОЛЬШЕ!» И так происходит снова и снова. Снова и снова. СНОВА И СНОВА! НА КАЖДЫЙ ГРЕБАНЫЙ ДЕНЬ! ВСЕ ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ МОЕЙ НИКЧЕМНОЙ ЖИЗНИ!
— Поверь, мы все порой считаем себя таковыми, когда на нас сваливаются какие только можно беды, — отмечает Анна.
— Вы меня не понимайте. Никто меня не понимает. Потому что никто не проходил через все то, через что прошел я. НИКТО НЕ СТРАДАЛ ТАК, КАК Я! У всех были причины жить и радоваться, а у меня таковой НЕ БЫЛО! Я не жил, я мучился! Был для всех грушей для битья. Игрушкой, на которой каждый мог сорвать злобу. Никто не думал, что у этой «игрушки» были ЧУВСТВА и ЭМОЦИИ! Что он хотел ЛЮБВИ и ПОНИМАНИЯ! А не получил НИЧЕГО! Даже крохотной доли того, о чем мечтал. КАК БУДТО Я ТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛ!
— Но теперь она у тебя есть! — восклицает Хелен, взяв лицо Питера в руки. — Теперь тебя любят. Очень сильно. И мы с уважением относимся к твоим чувствам.
— Слишком поздно… Слишком поздно ко мне пришла эта любовь. СЛИШКОМ ПОЗДНО! НАДО БЫЛО РАНЬШЕ!
— Питер, дорогой…
— Где вы все были много лет назад? Где была ваша любовь? ПОЧЕМУ Я ПОЛЖИЗНИ ПРОКОРЯЧИЛСЯ В ПОЛНОМ ОДИНОЧЕСТВЕ? Почему рядом со мной не было никого, когда я так остро в этом нуждался? Почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ-У-У-У?
— С тобой и правда обошлись очень жестоко, — уверенно говорит Ракель. — Мы знаем. Знаем, что ты этого не заслужил.
— Я не понимаю… Не понимаю, за что мне все это… Почему мне так не везет с самого рождения? — Питер негромко шмыгает носом. — Почему со мной так обращаются? Ну не хотела моя мать заботиться обо мне – так зачем оставила? Почему не отдала меня еще кому-нибудь? Почему обрекла меня на еще большие страдания? Тем более, я был ей никем! А от чужака куда легче избавиться!
— Значит, была какая-то причина, — пожимает плечами Наталия. — Может, так или иначе она тебя любила.
— Любила бы – не заставила бы разбираться с проблемами самому. И не посылала бы меня на хер каждый раз, когда я приходил к ней жаловаться. И говорила бы мне что-то вроде: «Не хнычь, не ной, хватит реветь, разбирайся сам, мне плевать…»
— Это и правда ужасно с ее стороны, — соглашается Хелен. — Даже если ты не был ей сыном, она не имела право так обращаться с ребенком.
— Я никогда не был ребенком. Никогда не был тем беззаботным пацаном, которому обеспечили счастливое детство. Я знать не знал, что это такое. Мог лишь смотреть на других детей и завидовать им. Я повзрослел едва ли не сразу же после того как начал ходить и говорить. Был вынужден сам о себе заботиться. Потому что всем было по хер. О каком детстве могло идти речь, если мне самому приходилось себя обслуживать? Если я запросто мог уйти куда-нибудь на целый день, но обо мне никто не пекся! Я, твою мать, едва ли не сам себе подгузники менял! Ел все, что попадалось мне на глаза! Играл с любой попавшейся вещью, которая могла быть опасной! А всем было чихать! На Питера всем было плевать с высокой башни!
— Мы понимаем, приятель, — мягко произносит Анна.
— Вранье. Полное вранье. Вы лишь делайте вид, что понимайте с надеждой, что я сейчас успокоюсь и пойду с вами. Пойду туда, где меня никто не ждет.
— Мы никогда не желали тебе зла, Питер, — уверяет Наталия. — Все наши намерения по отношению к тебе были искренними. У нас и в мыслях не было тобою пользоваться и как-то тебе вредить. Да и какие бы мы были бы друзьями, если бы просто подумали о чем-то таком? Это уже не дружба, а я даже не знаю как назвать что-то подобное.
— Нам всегда было с тобой очень интересно! — восклицает Ракель. — Ведь ты очень умный и мудрый человек. Умеешь сопереживать и утешать. Сколько мудрых советов ты нам дал. Сколько умных вещей сказал. Сколько раз поддерживал. Мы все помним и ничего не забыли. И всегда будем благодарны тебе за все твои старания.
