«В чем дело, мальчик? — недоумевает мужчина, приобняв маленького Питера за плечи, заставляя взрослого слегка вздрогнуть из-за ощущения мурашек на спине. — Какие-то проблемы? Тебе не нравится?»

«Нет, дяденька… — тоненьким детским голосочком произносит маленький Питер. — Все хорошо… Просто… Х-холодно очень…»

«Не волнуйся, малыш, тебе здесь понравится. Я же уже сказал тебе, что я детишек очень люблю. И с радостью присмотрю за тобой, раз ты встретился мне на пути.»

«Моя мама опять собралась пить с другими дяденьками. Она каждый день с ними пьет. Берет бутылку и уходит из дома.»

«Да ты что!»

«Да! Она говорит, что выпивка помогает ей расслабиться и отдохнуть. Но бывают случаи, когда мама пьет дома. И в такие моменты она начинает очень громко кричать и сильно меня бить. Я ее очень боюсь в такие моменты. Как сейчас. Я кое-как от нее убежал, когда она снова решила наказать меня ни за что.»

«Ах, какая нехорошая у тебя мама!»

Мужчина мягко подводит маленького Питера к кровати и усаживается вместе с ним, пока взрослый Питер заметно напрягается и нервно сглатывает из-за того, как ненавязчиво этот незнакомец наглаживает ребенка по спинке и поправляет ему растрепанные волосики. А еще больше его настораживает взгляд, который полон чего-то… Ужасного что ли?!

«Как она может так издеваться над таким хорошеньким малышом? — Мужчина мягко щиплет Питера за щеку. — Такого хорошенького, такого сладкого…»

«Меня некому защитить, — признается Питер и тихо шмыгает носом. — Мама не хочет, а соседям все равно. Да и ребята вокруг очень жесткие. Я только недавно начал ходить в школу, но меня там не взлюбили уже с первых дней.»

«Почему?»

«Не знаю, дяденька. Я не делаю ничего плохого! Но меня никто не любит. Никто не хочет меня любить и оберегать.»

«А папа? У тебя разве нет папы?»

«Мама ненавидит папу. Когда я пытаюсь спросить ее об этом, она говорит, что этот человек бросил ее и променял на какую-то молодую женщину.»

«Прямо так и сказала? — широко распахивает глаза мужчина.»

«Да… И называет его новую женщину шлюхой, которая спит с чужими мужиками и рушит счастливые семьи.»

«Ничего себе! Сказать такое маленькому малышу?!»

«У меня никого нет, дяденька. Ни папы, ни братиков, ни сестер… Никого! А мамочке я, наверное, не нужен. Она меня не любит.»

«Ох, ну что ты, маленький мой…»

Мужчина прижимает Питера к себе и нежно гладит его по голове, аккуратно вытерев слезы у него под глазами.

«Мама тебя очень любит. Не надо так плохо про нее думать.»

«Нет, дядя. Не любит. Я ей не нужен. Выпивка и какие-то другие дяденьки ей намного важнее.»

«Если хочешь, я буду рад быть для тебя и папой, и мамой, и братиком. — Мужчина мягко гладит Питера по щеке. — Кем только захочешь, мой хороший…»

«Да… — неуверенно произносит Питер, испытывая что-то странное и скручивающее от того, что его так уверенно наглаживает незнакомый человек. — Это… Было бы здорово…»

«Тебе сколько лет?»

«Семь!»

«О, какой чудесный возраст!»

«А вы правда стали бы моим папой, если бы я вас попросил?»

«Конечно, миленький! Ты ведь такой хороший и добрый мальчик! Мне так тебя жаль. У меня своих детей, к сожалению, нет, но я буду рад подарить тебе ту любовь, которую не дал сыночку или дочке.»

«А почему вас нет детей?»

«Так получилось, малыш, — пожимает плечами мужчина. — Это долгая история, но тебе еще рано это знать.»

«А вы не знайте, как я мог появиться у мамы, если она говорит, что не может родить детей? — интересуется Питер. — Я же как-то у нее появился!»

«Ну… Не знаю даже… А почему ты спрашиваешь?»

«Мама часто повторяет подобные слова, когда выпивает. Говорит, что я ей вообще никто. Мол, меня ей подкинули. И она жалеет, что согласилась меня забрать. Говорит, что из-за меня от нее папа и ушел.»

«Нет, Питер, не слушай ее. Мама в такие моменты не совсем понимает, что мелит. Знаешь, сколько всего можно сделать и сказать в таком состоянии!»

«А когда я спрашиваю ее об этом, пока она трезвая, мама вечно отмахивается и прогоняет меня.»

«К сожалению, я не знаю твою маму, дорогой. Мне неизвестна ее история. И пока что я могу посоветовать лишь одно: не обращать внимание.»

«Но я не могу! Я хочу понять, почему мама меня не любит? Может, мне вообще лучше уйти из дома? Уйти жить к какой-нибудь другой тете? Может, у нее мне будет лучше?»

