— Ну и где ты, балда, пропадал? — недоумевает Анна и кулаком легонько ударяет Питера в предплечье. — Мы тут переживали за тебя, а ты от нас бегал. Звонили тебе раз сто! И сообщений штук двести отправили!

— Я в курсе… — Питер на секунду отводит взгляд в сторону, крепко сцепив пальцы. — Но мне… Нужно было побыть одному…

— Или ты просто думал, что мы виноваты во всех грехах и страсть как мечтали тебе навредить, — с хитрой улыбкой скрещивает руки на груди Ракель. — Поэтому и избегал нас.

— Простите, девчонки, мне правда очень жаль. Я знаю, что вы ни в чем не виноваты.

— Ох, Роуз, Роуз, беда ты наша ходячая… — тяжело вздыхает Наталия, расставив руки в бока.

— Обещаю, этого больше не повторится. Больше я стану вот так пропадать. Не стану отключать телефон и вытаскивать SIM-карту, лишь бы меня не доставали.

— Вот именно! — восклицает Хелен. — А то вбил себе в голову, что всем на тебя плевать, что все только и хотят причинить тебе боль.

— Даже если тебе на то не давали никаких причин! — добавляет Анна.

— Все-все, красавицы, все, я понял! — приподнимает руки Питер. — Я так больше не буду, обещаю!

— Чтобы больше не выделывал такие выкрутасы, понял? — предупреждает Ракель. — Ни подружку нашу не обижал, ни парням не смел вредить!

— Ага, а то мы сами подвесим тебя за причинное место, — угрожает Наталия. — Если еще раз посмеешь обидеть близким нам людям.

— Нет, свою девочку я ни за что не обижу, — с легкой улыбкой уверенно говорит Питер, приобняв Хелен за плечи и прижав ее к себе. — И никому не позволю это делать.

— Ага, а то решил тут обвинить Маршалл в предательстве! — возмущается Анна. — Девчонку, которая была готова ни спать, ни есть целыми сутками, лишь бы сделать тебе хорошо.

— Кстати, а вы правда в курсе, что Хелен сделала в прошлом? — неуверенно спрашивает Питер.

— Это она тебе сказала? — слегка хмурится Ракель.

— Да, дала понять, что со мной это не связано.

— Это правда, — кивает Наталия. — Если Хелен решится тебе все рассказать, мы можем подтвердить ее слова и дополнить рассказ.

— Я уже сказала Питу, что хочу признаться во всем ему и парням, — спокойно говорит Хелен. — Чтобы покончить со всем этим раз и навсегда.

— Это ты молодец, — одобрительно кивает Ракель. — Давно надо было во всем ему признаться.

— Теперь для меня это не имеет большого значения, — отвечает Питер. — Что было в прошлом, осталось в прошлом.

— В любом случае надо разложить все по полочкам и больше к этому не возвращаться, — задумчиво говорит Хелен. — Вы с парнями должны это знать.

— Да… Лучше покончить с этим поскорее… И никогда не возвращаться…

Питер медленно и неуверенно переводит взгляд на Эдварда, Даниэля и Терренса, все еще сидящие на диване со скрещенными на груди руками и смотрящие на него довольно хмуро, но в то же время спокойно. Они даже и не думают подходить к нему и девушкам и наблюдают за ними издалека, вроде и испытывая злость, а вроде борясь с чувством неловкости из-за напряжения, что повисло в воздухе. И только Роуз находит в себе силы сказать им хоть что-нибудь, как его внимание к себе привлекает громкий и радостный лай Сэмми, который на всех порах бежит к нему после того как в какой-то момент куда-то отошел.

— Сэмми! — радостно произносит Питер. — Приятель!

Питер опускается на колено в тот момент, когда Сэмми уже подходит к нему и с тихим поскуливанием начинает тыкаться носиком ему в ладони, весело прыгать и энергично вилять хвостом.

— Сэмми… — Питер обеими руками начинает начесывать и наглаживать Сэмми где только можно. — Я так по тебе соскучился! Так соскучился!