— Не стоит напрягаться, девчонки, — качает головой Питер и снова шмыгает носом. — Я не пойду с вами.
— Пожалуйста, Питер, пойдем с нами, я тебя очень-очень прошу! — отчаянно взмаливается Хелен, обхватив руку Питера обеими руками. — Позволь нам помочь тебе и доказать, что у нас исключительно добрые намерения.
— Уходите. Оставьте меня одного. Все. Я не хочу никого видеть. Никого.
— Нет, солнышко, я тебя не оставлю! — Хелен мягко берет руку Питера обеими руками и гладит его запястье. — Ни за что… Даже не проси… Я не уйду…
— Пожалуйста, девушки, уходите. Идите греться. Не надо тратить время на то, что вам не удастся сделать.
— Просто доверься нам и позволь тебе помочь, — просит Анна. — Я обещаю, ты не будешь разочарован.
— Оставьте меня все… Пожалуйста, оставьте меня в покое! ДАЙТЕ МНЕ СПОКОЙНО УМЕРЕТЬ! ПУСТЬ МЕНЯ ЗАБЕРУТ ОБРАТНО В ТОТ МИР! МНЕ ТАМ БЫЛО НАМНОГО ЛУЧШЕ! ХВАТИТ МЕНЯ МУЧИТЬ! ХВАТИТ! Я БОЛЬШЕ ЭТОГО НЕ ВЫДЕРЖУ! ХВАТИТ! ХВА-А-А-А-АТИТ!
Опустив голову между коленями и вцепившись пальцами в свои волосы, Питер с громким, душераздирающим криком начинает рыдать пуще прежнего. Чувство полной беспомощности, неспособность взять себя в руки… Кажется, что сил уже нет, но еще живет какой-то червячок, что пожирает парня изнутри. Он страдает от нехватки воздуха, который судорожно глотает, пока слезы крепко душат, а от сильнейшего напряжения все ледяное тело буквально выворачивает наизнанку. Тихо всхлипывая, Хелен крепко обнимает его обеими руками и как можно крепче прижимается к нему, уткнувшись носом в его плечо и хоть как-то пытаясь согреть своего замершего до костей возлюбленного. Анна, Ракель и Наталия также не сдерживают слезы и наблюдают за происходящим с ужасом в широко распахнутых глазах, чувствуя, как больно у них сжимаются сердца. В какой-то момент девушки переглядываются между собой, не зная, что им делать и как убедить парня пойти с ними, и все больше начиная верить, что они могут оказаться абсолютно бессильны перед тем, кто до сих пор не понимает, за какие грехи он был так жестоко наказан.
А пока девушки отчаянно думают над тем, что им делать, они все слышат громкий собачий лай Сэмми, который на всех порах мчится сюда и тут же начинает тыкаться носом в руки рыдающего Питера. Стоит подругам решить, что у пса ничего не получилось, как по хрусту траву, раздающемуся все ближе, они понимают, что сюда все-таки кто-то идет. И в какой-то момент, с трудом пробравшись сквозь густые заросли, к дереву с дырой в стволе под вспышку молнии и раскат грома на всех порах прибегают Даниэль, Терренс и Эдвард, освещающие себе путь с помощью фонаря и вспышки на телефоне.
— Эй, уберите… — сильно морщится Наталия, прикрыв глаза рукой, когда ей в лицо светит яркий свет от фонаря.
— Ребята, хвала небесам, мы вас нашли! — с облегчением резко выдыхает Эдвард.
— Вы все целы? — проявляет беспокойство Даниэль. — Все живы? Никто не ранен?
— Что, совесть наконец-то проснулась? — скрещивает руки на груди Анна. — Пораскинули немного мозгами и поняли, во что вляпались?
— Ага, решили поиграть в героев и сделать вид, будто их волнует сложившаяся ситуация, — хмуро бросает Ракель.
— Нашли время язвить! — резко отрезает Терренс. — Ну-ка быстро все поднимайтесь! Мы сейчас же уходим отсюда!
— Делайте что хотите, но без него мы не уйдем! — решительно заявляет Хелен, приобнимая Питера за плечи. — По крайней мере меня вы точно с места не сдвинете.
— Это касается всех вас, и Питера тоже, — уверенно говорит Даниэль. — Вы все сейчас же встаете и идете с нами.
