Оказавшись на заднем дворе дома и закрыв за собой дверь, Питер крепко обнимает себя руками и начинает медленно ходить туда-сюда и обдумывать все произошедшее. Он рад, что все-таки смог сдержать данное Хелен обещание и найти в себе смелости принести друзьям извинения, но очень расстроен из-за отказа принять их. Расстроен, что парни вот так четко дали ему понять, что не готовы закрывать глаза на его поступки, из-за которых он пересек черту дозволенного. Подавлен из-за того, что теперь они готовы терпеть его только лишь как своего коллегу по группе, в которой ему все-таки разрешили играть дальше, дабы не огорчать достаточно большую фан-базу барабанщика «Against The System».
Впрочем, Питер действительно мало на что надеялся, когда решил подойти к Эдварду, Терренсу и Даниэлю и объяснить им свое поведение. Он был готов быть ими отвергнутым. Был готов услышать о себе много плохого. Даже был готов к тому, что те сами захотят наброситься на него с кулаками. Видя, с какой неохотой эти ребята с ним разговаривали, парень испытывал невыносимую боль, что разрывала ему сердце на части. Видя, как все трое начали игнорировать его после того, как договорились не устраивать скандалы хотя бы в присутствии девушек, которые также выглядят подавленными из-за этой ситуации, но все же предпочитают оставаться в стороне.
Тем не менее Питер рад, что ни Анна, ни Наталия, ни Ракель все-таки не стали отворачиваться от него и наряду с Хелен готовы оказать ему все необходимую поддержку. Рад, что сейчас у него есть хотя бы они. Хоть кто-то, кому он может на что-то пожаловаться. С кем может поделиться своими чувствами и эмоций. В такой тяжелый момент ему как никогда нужна поддержка близких людей, без которых, как он думает, точно не справится со всем, что навалилось на него в последнее время. Со всем, что происходит с ним на протяжении всей жизни.
Устав в какой-то момент бесцельно наматывать круги по всему заднему двору, Питер удобно устраивается на одном из шезлонгов и уставляет пустой взгляд куда-то вдаль. Рассматривает тянущиеся на многие километры леса и возвышенности, что словно растворяются в поднявшемся над ним туманом. Когда на улице ясная погода, то можно полюбоваться тем, как небо окрашивается в огромное множество теплых оттенков, а солнце постепенно садится за горизонт. Но сегодня же можно увидеть лишь густые серые облака, что снова не дают ярким лучам осветить весь город после того, как те недавно смогли выглянуть буквально на несколько минут.
Это зрелище заставляет Питера грустно вздохнуть и прикрыть глаза, чтобы затем медленно выдохнуть, расположив руки на подлокотники и вытянув ноги, что немного гудят после долгого и интенсивного забега по лесистой местности. А стоит ему только открыть глаза и решить задуматься о чем-то своем, как вдруг парень слышит за спиной свой собственный голос, который, в чем он нисколько не сомневается, принадлежит его галлюцинации по имени Теодор.
«М-да-а-а… — ехидно хихикает Теодор и со скрещенными на груди руками встает напротив Питера. — Ну ты и лошара! Лошара, которая обосралась по полной программе.»
— Что, приперся позлорадствовать? — низким голосом хмуро спрашивает Питер.
«Неужели ты реально думал, что эти уроды так просто все забудут и все тебе простят, стоит им услышать волшебное «прости»? Которое на дело оказалось не таким уж и волшебным.»
— По крайней мере я сдержал обещание, которое дал Хелен. Я сказал ей, что подойду к парням и извинюсь. И я это сделал.
«О да, эта девчоночка наверное гордится тобой. И ты гордишься собой. Ведь ты мужик! Мужик слова, который делает все, что говорит.»
— Ты имеешь что-то против? Имеешь против того, что я выполняю свои обещания?
«Зайчику нет смысла куда-то убегать, когда волк загнал его в угол и вот-вот нападет. Ты слишком поздно опомнился и начал бегать за ними.»
— Я просто был в отчаянии! В отчаянии от мысли, что моя девушка мертва!
«О да, а теперь, когда она предстала перед тобой живой, ты очухался и вернул себе трезвое мышление! — закатывает глаза Теодор. — Начал думать башкой, а не жопой!»
— Тебе обязательно здесь стоять и действовать мне на нервы? Обязательно портить мне настроение? Я и так, сука, хочу удавиться, а тут тебя еще терпеть!