Питер начинает скромно хихикать, когда Сэмми носом тычется ему в лицо, лижет нос и продолжает оставаться беспокойным, когда он крепко его обнимает и прижимает к себе.

— Да-да, я верю, что ты тоже скучал. Верю.

Отстранившись, Сэмми все также продолжает тыкаться носом в лицо Питера и пытаться где-то его лизнуть, пока Хелен, Наталия, Ракель и Анна скромно хихикают и не отказываются немного приласкать песика, с удовольствием принимающий от них все эти знаки внимания. И даже эта сцена не заставляет Даниэля, Терренса и Эдварда улыбнуться даже на мгновение и порадоваться вместе со всеми.

— Да уж, ахрененное раздвоение личности! — хмуро бросает Эдвард. — То бегал за нами с ножом и угрожал грохнуть, то теперь вон с песелем обнимается и девчонкам улыбается.

— Я так понимаю, Маршалл реально прочистила ему мозги, — задумчиво говорит Даниэль, пока Питер поднимается на ноги, а Сэмми на радостях запрыгивает ему на руки и носом тычется в лицо парня. — Напомнила обо всех его поступках и заставила ахереть.

— Даже если так, это вряд ли что-то поменяет, — устало вздыхает Терренс. — Роуз натворил слишком много, чтобы мы вот так легко сделали вид, будто ничего не было.

— Это точно, он поступил с нами несправедливо, — соглашается Эдвард. — Мы для него все, а он к нам жопой повернулся.

— Тем не менее в попытке довести его до истерики мы немного перегнули палку, — напряженно отмечает Даниэль. — Роуз орал так, будто его собрались резать.

— Согласен, это было жестко, — отвечает Терренс. — Но он сам нас вынудил на это пойти. Мы пытались договориться с ним по-хорошему.

— Кстати, а что ты там говорил про его последние слова перед тем как он убежал из дома? — слегка хмурится Эдвард.

— Ах да, когда он истерил, то сказал что-то вроде… — вспоминает Даниэль, почесывая висок. — Я не хочу переживать все это вновь… Мол… Ладно меня изнасиловали они, но если это сделаем мы, то… Это будет слишком…

— Он соврал, чтобы сбежать?

— Трудно сказать. Но я не уверен. Ведь в таком состоянии вся правда и вылезает наружу.

— Тем не менее я бы не удивился, если он подвергался изнасилованию со стороны одноклассников, — нервно потирая руки, говорит Терренс.

— Если он не врал, то это фактически подтверждение тому, что над ним издевались еще жестче, чем мы думали, — задумчиво говорит Эдвард.

— Думайте, нам стоит узнать об этом поподробнее? — интересуется Даниэль.

— Вопрос в том, захочет ли он говорить? Это ведь очень щепетильная тема, которую парню всегда стыдно обсуждать. Если это… Касается его самого…

— В любом случае теперь я бы был поосторожнее в этом вопросе. И искать какие-то другие методы на случай, если у него расплавятся мозги.

— Пока Хелен рядом, вряд ли он опять будет вот так психовать, — предполагает Терренс. — Она сумеет привести его в чувства.

— Да, теперь он знает, что она жива, — добавляет Эдвард. — Может, теперь этот придурок немного успокоится и возьмет себя в руки.

— Надо хорошенько подумать, как мы будем общаться с ним дальше, — спокойно говорит Даниэль. — Хотим ли мы этого… Или нашей дружбе придет конец… Но мы сможем работать вместе…

— Посмотрим, приятель… Понаблюдаем за ним, послушаем, что он скажет в свое оправдание… А потом будем принимать решение.

Терренс и Даниэль ничего не говорят и просто устало переглядываются между собой и Эдвардом, нервно перебирающий пальцы. А в какой-то момент к ним немного неуверенно подходит Хелен, пока Питер продолжает возиться с Сэмми, а Анна, Наталия и Ракель наглаживают песика где только можно.

— Вы не хотите с ним общаться? — с грустью во взгляде спрашивает Хелен.