«Нет, малыш, не думай об этом. Мама ведь будет переживать, если ты пропадешь. Будет искать тебя везде с полицией.»

«Не будет! — Питер громко шмыгает носом и вытирает его рукой, склонив голову. — Ей плевать на меня! Хотя мне больше не на кого рассчитывать.»

«Ты ее любишь?»

«Люблю! Очень! Она же моя мама! Как я могу ее не любить? Даже если она иногда плохая, я все равно считаю ее самой лучшей.»

«Вот и правильно, сладенький, — широко улыбается мужчина и снова гладит Питера по щеке. — Какая бы она ни была, это твоя мама. А мам и пап надо любить.»

«Стараюсь, дяденька.»

«Можешь называть меня Гарретом. Дядя Гаррет. Гаррет Вернон.»

«Хорошо, дядя Гаррет, как скажете.»

«Ах, какой хороший мальчик! — самодовольно улыбается Гаррет и заключает Питера в крепкие объятия, поглаживая его по спине. — Какой послушный, покорный…»

— Мне не нравится этот мужик… — взволнованно тараторит Питер, обхватив горло рукой с чувством, что ему не хватает воздуха. — Совсем не нравится… Он… Очень странный… И… Не знаю…

— Тебе не нравится, как он тебя наглаживает? — уточняет близнец Питера. — То по головке, то по щечке… То волосики поправит… Сейчас он вон вообще положил руку тебе на колено…

Что-то невидимое начинает сдавливать Питеру грудь, не давая ему нормально дышать, пока его сердце отбивает бешеный ритм, а подкашивающиеся ноги едва удерживает вес.

«Простите, дядя, а вы говорили, что хотели показать мне котят и щенят, чтобы утешить, — вспоминает Питер.»

«Да, хотел, — с хитрой улыбкой подтверждает Гаррет. — Я тебя еще и конфетками угощу.»

«Конфетками? А что это?»

«В смысле? Ты что, никогда их не ел?»

«Нет… А они вкусные?»

«О, очень вкусные! С разными вкусами! С шоколадом! С орешками! С изюмом! Молочные шоколадки или горькие. Много разных вкусов! Даже есть не совсем обычные!»

«Звучит вкусно…»

«Я с удовольствием дам тебе попробовать кое-что, что у меня есть. Уверен, что ты будешь в восторге.»

«Я согласен, дядя Гаррет. Согласен!»

«Да, но я дам тебе конфетку только при одном условии, — поднимает указательный палец Гаррет, которым шлепает Питера по носу. — Тебе нужно будет выполнить одну мою маленькую просьбу.»

«К-какая п-просьба?»

«Не бойся, мой сладкий, тебе не придется делать ничего особенного.»

Гаррет встает с кровати, подходит к двери и запирает ее на замок, заставляя маленького Питера удивленно посмотреть на мужика, а взрослого Питера – насторожиться и почувствовать, как к горлу подступает тошнота.

— Нет… — шепчет взрослый Питер. — Беги… Беги оттуда… Сейчас же…

«Просто будь хорошим мальчиком и слушай дядю, — более низким и глубоким голосом говорит Гаррет. — И тогда все будет хорошо.»

«Э-э-э, дядя Гаррет… — широко распахивает глаза Питер. — А зачем вы закрыли дверь? Что вы собирайтесь делать?»

«Тише, моя карамелька, тише… Все хорошо…»

С этими словами Гаррет медленно подходит к кровати и садится рядом с Питером, в этот момент прижавший ноги к груди и начавший отползать от того, кто смотрит на кого-то как-то очень-очень странно.

«Д-дядя Г-гаррет… — дрожащим голосом произносит Питер. — Дядя Гаррет… Вы…»

«Тише-тише, Питер, все хорошо… — Гаррет мягко гладит Питера по щекам и поправляет ему волосы. — Не нервничай. Я не хочу сделать тебе больно…»

«Вы… Так странно на меня смотрите… Мне… Страшно…»

«Не надо меня бояться, мальчик. Я не желаю тебе зла. Совсем не желаю. Я хочу тебе помочь.»

«Э-э-э, не надо, дяденька… — взволнованно тараторит Питер, забившись в угол и прижав колени к груди. — Только не бейте меня… Прошу вас, не надо… Не будьте как моя мама…»

«О нет, ты что, миленький! Я не хочу тебя бить. Ты что! Я не бью детей! Я другой!»

«Пожалуйста, дядя Гаррет…»

«Ты же хочешь получить первую конфетку в своей жизни? Если так, то просто слушайся старших и делай то, что они тебе говорят.»

«Дядя… Дядя, нет! Не надо! Дядя! ДЯДЕНЬКА! НЕ НАДО! НЕТ! ДЯДЕНЬКА! ДЯДЯ! НЕ БЕЙТЕ! НЕТ!»

