Питер широко распахивает глаза с чувством, будто его резко выдернули из глубокого сна. На душе удивительно спокойно, ничего не болит… Ему тепло и хорошо… Вокруг тишина. Мягкая, совсем не давящая. Он смотрит наверх и видит ясное голубое небо, на котором нет ни единого облака. Легкий ветерок слегка колышет упавшие на лоб пряди волос и приятно ласкает кожу. Мужчина понимает, что лежит сейчас на мягкой земле посреди пустынного поля, где лишь местами растут деревья, кусты и какие-то дикие цветы.

Принять сидячее положение оказывается для Питера невероятно легко. Никакой слабости, головокружения, тошноты, нехватки воздуха… Окинув взглядом то, что его окружает, он отмечает, что находится здесь совершенно один, а все очень уж сильно напоминает его родные места, в которых жил до переезда в собственную квартиру. Казалось бы, можно радоваться столь долгожданному чувству облегчения. Но Роуза подобная безмятежность изрядно напрягает. Ведь он прекрасно помнит, что буквально несколько мгновений назад упал в воду и едва сумел выбраться из-под навеса, что придавил его ко дну. Помнит, как легкие разрывало от боли, пока они заполнялись водой. Помнит, как после дикой паники наступило полное спокойствие. Помнит каждую деталь из всего, что с ним недавно произошло.

Немного напрягшийся Питер быстро осматривает себя, мысленно отмечая, что одет в ту же одежду, в которой и был некоторое время назад. А немного погодя он без проблем поднимается на ноги, в очередной раз осматривается вокруг и делает несколько шагов по таким знакомым полям. Где и впрямь все такое же, каким и было в далеком детстве. Единственное отличие в том, что это место гораздо спокойнее. Гораздо безопаснее. Нет желания сию минуту отсюда сбежать. Наоборот, хочется подольше, да без спешки погулять по здешним местам и полной грудью вдохнуть такой легкий, невероятно свежий воздух.

Вот и полуразрушенные одноэтажные здания, покрытые толстые слоем пыли и паутины. Вот и мусор, что валяется кругом никому не нужный. Вот и те здания, что еще могут простоять какое-то время. А вот деревья с размашистыми ветками, что вымахали до самого неба. Неподалеку находятся усеянные травой многокилометровые поля, по которым можно вдоволь набегаться, небольшие горки, да резкие склоны. Заросшая камышом речка с немного мутной водой, что тянется далеко-далеко, да какие-то строения, где он прятался от тех, кто мог ему навредить, и где часто обитали какие-то местные алкоголики.

Осматриваясь по сторонам, Питер медленно вышагивает по прямой дорожке, пока после каждого его шага слышен негромкий хруст, а ноги хорошо чувствуют каждый маленький камушек на земле. Даже пройдя некоторое расстояние, он все также не может найти ни одной живой души: ни людей, ни животных, ни птиц. Как будто он в этом мире совсем один. Как будто его забросили в самую глухомань. Как будто он может сколько угодно кого-то звать и пытаться до кого-то докричаться, но он так и не будет никем услышан. И это начинает напрягать его все больше с каждой минутой, не давая полностью насладиться тем чувством, когда и душа, и тело в кои-то веки совсем не болят.

Но когда он наконец-то поднимается в горку спустя долгое время, Питер видит стоящее посреди травяной дороги многовековое дерево с размашистыми ветками и толстым стволом. Парень усердно пытается вспомнить, было ли подобное в его родных местах, но никак не может это сделать. Как будто этого дерева никогда и не было. А вместе с этим он проявляет к нему неподдельный интерес, медленно, но верно подходя к нему поближе и внимательно осматривая сверху до низу. Также без спешки обходит его вокруг, неуверенно дотрагивается до ствола и слегка оттягивает ветки, что слегка колышется из-за легкого теплого ветра, что в какой-то момент начинает обдувать его лицо и волосы.

А решив обойти все дерево во второй раз, Питер получше присматривается к одному из мест и видит, как на одной из толстых веток в расслабленной позе сидит светловолосый парень, поразительно напоминающий его самого. Свесив одну ногу вниз, согнув другую в колене, облокотившись локтем о него и прижимаясь спиной к стволу, незнакомец умиротворенным взглядом смотрит куда-то вдаль, пока во рту у него находится пшеничный колосок. Правда выглядит он куда более юным – на вид ему, может быть, лет тринадцать-четырнадцать. Немного поколебавшись. Роуз подходит к нему чуть ближе и внимательно рассматривает, не решаясь произнести хоть одно слово. Впрочем, ему не приходиться это делать, поскольку его близнец сам в какой-то момент переводит взгляд в его сторону, бросает легкую улыбку и спокойно говорит:

— М-м-м, снова ты. Рад видеть тебя, приятель.