— Нет, если честно, — качает головой Даниэль. — По крайней мере, пока.

— Мне показалось, он искренне пожалел обо всем, что с вами сделал, когда я напомнила ему об этом.

— Даже если так, это все равно ничего не изменит, — устало вздыхает Терренс. — Мы не уверены, что сможем все забыть и простить.

— Я понимаю, ребята… Поэтому я ни на чем не настаиваю и не собираюсь уговаривать вас простить его.

— В любом случае мы рады, что ты с ним воссоединилась, — скромно улыбается Эдвард. — Рады, что он увидел все своими глазами. И понял, что… Мы ему не врали…

— Я не особо верила, что у меня получится. Но… Надо признать… Мне и не пришлось стараться… В разговоре со мной Питер ни разу не проявил никакой агрессии. Со всем согласился, все выслушал…

— Значит, можно сказать, что ты совершила чудо во второй раз? — округляет глаза Даниэль.

— Возможно, — пожимает плечами Хелен. — К тому же, когда я припугнула Пита и сказала, что хочу бросить его из-за всего, что он с вами сделал, то у него началась истерика. Он реально испугался, что между нами все закончится.

— Ты точно решила, что хочешь быть с ним? — уточняет Терренс. — Уверена, что не пожалеешь о своем решении?

— Я хотя бы попробую. И хочу верить, что сделала правильный выбор. Что Питер на самом деле не такой ужасный, как нам кажется. Что вся его агрессия – лишь маска. Попытка защититься от жестокости этого мира.

— В любом случае мы не станем настраивать тебя против него, — обещает Эдвард. — Если ты уверена – можешь встречаться с ним. Все-таки… Если у нас с ним есть конфликт, это не значит, что и ты должна от него отворачиваться.

— Спасибо, парни, — скромно улыбается Хелен.

— И девчонок мы не будем отговаривать от общения с Роузом, — обещает Даниэль. — Все-таки он не успел сделать им ничего плохого.

— Мы взбунтуемся только в том случае, если Питер посмеет причинить им вред, — добавляет Терренс. — Но все-таки мы хотим верить, что он не пойдет против нас. Побоится. Будет помнить, что мы разорвем его за твоих подружек.

— Нет-нет, ребята, за девчонок не переживайте, — с легкой улыбкой качает головой Хелен. — Питер будет относиться к ним с уважением.

— Надеюсь, он это понимает, — выражает надежду Эдвард. — Не забыл, на что мы способны, если кто-то смеет доводить девочек до слез и запугивать их.

А пока Хелен ничего не говорит и склоняет голову, к ней подходит Анна.

— Молодец, Хелен, ты снова это сделала! — радостно восклицает Анна, приобняв Хелен за плечи. — Ты не только вдохнула в Питера жизнь, но и поставила его мозги на место.

— Она и правда единственная, кому это под силу, — скромно улыбается Эдвард.

— Мы рады, что у нее получилось, — искренне говорит Терренс. — Если она точно уверена, что готова к этому, никто ей не запретит.

— Надеюсь, вы не против, что я привела его сюда? — неуверенно спрашивает Хелен.

— Нет-нет, все в порядке, — качает головой Даниэль. — Пускай остается, раз уж пришел.

— Вы хоть бы лица попроще сделали, — советует Анна. — А то сидите с таким видом, будто делайте ему одолжение. Мол, скажи «спасибо», чувак, что мы тебя терпим.

— Не сказать, что мы его терпим, но не сказать, что мы рады его видеть, — задумчиво говорит Эдвард.

— Я понимаю, ребята, но давайте не будем портить время, если мы решим сейчас устроить какой-нибудь скромный ужин и поздравить его и Хелен с воссоединением.

— Не волнуйся, Анна, все будет хорошо, — с легкой улыбкой уверяет Даниэль. — Мы не собираемся с ним ругаться при тебе и твоих подружках.

— Надеюсь, что и он не станет, — выражает надежду Терренс. — Что хоть какие-то мозги у него еще остались.