Маленький Питер начинает заливаться слезами, когда Гаррет начинает приближаться к нему с какой-то неестественной зловещей улыбкой. Пока взрослого Питера словно ударяет мощный электрический разряд, заставляющий его погрузиться в воспоминания прошлого и вспомнить то, что вызывает у него ощущение нарастающей панической атаки.

— Нет… — резко помотав головой, дрожащим шепотом произносит Питер. — Нет, пожалуйста… Нет…

«Ну что, мальчик мой, ты прекрасно знаешь, что делать… — уверенно говорит Гаррет. — Я никуда тебя не отпущу, пока не получу свое.»

«НЕТ, ДЯДЕНЬКА, НЕ НАДО! — взвизгивает как девчонка Питер. — НЕТ, ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! Я НИКОМУ НИЧЕГО НЕ СКАЖУ! ТОЛЬКО ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!»

«Ну же, Питер, тебе же сказали, что делать! — Гаррет гладит Питера по щеке и голове. — Молчи и сиди спокойно, если не хочешь, чтобы тебе было плохо. Ты же знаешь, что со мной шутки плохи. Знаешь, что я слов на ветер не бросаю.»

«Я ВАС НЕ ЗНАЮ! НЕ ЗНАЮ!»

«Зато я знаю тебя! И частенько наблюдал за тобой, когда ты находился неподалеку от меня. Планируя как-нибудь пригласить тебя к себе на чай с конфетками.»

«ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА! Я НИЧЕГО НЕ СКАЖУ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ БЕЙТЕ МЕНЯ! НЕ НАДО!»

«Тише-тише, Питер, тише…»

«ПОМОГИТЕ! — истошно взмаливается Питер. — ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ МНЕ! Я ЗДЕСЬ! КТО-НИБУДЬ! МЕНЯ ХОТЯТ ПОБИТЬ! Я НЕ ХОЧУ!»

«Никто тебя не услышит, мой сладкий. Никто… Здесь только ты и я…»

«НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!»

Отлупив Гаррета своими маленькими детскими ручонками, Питер резко соскакивает с кровати и безуспешно пытается открыть замок на двери, хотя ему не хватает сил отодвинуть ту несчастную задвижку, что не дает вырваться на волю. Мужик пулей срывается, подбегает к нему, хватает за шиворот и снова тащит в сторону кровати, несмотря на ярое сопротивление. Тогда мальчишка наступает тому на ногу и со всех ног мчится к открытому окну с надеждой успеть убежать через него. Только его в последний момент хватают за ногу и резко тянут на себя, пока он душераздирающе визжит, плачет и бьет своего обидчика настолько сильно, насколько это возможно.

«Будешь плохо себя вести – не получишь конфетки! — рявкает Гаррет и со всей силы бьет маленького Питера по попе, заставляя того истошно закричать.»

«НЕТ, ДЯДЕНЬКА! — взмаливается Питер. — НЕ НАДО!»

«Лучше не зли меня, малыш. Меня в свое время воспитывали в спартанских условиях, благодаря которым я и научился соблюдать дисциплину и подчиняться старшим. И мне не составит никакого труда сделать с тобой то же самое. Раз мамка твоя не может, так я им займусь. На правах твоего названного отца.»

«ПОЖАЛУЙСТА, ДЯДЯ, НЕ НАДО! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! НЕ БЕЙТЕ! ОТПУСТИТЕ!»

«А ну хватит орать, сопляк! ХВАТИТ ОРАТЬ!»

«НЕТ!» — взвизгивает Питер, когда Гаррет наносит ему несколько крепких ударов по всему телу.

«Я заставлю тебя слушаться! ЗАСТАВЛЮ! Я СДЕЛАЮ ИЗ ТЕБЯ МУЖИКА! СДЕЛАЮ!»

Гаррет снимает ремень со своих штанов и начинает безбожно хлестать Питера, не обращая внимание на все его истошные крики, слезы и просьбы остановиться. В нос мальчика ударяет стойкий запах дешевого папироса, смешанный с вонью изо рта, вызванной проблемами с зубами. По всему маленькому тельцу волной стремительно распространяется жгучая адская боль, которую испытывает и взрослый Питер. Не способный более сдерживать поток горьких слез и нормально дышать. Все его тело деревенеет из-за болезненного напряжения каждой мышцы, невидимые руки еще крепче сжимают горло, а грудь будто бы сдавило гидравлическим прессом.

— Я этого не вынесу… — резко мотает головой Питер. — Не вынесу!

— Я знаю, ты пытался, — спокойно отвечает близнец Питера. — Пытался себя спасти. Но у тебя не получилось. Рядом не было взрослых, которые сказали бы тебе не ходить в гости к чужим дядям и тетям и брать что-либо у них из рук. Ты в этом не виноват. Просто никто тебя этому не научил.

— Нет… Нет… Этого не может быть! Я не верю… Не верю! Этого не может быть!

