— Что? — широко распахивает глаза Питер. — Нет! Нет, дорогая, пожалуйста, не надо!

— Если ты ребят не щадишь, угрожаешь убийством своим пожилым соседкам, собираешься мстить всем недругам и по ночам устраиваешь дебош у себя квартире, то и до меня скоро очередь дойдет.

— Нет-нет-нет, не говори так, умоляю тебя!

Питер берет Хелен за руку и крепко сжимает ее обеими руками.

— Клянусь, что бы ни случилось, я никогда не причиню тебе вред. Никогда!

— Да? — без эмоций произносит Хелен. — А как же тот день, когда ты обвинил меня в предательстве? Когда ты, наверное, впервые за годы нашего знакомства вел себя со мной очень агрессивно. И чуть меня не прикончил.

— Мне до сих пор безумно стыдно об этом вспоминать. Вспоминать о том, как я поверил в ту наглую ложь своего папаши, который хотел нас разлучить.

— Лучше бы тебе было стыдно тогда.

— Пожалуйста, Хелен, не будь со мной так холодна. Мне правда очень жаль. Я никому не хотел вредить. Никого не собирался предавать. Никого не намеревался терять.

— Считай, что потерял. Потерял все и всех.

— Нет-нет, прошу тебя, не поступай так со мной, — отчаянно взмаливается Питер. — Кто угодно, но только не ты. Я без тебя пропаду! Я не выживу в этом мире! Я погибну!

— Поздравляю, Питер Роуз, ты добился своего. Хотя, наверное, было бы неправильно называть тебя этим именем. Ведь ты же у нас Теодор. Теодор Лонгботтом.

— Не зови меня Теодором! Я не Теодор! Он плохой! Он – гнида! Я не он! Я не хочу!

— Мне уже тогда стоило бы призадуматься. Подумать, будет ли правильно и дальше иметь с тобой дело. Если бы Сэмми не было рядом, ты бы убил меня намного раньше того отморозка, из-за которого я чуть не утонула.

— Если бы это случилось, я бы никогда себе этого не простил. Не смог бы жить с таким грузом на душе. Не смог!

— Ну да, конечно! Твои галлюцинации бы опять промыли тебе мозги, и ты бы пошел убивать, не задумываясь. Зная о болезнях твоей семейки и о жестоком обращении с тобой, я очень удивлена, что ты не стал преступником раньше. Хотя я вполне могу чего-нибудь о тебе не знать.

— Я мог психануть и наброситься на любого, но только не на тебя. Ни за что. Никогда. Я изо всех пытался сдержаться, если что-то толкало меня на подобное. Заставлял себя помнить, что ты очень важный для меня человек.

— Важный человек, которого ты был готов убить собственными руками из-за мысли, что он якобы тебя предал.

— Я знаю, что не должен был верить тому, что Маркус так и не смог доказать. Он много болтал и обещал все подтвердить, но я ничего так и не получил. Ничего! А значит, этот урод болтал впустую, думая, что таким образом сможет добиться своего.

— Тем не менее изначально ты поверил ему, а не мне. Точнее, тому, о ком на тот момент даже не знал.

— Предательство близкого человека – больная для меня тема. Я очень болезненно воспринимаю даже намеки на него. Мне будет не так обидно, если я пострадаю по вине незнакомца. Но если мне в спину воткнет нож кто-то из близких, я просто сойду с ума.

— Назови хоть одну причину, по которой ты мог засомневаться во мне. Разве хоть раз я давала тебе намек? Разве я хоть раз сделала что-то тебе во вред? Где я ошибалась? Скажи мне! В чем моя вина? Почему ты так со мной обращался?

— Пожалуйста, прости меня, моя хорошая… — отчаянно взмаливается Питер. — Прости, что посмел усомниться. Обещаю, это был первый и последний раз. Такого больше никогда не повторится. Клянусь!

— Мне жаль, Питер, но вряд ли у нас сложатся хорошие отношения в дальнейшем, — с грустью во взгляде сообщает Хелен. — Ты уже не тот человек, которого я полюбила. Был тихий скромный парень, который нуждался в любви и заботе. А теперь это бессердечный и кровожадный отморозок с кучей психологических проблем и болезнями, с которыми ему придется провести всю свою жизнь.

