— Да, мы с этой девкой не ладили, — соглашается Питер. — Но это вряд ли была она.

— А может, и она? — решительно предполагает Даниэль и хитро улыбается. — Может, так эта девчонка мстила тебе после того как ты бросил ее после непродолжительного романа.

— У нас не было романа!

— Да? А вот мне источники сообщили совсем другое.

— Не знаю, что они тебе сообщили, но я с этой сучкой не встречался.

— Эй, ты ведь говорил, что она не в твоем вкусе! — напоминает Терренс.

— Не в моем! Я бы никогда с такой не встречался.

— Но между вами ведь явно что-то было.

— Ох, да ничего между нами не было… — Питер нервно сглатывает, отведя взгляд в сторону. — Кроме того, что мы один раз потрахались…

— М-м-м, вот это поворот… — хитро улыбается Терренс.

— Ты? — удивленно произносит Даниэль. — Трахался с этой девчонкой? Серьезно что ли?

— Да, я с ней переспал! — крепко сжав пальцы рук и начав часто дышать, заявляет Питер. — Было дело… Хотя мне ни хера это не понравилось… Эта девчонка была никакой… И я так ей и сказал… После чего она покрыла меня трехэтажным матом… Надавала по морде и свалила на хер…

— Что и требовалось доказать! — щелкает пальцами руки Эдвард. — Эта Марти и распространила про тебя те слухи. Обиделась из-за того, что ты ей это сказал, и решила тебе за это отомстить, бросившись в ответную атаку и рассказав всем такие обидные вещи.

— Точняк! — соглашается Терренс. — А ты, дурак, на Перкинса набросился! Да, основания думать на него были, не отрицаем. Но все-таки надо было немного пошевелить мозгами перед тем, как обвинять человека.

— Я не думал об этом… — нехотя признается Питер, отвернув лицо в сторону со скрещенными на груди руками. — Хотя даже это еще ничего не значит.

— Так или иначе я буду стоять на своем до последнего, — гордо приподнимает голову Даниэль. — Я слухи не распускал. Мне незачем было это делать с человеком, которого я считал своим лучшим другом.

— Окей, проехали! Теперь это уже не столь важно.

— Важно, раз ты все еще об этом помнишь и винишь меня.

— Дай мне хоть одну причину тебе верить, и я сразу же возьму свои слова назад.

— Да, я вряд ли смогу это доказать. Но ты хотя бы вспомни обо всем, через что мы прошли. Обо всех случаях, когда я был рядом в трудные для тебя моменты. И подумай, может ли человек, который заботился о тебе как о родном брате, так подло с тобой поступить.

— Я никому не доверяю, Даниэль. И даже всю эту заботу я не могу считать искренней до корки до корки. Не могу убедить себя в том, что это было от чистого сердца. Не ради какой-то выгоды. Не ради того, чтобы сначала усыпить мою бдительность, а потом херакнуть дубинкой по башке или пырнуть ножом.

— Это уже твои проблемы. А я тебя никогда не обманывал. Никогда тебя не подводил. Да, я делал ошибки. Но я все равно старался быть тебе хорошим другом. Другом, чьи усилия ты так и не оценил. Другом, который зря потратил на тебя пять лет своей жизни.

— Я правда пытался, но у меня не получилось довериться полностью. Хотя это не значит, что я не ценю всего, что вы трое для меня сделали. Я очень это ценю. Мне просто трудно поверить, что у всего этого нет скрытого смысла.

— Мы сделали что могли, — спокойно говорит Терренс. — Но теперь наше терпение кончилось. Мы устали. Устали доказывать тебе, что мы не враги. Устали помогать человеку, который отвергает нашу помощь, сколько бы мы ни протягивали ему руку.

— Меня совсем это не устраивает, — признается Питер. — Я хочу измениться. Хочу довериться тем, кто меня любит. Хочу перестать ждать от них предательства. Мне реально надоело вечно замыкаться в себе и делать вид, будто я люблю одиночество. Это не так. Я его терпеть не могу. Точнее… Я его боюсь… Оно меня пугает. Если кому-то и нравится быть наедине с собой, все окей. Но мне же нужно быть в компании. Я больше ощущаю себя экстравертом.