«Так а я здесь причем? Ты же сам во всем виноват! Ты потерял своих друзей исключительно по своей вине. Не хер было отключать мозги и поддаваться эмоциям.»
— Ты прекрасно знаешь, насколько мне тяжело общаться с людьми, — сухо напоминает Питер. — Насколько много усилий мне приходиться прилагать, чтобы не выглядеть перед ними как дебил и не ляпнуть чего-то лишнего.
«Нет, Питер, проблема в этом случае вовсе не в твоем страхе перед людьми. Проблема в твоей башке. В том, что ты не взял себя в руки тогда, когда должен был. Ты позволил эмоциям взять над тобой верх и контролировать себя. Хотя тебе просто нужно было послушать своих друзей. Довериться им, выговориться, позволить им тебя поддержать…»
— Я хотел этого! Хотел, чтобы они были рядом.
«Ни хера подобного! Тебе никто не был нужен. Ты думал, что справишься сам. Как и каждый раз, когда сталкиваешься с чем-то, что разбивает тебе сердце. Но это совсем не так. Ты не можешь бороться с собой в одиночку. Не можешь брать себя в руки только лишь с помощью своих усилий. Тебе нужна помощь. Помощь, которую ты отвергаешь.»
— Уже не отвергаю. Сейчас мне нужна поддержка. Нужна поддержка и забот ребят, без которой я не выживу в этом мире. Хелен не единственная, в ком я нуждаюсь. Даниэль, Эдвард и Терренс мне тоже нужны. Но к сожалению, они меня ненавидят.
«И правильно делают! Ведь ты это заслужил. Заслужил после того, как нехило так насрал им в душу. Да и ладно ты просто их оскорблял. Ты же пытался их убить… А крутыша Дэнни ты и вовсе пытался кокнуть неоднократно.»
— Ты же знаешь, что я об этом очень сильно жалею. Это один из тот случаев, который я хочу раз и навсегда выкинуть из своей памяти.
«Удивительно, что ты тогда все-таки помог ему обработать раны. Не бросил его умирать. Не выдал все это за самоубийство, чтобы самому выйти сухим из воды.»
Теодор начинает наматывать круги перед глазами Питера.
«Ах да, пардон, я забыл… Во-первых, все произошло в твоей квартире. А во-вторых, тогда с вами был Терренс. Который стал бы потенциальным свидетелем твоего преступления. Которого тебе пришлось бы убирать, чтобы тебя не выдали. Впрочем, к тебе и так были вопросы, если бы полиция начала расследование у тебя же дома.»
— Что за бред ты несешь? — сильно хмурится Питер.
«Я говорю о том, что было у тебя в башке после того, как Даниэль начал истекать кровью. Когда ты рубанул ножом его вену на руке.»
— Я же сказал, что мне жаль! Да, он меня тогда вывел из себя, но я не хотел его убивать. Не хотел причинять ему вред!
«Да-да, но так получилось, бла-бла-бла… Бла-бла-бла… — Теодор ехидно усмехается. — Теперь тебе придется еще больше бояться за свою задницу. Поскольку Перкинс сильно на тебя обижен, то он может запросто пойти в полицию и накатать заяву. Как и грозился во время вашей борьбы в лесу.»
— Знаю… Он и правда может…
«И он это сделает! Даниэль – человек слова: он делает все что говорит. Да еще и потащит с собой Эдварда с Терренсом, чтобы они все подтвердили и тоже рассказали, как ты пытался убить и их. И тогда жди, голубчик, визита копов к тебе домой и готовься провести остаток жизни не в новом домике с твоей ненаглядной и вашими будущими детишками, а в темной и сырой тюремной камере. Где ты будешь жрать просроченную херню, спать на холодном полу, вечно болеть и бороться за выживание со своими сокамерниками. А уж поверь, там ребята покруче твоих дружков и дружков твоего отца.»
— И что ты мне предлагаешь? — низким голосом спрашивает Питер.
«Да много чего можно сделать… — Теодор хитро улыбается и прикладывает палец к губе после того, как резко останавливается. — Можно все-таки довести дело до конца и грохнуть эту компашку, чтобы обезопасить себя. Можно сдохнуть самому… Ну а можно сидеть на попе ровно и ждать, когда на тебя нацепят наручники и чудесную тюремную робу.»
— Нет, Теодор! Я никого убивать не буду! Ни за что!