— В любом случае пусть все происходящее дальше будет моей ответственностью, — предлагает Хелен, приложив руку к сердцу. — Раз уж я привела его к вам… Если что-то пойдет не так – я его уведу.

— Не переживай, подруга, с нашей стороны мы сделаем все, чтобы не испортить вечер и не напугать тебя, Ракель, Анну и Наталию, — обещает Эдвард.

— Ладно, ребята, давайте-ка в этом случае устроим небольшой ужин, — предлагает Анна. — А то одних язычков вам и правда будет мало. Сейчас придумаем что-то посущественнее.

— Ну, поесть-то мы с ребятами никогда не против, — хихикает Даниэль.

— О да, это дело вы любите! — Анна легонько лохматит волосы Даниэля, но тут же их приглаживает. — Ничуть не меньше, чем посмеяться друг с другом.

— Это святое, подруга! — поднимает указательный палец Терренс. — Много смеха, еды и секса – это лучшее, что может быть у человека. Если тебе удалось найти способ сохранить баланс, можешь считать, что ты выиграл эту жизнь.

— Поверьте, у вас этого в достатке, — уверяет Хелен.

Когда Эдвард, Терренс и Даниэль с легкой улыбкой переглядываются между собой, к ним, Анне и Хелен подходят еще и Наталией с Ракель.

— Что ж, раз уж к нам пожаловали гости, то стоит их как следует принять, — бодро говорит Ракель.

— У кого какие будут предложения для еды на небольшой ужин? — спрашивает Анна. — Что-нибудь, что не надо долго готовить, но чем можно досыта наесться.

— Все что угодно, принцесса! — с гордо поднятой головой заявляет Даниэль. — Если что-то готовят твои волшебные руки, то даже хлеб будет казаться чем-то божественным.

— Накладывайте что хотите! — восклицает Терренс. — Только накормите меня как следует!

— И я не привереда – ем что поставят на стол! — заявляет Эдвард.

— Ладно, сейчас что-нибудь придумаем, — резко выдыхает Наталия. — В восемь рук мы с девочками управимся в два счета и накормим всю вашу ораву до отвала.

— Эй, девчонки, пойдемте на кухню! — предлагает Анна. — Посмотрим, что есть в холодильнике и шкафчиках. Может, это на что-то нас вдохновит.

— Вы тут не переругайтесь, пока будете без присмотра, — настаивает Хелен. — А то кто знает, что вам взбредет в голову.

— Все будет чики-пуки, красотки! — с гордо поднятой головой обещает Терренс.

— Не волнуйтесь, мы найдем чем заняться, — говорит Эдвард. — И поболтаем, и поржем, и с Сэмми повозимся. Скучать не будем, как говорится!

— Оставим его за главного, пусть следит за порядком, — хитро улыбается Ракель и переводит взгляд на только что подошедшего Сэмми. — Согласен, Сэмми? Присмотришь за парнями, пока мы с девочками готовим еду?

Сэмми в знак согласия два раза уверенно подает голос.

— Вот и славно, мой хороший, — мило улыбается Хелен и мягко гладит Сэмми по голове. — На тебя вся надежда.

— За мной, девчонки! — жестом подзывает Анна. — Не будем терять время.

Пока Анна уводят Хелен, Ракель и Наталию на кухню и по пути начинает обсуждать все возможные варианты блюд, находящийся в другом конце гостиной Питер провожает их грустным взглядом. После чего он на секунду склоняет голову и смотрит в сторону все еще сидящих на диване Даниэля, Эдварда и Терренса, повернувшиеся спиной и сделавшие вид, что очень заняты своими темами для разговора. И как бы страшно и неловко ему ни было, блондин прекрасно понимает, что не сможет избежать этого разговора, да и данное Хелен обещание тоже нужно выполнять. Так что он резко выдыхает и медленно, неуверенно подходит к своим друзьям и, крепко сцепив пальцы рук, слегка дрожащим от волнения голосом спрашивает:

— Э-э-э, парни… Я… — Питер нервно сглатывает. — Э-э-э… Мы можем поговорить?