— У тебя было миллион шансов обзавестись компанией, — напоминает Эдвард. — Миллион шансов встретить хороших людей и подружиться с ними. Но ты все их упустил.

— Пожалуйста, парни, не отворачивайтесь от меня… — с жалостью во взгляде взмаливается Питер. — Дайте мне еще один шанс… Последний… Обещаю, я больше вас не подведу. Я… Я буду учиться вам доверять… Буду для вас хорошим верным другом, на которого вы всегда сможете положиться.

— Дружить с человеком, в котором живет две личности? — удивленно спрашивает Даниэль. — Который в один момент может быть милым и хорошим, но мгновенно превратиться в бессердечного мудака, если что-то пойдет не так.

— И правда, Роуз! — восклицает Терренс. — Нам надо будет дать тебе малейший повод, чтобы ты опять начал психовать и бросаться на нас с кулаками и ножами… Не удивлюсь, если ты где-то еще и пистолетик припрятал.

— Нет-нет, клянусь, такого больше не повторится! — резко качает головой Питер. — Никогда! Клянусь!

— Твои обещания такие же пустые, как и клятва алкаша или наркомана, что он завяжет, — хмуро бросает Эдвард. — Как клятва насильника оставить свою жертву в покое и прекратить над ней изыматься с диким желанием почувствовать себя повелителем ситуации.

— Я не монстр! Я вовсе не плохой человек. Я просто несчастен. Разбит и растерян. Не понимаю, как мне жить в этом мире. Как перестать чувствовать себя дерьмом.

— Мы можем дать тебе только один совет: лечи свою башку, — настаивает Терренс. — Решай свои проблемы. Разбирайся, откуда пошла вся эта херня. Прорабатывай свои травмы сам или в кабинете психолога. А если ты психически нездоровый, то пусть тебе выписывают таблетки. Бери ситуацию под контроль, пока ты реально кого-нибудь не убил и отправился за решетку вслед за своим папашей. Которого, поверь нам, ждет, незавидная судьба после всех его шокирующих преступлений.

— Я не такой, как Маркус! Да, он мой папаша, но я не хочу быть как он! Не хочу выбрать для себя тот же путь. Я хочу жить нормальной жизнью: встречаться с друзьями, работать, зарабатывать деньги, состоять в отношениях с девушкой, думать о детях…

— Мы так понимаем, есть еще много вещей, которые мешают тебе расставить все на свои места, — задумчиво говорит Даниэль. — Так вот лучше потрать время на то, чтобы разобраться в этой херне. Восполняй пробелы в памяти, решай, чего ты хочешь, старайся, чтобы все получилось…

— Я не знаю как! — чуть громче, с долей отчаяния восклицает Питер. — Не знаю, что мне для этого делать!

— Могу немного помочь: раз у тебя началась такая истерика после намека на изнасилование, которое могло бы быть совершено в отношении тебя, то от этого тебе и следует плясать.

— Я не понимаю, почему у меня была такая реакция! Мне… Мой мозг словно отключился после того как вы об этом заговорили… Стало ахереть как страшно… Меня накрыла сильная паника, из-за которой я едва мог дышать и говорить. Мне казалось, что я реально умру…

— Ты же сам сказал, что тебя изнасиловали одноклассники.

— Что? — широко распахивает глаза Питер, почувствовав, как его сердце больно сжимается. — Я это сказал?

— Не прикидывайся идиотом. Ты во всю глотку заорал о том, чтобы тебя не трогали. Мол, ладно меня насиловали одноклассники, но если это сделают мои друзья, то я рехнусь. Разве это были не твои слова?

— Я… Я не помню такого…

— Зато я помню. Уж в этот раз никакой амнезии у меня точно нет.

— А еще мы помним, как ты говорил, что не хочешь вновь переживать весь этот ужас, — добавляет Терренс. — И очень удивительно, как из-за таких оглушительных оров ты себе еще голос не сорвал.

— Оно сейчас немного першит… — признается Питер, обхватив горло рукой и нервно сглотнув. — Но это из-за разговора с Хелен. Я не смог себя сдержать, когда она начала говорить, что хочет меня бросить.