— Снова? — слегка хмурится Питер.

— Что-то ты слишком зачастил с визитами в этот мир. И каждый раз до этого тебе удавалось отсюда выбираться.

— Где я? — Питер осматривается вокруг. — Что это за место?

— Разве ты не узнаешь? Это же твои родные места! Те места, где ты провел большую часть своего детства!

— Я что… — Питер в неверии качает головой. — Умираю? Или… Уже умер?

— Хм, хороший вопрос… — задумчиво произносит близнец Питера, поглаживая подбородок. — Очень хороший…

Близнец Питера вытаскивает изо рта колосок пшеницы, выкидывает его куда подальше и медленно выпрямляется, свесив вниз уже обе ноги.

— Ну, как бы тебе сказать… — Близнец Питера на пару секунд отводит задумчивый взгляд в сторону. — Технически ты мертв, да. Но по факту ты еще живой.

— В каком смысле? — удивленно спрашивает Питер.

— Ты застрял где-то посередине. То есть, ты пока что еще находишься в мире живых, но уже одной ногой в мире мертвых.

— Но… Раз я здесь… И это… Как бы… Загробный мир… Значит, я… Значит, я все-таки мертв?

— Не совсем. У тебя еще шанс отсюда выбраться. В очередной раз.

— Но как? — разводит руками Питер. — Я не знаю, куда идти!

— А ты и не найдешь выход, — спокойно заявляет близнец Питера. — Потому что его нет.

— И что мне тогда делать? Как выбраться отсюда?

— Думаю… Тебе нужна помощь. Из того мира.

— Помощь?

— А иначе ты останешься здесь навеки вечные!

— Ох… — Питер резко отворачивается и уставляет хмурый взгляд куда-то вдаль. — На это надежды нет… Мне никто не поможет…

— Ну почему нет? — округляет глаза близнец Питера. — Все возможно! Да, ты не сумел освободиться и утонул. Однако это не значит, что тебе конец.

— Никто не захочет мне помочь. Ибо я сам все испортил.

— В любом случае у тебя очень мало времени. Ты пока что посередине, но если никто так и не поможет тебе, то все. В мире живых тебя закопают в землю.

— И… — Питер медленно разворачивается лицом к самому себе и нервно сглатывает. — Сколько мне осталось?

— Максимум минут пятнадцать, — задумчиво отвечает близнец Питера. — Если за это время тебя так и не спасут, то ты уже отсюда не выберешься.

— Можно уже ни на что не надеяться… И готовиться к тому, что я умру.

— Никогда не говори никогда, Питер.

— Думаешь, мне реально может повезти так много раз? Сколько уже можно вытаскивать меня из мира мертвых? Когда-нибудь должно же прийти мое время.

— Ты знаешь, я и сам удивляюсь тебе!

Близнец Питера с легкостью спрыгивает с ветки на дереве и начинает наматывать круги.

— И не вспомнить, сколько раз ты сюда возвращался! Сколько раз ты находился между жизнью и смертью, но при этом каким-то волшебным образом возвращался к живым.

— Да… — скрещивает руки на груди Питер. — Меня всегда кто-то спасал. Снова и снова.

— Да уж… Вот уж точно везунчик! Столько раз приходить сюда и столько раз был развернутым со словами, что твое время еще не пришло.

— Когда-нибудь везению приходит конец. И вот теперь этот момент настал. Я умираю.

— Ну-ну, приятель, не надо быть таким уверенным. Давай немного подождем. Может, кто-нибудь вспомнит про тебя или увидит, что ты полудохлый лежишь на дне бассейна. Вытащит тебя и откачает.

— Меня вытащат только для того, чтобы вызвать скорую, которая подтвердила бы факт моей смерти и забрала мое тело в морг для установки тому причину, что и так будет ясна.

— Да уж, ты всегда был тем еще пессимистом. Никогда не думаешь позитивно. Во всем находишь только какое-то дерьмо.

— Потому что у меня нет на то причин.

Обняв себя руками, Питер начинает медленно идти по прямой дорожке, пока его близнец тут же увязывается за ним.