— А разве нам есть о чем разговаривать? — без эмоций интересуется Даниэль.

— Я… Я хочу извиниться перед вами… За все… За все, что произошло в последнее время… За… Все свои психозы…

— Что, Хелен хорошенько промыла тебе мозги и вернула хоть что-то на место? — низким, немного грубым голосом спрашивает Терренс.

— Я знаю, что вел себя отвратительно. Знаю, что был несправедлив к вам все это время.

— Верно, ты поступил с нами как свинья, — хмуро бросает Эдвард.

— Так и есть… И… Теперь я понимаю, что вы этого не заслужили. Что я напрасно вас в чем-то винил и считал лжецами.

— Надо же, какое чудо совершила Маршалл! — скрещивает руки на груди Даниэль. — Как резко ты изменился! В миг стал хорошеньким! В миг привел свою башку в порядок!

— Пожалуйста, ребята, не злитесь на меня…

Питер неуверенно присаживается на край дивана напротив хмуро настроенных Эдварда, Терренса и Даниэля.

— Я правда сожалею обо всем, что сделал, — с грустью во взгляде добавляет Питер. — Мне очень стыдно…

— Лучше бы тебе было стыдно, когда ты пытался нас убить, — низким голосом говорит Эдвард. — Когда называл нас убийцами и винил в смерти Хелен.

— Поймите меня… После того как произошел тот взрыв у меня реально будто крышу снесло. Я перестал отдавать отчет своим действиям. Был готов растерзать любого, кто встанет у меня на пути. Мне было по хер, кто бы это был: друг или враг.

— Ты реально думал, что мы вот так легко простим тебя после всего тобою сделанного, стоит тебе сказать простое «прости»? — удивленно спрашивает Терренс. — Думал, сейчас придешь весь такой милый и хороший, а мы все забудем и скажем, что все хорошо?

— Я не жду от вас мгновенного прощения. Не жду, что вы поймете меня прямо сейчас.

— Не жди, Роуз, ты отвернул нас от себя, — решительно заявляет Даниэль. — Поздравляем, ты добился своего. Теперь ты остался совсем один. Твой страх сбылся.

— Прошу, поймите, какого мне было в тот момент, когда я думал, что моя девушка мертва. Мне тогда казалось, что мой мир рухнул. Точнее, его остатки.

— Так, только давай ты не будешь осыпать нас слезливыми речами с надеждой, будто мы растаем и назовем тебя своим другом и братом, — выставляет руку ладонью вперед Терренс. — На нас это не подействует.

— Я не пытаюсь вызвать у вас жалость, — возражает Питер. — Нет… Ни в коем случае.

— Как ты мог? — недоумевает Даниэль. — Как ты мог поступить так? Почему? За что ты так с нами? Мы ведь были твоими друзьями! Поддерживали тебя, утешали, были рядом в трудные моменты… А ты вот так с нами…

— Меня переполнял гнев. Мне нужно было куда-то его выплеснуть. А иначе он свел бы меня с ума.

— Да? — громко удивляется Эдвард. — И для этого надо было использовать нас с парнями? Бегать за нами с ножом, бить, душить, пытаться скинуть с обрыва, застрелить…

— Я не хотел этого, ребята, клянусь вам!

— Да что ты говоришь! — возмущается Терренс. — Не хотел бы – не делал этого! Или направил свой гнев на что-то другое!

— Говорю же, я в тот момент вообще не различал никого и ничего! Я видел цель – не видел препятствий!

— Хорошее оправдание своим омерзительным поступкам. Только жаль, что оно тебе никак не поможет.

— Парни…

— Ты зашел слишком далеко, Питер. Мы на многое могли закрыть глаза ввиду того, что у тебя было горе. Простили бы тебе любые крики, оскорбления, унижения… Были бы готовы поддерживать и утешать тебя сколько потребуется. Но наше терпение кончилось на твоих попытках отправить нас в могилу.

— Ладно, ты пытался прикончить Маркуса и его дружков, — добавляет Даниэль. — Оно понятно – эти уроды виноваты во всем, что произошло. Но нас-то за что? Какого хера ты проявлял к нам настолько сильную агрессию, от которой мы пребываем в глубоком шоке?