— Не только из-за этого, — отвечает Эдвард. — Ты просто психовал. Вопил во всю глотку. Издавал какие-то нечеловеческие оры.

— Я вас не обманываю, ребята. Я правда не помню, как говорил что-то подобное. — Питер отводит взгляд в сторону. — И… Если честно… Я вообще смутно помню то, что было после того как меня вырубили в первый раз. Знаю, что был связан… Знаю, что вы надо мной издевались… Но без подробностей…

— Ничего, потеря памяти во время истерики вполне возможна, — отмечает Даниэль. — Подожди денек или два. И тогда ахереешь от того, что сказал и сделал.

— Ну или устрой себе интенсивную тренировку в спортзале, — добавляет Терренс. — Может, хоть это выбьет из тебя всю дурь. Может, это и позволяло тебя более-менее держать себя в руках.

— Да я и так не помню половину своей жизни… — с усталым вздохом, низким голосом признается Питер. — И не могу как-то связать между собой все то, что со мной происходит. Я себя не понимаю! Не чувствую, что я это я.

— Мы здесь бессильны, парень. С этим ты можешь разобраться только ты сам.

— Да и не хотим мы с тобой возиться, — добавляет Эдвард. — Все, довольно поступков, за которые нас потом захотят прикончить.

— Пожалуйста, ребята, поверьте мне! — отчаянно умоляет Питер. — Да, я часто бывал неправ. Но я же это признаю. Признаю свои ошибки и готов их исправить.

— Поздно, Теодор, — хмуро бросает Даниэль. — Ничего уже не изменить.

— Я не Теодор! Не зовите меня так! Я не хочу им быть!

— Ты слишком поздно опомнился. Надо было думать раньше.

— Не будьте со мной так холодны.

— Ха, а ты думал, мы радостные набросимся на тебя и крепко обнимем? — удивленно спрашивает Терренс. — Думал, если Хелен спустила тебе все с рук, да и Анна с Наталией и Ракель тепло тебя приняли, то и мы так поступим?

— Хотя бы дайте мне надежду, что я могу заслужить ваше прощение. Дайте знать, что я вас не потерял.

— Нам жаль, Питер, но мы не можем тебя простить, — огорчает Даниэль. — И вряд ли когда-нибудь простим. Да, нас связывает много хорошего, но своими омерзительными поступками ты мигом перечеркнул все это. Убил в нас всякое уважение к тебе. Ни о какой дружбе речи и быть не может.

— Я готов сделать все, что вы скажете. Если в моих силах хоть что-то исправить, я немедленно это сделаю.

— Ты только лишь можешь больше не косячить, — отвечает Терренс. — Однако это все равно не повлияет на наше решение порвать с тобой все отношения.

— Пожалуйста, парни… — с грустью во взгляде взмаливается Питер. — Прошу вас, не бросайте меня. Вы мне нужны. Я не справлюсь со всем этим дерьмом без вас.

— У тебя есть Хелен, она тебе поможет, — без эмоций говорит Эдвард. — Да и у нее гораздо больше рычагов, с помощью которых она может на тебя влиять. Как показала практика, мы в случае с тобой бессильны.

— Неправда! Вы вовсе не бессильны! Если бы вас не было рядом, я бы уже давно рехнулся и наложил на себя руки. Вы даете мне силы, благодаря которым я и держусь.

— Ты не ценил того, что мы для тебя делали, — заявляет Терренс. — Не ценил тот факт, что мы открыли тебе свою душу. Были честны с тобой, верны тебе… Радовались твоим успехам и сопереживали в случае неудач…

— Я правда благодарен вам за все ваши усилия. Прошу, не считайте меня неблагодарной свиньей, которая только принимает. И не забывайте о том, сколько всего я сделал для вас. Сколько раз я был рядом, когда у вас что-то случалось.

— Знаешь, Роуз, в последнее время я все больше начал жалеть, что как дурак бегал за тобой и предлагал тебе дружбу, — признается Даниэль. — Не надо мне было этого делать, не надо. Потому что тебе это никогда не было нужно. И ты согласился дружить только для того, чтобы я от тебя отстал.