— Давайте-давайте, народ, подъем! — хлопает в ладони Эдвард. — В ритме вальса! Вперед! Поднимаемся!
— Твою мать, вы все простудиться что ли хотите? — возмущается Терренс. — На улице холодища, а вы без капюшонов ходите! И куртки нараспашку! Ну-ка быстро встали и пошли!
— Давай, Питер, вставай, — мягко произносит Хелен. — Вставай, мой хороший, я тебя очень прошу. Пошли с нами…
— Нет! — решительно отрезает Питер, даже не поднимая голову и все еще держа ее между ног. — Я остаюсь здесь!
— Не глупи, Роуз, отрывай задницу от земли добровольно! — требует Даниэль. — А иначе клянусь, я сделаю это сам. И мне по хер, хочешь ты того или нет!
— Уходите! Все уходите! Я не хочу никого видеть! Оставьте меня одного!
— Ну реально, блондин, хватит заниматься глупостями, — уверенно говорит Терренс и опускается на корточки перед Питером, пока Даниэль и Эдвард следуют его примеру. — Сейчас же вставай и пошли с нами!
— Я же сказал, что НИКУДА С ВАМИ НЕ ПОЙДУ! — со слезами на глазах вскрикивает Питер. — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!
— Включи мозги, дурень! — восклицает Эдвард. — Заболеть что ли хочешь? Или и вовсе сдохнуть?
— Твою мать, да он весь ледяной! — приходит в ужас Даниэль, дотронувшись до предплечья Питера. — Как будто только зашел в дом после экстремального мороза.
— Слышь, полоумный, ты реально хочешь копыта откинуть? — отчитывает Терренс после того, как и сам прикасается к ледяной руке Питера. — Мало того, что мокрый сидишь, так еще и холодный! Всего один шаг – и ты, сука, лежишь в больнице с воспалением легких!
— Какое вам всем, блять, дело? — огрызается Питер и с дрожью во всем теле громко шмыгает носом. — Это МОЯ жизнь! Вам-то что до нее? Я САМ МОГУ РЕШАТЬ, ЧТО ДЕЛАТЬ!
— Так, все, ничего не хотим слышать! — резко отрезает Эдвард. — Ну-ка быстро встал и пошел с нами!
— ОСТАВЬТЕ МЕНЯ ВСЕ! — одергивает плечо Питер, когда парни пытаются взять его под руки. — УХОДИТЕ! УХОДИТЕ! Я НЕ ХОЧУ НИКОГО ВИДЕТЬ!
— Пожалуйста, Питер, я тебя очень прошу, пойдем с нами, — со слезами на глазах взмаливается Хелен, поглаживая предплечье Питера. — Прошу тебя, дорогой, давай вернемся в дом. Пожалуйста, милый, пожалуйста…
— А-а-а, пожалуйста, оставьте меня, я вас по-человечески прошу! ПОЖАЛУЙСТА! ЧЕГО ВЫ ПРИСТАЛИ КО МНЕ? НА ЧТО, СУКА, НАДЕЙТЕСЬ?
Сэмми разок тихонько лает и жалобно скулит, лапкой дотрагиваясь до руки Питера, который даже и не думает поднимать голову и на кого-то смотреть.
— Пожалуйста, Питер, доверься нам! — с грустью во взгляде взмаливается Анна. — Мы хотим тебе помочь. Никто не желает тебе ничего плохого.
— Мне не нужна ничья помощь! — рыдает Питер. — Мне НИКТО не нужен! Я просто хочу СДОХНУТЬ!
— Любую проблему можно решить, если захотеть, — мягко отмечает Ракель. — Нет совершенно безнадежных ситуаций. Есть лишь нежелание искать решение.
— А какое решение может быть в моей ситуации? — Питер резко поднимает голову и переводит слезный взгляд на Ракель. — КАКОЕ? СКАЖИ МНЕ! Как мне, сука, быть? КАК?
— Вместе мы найдем решение! — восклицает Наталия. — Только не надо от нас отворачиваться. Не делай вид, будто ты правда хочешь остаться один. Потому что ты этого не хочешь.
— Я всегда был один! ВСЕГДА! НИКТО мне не помогал! НИКТО не слушал! Все посылали меня на хер! Искать решение всех моих проблем надо было РАНЬШЕ! А НЕ СЕЙЧАС! УЖЕ ПОЗДНО! СЛИШКОМ ПОЗДНО! УЖЕ НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТЬ!