— Вот именно! — восклицает Эдвард. — Мы ахренели от того, насколько ты обезумел! Потерял всякий рассудок и хотел отомстить сразу всем: и виновным, и невиновным.

— Вы правы, не посмею с вами спорить, — с грустью во взгляде соглашается Питер, нервно перебирая пальцы. — В тот момент мне стало ужасно обидно. Обидно от того, что этот мир несправедлив ко мне. От того, что каждая тварь считает нужным поглубже всадить нож мне в спину.

— Мы так понимаем, этот мир не зря снова и снова надирает тебе жопу, — хмуро говорит Даниэль. — Просто так ничего не происходит. Значит, за тобой есть грешки. Грешки, за которые тебе приходиться расплачиваться.

— Я в жизни не делал никому ничего плохого! Пытаюсь быть для всех хорошим! Но меня отвергают! Снова и снова!

— Не строй из себя святого, блондин.

— Я не строю!

— Даниэль прав: просто так судьба никого не наказывает, — уверенно говорит Эдвард, скрестив руки на груди. — Видно, ты нехило накосячил не только сейчас, но и когда-то давно.

— Пожалуйста, ребята, не делайте из меня воплощение зла. Да, я не святой, не спорю. Но я не вовсе не плохой. Я не монстр. Я всего лишь одинокий и несчастный парень, которому ахереть как не везет в жизни. Который не может найти свое место в этом мире. Найти место, где бы его любили и ценили.

— А на хера тебе оно надо? — недоумевает Терренс. — На хера тебе то, что ты не бережешь? То, к чему относишься по-свински? Мы с ребятами делали для тебя все! Были готовы пойти на любую жертву, чтобы тебе было хорошо. Тратили на тебя время, слушали, поддерживали, утешали… Терпели все твои жалобы и истерики…

— Мне правда очень жаль, что так получилось.

— Неужели мы и правда ничего для тебя не значим? — недоумевает Даниэль. — Неужели тебе на хер не нужны друзья? Такое чувство, будто ты все это время просто позволял нам дружить с тобой! Барин соизволил, блять, снизойти до каких-то там жалких людишек!

— Неправда! Мне нужны друзья! Нужны те, на кого я могу рассчитывать! Я не могу и не хочу оставаться в этом мире один. Не хочу. Один я просто не выживу. Рано или поздно он меня раздавит как горошину.

— Такое впечатление, будто ты какой-то мазохист! — заявляет Эдвард. — Как будто тебе нравится страдать. Нравится чувствовать боль. Нравится, когда тебя дубасят и унижают. Нравится властвовать над людьми. Нравится то чувство, когда ты смотришь на них свысока и чувствуешь себя выше них, сильнее, увереннее…

— Покажи мне хоть одного идиота, которому нравится страдать и терпеть то, как его постоянно бьют по башке!

— Он сидит перед нами.

— Я не мазохист! И я не люблю страдать!

— Спорное утверждение. Однако тебе точно нравится над кем-то доминировать. Нравится нападать на слабых. Ибо так ты компенсируешь неуверенность в себе и мстишь за то, что тебя самого когда-то шпуняли все кому не лень.

— Ага, вон как обосрался, когда оказался связанным, — низким голосом хмуро добавляет Даниэль. — То бегал с ножиком такой весь крутой и дерзкий, то в миг поджал лапки под себя и намочил труселя от страха.

— Точняк! Вряд ли можно повластвовать над кем-то, когда тебя окружили со всех сторон и крепко связали. Вот и остается драть глотку, язвить и орать с надеждой, что кто-то тебя услышит и спасет.

— Как будто вам не понравилось надо мной издеваться, — бросает Питер, отведя взгляд в сторону.

— Прости, мужик, но ты не оставил нам выбора, — спокойно отвечает Даниэль. — Это был единственный способ хоть немного тебя угомонить. А иначе бы ты так и скакал обезьяной до глубокой ночи и стирал кулаки в кровь до тех пор, пока не отхерачил бы нас до потери пульса.