— Только и делаю, что косячу и порчу всем жизнь. Настраиваю всех против себя. Отвергаю всех из-за того, что до сих пор не могу никому доверять.

— Всегда есть шанс изменить жизнь к лучшему, если очень этого захотеть.

— Я хотел. И я пытался. Но потерпел крупное поражение.

— Да, согласен, ты не всегда вел себя достойно. Особенно в последнее время.

— Я просто был убит горем из-за мысли, что моя девушка мертва. Жизнь казалась мне лишенной всякого смысла.

— Она бывала здесь лишь единожды, когда чуть не утонула. Когда ты все-таки сумел ее откачать и вернуть к жизни.

— Благо, мне хватило сил взять себя в руки. Понимал, что мне не на кого надеяться. Что она умрет, если я так и буду хлопать глазами и орать как потерпевший.

— Ну а у твоей подружки в том мире целая группа поддержки, которая не только ей поможет, но и заставит ее успокоиться и сделать все, чтобы тебя спасти.

— Не думаю, что кто-то захочет выходить из дома в тот ураган, который начался на улице. Все падает, все рушится, кое-что горит…

— Неужели у тебя никакой надежды на то, что тебя спасут? Никакой надежды на то, что девчонки не испугаются урагана, а парни забудут все обиды и спасут тебя?

— Спасать того, кто едва их не прикончил? — Питер иронично усмехается. — Смешно! И совершенно нелепо!

— Если бы парням было плевать на тебя, они бы не обижались. Когда мы причиняем боль человеку, для которого мы многое значим, для него это не пройдет бесследно. Гораздо хуже получить удар в спину от близкого человека, чем от того, кого вообще не знаем.

— Да, но я зашел уже слишком далеко. Не смог вовремя остановиться. И дошел до того, что нехило облажался. Опять.

— Все люди косячат. У всех есть свои грешочки: у кого-то большие, у кого-то мелкие. Но святых на этом свете нет.

— А я уже родился не святым. Да и вообще, решение о моем рождении было ошибочным. Моя настоящая мать не должна была соглашаться на это безумие.

— Я так понимаю, тебе стыдно за своего родного папашу и за все его делишки, — предполагает близнец Питера.

— За чьи грехи я как бы вынужден расплачиваться.

— С чего ты это взял? Его грехи – это грехи. А ты со своими разбирайся.

— Да, только меня ненавидят и презирают с самого рождения. От меня пытались избавиться, меня пытались кому-то продать, меня отдали какой-то чужой тетке, которая в итоге предала. Никто не поддерживал, никто не проявлял любовь и заботу. Все было по хер.

— Да, тебе не повезло жить в окружении говнюков. Но ведь потом-то все изменилось: ты встретил вполне себе классных и достойных людей, которые были готовы утешать и заботиться о тебе.

— К сожалению, я слишком поздно начал это понимать. Слишком поздно понял, что сам все испортил.

— По крайней мере, ты признал свою вину. А это уже делает тебя большим молодцом.

— Да кому теперь это надо? — устало вздыхает Питер. — Я ведь больше уже не смогу ничего исправить. От меня отвернулись. Отвернулись те, кто многое для меня значил. Я теперь один. По своей же вине!

— Ну почему же? Твоя девушка! Ее подружки! Они же сказали, что будут и дальше тебя поддерживать!

— Да, но мне этого мало. Мне и парни нужны. Они многое для меня значат. Эти ребята думают, что только Хелен под силу делать меня счастливым, но они неправы. Без них я также не протянул бы так долго.

— Дам им время, Питер. И больше не косячь. Если они увидят, что ты стараешься, все обиды вскоре пройдут.

— Ох… Как же обидно… Обидно, что я умру, не получив от них прощение. Что мои извинения были проигнорированы.

— Если ты снова сможешь вернуться в мир живых, то у тебя обязательно получится снова расположить их к себе.

— Нет… Не смогу… Ничего не смогу…

— Ладно, парень, давай не будем ничего решать раньше времени, — уверенно говорит близнец Питера и хлопает самого Питера по плечу. — Поскольку у нас с тобой еще есть время, давай мы пока прогуляемся здесь и поболтаем. Заодно я покажу тебе кое-что очень интересное, с чем тебе пришлось бы столкнуться рано или поздно.

— Э-э-э… — запинается Питер и слегка прикусывает губу. — Ты же сейчас не про…

— Скоро ты обо всем узнаешь. А сейчас просто давай полюбуемся здешними видами.