«Да ладно? А как же месть всему миру за страдания?»
— Я сказал, никакого убийства не будет!
«Ой, ладно… Можно же разочек попробовать!»
— Ты, блять, тупой что ли? Сказал же, НЕТ!
«Ах да, у тебя же наступило прозрение с появлением Хелен в твоей жизни. Появлением девчонки, которая сделала тебе а-та-та за все твои грязные делишки и лишь чудом не заявила о том, что будет искать себе другого мужика. Более здорового. И более порядочного.»
— Да, теперь у меня вновь появился смысл жизни! — гордо вскидывает голову Питер. — Появилась причина все-таки продолжать борьбу с собой. Продолжать стремиться к нормальной жизни.
«Продолжать борьбу? — Теодор громко смеется с широко раскрытым ртом. — Ой, не смеши меня, парень! О каком продолжении борьбы идет речь, если ты ее еще даже не начинал?»
— Пока Маркус не ворвался в мою жизнь, у меня все было хорошо.
«Ты в этом уверен? — удивленно спрашивает Теодор, склоняется над Питером и уставляет взгляд в его глаза. — Уверен, что реально был в порядке?»
— Я никогда не отрицал, что все еще борюсь. Никогда не называл себя полностью выздоровевшим человеком. Но в тот момент мне правда было лучше. Я чувствовал себя счастливым. Чувствовал, что живу. Был любим и уважаем.
«Окей, может, и так. Но все же ты больше пытался убедить себя в этом. В то время как у тебя в башке продолжали крутиться мысли о самовредительстве, суициде, обиде на всех своих врагов и враждебности со стороны этого мира.»
— Такие вещи просто так не проходят! — хмуро бросает Питер. — Иногда уходят годы, чтобы прийти в себя и начать жить нормальной жизнью.
«Но за двадцать семь лет своей жизни ты не приблизился к ней больше, чем на пару-тройку шагов. Ты словно застрял на одном уровне и никак не можешь его пройти. Как в случае с компьютерной игрушкой. Ты пытаешься победить, пытаешься пройти очередного босса, но твой персонаж снова и снова умирает. Тебя это начинает злить. Ты начинаешь потихоньку сдаваться. Хочешь бросить и оставить все как есть.»
— Пока у меня есть хоть одна веская причина бороться, я не сдамся. Я пройду этот уровень чего бы мне это ни стоило.
«Между прочим, иногда, чтобы пройти какую-то игру, сначала твоему персонажу нужно собрать все необходимые предметы. Без них он, увы, никак не сможет продвинуться дальше по сюжету.»
— Опять намекаешь на то, что я должен вспомнить то, что забыл?
«М-м-м, ты и правда не обделен мозгами, — ехидно усмехается Теодор. — Жаль только, что ты совсем не умеешь правильно ими распоряжаться. Как девчонка, думаешь чувствами и эмоциями в те моменты, когда тебе особенно важно включать башку.»
— А если я боюсь возвращать воспоминания?
Питер медленно встает со шезлонга и снова начинает наматывать круги по всему заднему двору.
— Если я боюсь, что не выдержу. Боюсь, что мог сделать что-то еще более ужасное. Или пережить какие-то шокирующие вещи. Чувствую, что мне не хватил сил это пережить.
«Человек очень часто делает то, чего он не хочет. Потому что так надо. Потому что без этого он не сможет нормально жить. Например, кто-то не хочет работать, но вынужден это делать. Кто-то чего-то боится или стесняется, но ему приходиться наступать себе на горло и делать то, что от него требуется. И такие люди не могут никуда рыпнуться. Да, они страдают. Но у них нет выхода.»
— Но у меня есть выбор. Я могу все вспомнить, а могу ничего не вспоминать. И мне будет гораздо лучше оставить все как есть.
«Оставаясь навеки в своем коконе, злясь на весь мир, не находя в себе силы простить врагов и ища угрозу даже в тех, кто не делает тебе ничего плохого?»
— Ага, а стоит мне все вспомнить, как я чудом всех прощу и мгновенно исцелюсь ото всех своих болезней и закидонов?
«Ну, мгновенное исцеление я тебе не гарантирую. Но так ты поймешь, в каком направлении ты должен двигаться. Из-за того, что ты многое упускаешь, у тебя не получается помочь себе. Не получается дать другим понять, как помочь тебе.»