— Просто прекрати выкобениваться и признай уже, что тебе нужна помощь! — громко и решительно отвечает Даниэль. — Если хочешь, сука, жить, ХВАТИТ ВСЕХ ОТВЕРГАТЬ!
— Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ! НЕ ХОЧУ! НИКОГДА не хотел! Но кому-то явно нравится меня доканывать, раз меня возвращают в мир живых. СНОВА И СНОВА! Я хотел сдохнуть с самого детства, но я, блять, как сраный котяра, у которого целая куча жизней. КОТОРОГО И ПАЛКОЙ НЕ ПЕРЕШИБЕШЬ! Не потому, что он везучий! А потому, что кому-то НРАВИТСЯ ВИДЕТЬ ЕГО СТРАДАНИЯ! Нравится, когда он слаб и уязвим. Когда бьется в истерике. Когда ВСЕ ИСПОЛЬЗУЮТ ЕГО, ЧТОБЫ ВЫМЕСТИ НА НЕМ НЕНАВИСТЬ! КОГДА ЕМУ НЕКУДА БЕЖАТЬ И НЕ У КОГО ПРОСИТЬ ПОМОЩИ!
— То было раньше, а сейчас ты живешь в настоящем! — отмечает Эдвард. — И в настоящем все совсем иначе.
— ЧТО ИНАЧЕ? НИЧЕГО не изменилось! Я все такой же одинокий! Такой же слабый! ТАКОЙ ЖЕ ИЗГОЙ! НИЧЕГО НЕ ПОМЕНЯЛОСЬ!
— Потому что ты позволяешь себе быть таким! — восклицает Терренс. — Ты не хочешь решать проблему. Ты живешь с ней уже хер знает сколько. Вечно все скрываешь, держишь в себе, замыкаешься… А потом до того себя доканываешь, что начинаешь, сука, психовать, бросаться на всех подряд и драть глотку! Отыгрываешься на невинных людях и делаешь их виновниками того, что с тобой происходит. Хотя в большей части проблем виноват ты сам.
— Я ЗНАЮ! — взрывается Питер. — Я ВСЕ ЗНАЮ!
— Так возьми себя, блять, в руки и начни делать ХОТЬ ЧТО-ТО! — грубо требует Даниэль. — ХВАТИТ ВЕСТИ СЕБЯ КАК РЕБЕНОК! БУДЬ, БЛЯТЬ, МУЖИКОМ!
— Я И ЕСТЬ РЕБЕНОК! Ребенок, которого с самого начала все ненавидели! Который ЗНАТЬ НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТАКОЕ СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО!
— У нас тоже бывали трудные моменты в жизни! Немало, к твоему сведению. Но мы не вели себя так, как ты. Мы не винили в этом всех подряд. Не срывались на тех, кто этого не заслуживает. Не отталкивали от себя тех, кто приходил к нам с добрыми намерениями. Мы не поворачивались к миру задницей.
— ВЫ НИЧЕГО ОБО МНЕ НЕ ЗНАЙТЕ! — задыхаясь от слез и нехватки воздуха, вскрикивает Питер. — Не знайте, через что мне приходиться проходить! Не знайте, какие боль и унижения я пережил! Не знайте, ПОЧЕМУ этот мир стал моим врагом. ПОЧЕМУ я ни от кого не жду ничего хорошего. ПОЧЕМУ думаю, что уж лучше буду всю жизнь один, чем снова и снова переживать предательство.
— Ну так расскажи! — разводит руками Терренс. — Давай, расскажи нам, что ты пережил. Из-за чего ты отвергаешь даже тех, кто готов делать для тебя хоть что-то.
— Отстаньте от меня все… Оставьте меня… Проваливайте… — Питер крепко хватается пальцами за волосы и больно их оттягивает, окидывая всех красными, опухшими и мокрыми от слез глазами. — ВАЛИТЕ ВСЕ НА ХЕР! Я НИКОГО НЕ ХОЧУ ВИДЕТЬ! НИКОГО НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ! ДАЙТЕ МНЕ, БЛЯТЬ, СПОКОЙНО СДОХНУТЬ! ХВАТИТ МНЕ МЕШАТЬ!
— Мы со всем справимся, дорогой, — дрожащим голосом клянется Хелен, поглаживая Питера по голове. — Вместе мы все исправим. Только позволь нам помочь. Позволь быть рядом, чтобы облегчить твое состояние.
— Да чем вы мне поможете? ЧЕМ? ПОЗДНО! Поздно помогать и что-то менять! Все уже было давно сделано! Прошло ахереть сколько времени! УЖЕ НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТЬ! Я ОБРЕЧЕН ВЕЧНО СТРАДАТЬ!