— Я вас не упрекаю… Понимаю, что вы делали этого не просто так…

— Да, мы пытались по-хорошему уговорить тебя встретиться с Хелен. Убедиться в том, что мы тебе не врали. Но ты отказался идти сам. Вот и получилось то, что получилось.

— Простите… — Питер склоняет голову. — Мне очень жаль, что я сразу вам не поверил. И подумал, будто вы хотите надо мной поиздеваться. Посмеяться над моим горем.

— Даже если ты и вел себя как мудак, мы не настолько мерзкие, чтобы так поступать, — заявляет Эдвард. — И дело не в какой-то жалости или чем-то подобном. Просто мы лучше. Выше всего этого. Наш разум трезв и чист.

— Я всерьез хотел все уладить, когда в тот день подошел к вам в кафе. Хотел извиниться и попросить не отворачиваться от меня. Я правда этого хотел. Но видя, какие радостные вы сидите в момент траура, у меня опять потекла крыша. Хотелось, не буду врать, придушить вас. Из-за того, что вы… Радовались моему горю… Радовались смерти моей девушки.

— Да уж, ты перескакиваешь между своими личностями едва ли не веселее и резвее, чем проститутка прыгает из одной койки в другую, — сухо отвечает Терренс. — За пять минут можешь сто раз побыть Питером и столько же – Теодором.

— Ох, да я и сам не понимаю, кто есть на самом деле…

Питер откидывается на спинку дивана, пока Сэмми с грустью во взгляде наблюдает за ним, сидя рядом с ним с самого начало разговора.

— Есть много «за» и «против» у каждой личности. Стану Питером – так и буду слабым, трусливым и сломленным уродом. А решу быть Теодором – превращусь в бессердечную гниду, которая реально повторит путь своего папаши и будет убивать всех без разбору из желания всем отомстить за свои страдания.

— Да-да, мы поняли, что тебе понравилось быть в шкуре Маркуса, — выставляет руку ладонью вперед Эдвард. — Понравилось бить людям морду и чувствовать себя крутым с холодным оружием в руках.

— Я делал это вовсе не от удовольствия!

— О, ну конечно!

— Ага, меня ты тоже пытался убить не от удовольствия? — возмущается Даниэль. — Ради прикола вытащил из-под подушки ножик и носился за мной по всей комнате до того, как все-таки порезал мне вену? Ради прикола после этого пытался прикончить меня еще несколько раз?

— Ты просто вывел меня из себя! — резко выдыхает Питер. — Меня заебали твои шуточки о моей личной жизни! Заебало то, что ты ни хера меня не слышал, когда я просил тебя прекратить все это.

— Хорошо, виноват, признаю! Но ты, блять, пытался меня убить! Убить, Роуз!

— Мое терпение не было бесконечным. Я понимал, что рано или поздно психану, если ты не прекратишь. И ты получил то, что заслужил.

— Согласен, получил. Это было справедливо.

— А ты получил не только за свои шуточки. Но и за попытку очернить меня в глазах других, распространив все те грязные слухи.

— Я же сказал, что не распространял про тебя те слухи!

— Кроме тебя больше некому было!

— Да, но это был не я!

— Какие еще слухи? — слегка хмурится Терренс и переводит вопросительный взгляд на Даниэля. — О чем он говорит, Даниэль?

— Роуз думает, что я якобы пустил слух о его проблемах в сексе, — скрещивает руки на груди Даниэль. — Будто у него маленький хер, у него никогда не стоит, и вообще – он эдакий импотент. Когда мы работали в группе Альберта, все ребята долгое время об этом судачили: мужики откровенно над ним ржали, а девчонки избегали и говорили гадости.

— По твоей вине! — с упреком вставляет Питер.

— Я не делал этого!

— Прости, Дэн, но тут нам придется согласиться с Питером, — спокойно говорит Эдвард. — Тебя ведь больше всех волновала эта тема. Ты постоянно давил на него своими шуточками про его личную жизнь. А во время вашего конфликта и сам называл его импотентом.