— Что? — широко распахивает полные ужаса глаза Питер.

— Вот правда, блондин! Не надо было даже начинать. И если бы это было возможно, я бы вернулся на пять лет назад и сделал бы так, чтобы мы никогда не становились друзьями. Чтобы так и оставались коллегами, которые перестали бы общаться в случае ухода одного из нас из группы.

— Я тоже жалею о том, что связался с тобой, — спокойно говорит Терренс. — И потратил столько времени на человека, от которого никак не ожидал подобных подлостей.

— И я думал, что мы с тобой друзья, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Но твои поступки вызывают у нас одно лишь разочарование.

— Пожалуйста, ребята, не делайте этого! — взмаливается Питер. — Я знаю, что причинил вам боль. Но прошу, дайте мне шанс. Последний. Самый последний.

— Тебе давали шанс после рассказа истории о твоей жизни в больнице, — напоминает Даниэль. — Но ты его, грубо говоря, просрал. А терпеть твои косяки снова и снова мы не намерены.

— Вы не могли так просто забыть обо всем, что между нами было! Не могли! Я в это не верю!

— Ты же забыл, так почему и мы не можем? — холодно удивляется Терренс.

— Не бросайте меня, ребята, прошу. Я все для вас сделаю. Все что вы скажете. Только умоляю, дайте мне шанс все исправить. Всего один шанс. Большего мне не нужно!

— Нам жаль, но нет.

— Парни…

— По крайней мере до тех пор, пока ты точно не определишься, кем хочешь быть и поймешь, что для тебя важнее. Какой путь ты хочешь для себя избрать.

— Я знаю, какой! Я хочу быть с вами! Хочу быть Питером! Несмотря на все его недостатки и неудачи, я хочу быть им. Хочу быть тем, с кем вы дружите.

— Ты не можешь знать этого наверняка, пока ни хера не помнишь о своей жизни, — отмечает Эдвард. — Пока ты не разобрался с кашей у себя в голове. Пока не решил свои проблемы. Пока не вылечил свою больную башку.

— В этом нет никакого смысла, если рядом не будет близких мне людей.

— Хелен, — произносит Даниэль. — Сделай это ради Хелен. Не подводи девчонку, которая тебя любит. Которая и так не совсем уверена в том, что правильно поступила. Которая вряд ли закроет глаза на твои дальнейшие выкрутасы, если ты вовремя не остановишься.

— Хелен – это мое все. Без нее я и правда буду несчастен. Но и вы все мне очень важны. Я не могу и не хочу выбирать между ней и вами.

— Все, Питер, мы тебе все сказали, — спокойно говорит Эдвард. — Больше нам добавить нечего. Нашей дружбе с тобой пришел конец. Конец, которому ты поспособствовал.

— Нет, парни, не делайте этого… — с жалостью во взгляде качает головой Питер. — Пожалуйста, братцы…

— Все свидетели – мы этого не хотели, — более низким голосом говорит Даниэль и нервно сглатывает. — Не хотели с тобой ругаться и рвать какие-то отношения. Но к большому сожалению, ты нас вынудил.

— Я тоже этого не хотел! Не хотел!

— Этот разговор окончен. Мы ставим в этой истории жирную точку. Хоть и скрепя сердце, но ставим.

Питер с отчаянием в широко распахнутых глазах в неверии качает головой, тяжело дыша и приходя в ужас от мысли, что произошло то, чего он хотел меньше всего. Он бросает короткий взгляд в сторону, где видит ехидно посмеивающегося Теодора, медленно склоняет голову и нервно сглатывает, крепко сжав пальцы рук на секунду и потерев ладони, пока смотрящий на него и рядом сидящий Сэмми очень жалобно скулит, как будто выражает искреннее сочувствие.

— Хорошо… — после напряженной короткой паузы низким, слегка дрожащим голосом произносит Питер. — Не хотите – я не настаиваю. Я… Понимаю… Все понимаю…

— Раз уж Хелен привела тебя сюда, то так и быть, можешь остаться, — спокойно говорит Даниэль. — Давай не будем портить девчонкам настроение своими разборками. Не хочется их расстраивать и пугать. Они и так настрадались из-за мысли, что их подруга мертва.