— Может. Это то, что ты так не хотел вспоминать. То, что положило начало твоему саморазрушению. Из-за которого ты обрек себя на страдания. Страдания, из-за которых ты так и не смог зажить нормальной жизнью во взрослом возрасте. Да, ты все забыл. Но тело-то все помнит.

Близнеца Питера прерывает душераздирающий крик маленького мальчика, все еще умоляющий взрослого дядю отпустить его домой и не делать с ним ничего плохого. Но тот игнорирует эту отчаянную мольбу и, полный решимости, продолжает дубасить ребенка. Делать то, что наложит отпечаток на всю дальнейшую жизнь невинного человечка, который просто хотел быть счастливым и любимым. Задыхаясь и едва стоя на ногах, взрослый Питер резко отворачивается, сильно зажмуривает глаза и начинает горько рыдать, пока у него за спиной продолжают раздаваться рвущие сердце и душу крики, издаваемым им самим, и грубое требование Гаррета заткнуться и не делать глупостей.

Питер не видит происходящего. Но он его помнит. Начинает вспоминать все больше и больше. Задыхается от нехватки воздуха. Приступ паники накрывает его с головой, а боли внизу живота усиливаются до такой степени, что он не может сдержать нечеловеческий крик и сгибается пополам. А затем вскрикивает еще раз, как бы пытаясь вытолкать из себя ту боль, что пожирала его изнутри на протяжении двадцати лет, даже если он не понимал, чем она была вызвана. Роуз чувствует себя тем семилетним мальчиком, потерявший надежду достучаться до кого-то и сообщить о том, как сильно он нуждается в защите. Тем маленьким, беззащитным и уязвимым мальчиком, оставшийся в этом мире один на один со всяким злом и нечистью.

— ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! — в один голос душераздирающе вскрикивают маленький и взрослый Питер. — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!

Обеими руками крепко держась за живот, Питер обессилено опускается на колени, задирает голову к верху и снова вскрикивает, пока слезы катятся по его щекам. После чего закрывает лицо ладонями и начинает рыдать еще пуще прежнего, будучи не в силах остановиться и предотвратить начало бесконтрольной истерики. Еще более сильной, чем та, до которой его довели выкрутасы Даниэля, Эдварда и Терренса.

— ЗА ЧТО МНЕ ВСЕ ЭТО? — недоумевает Питер. — ЗА ЧТО-О-О-О-О-О-О-О-О?

«Тише-тише, мой хороший, тише… — приговаривает Гаррет, который в воспоминаниях Питера гладит его по голове. — Все хорошо… Видишь, ничего плохого… Будешь хорошим мальчиком – никому плохо не будет.»

«За что вы так со мной, дяденька? — безутешно рыдает Питер, тяжело дыша и крепко обнимая себя руками, после того как самое худшее остается позади. — За что? Почему все обращаются со мной так ужасно? Почему?»

«Такова жизнь, лапонька. А она не всегда справедлива.»

— Я всего лишь хотел стать счастливым и быть любимым, — в один голос говорят взрослый и маленький Питер. — Больше мне ничего не нужно…

«Я этого не вынесу…» — рыдает маленький Питер.

«Если никому ничего не скажешь, то все будет хорошо, — отвечает Гаррет. — А если ослушаешься – мне придется сделать тебе очень больно. Придется наказать тебя еще серьезнее, чем сейчас.»

«Пожалуйста, дяденька…»

«Не зли взрослого дядю, если не хочешь, чтобы он нашел тебя и сделал больно. Впрочем, даже если ты раскроешь рот, то никто все равно тебе не поможет. Кто станет слушать глупого семилетнего ребенка, на которого всем наплевать с высокой башни? Уж твоя мамка сто процентов отдубасит тебя ремнем, если ты посмеешь раскрыть свой рот. И оклеветать взрослого дядю, который никогда бы на такое не пошел.»

Маленький Питер закрывает лицо руками и начинает горько рыдать, завалившись на кровать. Он понятие не имеет, к кому бежать и как поступить, правду ли говорит Гаррет и что ему вообще делать после случившегося. И он, и взрослый Питер не сдерживают эмоции и рыдают настолько громко и безутешно, насколько это возможно. Один – от отчаяния и чувства одиночества и беспомощности. А другой просто не может остановиться после того как на протяжении долгого времени пытался подавить в себе любые воспоминания об этом ужасном случае, после которого и пришло первое осознание того, что люди – это воплощение зла, а место, где они живут, – это ад, где кругом горит огонь, поглощающий все на своем пути, не оставляя ни единого шанса на выживание.