— Мне уже никто не станет помогать, — низким голосом неуверенно говорит Питер. — Потому что я отвернул от себя кого только можно.
«Ты думаешь, другие помогут тебе восстановить в памяти события прошлого, которые и повлияли на тебя и всю твою дальнейшую жизнь?»
— Я еще раз говорю, у меня нет никакого желания ничего вспоминать.
«Прости, дружок, но сейчас это под силу только тебе, — невинно улыбается Теодор. — Ты единственный, кто может взять свою проблему под контроль. Раз уж не хочешь идти к психологам и психиатрам, так борись сам.»
— Окей, и что ты предлагаешь мне сделать для того, чтобы эти воспоминания вернулись? — Питер резко останавливается и расставляет руки в бока. — Какую глупость надо сделать?
«Для начала советую немного пошевелить мозгами и заглянуть в глубины своей души…»
Теодор закидывает руку вокруг шеи Питера.
«Вот скажи, что ты почувствовал, когда парни начали клеиться к тебе и говорить о желании трахнуть тебя в рот? — Теодор с хитрой улыбкой теребит напрягшегося Питера за подбородок. — А? Ничего знакомого не ощутил?»
— Я не помню… — на автомате резко отрезает Питер.
«Ой ладно, не помнит он! — Теодор хлопает Питера по груди. — Все ты помнишь! Точнее, твое тело помнит… Помнит, как грязно им воспользовались ребята из твоей школы.»
— Я сказал, что не помню! — Питер резко убирает руку Теодор с шеи. — И вообще не уверен в том, что Даниэль все это не выдумал. Что я реально говорил все те вещи, которые он упомянул.
«Но ведь ты помнишь момент, когда эта троица начала к тебе клеиться, — в упор смотрит на Питера Теодор. — Помнишь, как они сначала обсуждали твое неумение совать хер в нужное место и доводить девчонку до оргазма, а потом намеревались спустить штаны и приказать тебе им отсосать и после этого закрыть рот на замок.»
— Прекрати… — начинает тяжело дышать Питер, резко побледнев от ужаса. — Сейчас же замолчи…
«Что такое, принцесса? Чего ты так нервничаешь? Неужели на тебя напали флешбеки прошлого?»
— Хватит, пожалуйста… Не надо…
«Кстати, а тебе не кажется, что вся эта херня чем-то очень похожа на некоторые твои ночные кошмары? — Теодор начинает ходить вокруг напряженного Питера, поглаживая подбородок. — По-моему, парни даже говорили похожие слова. Как будто один из твоих ночных кошмаров сбылся. Точнее, какая-то его небольшая часть. Этим мужикам не хватало только запеть песенку про монстра с преступной душой, которую они пели в том сне.»
— Это совпадение… Простое совпадение…
«Скорее, тебе приснились вещие сны. Сны, события из которого становятся реальностью. В них ты был для всех монстром, но чувствовал себя как потерянный ребенок.»
— И что теперь? — громким и высоким голосом спрашивает Питер. — Чего ты от меня хочешь?
«Не надо делать вид, будто ты не понял моих намеков, Питер. Ты прекрасно понимаешь, к чему я клоню, заставляя тебя вспомнить о том, как твои дружки маленько рехнулись.»
— Это ничего не значит!
«О, еще как значит! Вспомни, как тобою пользовались ребята из школы. Они ведь также тебя вырубили, вывезли куда-то за город, привязали к дереву… Это была первая мысль, что пришла тебе в голову, когда ты очнулся и понял, в каком положении оказался.»
— Ты же знаешь, что я пытаюсь это забыть… — сквозь зубы цедит Питер. — И я все забыл бы, если бы не твои гребаные напоминания!
«Надо не забывать, а учиться с этим жить. Извлекать из этого какие-то уроки.»
— Какие еще, блять, уроки? Ты, сука, издеваешься что ли надо мной?
«Ну… Например, это могло бы сделать тебя сильнее, если бы ты нашел в себе силы жить дальше даже с такой болью. Начал бы потихоньку смотреть страху в глаза. Преодолевать страх перед сексом, которым ты занимаешься из-под палки. Преодолевать страх потерять контроль над ситуацией. Страх, который ты испытываешь, когда девчонка над тобой властвует.»