— Менять свою жизнь никогда не поздно, — заявляет Даниэль. — Если не сдаваться и сильно хотеть, то можно исправить даже то, что кажется совсем уж безнадежным. Пусть пройдет хоть десять лет, хоть двадцать – если такова судьба, значит, она даст шанс все наладить.
— Полный бред! Моя судьба – СТРАДАТЬ ДО КОНЦА СВОИХ ДНЕЙ! БЕЗ ПРАВА НА ШАНСЫ! Сделаю что-то раз – ВСЕ! Потом я уже НИЧЕГО не смогу исправить! Буду всю жизнь жить и мучиться!
— Просто доверься нам, и мы сделаем все, что в наших силах, — настаивает Анна.
— Хватит… Уходите… Просто уходите…
— Питер, пожалуйста! — с грустью во взгляде взмаливается Наталия.
— УХОДИТЕ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!
— Мы не уйдем! — решительно заявляет Эдвард.
— Я С МЕСТА НЕ СДВИНУСЬ! Я ОСТАНУСЬ ЗДЕСЬ!
— Не пойдешь сам – мы будем вынуждены применить силу, — без колебаний говорит Даниэль.
— ВАЛИТЕ ОТСЮДА! — надрывает голосовые связки Питер, крепко сжав руки в кулаки. — ПОШЛИ ВСЕ ВОН! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! ОСТАВЬТЕ! ПРОСТО ДАЙТЕ МНЕ СПОКОЙНО СДОХНУТЬ!
— Пожалуйста, Питер… — практически шепотом взмаливается Хелен, поглаживая Питера по щеке. — Пойдем с нами… Ну, пожалуйста… Ради меня, солнышко… Сделай это ради меня… Прошу тебя… Пожалуйста… Пожалуйста…
— Хватит, пожалуйста, ХВАТИТ! — Питер закрывает лицо руками. — Хватит… Я устал… Я больше так не могу… Прошу, хватит! Оставьте меня в покое… Пожалуйста… Уходите! У меня больше нет сил все это терпеть! Я не могу! НЕ МОГУ! ХВАТИТ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ! УХОДИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА, УХОДИТЕ! Я НИЧЕГО НЕ ХОЧУ! НИЧЕГО! ПРОСТО ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ СДОХНУТЬ! Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ! НЕ ХОЧУ! ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ! ХВА-А-А-А-А-А-А-АТИТ!
Снова спрятав голову между коленями в сложенных на них руках, Питер издает душераздирающий, протяжный крик, переходящий в истерический плач. Ногти глубоко впиваются в ладони до боли, а после удушающего воя его начинает еще сильнее колотить от напряжения, что все больше сводит с ума. Желание стать маленьким и невидимым для этого жестокого мира как никогда велико, а бушующий на улице ураган прекрасно описывает все, что творится у него на душе.
Пока Ракель, Анна, Хелен и Наталия и сами не могут сдержать слез и крепко зажимают рты руками, дабы не вскрикнуть от ужаса, Сэмми с жалобным поскуливанием продолжает прижиматься к тяжело дышащему Питеру и бегать из стороны в сторону, пребывая в отчаянии от того, что не может ничего сделать. Как, впрочем, и Эдвард, Терренс и Даниэль, которые неуверенно переглядываются между собой, также растерявшиеся и не знающие, как поступить.
— Надо скорее уходить! — восклицает Эдвард, на мгновение переведя взгляд наверх после яркой вспышки молнии. — А иначе беды не миновать!
— Все, Питер, думай что хочешь, но тебе придется пойти с нами, — уверенно говорит Терренс. — Мы тебя здесь не оставим.
— Оставьте меня! — резко дергается Питер, когда до него пытаются дотронуться. — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ!
— Ну же, Питер, тебе же сказали, что делать, — с хитрой улыбкой говорит Даниэль. — Сделай это, если не хочешь, чтобы тебе было плохо. Ты же знаешь, что с нами шутки плохи. Знаешь, что мы слов на ветер не бросаем.
Уже на первых же словах Питер широко распахивает глаза и резко вздрагивает, как будто его ударило током, невольно задерживая дыхание и боясь хоть немного шевелиться. Все еще пряча голову в руках, он чувствует, как напряжение стремительно настигает его неконтролируемой волной, дыхание учащается, а рези где-то внизу живота вновь дают о себе знать. Каждое биение сердца причиняет невыносимую боль, что эхом откликается у него в груди. Мозг разрывает от воспоминаний, что настойчиво лезут в голову, в ушах стоит гул, сквозь который с трудом доносятся голоса друзей и лай собаки, а собственное тело буквально стало ловушкой, откуда некуда бежать.