— И тебе правда никто не поверил, — опускается на корточки близнец Питера и кладет руку на плечо горько рыдающего Питера. — Твоя мать положила на это большой и толстый хрен, когда ты подошел к ней, чтобы пожаловаться. Она не просто послала тебя на хер. Она обесценила твою боль. Обесценила тот факт, что тебя подвергли этим ужасным вещам. А когда ты пошел еще к нескольким людям, то над тобой посмеялись. Пристыдили. Кто-то сказал, что ты сам напросился. Мол, не хер было в гости к чужакам ходить. А кто-то сказал, что мужиков не насилуют. Что такого просто быть не может. Что все твои «бредни» про изнасилование – полное вранье. Желание оклеветать человека. Пусть он и алкаш, в молодости баловавшийся еще и травкой, но взрослые считали его нормальным. Мол, работает мужичок, бабки зарабатывает, ни с кем не скандалит… Гаррет поэтому и был таким спокойным. Он был уверен, что никто не поверит семилетнему ребенку. Хотя и недобро смотрел на тебя, когда вы где-то встречались. Впрочем, узнав, что ты всем все рассказал, он тебя однажды подловил и снова сделал то, что сделал. Сделал это еще несколько раз.

— Зачем? — недоумевает Питер, мокрыми глазами посмотрев на своего близнеца. — Зачем ты это сделал? Зачем заставил через все это проходить?

— Извини, но ты не мог бежать от этого всю свою жизнь. Рано или поздно тебе пришлось бы все вспомнить и понять, откуда у всего этого растут ноги.

— Я этого не хотел! Не хотел ничего вспоминать! — Питер громко шмыгает носом. — Я знал, что это доведет меня до истерики! Знал, что захочу удавиться!

— Да? А ты разве собирался всю жизнь жить с незакрытым гештальтом? Думал, эти ужасы никак не отразятся на твоей жизни? Ты ведь прекрасно все видел! Знаешь, что произошло! Что произошло из-за того, что ты так яро пытался отрицать.

— Если бы никто и ничто мне не напоминало обо всем этом, все было бы хорошо! ВСЕ БЫЛО БЫ ХОРОШО!

— Нет, Питер, не было бы, — качает головой близнец Питера. — Ты мог сколько угодно убеждать себя в том, что все в порядке, но в глубине души понимал, что это совсем не так.

— Зачем ты заставил меня это вспомнить? ЗАЧЕМ? Я НЕ ХОТЕЛ ВСПОМИНАТЬ! НЕ ХОТЕЛ ВСПОМИНАТЬ, КАК ТОТ МУЖИК МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАЛ!

— Зато теперь ты понимаешь, с чего все началось.

Близнец Питера начинает расхаживать вокруг Питера, пока парень продолжает сидеть на коленях и горько рыдать, неотрывно смотря на него своими красными глазами.

— Это изнасилование положило начало всем твоим бедам в жизни. И конец твоей наивной вере в сказки. После того как люди посмеялись над твоим горем и обесценили его, ты замкнулся в себе. Сломался. Испытал физическую и моральную боль. Этот мир обошелся с тобой очень жестоко – и ты перестал ждать от него чего-то хорошего. Ты стал таким слабым, что тебе не хватило сил, чтобы как следует озлобиться. Ты невольно доставлял злыдням радость, когда рыдал у них на глазах. Твои страдания были для них как бальзам на душу. Отсюда и такие прозвища, как принцесса, плакса, слабак, трус…

Питер ничего не говорит и продолжает душераздирающе плакать, в какой-то момент истошно вскрикнув. Его близнец в этот момент одним лишь щелчком возвращает их в то же место, откуда они ушли некоторое время назад. Только теперь оно стало темным, холодным и зловещим.

— Почему? — недоумевает Питер и громко шмыгает носом. — Почему? Почему именно я? За что мне все это? ЗА ЧТО? В ЧЕМ МОЯ ВИНА?

— Я все прекрасно понимаю, — уверенно говорит близнец Питера. — И я действовал ради твоего же блага. Ради того, чтобы ты наконец-то разобрался в себе и нашел то, что потерял. Точнее, то, что ты так яро отвергал.

— Да?

Питер резко поднимается на ноги и уставляет широко распахнутые глаза на свою копию.

— А может, мне до этого жилось намного лучше? Может, мне было намного легче? Ни хера не знал и был очень счастлив!

— Ты в этом уверен? — хитро улыбается близнец Питера.

— Мне все хотят причинить боль. Даже мое собственное подсознание! Даже в загробном, мать твою, мире!

— Ошибаешься, приятель. Твое подсознание как раз-таки защищало тебя. Защищало твою психику. Поскольку ты был еще ребенком, то мозг как бы решил, что ему лучше заставить тебя забыть об этом. Не стереть из памяти, а просто заблокировать воспоминания. С расчетом на то, что во взрослом возрасте ты позволишь себе вернуться к тому случаю и принять его.

— Я никогда его не приму! Слышишь, НИКОГДА! Я НЕ ХОЧУ С ЭТИМ ЖИТЬ! НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ!

— Тебе будет полезно покричать. Теперь ты наконец-то можешь выпустить наружу всю боль, которая убивала тебя на протяжении двадцати лет. Боль, на которую наслаивалась другая. На которую наслаивалась еще одна. И так снова и снова. Чем больше ударов наносила тебе судьба, тем ближе ты находился к истерическому состоянию.