— Серьезно? — громко удивляется Питер. — Сильным? Да как я, блять, могу быть сильным после всего, что мне пришлось пережить? Когда этот мир сделал все для того, чтобы я чувствовал себя слабым! Когда от меня отвернулись в тот момент, когда я умолял быть рядом! Все мои просьбы о любви и защите были проигнорированы! Про меня вспоминали только тогда, когда нужно было выпустить пар. Поиздеваться над кем-то. Вымести на кем-то зло лишь потому, что у человек был очень плохой день. По-твоему, нет ничего удивительного в том, что я таким стал? Стал слабым, одиноким и несчастным парнем, который не знает, куда идти, к кому бежать и что делать.
«У тебя был шанс обрести группу поддержки, — спокойно говорит Теодор. — Но он уже упущен. Так что, милый мой, твое будущее уже предрешено. Тебе суждено провести всю жизнь в полном одиночестве и сдохнуть никому не нужным. С такими темпами никто не придет к тебе на похороны. Никто не принесет на твою могилу даже полуживой цветочек, сорванный где-то на шоссе.»
Питер с раздраженным вздохом начинает ходить у края бассейна со скрещенными на груди руками, пока Теодор неустанно следует за ним по пятам.
«И поверь, если ты не справишься со своими закидонами, то тебя даже Хелен бросит, — предупреждает Теодор. — Как бы сильно она тебя ни любила, эта девчонка не будет вечно подтирать тебе жопу, если ты так и будешь строить из себя недотрогу и тонуть в болоте, откуда тебя уже и броневик не сможет вывезти. И ее подружки рано или поздно встанут на сторону своих мужиков, которые уже тебя бросили.»
— Ты опять пытаешься настроить меня против ребят? — грубо спрашивает Питер. — Опять пытаешься вынудить меня психануть и сделать все, чтобы и девчонок потерять?
«Тебе не придется ничего делать, это вопрос времени. Ты уже и так зашел слишком далеко и вряд ли сможешь вернуться туда, откуда начал.»
— Если ты не прекратишь настраивать меня против ребят, то все будет нормально. По крайней мере не хуже, чем сейчас.
«Не надо спускать всех собак на меня. Я в твоих ошибках не виноват. Все решения принимаешь ты сам. Ты и на Даниэля набросился сам, и Эдварда с Терренсом пытался прикончить, и Хелен был готов едва ли не придушить из-за мысли, что она тебя предала. Как я уже сказал, ты думаешь эмоциями, а не башкой. С ней ты так не подружился и поэтому творишь всякую дичь.»
— Я творю дичь из-за тебя, сука! — Питер резко разворачивается и поворачивается лицом к Теодору. — Из-за ТЕБЯ! Если бы не ты, все было бы ХОРОШО!
«Я часть тебя, не забывай. Да, окей, пусть и темная, но я – это ты. Мы одно целое, мы неделимы.»
— Просто уйди… — дрожащим голосом взмаливается Питер. — Уйди и оставь меня в покое. Не порть мне жизнь. Не делай ее еще хуже, чем она есть сейчас. НЕ ПОРТЬ!
«Я уже сказал, когда уйду.»
— Гнида… — Питер крепко сжимает руки в кулаки. — Как же я тебя ненавижу… Это все из-за тебя… Из-за тебя я все потерял… Из-за тебя я могу потерять даже то, что еще осталось… Все из-за тебя, мудак! ИЗ-ЗА ТЕБЯ!
«Ты вообще в курсе, что сейчас обвиняешь в своих бедах самого себя?» — ехидно усмехается Теодор.
— ТЫ НЕ Я! Я не имею к тебе НИКАКОГО отношения. НИКАКОГО, слышишь! Тебя нет! Ты моя галлюцинация!
«Ну вот и признался в том, что болен.»
— ДА, Я БОЛЕН! БОЛЕН, СУКА!
«Смелое заявление… — задумчиво произносит Теодор и начинает ходить рядом с бассейном кругами. — А раз ты признался в этом ребятам, то я тебе поздравляю. Ты официально дал им повод позвонить психушку и попросить врачей упаковать тебя и запереть в комнате, где тебе станет еще хуже. Где тебя не вылечат, а еще больше покалечат.»
— Слышь, упырь, не выводи меня из себя… Или ты сейчас же заткнешься и оставишь меня в покое. Или я сейчас ПРИДУШУ ТЕБЯ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ!
Под этот крик Питера раздаются низкие, протяжные и оглушительные раскаты грома, пока черные тучи как-то резко и незаметно заполонили все небо, а набравший силу ветер без проблем раскачивает деревья с толстыми стволами.