— Иногда я и сам не понимаю, кто есть на самом деле. Не понимаю, где настоящий я. И хочу ли я становиться тем, кем был с рождения или тем, кем меня сделал этот мир. То я веду себя как Питер, тот самый тихий и скромный парень. А то становлюсь Теодором. Ублюдком, который настроил против себя кого только можно.

— Еще одно глупое оправдание.

— Нет, это не так! Иногда правда бывают моменты, когда кажется, будто во мне живет две личности. Личности, между которыми я постоянно переключаюсь.

— Все эти злодеяния совершил Питер Роуз. Такое имя написано в твоих документах. С таким именем ты прожил двадцать семь лет своей жизни.

— Я и хочу быть Питером! Я не хочу становиться Теодором! Это не тот, кем я должен быть. Не тот, кем я себя чувствую.

— Некоторое время назад ты хотел совсем иного.

— Я был не в себе! Потому что думал, что ты мертва! Я сходил с ума, ибо думал, что навсегда потерял тебя. Жизнь перестала иметь для меня всякий смысл. Все это время я просто, грубо говоря, страдал херней. Бухал, гулял по городу, ездил где-то, ругался с кем-то… Спорил со своей галлюцинацией… Один раз я даже подрался с каким-то мужиком в баре, ибо он не понимал просьбу оставить меня в покое, когда ему хотелось со мной поговорить по душам. От одного-то отвязался, скрепя зубы, а тут второй психолог так называемый нарисовался. Вот и кончилось мое терпение. Посетители пытались нас разнять, а сотрудники вызвали полицию, которая забрала нас обоих в участок. Меня там продержали до самого раннего утра, а потом отпустили, предписав выплатить крупный штраф за нарушение порядка.

— Пытаешься меня разжалобить?

— Неужели ты мне не веришь? Не веришь, что я страдал? Страдал без тебя, без девушки, ради которой и пытался держаться до последнего! А потом смысл всего этого пропал! Мне для кого было стараться!

— Что же ты наделал, Питер? — тяжело вздыхает Хелен. — До чего ты докатился? Уж чего, но я не ожидала от тебя ничего такого. Думала, ты хороший, добрый, скромный и милый. Думала, ты и мухи не обидишь. Радовалась, что ты не обозлился на весь мир после стольких оскорблений и унижений от ребят из школы. Удивлялась твоей силе духа. Восхищалась… А теперь что получается? Я ошиблась?

— Пожалуйста, Хелен, не говори так… — дрожащим голосом взмаливается Питер. — Не считай меня монстром. Я совсем не такой…

«М-м-м, по-моему, девчонка намеревается тебя кинуть… — с хитрой улыбкой предполагает Теодор. — Вот печенкой это чую… Надоело ей, что ты страдаешь херней. Решила найти себе кого-то другого. Кого-то поздоровее. Поняла, что ей не нужен мудак, страдающий от галлюцинаций, погрязший в своей депрессии и винящий в своих бедах весь мир.»

— Прости, но я правда не могу… — неуверенно говорит Хелен, склонив голову. — Не могу быть с тобой после всего, что произошло. Ты зашел уже слишком далеко, и я… Не могу считать тебя достойным.

— Нет! — чуть громче и отчаяннее произносит Питер, крепко берет Хелен за руки и несколько раз целует их переднюю часть. — Нет-нет-нет-нет, прошу тебя, милая, не делай этого! Умоляю, не бросай меня! Я без тебя пропаду! Ты нужна мне! Прошу, не делай этого! Не оставляй меня одного в этом мире! Пожалуйста, Хелен, пожалуйста, не делай этого! Не делай!

— Тебе не так уж сильно кто-то нужен, как я понимаю. Раз ты так легко отгоняешь от себя тех, кто готов тебе помочь, то нам всем нет смысла пытаться вечно тебя спасать и вытаскивать из болота. Куда ты возвращаешься снова и снова.

— Нет, это не так!

— Вот интересно! Ты всегда говорил, что до смерти боишься одиночества и не сможешь с ним смириться. Но при этом ты делаешь все, чтобы рядом с тобой никого не осталось. Ты всех отталкиваешь, всех ненавидишь, всех винишь в своих бедах, всех хочешь убить, всем хочешь отомстить…

— Я так и не научился доверять этому миру. И все время жду подвоха даже от тех, кого хорошо знаю. Я… Я очень боюсь, что меня предадут. Боюсь, что близкие однажды обнажат свое настоящее лицо и уйдут, всадив нож мне в спину.