— Я не собираюсь с вами ругаться. Да и это наше с вами дело. Они тут не причем. Мы не должны втягивать их во все это.

— И мы не станем к тебе прикапываться, если ты будешь нормально себя вести, — обещает Терренс.

— Можете выполнить одну мою просьбу?

— Какую?

— Вы хотя бы из группы меня не выгоняйте… — Питер переводит полный грусти взгляд на Эдварда, Терренса и Даниэля. — Не лишайте меня отдушины. Музыка – это мое все. Я хочу и готов продолжать играть в ней и выкладываться на все сто процентов.

— А где гарантии, что ты не кинешь нас? — хмуро спрашивает Эдвард. — Где гарантии, что ты точно выйдешь на сцену и не подведешь нас за минуту до концерта?

— Нет! Вы можете на меня рассчитывать! Несмотря ни на что, я продолжу играть в группе. Вам не придется ломать голову над тем, где искать нового барабанщика. Не придется огорчать поклонников новостью о моем уходе.

— Вряд ли они захотят, чтобы ты остался, если им станет известно обо всех твоих выкрутасах, — отвечает Терренс.

— Я надеюсь, что они ничего не узнают, а все это останется между нами.

Терренс, Даниэль и Эдвард ничего не говорят и с усталым вздохом переглядываются между собой.

— Ладно… — низким голосом произносит Терренс. — Так и быть, можешь пока остаться. Пока. Все-таки твой уход доставит нам немало хлопот, а сейчас у нас нет никакого желания возиться со всей этой херней.

— В любом случае мы еще подумаем над твоим дальнейшим участием в группе, — обещает Даниэль. — Мы не в восторге от перспективы работать с тобой, но не хотим подводить фанатов.

— Тем более, сейчас у нас выходит альбом и намечается тур, — добавляет Эдвард. — Давай спокойно его отыграем, а там посмотрим. Если сможем – будем выступать в таком режиме и дальше. Ты будешь для нас просто коллегой. Просто барабанщиком нашей группы, с которым на сцене мы, однако, будем взаимодействовать так же, как и раньше, чтобы никого не расстраивать и не давать журналистам возможность настрочить какую-нибудь писульку.

— Я согласен на любые ваши условия, — уверенно заявляет Питер. — Только позвольте мне остаться. Заниматься любимым делом и зарабатывать деньги. Хорошие деньги. Тем более, я сейчас почти на мели после того, как отдал почти все деньги на покупку дома. Мне нужно заработать еще больше. И на жизнь, и на обустройство дома.

— Договорились, — отвечает Терренс. — А теперь мы все постараемся обойтись без скандалов. Чтобы не расстраивать девчонок. Чтобы не расстраивать фанатов. Чтобы не подводить Джорджа, агентство, команду и организаторов.

— Окей… Спасибо хотя бы на этом. Я вам очень благодарен. Обещаю, что буду и дальше показывать на сцене высший класс и заставлять поклонников визжать.

Эдвард, Даниэль и Терренс ничего не говорят и коротко переглядываются между собой, пока Сэмми с грустью во взгляде снова жалобно скулит, словно понимая, что происходит. Пребывающий в подавленном настроении Питер сначала мягко гладит песика по голове, а затем прижимает его к ногам, пока тот продолжает выражать свое сочувствие, положив морду ему на колени.

— Терренс, Эдвард, давайте посидим у меня в комнате, пока девчонки занимаются едой, — спокойно предлагает Даниэль и встает с дивана. — Подумаем, чем можно заняться.

— Почему бы и нет? — пожимает плечами Эдвард.

— Я не возражаю, — соглашается Терренс.

Как только Эдвард и Терренс встают с дивана, Даниэль приобнимает обоих за плечи и уводит их за собой, направляясь к лестнице, по которой они поднимаются на второй этаж. И за все это время они ни разу не посмотрели в сторону Питера, который, впрочем, и не пытается привлечь их внимание и молча провожает парней полным грусти взглядом. Но посидеть в одиночестве и погрустить ему не удается, поскольку почти сразу же после этого к нему подходит Наталия.