«Воу-воу, успокойся, принцесса! — приподнимает руки Теодор. — А то сейчас нагонишь на город ураган своими воплями. Точнее, уже нагнал… Судя по тому, как почернело небо, и по тому, что подул сильный ветер.»
— Да, опять я виноват? — рявкает Питер. — Я виноват в том, что погода резко испортилась? ВО ВСЕМ, БЛЯТЬ, ВИНОВАТ?
«Ну ладно-ладно, расслабься! Чего ты так завелся! Давай лучше понаблюдаем за стихией!»
Теодор вприпрыжку подбегает к тому месту, откуда открывается вид на безграничные леса, и с широкой улыбкой приподнимает руки к верху.
«Ву-у-у-у-у-у-уху-у-у-у-уу-у! Стихи-и-и-и-и-и-ия! Стихия начинается! Сейчас точно где-нибудь бабахнет…»
— Черт, не успел… — ругается себе под нос Питер, осматриваясь вокруг, пока ветер словно пытается сбить его с ног. — Надо было сваливать отсюда… А теперь придется пережидать…
«Ой, да тебе-то какая разница? Посидим с тобой здесь, а они пусть там обжираются! Мы будем наблюдать за СТИХИЕЙ! Ураган вот-вот накроет этот город и снесет все на своем пути!»
— Зря я в последнее время совсем перестал следить за погодой и надеялся на удачу. — Питер начинает расхаживать из одной стороны в другую. — Надо было догадаться, что-то будет, видя, как небо затянуло тучами, а ветер уже начал усиливаться. Еще и эта духота на улице…
«Что, приятель, штанишки от страха намокли? — ехидно смеется Теодор. — Боишься грома? Боишься урагана?»
— Ты про себя что ли? — словно в замедленном действии спрашивает Питер.
«О нет, я люблю грозу! Люблю стихию! Можно представить себе, как она накрывает хату какого-нибудь твоего врага и стирает ее с лица земли вместе с ним. Надеюсь, что в этот раз кого-нибудь и правда хорошенько так жахнет.»
— Ладно, лучше буду отсиживаться под навесом… А то меня точно сдует, если я решу гулять там…
«Ага, под навесом, который раскачивается с такой же скоростью, с какой ты переключаешься между милым и трусливым Питером и дерзким и уверенным в себе Теодором?»
В этот момент навес, под которым сейчас укрывается Питер, действительно начал сильно раскачиваться из стороны в сторону вследствие сильного ветра. И испытывает тревогу, остановив свой взгляд на болтающихся в воздухе фонариках, что висят по краям навеса на тонких проводах. Стоящий у бассейна легкий деревянный столик в какой-то момент резко переворачивается и падает, шезлонги тоже сначала сдвигаются с места, а затем один из них и заваливается на бок. По мере приближения черных туч на улице становится так же темно, как и поздним вечером, а порывы ветра словно готовятся смести все, что встречается ему на пути.
«Ва-а-ау! — восхищенно произносит Теодор, когда видит, как заволоченное свинцовыми тучами небо озаряют ослепительные вспышки молнии. — Блеск! Нечто!»
— Черт, мне всегда становится не по себе, когда на улице начинается ураган… — слегка дрожащим голосом признается Питер, довольно тяжело дыша и напрягая все свои мышцы.
«Расслабься, приятель! Давай, выходи оттуда и топай ко мне! Смотри какая тут красота! Молнии сверкают, ветер усиливается, а кругом начинается хаос! Уже чувствую, как сейчас в панике бегают по улицам те, кто не успел укрыться в безопасном месте.»
— Ты см-меешься? Там страшно! Печенкой чую, что сейчас начнется какая-нибудь крышесносная херня!
«О да! О да! Деревья шатаются, фонари шатаются, земля содрогается… Слышу гул, стоящий в воздухе… Стекла домов трещат… Грянет катастрофа! Чувствую, как Зевс сейчас обрушит всю свою мощь на этот город! ДА-А-А-А-А!»
С этими словам Теодор начинает зловеще смеяться, задрав голову к верху и вселив в Питера еще больший ужас, от которого он вжимает голову в плечи, резко бледнеет и невольно задерживает дыхание, пока его ошарашенный взгляд уставлен в одну точку.