— И поэтому ты бросаешься на них с ножом и пытаешься убить?

— Это всего лишь моя защитная реакция. Я не хочу казаться слабым. Не хочу, чтобы мне вновь причинили боль. Не хочу, чтобы кто-то знал о моих чувствах.

— Пытаться убить человека – это не защитная реакция, а болезнь. Психическая болезнь, которую нужно лечить.

— Да, я страдаю от галлюцинации и недоверия к людям. Да, у меня склонность к суициду. Да, я не могу понять, кто есть на самом деле. Не могу решить, кем мне лучше быть: слабым и несчастным Питером или бессовестной сукой по имени Теодор. Я не знаю!

— А ты вообще уверен, что знаешь все? Уверен, что полностью осознаешь, откуда идут все твои страхи и все твое недоверие? Может, тебе еще долго надо копаться в себе и искать причину такого поведения? Да, гены генами, но я же считаю, что все зависит от воспитания и окружения. Если бы в твоей жизни все было иначе, ты бы никогда не пошел на подобное. Никогда бы не убил, не грабил, не мстил. Умел бы все забывать и прощать. Научился бы жить с этим дальше.

— Я не справлюсь со всем этим без тебя. В этом жестоком мире у меня может не остаться никого, но тебя я не могу потерять. Не могу даже подумать о том, чтобы ты захотела от меня отвернуться. Одна только такая мысль уже доводит меня до истерического состояния.

— Если бы ты очень захотел, то вон из кожи полез бы, чтобы исправить ситуацию. Но похоже, тебя все вполне устраивает.

— Я хочу все исправить! — восклицает Питер. — Очень хочу! Хочу жить как нормальный человек!

— Я не могу спасать тебя каждый раз, когда ты прыгаешь в болото и тонешь в нем. Не могу, понимаешь! Рано или поздно мне все это надоест. Любому человеку надоест помогать тому, кто не ценит этого и не стремится ничего менять.

— Неправда! Я действительно ценю все, что ты для меня делаешь. И честно пытаюсь держаться исключительно ради тебя. Мне незачем стараться и бороться, если тебя нет рядом.

— Начав нападать на своих друзей и обвинять их в нелепых вещах, ты положил начало концу. Концу всего хорошего, что связывало тебя с ребятами, со мной и всеми теми, кто тебя любил.

— Сейчас я готов продолжать бороться. Мысль, что ты жива, вновь будет придавать мне сил и поддерживать во мне желание держаться.

— Сомневаюсь, что ты будешь кому-то нужен после всего сделанного. Я разговаривала с ребятами. И они в тебе очень сильно разочарованы. Не понимают, как могли столько времени подтирать тебе сопли и что-то для тебя делать. Да и я задумалась о том, не трачу ли я время напрасно. Может, мне стоит поставить точку в нашей истории и начать думать о себе, а не о том, как в очередной раз спасти того, кто хоть и вылезает из обрыва, но все равно поглядывает в его сторону с намерением когда-нибудь туда вернуться.

— Нет, Хелен, пожалуйста, не говори мне об этом! — отчаянно вскрикивает Питер. — Я не хочу даже слушать ничего подобное! Не хочу! Не хочу!

— Я сожалею о твоих проблемах, — без эмоций произносит Хелен. — Но пока ты четко не определишься со своими целями и не решишь, кем хочешь быть, нам не о чем разговаривать. Нет смысла продолжать эти отношения.

— Нет, любимая, не поступай так со мной!

Питер резко соскакивает со скамейки, опускается на одно колено перед Хелен и берет ее за руку, смотря на нее полными жалости красных глазами, в которых снова появляются слезы.

— Прошу тебя, не бросай меня! Пожалуйста, не делай этого! Клянусь, я все исправлю! Сделаю все, что ты мне прикажешь. Что угодно! Я на все готов! Только молю, не оставляй меня. Я без тебя погибну. Ты нужна мне! Нужна как никогда. Только с тобой мне под силу справиться со всем этим кошмаром. Пожалуйста, Хелен, пожалуйста, я тебя прошу!

— Прости, но я устала… — низким голосом произносит Хелен и отворачивает лицо в сторону. — Устала вечно быть твоей спасительницей. Спасительницей, чьи усилия пошли коту под хвост в одно мгновение.

— НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, ХЕЛЕН, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! — начинает горько и громко рыдать Питер. — Я ЭТОГО НЕ ВЫДЕРЖУ! НЕ ВЫДЕРЖУ! ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ БРОСИШЬ, ТО Я ПОКОНЧУ С СОБОЙ! Я НЕ СМОГУ БЕЗ ТЕБЯ ЖИТЬ! НЕ СМОГУ!

— Пытаешься меня шантажировать и запугать?

— Нет, это не шантаж, клянусь! Это мои чувства. Мои настоящие чувства. Перед тобой сейчас стоит настоящий я. — Питер негромко шмыгает носом. — Слабый, неуверенный в себе, несчастный, запуганный, много раз предаваемый, едва способный вынести боль и предательство.

— Я уже не понимаю, где настоящий ты. Да ты и сам этого не понимаешь. Переключаешь свои личности как каналы по телевизору: хочешь – становишься Теодором, а приспичит – надеваешь маску Питера.

— Может, меня при рождении и называли Теодором, но вырос-то я под именем Питер. Пусть даже он и глубоко несчастная размазня, именно он мне ближе всего. Я очень хочу быть Питером. Не хочу становиться Теодором. Это не я. Не настоящий я.

— Вот когда станешь Питером окончательно и покончишь с Теодором, тогда и приходи. Поговорим обо всем еще раз. А пока я умываю руки. Как и остальные ребята.

— Нет… Нет, пожалуйста, Хелен, нет…

— У меня нет желания помогать тому, кто этого не хочет. Да и не в силах я сейчас, если честно. — Хелен тяжело вздыхает. — Мне и самой нужно помогать. После всего, что я пережила.

— Умоляю, не бросай меня… Ты мне очень важна. Важна как воздух. Я не могу тебя потерять! Не могу!

— Уже потерял…

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — вскрикивает Питер. — ТОЛЬКО НЕ ЭТО! ПРОШУ ТЕБЯ! НЕ ПРИЧИНЯЙ МНЕ БОЛЬ!

— Хватит, Питер…

— Мне и так сейчас очень тяжело… Я на грани истерики. На грани нервного срыва. Если ты меня сейчас бросишь – я точно сойду с ума. Это будет последней каплей. Я не выдержу, если ты причинишь мне боль. Куда более сильную, чем ребята… Если бы они… Мною воспользовались…

— Я все сказала, Роуз, — низким голосом произносит Хелен и нервно сглатывает, рассматривая свои руки. — Пока ты не вылечишься – ни о каком совместном будущем и речи быть не может. Не хочешь решать проблемы – живи как хочешь. Один.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! — заливается горькими слезами Питер. — ПРОШУ, НЕ НАДО! НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! НЕ ОСТАВЛЯЙ ОДНОГО В ЭТОМ ЖЕСТОКОМ МИРЕ! ПОЖАЛУЙСТА, ХЕЛЕН! УМОЛЯЮ! ПОЩАДИ МЕНЯ! А-А-А! УМОЛЯЮ, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! Я ЭТОГО НЕ ВЫДЕРЖУ! НЕ ВЫДЕРЖУ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! НЕ ДЕЛАЙ! НЕ ДЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕЛАЙ! НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!

Питер сначала отчаянно вскрикивает, что есть мочи, а затем лбом прислоняется к колену Хелен, прячет в руках голову и продолжает заливаться слезами, все еще сидя перед ней на коленях. Он еще толком не успел прийти в себя после того, как Эдвард, Терренс и Даниэль своими действиями довели его до неконтролируемой истерики, так теперь она овладевает им с еще большей силой уже по другой причине. Парень словно брошенный взрослыми маленький ребенок, который не знает, что ему делать, куда идти и кого молить о помощи. Начинает все больше понимать, что за все это время успел совершить немало непростительных ошибок, за которые ему точно нет прощения. Чувства стыда пожирает его изнутри до самых костей, вызывая болезненные ощущения в сердце при каждом его биении и заставляя все тело до боли сжиматься от проходящего табуном по коже мороза. Слезы вновь льются из глаз бесконтрольным потоком, который Роуз не хочет и не пытается никак сдержать.

«Ну что, приятель, добился своего? — склонившись над Питером, ехидно усмехается Теодор. — Последняя ниточка вот-вот порвется. А все из-за тебя. Из-за твоих выкрутасов. Не сходил бы с ума – ничего бы не случилось. Вот теперь расплачивайся за свои ошибки. Которые тебе уже никогда не исправить.»