— Все будет хорошо, Питер, все будет хорошо, — пытается успокоить Хелен, гладя Питера по спине. — Мы рядом, мой хороший, мы рядом…
— Пожалуйста, Питер, пойдем с нами, — взмаливается Ракель. — Сначала ты согреешься, а потом сможешь рассказать все что захочешь.
— Тише-тише, мой хороший… Не нервничай… Мы не сделаем тебе больно. Просто сделай как мы говорим. И тогда все будет хорошо.
— ХОРОШО УЖЕ НЕ БУДЕТ! — во весь голос вскрикивает Питер, резко подняв голову. — НЕ БУДЕТ! НИКОГДА! СКОЛЬКО НИ РВИ ЖОПУ! СКОЛЬКО НИ ПЫТАЙСЯ ЧТО-ТО ИСПРАВИТЬ! ВСЕ БЕЗНАДЕЖНО!
— Вовсе нет! — возражает Наталия. — Надо только захотеть и…
— ЗАТКНИТЕСЬ! ВСЕ ЗАТКНИТЕСЬ! НЕ СМЕЙТЕ УБЕЖДАТЬ МЕНЯ В ТОМ, ЧТО ВСЕ МОЖЕТ НАЛАДИТЬСЯ! НИЧЕГО НЕ НАЛАДИТСЯ! НИКОГДА!
— Послушай, Питер… — с жалостью во взгляде пытается взять слово Анна.
— НИЧТО НЕ МОЖЕТ НАЛАДИТЬСЯ ПОСЛЕ ТОГО, ЧТО СО МНОЙ СДЕЛАЛИ! НИЧТО НЕ МОЖЕТ НАЛАДИТЬСЯ ПОСЛЕ ТОГО КАК МЕНЯ, СУКА, ИЗНАСИЛОВАЛИ ЕЩЕ РЕБЕНКОМ! КОГДА Я ПЫТАЛСЯ ПОПРОСИТЬ О ЗАЩИТЕ, НО НИКТО ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛ! НИКТО МЕНЯ НЕ ЗАЩИТИЛ! НИКТО НЕ ПОВЕРИЛ! ВСЕ, БЛЯТЬ, ОБЕСЦЕНИЛИ МОИ СТРАДАНИЯ! ВСЕМ БЫЛО ПО ХУЙ, КОГДА Я ГОВОРИЛ, ЧТО СТАЛ ЖЕРТВОЙ СРАНОГО ПЕДОФИЛА, КОТОРЫЙ ПРИКИДЫВАЛСЯ ДЛЯ ВСЕХ ХОРОШИМ И ДЕЛАЛ ВИД, ЧТО ОН НИ ХУЯ НЕ ПРИЧЕМ И НИКОГДА БЫ ОБ ЭТОМ НЕ ПОДУМАЛ!
После вспышки молнии в небе и оглушительного раската грома воцаряется гробовая тишина, во время которой все мгновенно бледнеют и приходят в полное оцепенение после подобного откровения Питера, в этот момент тяжело, с хрипами дышащий, дрожащий и заливающийся горькими слезами. В глазах Хелен, Анны, Наталии и Ракель появляется леденящий ужас, а они сами буквально перестают дышать, пока по их щекам медленно текут слезы. Словно осознавая все ранее сказанное, Сэмми издает еще более душераздирающий лай и не менее жалобно скулит, не сводя мокрых, полный неподдельной грусти и разрывающей на части боли глаз с рвущего на себе волосы парня.
Вся ненависть, которую испытывали Терренс, Даниэль и Эдвард мгновенно куда-то испарилась. Тяжело дыша, они бледные и ошарашенные переглядываются между собой с чувством, как внутри все скручивается от внезапной боли. После чего все трое уставляют широко распахнутые глаза на своего приятеля и неотрывно смотрят на него, почувствовав настолько сильное чувство вины, какое они не испытывали, наверное, никогда в жизни. Из-за того, что не были рядом в тот момент. Из-за того, что не знали. Из-за того, что, сами того не зная, довели своего приятеля до истерики, которая, как они думают, и пробудила в нем воспоминания о том дне, когда случилось ужасное и непоправимое.