— Клянусь, ребята, я здесь не причем! Да, я говорил это, признаю! Но все те слухи распространил не я.

— Кроме тебя больше некому, — отмечает Терренс.

— Неужели вы мне не верите? Парни, вы чего?!

— Извини, но со слов Роуза это звучит вполне правдоподобно. И если он набросился на тебя еще из-за этого, то мы понимаем, за что ты тогда получил по башке.

— Я же уже признал свою вину в том, что произошло. И миллион раз за это извинился.

— Так найди в себе мужество признаться и в причастности к тем слухам, — требует Питер.

— Я их не распространял! — повышает голос Даниэль.

— А кто тогда?

— Я не знаю! Кто угодно мог это сделать! Не забывай, что ты был не в ладах с большей частью места, где мы работали. Чуть что было не так, так ты сразу давай лаять как собака.

— Потому что меня унижали! Я всего лишь не давал себя в обиду и защищался!

— Не всегда это было нужно! Бывали случаи, когда ребята тебе ничего не делали, но ты все равно ухитрялся где-то что-то углядеть.

— Потому что каждый норовил смешать меня с грязью!

— Прости, Питер, но ты сам в этом виноват. Большинство было с самого начала настроено к тебе дружелюбно. Ты первый начинал гавкать и обнажать зубы. Так что не надо удивляться, что ко мне все относились намного лучше. Я со всеми старался ладить. Друзьями моими они, конечно, не были. Но по крайней мере меня уважали. Практически все.

— Ладно… — Питер приподнимает руки. — Ладно… Согласен. Где-то я был неправ, да. Не доверял я никому. Ото всех ждал подвоха. Вот и бросался первый в атаку.

— И в итоге нажил себе кучу врагов, — отмечает Терренс. — Я, кстати, тоже отметил, что тебя на студии не очень-то и боготворили. Но тогда я списал все это на недружественную обстановку, которая меня напрягала. Однако теперь ясно, что дело было не только в этом.

— Обстановка там и правда была некомфортной. Из сотен человек лишь несколько были более-менее нормальными. Остальные же были крысами. Крысами, с которыми и пришлось вести себя как с крысами.

— Ха, да тебя не особо-то любят и ребята из нашей команды! — ухмыляется Эдвард. — Они хоть и общаются с тобой нормально, но за спиной шепчутся о том, какой ты отстраненный бука, смотрящий на них как на каких-то инопланетян.

— Я не доверяю людям – в этом моя проблема! Мне сложно избавиться от мысли, что тот или иной человек не всадит мне нож в спину.

— Если тебя шпуняли несколько человек в школе, это не значит, что весь мир будет так делать.

— А получается все наоборот! Меня шпуняют всю жизнь: то мать, то одноклассники, то какие-то незнакомые, то еще кто-то… Даже друзья считают своим долгом втоптать меня в грязь. Считают нужным рассказать кому-то всякие ужасные вещи.

— Блять, я уже устал тебе доказывать, что не имею к тем слухам никакого отношения, — устало стонет Даниэль, проведя руками по лицу. — Прошло уже хер знает сколько лет, а ты все еще упрекаешь меня в том, чего я не делал.

— И как ты докажешь, что не причем?

— А какого черта ты вообще подумал именно на меня? У тебя что, не было никого другого? Никаких других кандидатов! С учетом твоих отношений со всеми это мог сделать кто угодно!

— Ага! — соглашается Терренс. — Может, это вообще дело рук Марти Пэтч, с которой ты постоянно собачился. Она люто тебя ненавидела и не упускала ни единого шанса предъявить тебе какие-то счеты.

— Точняк! Неужели ты никогда не думал на эту дуру? Она ведь задирала тебя едва ли не больше всех! У вас порой были такие конфликты, что дело и до драки бывало доходило. То она набросится на тебя с кулаками, то ты ей по морде двинешь. От чего я был в ахрене, ибо не приемлю рукоприкладство по отношению к девушке.