В ответ на это Питер издает еще более душераздирающий крик, от которого у Хелен неприятно сжимается сердце. Сказать по правде, она на самом деле вовсе не собиралась всерьез бросать этого человека. Даже несмотря на то, что его поведение вызывает у нее тревогу и заставляет хорошенько подумать над тем, стоит ли ей и дальше быть с ним. Просто девушка решила применить так называемую шоковую терапию и припугнуть его. Хотя ей неприятно делать это так же, как и Даниэлю с Эдвардом и Терренсом было противно делать вид, будто они хотят им грязно воспользоваться. Можно сказать, она испытывает стыд за то, что еще больше травмирует человека, которому и без того сильно досталось за всю его жизнь.

Хелен колеблется еще несколько секунд до того как сначала переводит грустный взгляд на сидящего перед ней на коленях и безутешно рыдающего Питера, а затем мягко гладит его по голове и спокойным, мягким голосом говорит:

— Эй… Эй… Встань, пожалуйста… Слышь меня? Встань.

— Я не хочу жить в этом мире без тебя… — высоким дрожащим голосом говорит Питер. — Не хочу… НЕ ХОЧУ! Если тебя не будет рядом, то мне НА ХЕР НИЧЕГО НЕ БУДЕТ НУЖНО! НИЧТО И НИКТО! А-А-А-А!

— Встань с колен… Я что тебе сказала? Вставай, говорю!

— Не встану! Пока не скажешь, что не бросаешь меня!

— Питер!

— СКАЖИ, ЧТО НЕ БРОСИШЬ МЕНЯ! ПРОШУ ТЕБЯ!

— Давай ты сначала встанешь, а потом мы поговорим.

Но несмотря на все попытки заставить Питера подняться, Хелен так не удается это сделать. Он продолжает горько и безутешно рыдать, окончательно сев на землю, закрыв лицо руками и согнувшись пополам.

— Роуз, ты слышишь, что я тебе говорю? — спрашивает Хелен, сама опускается на колени перед Питером, берет его за плечи и слегка трясет. — Встань! Не сиди на грязной холодной земле!

— Почему ты мне не веришь? — громко недоумевает Питер и берет Хелен за руки, с учащенным дыханием смотря на нее мокрыми, воспаленными глазами. — ПОЧЕМУ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я ВРУ? ПОЧЕМУ?

— Послушай меня…

— Думаешь, я не сброшусь с обрыва, если ты меня бросишь? Думаешь, я ничего с собой не сделаю, если останусь в этом мире один? НА ХЕР МНЕ БУДЕТ ЖИТЬ ДАЛЬШЕ, ЕСЛИ РЯДОМ НИКОГО НЕ БУДЕТ? НИ ДРУЗЕЙ, НИ ДЕВУШКИ! Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ОДИН, ПОНИМАЕШЬ! НЕ ХОЧУ! Я ХОЧУ ВСЕ ИСПРАВИТЬ! ХОЧУ ВЕРНУТЬ ВСЕ КАК БЫЛО! БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ – ЭТО ВСЕ, ЧЕГО Я ХОЧУ! НЕУЖЕЛИ Я ТАК МНОГО ПРОШУ? СКАЖИ МНЕ! РАЗВЕ ЭТО ЧТО-ТО НЕРЕАЛЬНОЕ? ЧТО-ТО НЕНОРМАЛЬНОЕ?

— Послушай меня, Питер, послушай! — Хелен берет лицо Питера в руки. — Посмотри на меня! Не сходи с ума! Держи себя в руках! Ты должен держаться!

— КАК? — недоумевает Питер и шмыгает носом. — Как я могу держаться? Для чего? ДЛЯ КОГО?

— Давай присядем и немного успокоимся. Давай-давай, вставай… Вот так…

С этими словами Хелен все-таки удается заставить Питера встать на ноги и присесть обратно на скамейку. После чего она немного поправляет его волосы и аккуратно вытирает слезы с мокрого лица.

— Вот так… Дыши глубже… Все хорошо… Все хорошо…

— Мне правда очень жаль… — дрожащим голосом уже гораздо спокойнее говорит Питер. — Я не хотел никому причинять вреда. Не хотел никого обидеть.

— Прости, Питер, но ты и сам должен понимать, что твое поведение ненормальное.