— Ну что, Питер, не получилось? — с грустью во взгляде спрашивает Наталия, присев рядом с Питером и положив руку ему на плечо.

— Увы, — склоняет голову Питер. — Они не хотят со мной разговаривать. Не хотят дружить.

— Так или иначе их можно понять. Ты сильно их обидел. Довел все до того, что ребята больше не могут тебе доверять.

— Я не особо на что-то надеялся. Понимал прекрасно, что просто так я не смогу ничего исправить.

— Просто дай им немного времени, — советует Ракель, которая присаживается по другую руку Питера, когда приходит в гостиную. — Уверена, что они совсем не рады рвать с тобой все отношения. Но со временем остынут и простят.

— Нет, Ракель, вряд ли. Я и правда лихо накосячил. Зашел слишком далеко.

— По крайней мере ты извинился, а это уже хорошо. — Ракель мягко гладит Питера по плечу. — Ты молодец, Пит. Молодец, что не стал отмалчиваться.

— Вы-то хоть верите мне? — неуверенно спрашивает Питер, окинув Наталию и Ракель взглядом. — Верите, что я этого не хотел?

— Верим, Пит, верим, — уверенно говорит Наталия.

— Не волнуйся, мы как с тобой дружили и общались, так и будем продолжать, — обещает Ракель. — Не только потому, что парни не стали возражать. А потому что мы сами этого хотим.

— Да, приятель, с нами ты всегда обращался хорошо. И мы тебя любим, несмотря на все твои косяки. Тем более, мы все тут далеко не святые, милые и пушистые. Кто мы такие, чтобы судить и поучать тебя.

— Точно, вспомни, сколько сами парни в свое время накосячили! И они это прекрасно осознают.

— Все нормально, девчонки, я все понимаю, — натянуто улыбается Питер. — Я рад хотя бы тому, что парни согласились не выгонять меня из группы. Ибо хочу и дальше выступать с концертами и зарабатывать деньги.

— Думаю, тебе и правда нужно дать ребятам немного времени, — мягко говорит Анна, подойдя к Питеру вместе с Хелен, и гладит сложенные перед парнем руки, когда она склоняется над ним. — Тем более, они так не конца оправились после всего произошедшего.

— Они и сами признаются, что подобные решения даются им очень нелегко, — добавляет Хелен, встав рядом с Анной, и пожимает плечами. — Ведь… Вас так или иначе связывает много приятных моментов.

— Какой же я дурак, девчонки… — качает головой Питер и проводит руками по лицу. — Какой идиот… Поверить не могу, что я так облажался. И потерял практически все.

— Просто тебе нужно хорошенько запомнить, что Эдвард, Терренс и Даниэль никогда не желали тебе зла и дружили с тобой не из-за какой-то корысти, — уверенно говорит Анна. — Что бы ни случилось, они не выберут то, что вынудить их пойти против тебя. Никогда.

— Я знаю, Анна, но мне очень тяжело кому-то полностью довериться. Боюсь снова получить нож в спину и еще больше разочароваться в людях.

— Мы понимаем, солнце, — мягко произносит Хелен. — Но ведь за все это время мы ни разу не давали тебе повода усомниться в нас. Никогда не делали чего-то, что разбивало тебе сердце.

— Мне его уже давно разбили. Оно уже давно все в ранах и кровоподтеках.

— Ты настроен враждебно к этому миру, потому что до сих пор злишься, — отмечает Ракель. — Злишься на тех, кто тебя обидел. Злишься, что они выросли и скорее всего так и не понесли никакого наказания. Пока в тебе живут хоть какие-то обиды, они держат тебя на цепи. А чтобы стать свободным, нужно перестать ждать падения твоих обидчиков. А иначе есть риск навсегда застрять в прошлом и делать себе хуже, волоча за собой шлейф, что с каждым днем становится все тяжелее.

— От мне от этого обидно. Обидно, что все это сошло им с рук. Никто не понес наказание, никто не извинился, никто не сделал для меня что-то хорошее.