— ЗАТКНИСЬ! ХВАТИТ! ДОВОЛЬНО!

— Вспомни, как ты начал себя вести после того, как спустя всего несколько лет тебя изнасиловали те подростки. Причем несколько людей сразу. И девки, и парни… Это еще больше тебя подкосило. Еще больше заставило обозлиться на мир. Который не давал тебе ни единой надежды на лучшее. И свою злобу ты срывал на девках, которых сам начал жестко насиловать.

Близнец Питера скрещивает руки на груди.

— Ты трахал практически любую, что попадалась тебе на пути. Ни хера с ней не церемонился, затаскивал куда-то в глухомань и там ее имел. Да, тебе потом было за это стыдно. Но ты не мог остановиться. А знаешь почему? Потому что тебе понравилась власть! Нравилось чувствовать себя властелином. Ты таким образом отыгрывался на этих бедных девочках, чьи жизни были сломаны раз и навсегда. Тебе нравилось их мучить. Мучить так же, как мучили тебя. Ты их душил, связывал… Каких-то ты даже спаивал бухлишком, которое тырил у мамки. И ты трахал их. Трахал, пока они валялись в полубессознательном состоянии. Когда они рыдали в три ручья. Тебя заводило то, что все девки орали и молили о помощи. То, что ты угрожал их грохнуть, если хоть одна посмеет раскрыть рот и рассказать о случившемся. И ты чувствовал себя безнаказанным. Потому что девчонки реально боялись. Они хотели жить. Просто жить. И быть счастливыми. А ты сломал им психику раз и всю жизнь. Из-за того, что ее сломали тебе. Причем не единожды.

— Я этого не хотел! — отчаянно вскрикивает Питер. — НЕ ХОТЕЛ! Я СЕБЯ НЕ КОНТРОЛИРОВАЛ!

— Я знаю, приятель. Знаю, что ты жертва. Знаю, что ты не мечтал ни о чем, кроме как о ласке и заботе. И поддержке. Да, ты насиловал девочек. Да, ты и парням вред причинял. Ты стал преступником. Но потом ты сильно об этом жалел. Однако как известно, сделанного не воротишь. Никакие извинения не стоят чьей-то поломанной жизни. Ничто того не стоит.

— Я не хотел…

— У каждого преступника и каждого насильника есть своя история. Есть причина, по которой он ступил на кривую дорожку. Он причиняет боль другим, потому что однажды боль причинили ему. Это своего рода месть. Месть за все страдания и унижения, которые его заставили пережить. Вот и ты не избежал этой участи. Ты все-таки изменился. Твое отношение к миру изменилось. Он был против тебя, а ты огрызнулся в ответ. Правда сильно об этом жалел и временами не понимал, что с тобой происходит и как сможешь жить с таким грузом дальше. Отсюда еще одна причина, по которой ты увлекся самобичеванием и начал вредить себе. Ты так себя наказывал. Наказывал после каждого изнасилования. После любого издевательства над тобой.

— Мои галлюцинации… Они тоже виноваты… Они меня подзузыкивали. Заставляли идти на преступления… Преступления, за которые я так и не ответил. О которых очень сильно жалею.

— А напомни-ка мне, дружок, когда у тебя появились галлюцинации?

— Они всегда у меня были! Потому что мир сводил меня с ума, а люди игнорировали мои крики о помощи! И я не мог этого вынести. Я начал сходить с ума.

— Ну… На самом деле все не совсем так…

Близнец Питера начинает расхаживать перед Питером, поглаживая подбородок.

— Нет у тебя никаких галлюцинаций! — сообщает близнец Питера. — Ты заставил себя так думать.

— Чего? — сильно хмурится Питер. — В каком смысле?

— В прямом!

В этот момент рядом с близнецом Питера из ниоткуда появляется его взрослая копия, одетая в кожаную куртку, черную футболку, черные джинсы и с чокером на шее, что с приподнятой головой молча смотрит на Роуза.

— После того как тебя еще ребенком изнасиловал Гаррет, а никто в это не поверил, ты почувствовал себя очень одиноким и несчастным. Для маленького ребенка это был серьезный стресс. И чтобы хоть как-то пережить всю эту херню, ты придумал себе воображаемого друга. Друга по имени Тео. Теодор. Ты дал ему такое имя, потому что слышал его от Корнелии, когда она была в пьяном угаре. Это было имя, которое не ассоциировалось у тебя ни с кем плохим, и ты решил назвать своего друга именно так. Дать ему имя, данное тебе при рождении. Теодор был твоей полной противоположностью: дерзким, уверенным в себе, решительным… В какой-то степени беспощадным и бессердечным… Хотя временами он все же умел проявлять нежные чувства.

— Воображаемый друг? — недоумевает Питер.