— Я все понимаю! Но я не могу ничего с собой поделать! Не могу! Не хочу! У меня нет желания!

— Если хочешь, чтобы тебя любили и ценили, нужно начать с себя. Надо жить и бороться в первую очередь ради себя. А не ради кого-то.

— Зачем? Зачем мне жить ради себя?

— Люди относятся к тебе так, как ты относишься к ним. Если ты настроен к миру враждебно и винишь его во всех грехах, то будет глупо ожидать, что он продолжит тебя любить. Даже мать не может снова и снова закрывать глаза ужасные поступки своего родного ребенка, если он зайдет слишком далеко.

— Я всего лишь защищаю себя! Всего лишь не хочу казаться слабым и уязвимым.

— Мордобои и убийства – это не защита. Так ты не сделаешь себе легче. Так ты только настроишь против тебя тех, кто был готов сделать ради тебя хоть что-то.

— Думаешь, так легко забыть то, как со мной обходились? Думаешь, мне было весело быть их жертвой? Жертвой, которой не давали раскрыть рот и хоть как-то за себя постоять! Я боялся! Боялся встать и показать им кулак. Боялся показать силу.

— И что? Теперь надо злиться из-за этого на весь мир?

— Я до сих пор не могу простить никого из тех, кто когда-либо вредил мне. Ни ребят из школы, которые превратили то время в настоящий ад. Ни мать, что предпочла мне водку и послала меня на хер, заставив самому разгребать то дерьмо, в котором я оказался по уши. Прошло уже много лет, но я все помню. Пока остальные обо всем забыли. Забыли и даже не думают о том, чтобы извиниться передо мной.

— А что изменится от того, что они извинятся? — недоумевает Хелен. — Что изменится? Чего ты ожидаешь после того, как это случится?

— Пойму, что… Им жаль… Что они все исправили бы, если у них была такая возможность.

— А чего ты ждешь, если убьешь их? Что должно случиться после того, как ты им отомстишь?

— Мне просто нужно как-то выплеснуть все это наружу. Я больше не могу держать все это в себе.

— Прошлое – это прошлое, Питер. Ты его уже не изменишь. Ты должен принять, что это совершилось. Должен воспринимать это как часть жизни, которая сделала тебя сильнее.

— ДА НИ ЧЕРТА ОНА НЕ СДЕЛАЛА МЕНЯ СИЛЬНЕЕ! — взрывается Питер. — Я и до этого был слабаком, А ПОСЛЕ ВСЕЙ ЭТОЙ ХЕРНИ ВООБЩЕ ПЕРЕСТАЛ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ В БЕЗОПАСНОСТИ. Потому что всем на меня ПО ХЕР. НИКОМУ нет дела до моих проблем. Никто никогда не думал за меня заступаться и учить меня этому. НИКТО! Я ВСЕГДА был один! С САМОГО ДЕТСТВА! Мне НЕКОМУ было пожаловаться! НЕКОГО было обнять! НЕКОМУ было говорить слова любви! НЕ-КО-МУ!

— Даже это не повод прятаться в своем коконе и ждать, что за тобой придет нечто злое. Нечто беспощадное, что хочет тебе за что-то отомстить. Не повод прикрываться агрессией и отворачивает от себя любого, кто приходит к тебе с добрыми намерениями.

— Вера в добро этого мира была убита еще в далеком детстве. Я больше не жду от него хороших подарков. Единственное, что он может мне дать, – это страдания. Бесконечные страдания, которые выматывают меня все больше и больше.

— В твоей жизни было немало хорошего! Не надо об этом забывать! Если бы тебе так сильно не везло, то у тебя не было бы и того, что ты потерял по своей глупости.

— Неужели нет никакого способа что-то исправить? — дрожащим тихим голосом спрашивает Питер. — Неужели все и правда потеряно раз и навсегда?

— Если не остановишься сейчас и не прекратишь отвергать помощь и заботу, ты дойдешь до того момента, когда уже ничего нельзя будет исправить. Когда тебе останется ничего, кроме как лечь в гроб.

— Но я этого не хочу! Не хочу умирать! Я хочу жить! Хочу быть окруженными близкими любящими людьми! Одиночество – это не для меня. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом. Нужно знать, что рядом будут те, на кого я всегда могу рассчитывать.