— Думаешь, в нашей жизни не было плохих людей? — удивляется Наталия. — Нет, Пит, ты ошибаешься! Мы тоже сталкивались с предательством, подлостью и ненавистью. Но это ведь не заставило нас обозлиться на весь мир. Понимаем, что из-за одного-двух людей нельзя записывать во враги всех. Можно всю жизнь сталкиваться с гнидами, но важно понять, что нельзя судить о человечестве по маленькой кучке людей, которые не останутся с тобой навсегда. Весь этот огромный мир не виноват в том, что однажды ты оказался в неправильном месте, в неправильное время, в неправильном коллективе.

— Все это нужно было говорить мне, когда я был маленьким. Когда от меня отвернулись абсолютно все, на кого я надеялся. Когда я был никому не нужен. Когда я был у всех как бельмо в глазу. Даже если я никогда не делал ничего плохого. Ничего для того, чтобы настроить кого-то против себя.

— Нам очень жаль, что ты не получил ту любовь и заботу, которую должен получать каждый ребенок, — с грустью во взгляде говорит Хелен.

— Даже если с вами были порой строги, вас все равно любили. Были люди, которые говорили вам приятные слова. Были вашей опорой и поддержкой. Именно благодаря им вы оставались сильными даже в темные времена. А у меня никого не было! Я никому не мог рассказать о своей боли. Никому не мог пожаловаться. Всем было плевать на меня. И я до последнего надеялся, что хоть кто-то меня заметит. Однако этого не произошло. Меня не то что не замечали, так меня еще и обижали. Издевались надо мной как душе было угодно.

Сэмми очень жалобно скулит, положив лапу на колено Питера, пока Хелен и Анна садятся рядом с Наталией и Ракель.

— Ты не один, приятель, — утешает Анна, погладив Питера по плечу. — У тебя есть мы. Мы всегда рядом, чтобы тебя выслушать и помочь. Твои проблемы с парнями никак не повлияют на наши с тобой отношения.

— Да, милый, мы с девочками как любили тебя, так и будем любить, — уверяет Хелен.

— Спасибо большое, но мне уже никто не поможет, — тяжело вздыхает Питер, мягко теребя ушки Сэмми. — Да и кто знает… Может, я все-таки заслужил все это… Может, мое одиночество – это плата за мои грехи. За грехи… Моей семьи… Может, где-то наверху решили, что раз уж мой папаша никак не хочет отвечать за свои делишки, то пусть его сын расплачивается.

— Нет, Пит, не говори так! — возражает Ракель. — Грехи Маркуса – это его грехи. И только он будет за них отвечать. А ты будешь платить свои счета.

— Которых и без того полно. — Питер нервно сглатывает. — Парни правы, я никогда не был таким уж святым. Не люблю об этом распространяться, но в свое время из-за своих закидонов я настроил против себя немалое количество людей. Это было еще до знакомства с вашими возлюбленными.

— Но ты ведь об этом жалеешь?

— Безусловно!

— Мы понимаем, что ты так вел себя не потому, что стал плохим человеком, — уверенно отвечает Наталия. — Тебя просто довели. Довели всякие злыдни, которых наверняка и самих не шибко любили.

— Вот именно! — восклицает Анна. — Они сами все были слабыми жертвами взрослых, которые их ни во что не ставили. А потом сделали открытие: можно выбрать беззащитного человечка и вымести на нем зло. Жертва сжалась от страха – им это понравилось. Страх – вот что им было нужно от тебя. Те, кто сами дрожат от страха и чувствуют себя слабыми, часто выбирают быть устрашающими и стать ночным кошмаром кого-то другого. В ком-то, в ком они видят самих себя. Слабых, несчастных, неуверенных в себе человечков, с которыми у них на самом деле очень много общего.

— Я боюсь, что могу и сам стать таким же… — неуверенно признается Питер. — Боюсь, что захочу искать таких же слабых жертв и изыматься над ними с желанием почувствовать власть. Хотя я совсем не хочу таким быть. Не хочу. Я не убийца, не насильник, не вор. Я не преступник!