— Ты разговаривал с ним целыми днями. Рассказывал ему о своих переживаниях, делился сокровенным. Решил, что он будет твоей полной копией, хотя и противоположностью, как я уже сказал. Поначалу это был односторонний разговор, но потом Теодор в твоем воображении начал тебе отвечать. Он стал эдаким символом твоего спасения. Твоего выживания. Именно благодаря ему ты хоть как-то держался на плаву. Тео был хранителем той боли, которую ты не был готов вытерпеть. Не давал ей проникнуть в память. Хотя по мере взросления это становилось невозможно. Щит потихоньку трескался. Это был знак. Знак того, что тебе пора столкнуться с этим. Пора принять ту часть себя, которую ты пытаешься отрицать.

— Где-то в глубине души ты и сам хотел разрушить эту стену, — уверенно говорит Теодор. — Все началось с того момента, когда ты подружился с Даниэлем. Он искренне о тебе заботился, и тебя это тронуло, хотя ты и не верил, что этот парень тебя не использует. Тем не менее ты очень хотел открыться ему. Рассказать правду о себе. Попросить помочь пережить все те ужасы. Но ты не стал. Ты сомневался. Да и Перкинс не был таким уж невинным. Его шутки порой переходили все грани. Да, возможно, он делал это не со зла. Но это тебя и остановило. Ты засомневался в том, что он такой уж хороший. Едва позволив себе сблизиться с ним, ты снова выстроил между вами стену. Ты перестал ему доверять. И я понимаю почему.

— Тем не менее он всегда многое для меня значил… — с грустью во взгляде говорит Питер. — Даниэль мне как брат. Я не жалею о том, что мы встретились и подружились. И понимаю, что сильно его обидел.

— Верно, он стал твоей силой. Твоим щитом, твоим мечом. Ты очень хотел ему верить, но к сожалению, парень сам давал тебе повод держать с ним дистанцию. Ты не можешь отрицать, что он получил по заслугам.

— Однако я не должен был заходить так далеко и пытаться его убить.

— Он просто напомнил тебе твоих одноклассников. Грозным внешним видом и злыми шутками. В тот момент Даниэль особенно напомнил тебе о школьных годах. О всех тех, кто тебя когда-либо обижал. Ты даже боялся, что он тоже захочет чпокнуть тебя против воли. Потому что ты боялся парней и ждал, что каждый захочет тебя поиметь как проститутку. И сегодня этот страх чуть не стал реальностью. Еще бы немного – и твоя задница болела бы так же, как и тогда, когда тебя изнасиловал тот мужик.

— Есть только два человека, предательство которых ты до смерти боишься, — отмечает близнец Питера. — Это Даниэль и Хелен. Они самые важные люди в твоей жизни. Их ты боишься потерять больше всего. Один стал твоим первым настоящим другом, который заботился о тебе как старший брат. А вторая действительно испытывала к тебе чувства и ценила не за красивую внешность и гору мускул, а за отношение к ней. За то, что ты даришь ей чувство счастья и безопасности. Да, остальные тоже тебе очень важны. Но если тебя предадут эти двое, ты рехнешься. Если с ними что-то случится или они погибнут, ты точно этого не переживешь.

— Верно… — с грустью во взгляде вздыхает Питер. — Не переживу. И ужасно расстроен из-за того, что отвернул Перкинса от себя. Он терпел-терпел, но его терпение лопнуло.

— Тем не менее все это время ты был не одинок, — уверенно говорит Теодор. — Да, рядом могло не быть людей, которых ты сам же и отвергал из-за недоверия и страха быть преданным и изнасилованным. Но ты выжил. Выжил, потому что я был рядом. Я защищал твою психику. Так сказать, помог тебе отделить Питера из настоящего от Питера из прошлого.

— Но ты же толкал меня на ужасные поступки! Ты хотел, чтобы я причинял боль другим!

— Тебя толкал не я, а твои обиды. Обиды на жестокость этого мира и несправедливое отношение к тебе. Прошло уже много лет, но ты так ничего не забыл. Ты все помнишь. Каждый случай, когда над тобой смеялись. Когда Корнелия тебя прогоняла. Теперь ты помнишь и то, как тебя изнасиловал сначала Гаррет, а потом и твои сверстники. Ты боялся отвечать, но это не значит, что ты молча все проглатывал. Ты копил в себе обиду. Копил ее годами. Недоверие росло, желание ото всех спрятаться становилось сильнее… И в итоге это вылилось в то, что происходило в последнее время.

— Боюсь, я уже никогда не смогу никого простить. Рана в сердце слишком сильная. Слишком больная. Так что просто ее не залечит никакое лекарство.

— Не можешь, потому что не хочешь. Не хочешь все отпустить и жить дальше. Ментально ты застрял в прошлом и не хочешь двигаться вперед. Хотя сейчас у тебя есть для этого все возможности. Надо только лишь вернуться в мир живых и сделать то, что от тебя требуется.