— Что-то твои слова совсем не совпадают с действиями. Говоришь одно, думаешь о другом, делаешь третье…

— Мой разум был более-менее трезвым лишь потому, что ты была рядом. Потому, что ты не давала мне рехнуться и встать на неправильный путь. Но стоило мне тебя на время потерять, как все пошло наперекосяк. Я перестал принадлежать себе и контролировать все свои поступки.

— Ох, Питер, Питер… — устало вздыхает Хелен, приложив руку ко лбу. — Вот связалась я с тобой на свою голову… Теперь и не знаю, что с тобой делать.

— Пожалуйста, Хелен, дай мне еще один шанс, — взмаливается Питер. — Помоги мне найти настоящего себя и зажить нормальной жизнью. Прошу, спаси меня! Спаси от этого кошмара. Мне не выбраться из него без тебя. Если ты не протянешь мне руку, то я так и погибну там. Ты единственная, кто может вернуть меня к жизни. Единственная, кто может мне окончательно воссоединиться с настоящим собой.

— Если ты и правда страдаешь от психических заболеваний, то тут я уже ничего не могу сделать. Тебе помогут только хороший врач и сильные лекарства.

— Нет, дорогая! Только ты можешь мне помочь! Только тебе под силу защитить меня от этого мира. Помочь мне найти место в этом мире. Понять, кто я есть на самом деле. Помочь мне перестать чувствовать себя мусором.

— Ох, Роуз… — устало вздыхает Хелен, отведя взгляд в сторону.

— Прошу, не оставляй меня, — с жалостью во взгляде умоляет Питер, крепко сжав руку Хелен в своих руках. — Не бросай Питера. Не бросай слабого и разбитого парня, который просто хочет быть любимым и знать, что он не одинок. Я… Я правда устал чувствовать себя дерьмом. Устал быть слабым. Устал прятаться ото всех и всего. Я знаю, что это ненормально, но ничего не могу с собой поделать. Мне страшно, понимаешь. Страшно довериться этому миру. Страшно открыть ему душу.

— Все в твоих руках. Хочешь менять жизнь к лучшему – начинай с себя.

— Я не справлюсь с этим один. Не смогу бороться с этим миром в одиночку. Мне нужны близкие. Нужна моя любимая девушка. Моя самая главная мотивация и причина жить и бороться. Причина сохранять разум трезвым в те моменты, когда мне приходиться переживать серьезный стресс.

— Питер…

— Да, когда ты рядом, моя галлюцинация все еще со мной. Но она не причиняет мне вреда и не побуждает сделать что-то ужасное. А когда я оставался один, то она сводила меня с ума. Из-за чего я был ужас как зол и мог убить любого, кто попался бы мне под руку.

— Еще раз говорю: хочешь жить нормальной жизнью – лечись. Хотя от подобного ты вряд ли избавишься навсегда. Эту болезнь лишь можно взять под контроль с помощью лекарств.

— Моим самым лучшим лекарством можешь быть только ты. Никакие врачи, психиатры или психологи не смогу сделать то, что под силу тебе.

— Хорошо, это твое право. Никто не заставляет тебя лечиться насильно. Ты взрослый человек и можешь сам решать, что тебе нужно.

— Я уже сказал, что мне нужно. Не надо делать вид, будто ты ничего не поняла и услышала.

— Нет, я тебя поняла и услышала, — без эмоций отвечает Хелен. — Прекрасно поняла…

— Меня убивает то, что ты так со мной холодна.

— А ты думал, я брошусь тебя обнимать и целовать после всего, что мне про тебя рассказали?

— Хорошо, ну что мне сделать? Скажи, что я должен сделать для того, чтобы ты осталась со мной?

— Для начала хотя бы поговори с ребятами и извинись перед ними за свое безобразное поведение, — настаивает Хелен. — Имей мужество признать ошибки и рассказать о своих проблемах.

— Без проблем, солнце мое! Я обязательно это сделаю! Да… Да если бы парни не ушли, я бы тотчас попросил у них прощения.

— Я не уверена, что они простят тебя после всех этих приключений, но тебе это будет в плюс. Так ты не испортишь их мнение о себе окончательно.

— Я тоже боюсь, что ребята не захотят и дальше со мной общаться. Но я все равно попробую. Пусть знают, что я… Понял свои ошибки… Понял, что… Они мне не врали насчет тебя.