— Раз в тебе все еще есть что-то светлое, значит, ты можешь сопротивляться, — скромно улыбается Хелен. — И это удивительно, что ты не пошел по кривой дорожке раньше. Что ты до последнего верил в чудо. Ведь преступниками становятся не просто так. За их злодеяниями стоит целая история.

— Повторю еще раз: я не могу назвать себя святым. Не только после всего, что сделал в последнее время. Но и гораздо раньше. А учитывая, что я не помню свое детство и часть подросткового периода, не исключена вероятность каких-то злодеяний, о которых никто не знает.

— Тебе кажется, что ты сделал что-то ужасное? — округляет глаза Ракель.

— Да… И… Я очень этого боюсь… Боюсь все вспоминать и приходить в ужас…

— Уверена, это разъяснило бы многие вещи, — предполагает Наталия. — Разъяснило бы причину твоего отношения к людям.

— Подсознательно я пытаюсь как можно дольше оттягивать этот момент. Не хочу вспомнить то, что со мной произошло. Мне плохо от того, что я все-таки помню. А если я вспомню еще и остальную часть, то… Я боюсь, что… Не смогу с этим справиться… Сойду с ума…

— Мы всегда рядом, Пит, — мягко говорит Хелен. — Что бы не было в твоем прошлом. Даже если парни все-таки решат порвать с тобой дружбу, то мы все равно тебя не бросим. Ты всегда можешь на нас рассчитывать.

— Спасибо большое, Хелен, — натянуто улыбается Питер. — Спасибо, Анна… Ракель, Наталия… Вы чудесные девчонки. И очень добры ко мне…

Сэмми два раза негромко подает голос, привлекая к себе внимание и прикрыв глаза, когда Питер гладит его по голове.

— Когда вы закончите с приготовлением еды, позовите меня, — спокойно просит Питер.

— Ты хочешь уйти? — округляет глаза Анна.

— Да, посижу пока у бассейна на заднем дворе. Подумаю… Обо всем, что произошло…

— Можешь сидеть здесь. С Сэмми вон пока поиграй. Смотри, как он по тебе соскучился. Как не отходит от тебя. Тем более, на улице резко как-то потемнело. Наверняка сейчас начнется дождь.

— Я знаю… — Питер мягко теребит скромно подавшего голос Сэмми. — Но я пока что хочу побыть один. Простите…

Поцеловав Хелен в щеку, Питер медленно встает с дивана и направляется к двери, что ведет на задний двор.

— Питер… — с грустью во взгляде произносит Хелен. — Питер, подожди…

Питер даже не оборачивается на зов и уходит на задний двор, закрыв за собой дверь, пока Сэмми жалобно лает ему вслед, а Хелен, Ракель, Анна и Наталия грустным взглядом переглядываются между собой.

— Я расстроена, девочки… — тяжело вздыхает Наталия. — Очень расстроена…

— Наверное, мне не стоило приводить его сюда, — крепко обнимает себя руками Хелен. — Теперь мы все будем чувствовать себя неловко.

— Боюсь, он это поймет и сам потом захочет уйти, — предполагает Ракель.

— По крайней мере, Пит извинился перед парнями и дал им понять, что сожалеет, — пожимает плечами Анна.

— Думайте, они и правда поставили жирную точку? — неуверенно спрашивает Хелен. — Или же есть малюсенький шанс, что ребята передумают?

— Все возможно, — задумчиво отвечает Наталия. — Но это решать уже не нам. Раз Питер обидел парней, то пусть они сами решают, дружить ли с ним дальше.

— Мы и так не вмешиваемся, — отвечает Ракель. — Не можем ни на что повлиять.

— Так или иначе нам остается только ждать, — подмечает Хелен. — И надеяться, что Даниэль, Эдвард и Терренс все-таки остынут и дадут Питеру шанс.

Сэмми негромко подает голос и прижимается поближе к ногам Хелен, которая нежно гладит его по голове. Анна, Ракель и Наталия также не остаются в стороне и охотно одаривают песика своей лаской, которую тот с удовольствием принимает. В какой-то момент они переглядываются между собой и пытаются оказать взаимную поддержку с помощью дружеских объятиях, прижимаясь друг к другу как можно ближе и не скрывая, как сильно их расстраивает то, что происходит в данный момент.