— НЕТ! — резко отпрянув, громким, высоким голосом возражает Питер и с тяжелым дыханием сжимает кулаки. — Нет… Я не вернусь… Не вернусь туда… Ни за что… Я хочу остаться здесь.

— Ты должен вернуться.

— Нет! Я не смогу с этим жить! Не смогу прийти в себя после того, что узнал!

— Ты не можешь сдаться! — решительно заявляет Теодор. — Сдаться и уйти после того, как ты проделал такой большой путь! Так сильные люди не поступают!

— Я не сильный, я слабый. Сколько бы я ни выкобенивался. Теперь я понимаю… Проявлять агрессию к людям – не значит быть сильным. Это значит давать им понять, что в глубине души ты маленький и слабый ребенок, который плачет и трясется в случае столкновения с чем-то ужасным.

— Верно. Но у тебя есть шанс все исправить. Есть шанс повернуться к людям лицом, а не задницей. Открыть им душу и позволить помочь.

— Нет! Я не могу…

— Твои друзья и девушка – твоя истинная сила. Сила, которая может наделить тебя невероятными способностями. Ты еще даже не представляешь, каким сильным можешь быть, если забудешь о прошлом и доверишься ребятам полностью.

— Ха, да кому я там на хер нужен? — взрывается Питер и начинает нервно расхаживать из стороны в сторону. — Вон! Прошло уже хер знает сколько времени, а меня так никто и не спешит спасать! Радуются, что я умираю! Радуются, что мне осталось немного! Что они вот-вот от меня избавятся!

— Что, Хелен, по-твоему, тоже об этом мечтает?

— Хелен не сможет вечно терпеть мои закидоны! Рано или поздно ей все это надоест, и она меня бросит.

— О нет, дружок, ради тебя эта девчонка запросто побежит в свирепый огонь или совершит любой другой безумный поступок, — возражает близнец Питера. — Она уже давно доказала, что ты значишь для нее весь мир.

— Ладно, пусть и так… — резко выдыхает Питер. — А остальные? На что они готовы ради меня? После того как я так облажался? После того как собственными руками едва не прикончил парней? Одному хотел всадить пулю в лоб, другого – избить до смерти, третьего – скинуть с высокого обрыва… Одного так вообще пытался убить несколько раз! НЕСКОЛЬКО! И я, сука, чувствую себя ахереть каким виноватым! Как вы прикажете мне с этим жить? КАК? СКАЖИТЕ МНЕ! Как мне смотреть им в глаза после такого?

— Все в твоих руках, приятель. Если человек очень захочет, то он способен на все. Не сдашься и продолжишь в том же духе – сможешь выбраться из лап медведя или даже убежать от торнадо.

— Нет… Нет, я не вернусь… Я хочу остаться здесь.

— Подумай, Питер! — настаивает Теодор.

— Нет, я сказал! Меня в том мире никто не ждет! Я уже столько раз пытался здесь остаться. И этот раз точно должен быть удачным.

— Не хочешь вернуться даже ради своей девушки?

— Она даже не пытается мне помочь! А время-то идет!

— Ну да, тебе в том мире осталось еще пять минут… — задумчиво говорит близнец Питера, посмотрев на свои наручные часы. — Пять минут – и тебя будет бесполезно откачивать.

— Пять минут – не двадцать лет. Могу подождать.

И тут как гром среди ясного неба раздаются приглушенный, словно звучащий где-то далеко-далеко женский взволнованный голос:

«ПИ-И-И-И-И-ИТЕР!»

Питер резко оборачивается на этот душераздирающий, громкий зов, без труда поняв, что он принадлежит Хелен и почувствовав, как его сердце в этот момент неприятно щемит.

— Хелен… — с учащенным дыханием дрожащим голосом произносит Питер. — Ты рядом…

— Ха, говоришь, ты там никому не нужен? — ехидно смеется Теодор и расставляет руки в бока. — Ну-ну, я вижу! Вон как девчонка визжит там!

— Ага, сейчас глотку себе всю сорвет, — отмечает близнец Питера. — Если ты не вернешься к жизни.

— Прости, милая… — с тяжелым сердцем и мокрыми от слез глазами произносит Питер. — Но я не могу. Я не вернусь… Я останусь здесь… Прости меня… Буду ждать, когда мы с тобой встретимся. Не важно, сколько времени это займет. Я буду ждать. Сколько нужно.

Как бы ни надрывала голос Хелен, умоляя его вернуться и не умирать, Питер твердо хочет остаться в загробном мире. Не хочет возвращаться в тот мир, где он будет обречен на вечные страдания в качестве наказания за все свои проступки. За которые, как ему кажется, никто не собирается прощать. Судя по тому, что парень слышит только лишь голос своей возлюбленной. По тому, что остальные молчат и вряд ли предпринимают хоть какие-то попытки вернуть его к жизни.