— Хорошо, я согласен. Только прошу, не заставляй меня делать, чего я не хочу.

— Если хочешь вернуться в мир живых и все-таки исправить свои ошибки, то тебе придется повернуться лицом к своему страху. Который поможет тебе многое узнать о себе и понять, куда двигаться дальше.

— Нет… Прошу, не надо…

— Все хорошо, Питер, я буду рядом, — слегка улыбается близнец Питера. — Просто доверься мне.

— Может, я лучше просто сдамся и наконец-то останусь там, где мне самое место?

— Вот пройдет время, отведенное на твое спасение, тогда и поговорим.

Близнец Питера замолкает на пару секунд и к чему-то прислушивается.

— Пока что я не слышу никаких голосов из того мира. Пока никто не знает, что ты нуждаешься в помощи.

— Или все знают, но ждут, когда я откинусь, — низким голосом хмуро бросает Питер.

— Ничего, мы с тобой подождем. Да, в том мире у тебя мало времени, но здесь его полным-полно. Нам некуда торопиться. Успеем везде погулять, все обсудить и все рассмотреть.

— Надо признаться, здесь гораздо спокойнее. Душа не болит… Тело не болит… Ничего не болит. Наверное… Я еще никогда не чувствовал такое чувство облегчения.

— Это загробный мир, чувак. Здесь душа и тело никогда не болят. А если попадешь в рай, то ты будешь жить как в сказке.

— Ах, хотел бы я остаться в ней навсегда…

— Вот через пятнадцать минут в мире живых все и станет ясно. Подождем, когда кто-то опомнится и побежит тебя спасать.

— Здесь не так уж и плохо. Хоть и очень пусто и тихо, но все же хорошо.

— Пойдем, Питер, давай пройдемся, — жестом зовет за собой близнец Питера. — Насладимся всем, что нас окружает, до того, как ты опять покинешь это место.

Пока близнец Питера ускоряет шаг и продолжает идти по прямой дороге, что кажется буквально бесконечной, сам Питер стоит как вкопанный и пару секунд просто смотрит ему вслед. В какой-то момент он оборачивается назад, видя, что и туда дорога ведет куда-то в неизведанную бесконечность, где нет никого и ничего. А потом он резко выдыхает и медленно и немного неуверенно следует за своей юной копией, напряженным окидывая все, что происходит вокруг него. Пока им все больше овладевает грусть и тоска из-за мысли, что никто не спешит его искать и спасать. Что так друзья и возлюбленная дают понять, будто он не имеет для них никакого значения.

***

Можно было подумать, что начавшийся в городе ураган было всего лишь некой галлюцинацией Питера, которая вот-вот и погубит его. Но на самом деле это не так. Мощные порывы ветра действительно наводят страх на жителей, не всем из которых удалось вовремя спрятаться от стихии. По всему району уже повалено несколько толстых деревьев, от указательных знаков ничего не осталось, а все конструкции из дерева и прочего не совсем надежного материала пали жертвами урагана в первую очередь. Также серьезно пострадали и владельцы автомобилей, которые могло придавить так, что транспортное средство либо не подлежит восстановлению, либо может быть отремонтировано за баснословную сумму денег.

Хелен, Наталия, Ракель и Анна отсиживаются в доме и стараются держаться подальше от окон, опасаясь, что стекло может в любой момент треснуть и поранить их. Песик Сэмми весь сжался в клубочек от страха и негромко скулит каждый раз, когда в свинцовом небе сверкают яркие молнии, а снаружи раздаются оглушительные раскаты грома. Девушки становятся свидетелями последствий урагана, что стал для них полной неожиданностью, и приходят в ужас от того, что на территории дома уже валяются какие-то деревянные обломки, вырванные с корнем деревья и разбившиеся уличные фонари, что сначала долго раскачивались, а потом конце концов просто не выдержали такого давления.

— Тише-тише, мой мальчик, не бойся, — мягко успокаивает Хелен и гладит Сэмми по голове после того, как тот негромко лает и прижимается к своей хозяйке после очередной вспышки молнии. — Я рядом, все хорошо…

— Этот ураган уже повалил большое количество деревьев вокруг, — приходит в ужас Ракель, находясь на некотором расстоянии от окна, в которое она смотрит широко распахнутыми глазами. — Да не только…

— Боже, нам с Даниэлем придется потратить немало сил и времени, чтобы все восстановить, — хватается за голову Анна. — Как бы дом наш не снесло таким ветром…

— Надеюсь, мои родители успели вовремя вернуться домой, — с тревогой выражает надежду Наталия. — И бабуля не стала никуда выходить.