«Ну что, трусишка, так и будешь стоять там как вкопанный? — недоумевает Теодор. — Будешь ждать, пока эта тяжелая херня свалится тебе на башку и убьет?»
— Ага, а по-твоему, будет лучше, если меня унесет ветром? — громко возмущается Питер, пока его волосы и одежду как будто больно дергает, колышет и будто бы пытается сорвать невидимая рука, а в ушах стоит шум.
«Не хочешь – не надо! Стой там! Потом не пищи, если эта херня обрушится как карточный домик, а никто не станет вытаскивать тебя из завалов.»
— А ты прямо об этом мечтаешь!
«Твои недруги были бы счастливы, если бы тебя не смогли спасти.»
— Я не умру назло своим врагам! — громко и решительно заявляет Питер в тот момент, когда на улице раздается очередной протяжный раскат грома. — Я не дам им торжествовать! Не дам! Даже если я останусь совсем один, то все равно сделаю невозможное, чтобы выжить в этом сраном мире, который причинил мне немало боли за все мои двадцать семь лет жизни.
Питер вздрагивает и с негромким охом резко переводит взгляд в сторону, когда прямо на его глазах яркая молния бьет в рядом расположенный уличный фонарь, что после этого с грохотом заваливается на землю. Еще больше напрягается, когда из-за сильных порывов ветра переворачивается верх ногами стоящий неподалеку деревянный столик и стулья. Когда раскачивающаяся под шезлонгом люстра с грохотом падает на него. Из-за нарастающего страха на него все больше накатывает приступ паники: ладони вспотевают, воздуха в легких не хватает, в груди что-то давит, а он сам едва может стоять не только из-за сильного ветра, но еще и из-за слабости в ногах. Которые будто бы прирастают к земле, не давая парню шанс либо отойти куда-то в сторону, либо же зайти в дом и там переждать бурю.
«Уходи оттуда, дебил! — громко требует Теодор, жестом прогоняя Питера. — Иди в дом! Хватит там стоять! Сдохнуть что ли хочешь? Слышь, что я говорю! Иди в дом! ИДИ В ДОМ!»
— Я не могу! — вскрикивает Питер, чувствуя учащенное биение своего сердца в голове. — Не могу пошевелиться! Мне страшно!
«БЕГИ, ПРИДУРОК! БЕГИ!»
Питер с широко распахнутыми глазами резко отпрыгивает в сторону в тот момент, когда он слышит оглушительный треск молнии, что ударяет по крыше навеса, под которым сейчас стоит. Вследствие чего наверху вспыхивает пожар, а сама конструкция начинает рушиться и стремительно складываться гармошкой.
— Кт-т-то-ниб-будь… — дрожащим голосом умоляюще произносит Питер, уставив немигающие, широко распахнутые глаза на полуразрушенной части навеса, которую все больше охватывает огонь. — П-п-помогите мне…
«ХВАТИТ ТАМ СТОЯТЬ! — ревет Теодор. — БЕГИ ОТТУДА! УНОСИ НОГИ! БЕГИ, ПОКА ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ!»
— Я сплю… Это все еще мой ночной кошмар… Я сплю! Я сплю! ПОМОГИТЕ МНЕ КТО-НИБУДЬ! НА ПОМОЩЬ!
«НЕ СТОЙ СТОЛБОМ, УРОД ТЫ БЕСТОЛКОВЫЙ! БЕГИ! СПАСАЙ СЕБЯ! БЕГИ!»
Еще некоторая часть потолка падает вследствие возгорания, заставляя Питера как ошпаренный отпрыгивать то в одну сторону, то в другую.
— А-А-А-А-А! — душераздирающе вскрикивает Питер. — КТО-НИБУДЬ, РАЗБУДИТЕ МЕНЯ!
«Никто тебя не разбудит! — восклицает Теодор. — Это реальность! Пожар настоящий, ураган настоящий! И УГРОЗА ТВОЕЙ ЖИЗНИ ТОЖЕ НАСТОЯЩАЯ!»
Питер снова истошно вскрикивает в тот момент, когда молния ударяет прямо в нескольких метрах от него, провоцируя еще более сильный пожар и начало полного уничтожения конструкции.
«БЕРЕГИ-И-И-ИСЬ!» — во весь голос вскрикивает Теодор.