— И я за свою бабулю переживаю… — признается Хелен. — Она сегодня как раз хотела поехать на кладбище, проверить могилу дедушки Роджера. Очень надеюсь, что она успела вернуться домой.

— Надеюсь, все наши друзья и родственники в безопасности, — обнимает себя руками Ракель.

— Господи, Сэмми прямо всего трясет от страха, — ужасается Анна, подходит к Сэмми и гладит его по голове. — Сэмми, маленький ты наш…

— Он очень боится грозы, — отвечает Хелен. — С самых ранних лет. Дома Сэмми всегда скулит и либо прячется под кроватью, либо жмется ко мне или бабуле.

— Ой, да я и сама всегда боялась ураганов… — тяжело вздыхает Наталия. — Когда я была очень маленькая, мы с родителями как раз были на улице, когда в нескольких метрах от нас бушевал смерч. Я тогда ужасно испугалась, горько плакала и крепко обнимала папу, который тогда нес меня на руках. Думала, что мы попадем в него и умрем… И долго не успокаивалась, даже когда мы уже вернулись домой.

— А я чуть не поседела и полысела от страха, когда во время одного из ураганов дедушка Фредерик не был дома, — неуверенно говорит Ракель. — Телефонов-то в то время у нас не было, позвонить ему я не могла. Да еще и время близилось к вечеру. Мне тогда было ужас как страшно оставаться одной. Тогда как раз выбило стекла на окне, а сильный ветер начал задувать в квартиру и перевернул там все вверх дном. Пришлось прятаться в туалете до самого возвращения дедушки. Который тогда и сам выглядел ужасно взволнованным. Был в ужасе после всего, что произошло дома. И ругался, что я не догадалась пойти к соседям и попросить помощи.

— А я когда еще жила с родителями в квартире, то не особо боялась урагана, — признается Анна. — Начала бояться его после переезда сюда. Где-то полтора или два года назад на город тоже обрушился сильный ураган. Помню, тогда он снес крышу гаража и сильно повредил сам дом. Да и задний дворик был весь уничтожен.

— Чувствую, после такого Даниэлю придется потратить кругленькую сумму, чтобы устранить последствия, — предполагает Ракель. — Да и не только ему, походу…

— Молись, чтобы твой с Терренсом дом уцелел! — восклицает Хелен. — И домик Эдварда. И дом мистера и миссис МакКлайф.

— Если ураган не прекратится, то вам всем придется здесь как минимум до завтра, — задумчиво говорит Анна, подойдя к одному из окон и осторожно посмотрев, что происходит на улице. — В такую погоду никому нельзя выходить отсюда. А иначе беды не миновать.

— Вопрос в том, уместимся ли мы здесь, — обнимает себя руками Ракель.

— Не волнуйтесь, девчонки, здесь всем места хватит! — с легкой улыбкой уверяет Анна. — Я дам вам свою одежду на ночь, а Даниэль поделится своей с парнями.

— Надеюсь, он не будет против, — выражает надежду Хелен.

— Думаю, Перкинс не дурак и прекрасно понимает, что выходить на улицу в такой ураган и куда-то ехать – преступление, — выражает надежду Наталия.

Сэмми в знак согласия два раза громко подает голос, спокойно сидя на полу рядом с устроившейся на диване Хелен.

— Не волнуйся, Сэмми, не волнуйся, — мягко говорит Хелен, почесывая шерстку Сэмми. — Мы с тобой останемся здесь. Я не заставлю тебя выходить на улицу в такой ураган.

— Даже не знаю, что придумать, чтобы он не так сильно боялся, — задумчиво говорит Анна.

— Будем просто все время рядом с ним и успокаивать. Ему спокойнее, если рядом много людей.

— Ох, да нас и самих надо успокаивать… — задумчиво отвечает Наталия. — Лично я очень боюсь…

— Не переживайте, девочки, все будет хорошо, — с легкой улыбкой подбадривает Ракель. — Мы не одни, с нами парни. А вы прекрасно знайте, какие они у нас молодцы.

— Окей! Будем стараться искать в этом что-то позитивное. Можно провести побольше времени с лучшими друзьями и поспать в обнимку с любимым мужчиной.