Питер резко поднимается голову к верху и видит, что потолок над ним начинает стремительно обрушаться. Только это заставляет его сорваться с места и попытаться куда-то убежать. Но, к сожалению, часть тяжелой конструкции падает прямо ему на голову. А когда он резко вздрагивает и машинально пятится назад, то оказывается у краю бассейна, в который и заваливается камнем с душераздирающим криком, не удержавшись на ногах не только из-за заторможенной реакции, но и из-за того, что куски обрушенного потолка падают прямо на него в воду. Резко ступившая в голову боль затмевает все иные чувства и отключает способность нормально думать. Тело парня медленно опускается все глубже и глубже. На несколько мгновений он словно теряет сознание, но затем резко приходит в себя из-за чувства, что ему нечем дышать. Бесконтрольно выпуская воздух из легких, Роуз в панике начинает размахивать руками и ногами, пытаясь скинуть с себя часть тяжелого навеса, которым его придавило ко дну бассейна. Отчаянно пытается подняться наверх, но у него никак не получается выбраться из ловушки, словно какая-то сила как будто не дает ему этого сделать и тянет за собой к самому дну.
Легкие горят от нехватки воздуха, уши закладывает, а грудь начинает сдавливать что-то тяжелее. Глаза начинает щипать при любой попытке открыть их пошире. Мороз пробирает каждую клеточку тела, заставляя мышцы сжаться в болезненном напряжении. Кажется, что чем больше он будет размахивать руками и ногами, тем быстрее сможет выбраться на поверхность, но все происходит с точностью наоборот. Силы стремительно начинают покидать Питера, а вода проникает внутрь его тела через рот, уши и нос, заставляя задыхаться и испытывать еще большую панику. Снова и снова парень пытается оттолкнуться и подняться наверх, но тяжелая конструкция продолжает удерживать его в плену. Так происходит несколько раз до того как он пытается во весь голос закричать. Попросить кого-то о помощи. Но его крик так и остается никем не услышанным.
В какой-то момент Питер хватается за горло и пытается набрать хоть немного воздуха в легкие, которые вместе этого заполняются водой, вызывая у него болезненные ощущения. И без того маленький запас сил угасает, движения замедляются, а на смену дичайшему страху приходит мучительная усталость. Как бы сильно он ни хотел выбраться из этой ловушки, у него ничего не получается. Тело отказывается подчиняться. Где-то наверху сквозь мутную пелену Роуз видит яркий свет, что начинает казаться ему все более размытым, пока рядом с ним проплывают обломки разрушенного навеса, что упали в воду вместе с ним.
Собрав остатки воли в кулак, Питер снова пытается скинуть с себя тяжеленную часть навеса. И каким-то образом у него получается освободить нижнюю часть тела, которую и прижало ко дну этой штуковиной. После чего снова пытается грести к верху руками, но вода словно капкан держит его мертвой хваткой. Из уст вырывается отчаянный беззвучный крик, легкие пронзает жгучей болью, пока в них попадает вода. Ноги сводит судорогой, пальцы дрожат, сознание постепенно покидает разум, мир вокруг расплывается, а при попытке вдохнуть воздух грудь буквально горит огнем. Постепенно он начинает сдаваться и расслабляться, все реже слыша свое сердцебиение в висках. Чувство паники и страха покидает его тело и сменяется непривычным спокойствием. Холод парень тоже перестает чувствовать. Теперь ему становится тепло. Подозрительно легко. И это чувство вызывает только лишь чувство страха и тревоги. А в голове крутится всего одна мысль: «Неужели это все? Неужели меня так никто и не спасет?»
Питер отчаянно тянет руку к маленькому источнику света, что в какой-то момент окончательно меркнет, и с мольбой смотрит наверх в надежде на чью-то помощь. Стеклянные глаза некоторое время остаются сфокусированными в одной точке, но затем медленно закрываются. Он падает в бесконечную непроглядную темноту, а его легкое как пушинка тело стремительно опускается на самое дно бассейна и слегка покачивается в зависимости от течения воды. А в какой-то момент на него сверху падает несколько огромных бетонных кусков, что образовывают завал, из которого он вряд ли бы сумел выбраться, если бы еще не наглотался воды. Затем на него падают еще несколько так, что тело уже бессознательного парня оказывается окончательно придавленным ко дну. А один из кусков и вовсе ударяет Роуза по голове и оказывается рядом с его расслабленной ладонью. Пока мимо него проплывают обломки навеса, а на суше бушует настоящая буря, готовая смести все на своем пути.