— По-моему, это первый случай, когда мы все вот так собираемся у кого-то дома и остаемся на ночевку, — задумчиво говорит Хелен.

— Бедная наша Анна, — произносит Ракель. — Сколько же ей сегодня вечером придется простоять у плиты.

— Ага! То ей одного проглота надо накормить, а тут надо положить что-то сразу в четыре клювика. Точнее, в восемь. Если считать всех нас. Не только парней.

— Не вижу в этом проблемы, — скромно улыбается Анна. — Ведь готовить я очень люблю. Мне в радость накормить кого-то чем-то вкусным.

— Ничего, красотки, справимся! — бодро произносит Наталия. — Сейчас мы вместе забацаем такой ошеломительный ужин, что наши мальчики аж языки от счастья проглотят.

Сэмми снова громко подает голос.

— А Сэмми будет нам помогать!

— Ага, помогать подъедать все приготовленное! — хихикает Ракель. — С мыслью, что наших красавцев пора сажать на диету.

— Им и так пора на нее сажаться, — подмечает Анна. — Ведь скоро свадьба. Мальчики должны быть в хорошей форме, чтобы влезть в свои костюмы.

— Ой, хорошо, что напомнила! — восклицает Наталия. — Надо будет позвонить в ателье и узнать, почему они так долго работают над нашими платьями.

— Кстати, да! — соглашается Ракель. — Я точно помню, что мне никаких звонков не поступало.

— А раз дела начали налаживаться, то самое время готовиться к девичнику! — весело отмечает Хелен.

— Да-да, нам срочно нужно как следует отдохнуть после всего ужаса, что мы пережили, — соглашается Анна. — А то у меня уже голова кругом идет, если честно.

— Надеюсь, вы с Хелен найдете чем нас удивить, — загадочно улыбается Наталия.

— Мне уже не терпится узнать, что вы для нас приготовили, — добавляет Ракель.

— Вам понравится, красотки, не переживайте, — уверяет Анна. — Мы все повеселимся на полную катушку.

— Ваши проводы в замужнюю жизнь будут поистине пышными, — хихикает Хелен и бросает короткий взгляд на подавшего голос Сэмми. — Мой песик не даст соврать.

Сэмми лает еще два раза, заставляя девушек скромно рассмеяться и подойти к нему, чтобы погладить по голове или почесать спинку. И пока Хелен продолжает сидеть на диване и успокаивать песика, который жалобно скулит после очередного раската грома на улице, Ракель, Наталия и Анна расходятся в разные стороны гостиной. Пока первые две бесцельно бродят из угла в угол и пару раз вздрагивают из-за яркой вспышки молнии, последняя немного неуверенно подходит к окну, через который открывается вид на задний двор, и приходит в ужас от того, во что он превратился всего после нескольких минут.

— Господи, на заднем дворе творится какой-то хаос! — с ужасом во взгляде отмечает Анна. — Стол перевернут, стулья валяются на боку, шезлонги – тоже… Деревья вот-вот сломаются и упадут…

— Да уж, как говорится, не было несчастья… — задумчиво говорит Ракель, когда она проходит мимо того же окна. — Теперь придется тратить время на восстановление…

— Как бы в доме стекла не выбило! — с тревогой взмаливается Наталия. — Сейчас как попадет в него что-нибудь или ветер сильный подует – и все, конец!

— Интересно, сколько все это будет продолжаться? — задается вопросом Хелен.

— Кто знает… — пожимает плечами Ракель. — Но похоже, что долго. Небо черное, а намека на малейший просвет не предвидится.

— Что-то мне подсказывает, что мы явно не сможем уснуть под такое зрелище, — предполагает Анна. — Будем бояться, что что-то может случиться. Бояться, что можем проснуться где-нибудь под завалами, если дом сложится.

— Будем верить, что все обойдется… — тяжело вздыхает Хелен. — По крайней мере потому, что у нас есть парни. На которых мы можем рассчитывать.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Сэмми снова тихонько скулит и прижимается поближе к ногам Хелен, когда в небе сверкает молния, а затем раздается протяжный громкий гром. Сама девушка как может успокаивает своего песика, наглаживая его мордочку, которую она кладет себе на колени, немного поиграв с ушками ретривера и разок шлепнув его пальцем по носу.

— Кстати, о парнях! — нарушает паузу Анна, слегка нахмурившись и еще лучше присмотревшись к происходящему на заднем дворе. — А где Питер?