— И да, я не буду уговаривать их тебя простить, — строго говорит Хелен, приподняв указательный палец. — Ни ради меня, ни ради девчонок, ни ради кого-либо еще. Даниэль, Терренс и Эдвард сами должны решить, надо ли им вот это все.

— Ничего, я все пойму, — с грустью во взгляде вздыхает Питер. — Ведь я поступил с ними очень жестоко и несправедливо. Столько всего наговорил, столько всего сделал… Наверное, и жизни не хватит, чтобы за все заплатить.

— Это уже твоя вина. Они не давали тебе ни одного повода усомниться в себе. Ты сам накрутил себя на то, что они якобы виноваты в моей гибели, и едва ли не утроили против тебя вселенского масштаба заговор.

— Знаю… — Питер сгибается пополам и, шмыгнув носом, запускает пальцы в свои волосы. — Не зря я такой неудачник по жизни… Не зря мне не везет с самого рождения. Может, я даже заслужил все это. Не мои болезни виноваты, а я сам.

«М-м-м, надо же, как появление девчонки мгновенно тебя отрезвило… — ехидно ухмыляется Теодор, скрестив руки на груди и склонившись над Питером. — То тут бегал с ножиком и всерьез хотел скинуть своих дружков с обрыва, то теперь сидишь рыдаешь у подружки на коленочке и пытаешься убедить ее тебя не бросать.»

— Какой же я идиот… Просто идиот… Ублюдок, который в очередной раз все испортил. В очередной раз жестоко обошелся с теми, кто ни в чем не виноват. Ребята хотели как лучше, а я… А я думал, что они хотят причинить мне боль. Как и все те, кого я когда-либо встречал.

«И поверь мне, приятель, так будет продолжаться до тех пор, пока ты не вспомнишь главную причину всего этого. Не узнаешь, в какой момент ты засомневался в доброте этого мира и начал избегать людей. И в этом тебе поможет не девчонка, а я. Голос твоего подсознания.»

— Даже тебя успел обидеть… Поверил своему папаше как какой-то наивный мудак. Поверил, что ты реально мне не верна и не до конца честна со мной. Хотя ты едва ли не единственная, от кого я сто процентов не мог ожидать никакого подвоха. Если в других я так или иначе сомневался и сомневаюсь, то твои намерения всегда были чистыми и искренними.

— И от этого мне безумно обидно, — признается Хелен. — Я ради тебя всю душу наизнанку выворачивала, а ты вот так со мной поступил. Наорал, обвинил в предательстве и выглядел так, будто вот-вот мог меня прикончить.

— Какой позор… Твою мать, какой позор…

Питер закрывает лицо руками, снова начав часто и громко всхлипывать.

— Что я вообще творю? Что я натворил? До чего я докатился? Как мог так облажаться? Сука… Да мне теперь и за всю жизнь не разгрести все это дерьмо! Сдохну, а меня так и будут ненавидеть! А все потому, что у меня нет мозгов! Потому что я больная тварь, которой реально самое место в психушке. Которая заслужила все, что с ней происходит. ЗАСЛУЖИЛА!

Издав душераздирающий крик, Питер с новой силой продолжает безутешно рыдать, ни капли не стесняясь подобного проявления эмоций, которые уже просто не в силах сдерживать. Каждая мышца тела содрогается, воздуха в легких не хватает, руки дрожат… Ощущение полной беспомощности и уязвимости перед нестерпимой болью и кошмаром, который как будто и не думает прекращаться. Пару раз парень вновь пытается закричать и сказать что-то несвязное, но он будто бы потерял способность разговаривать, а из онемевших уст вылетают беззвучные слова.

«Так тебе и надо, урод! — злорадствует Теодор. — Ты реально все это заслужил. И то, что девчонка явно не собирается к тебе возвращаться, это тоже расплата. Расплата за все твои злодеяния. Расплата за грехи твоего папашки. За все то, что твоя семейка могла натворить. Раз ты член семьи Лонгботтом, то тебе и придется носить его бремя. Ты носишь его уже двадцать семь лет. И будешь нести до самой своей смерти.»

Питер с очередным громким всхлипом вцепляется пальцами в свои волосы и больно их оттягивает, часто и поверхностно дыша, пока он не в состоянии унять дрожь, что овладела всем его телом. Глядя на это зрелище, Хелен и сама чувствует, как ее глаза увлажняются слезами, а сердце неприятно сжимается. Девушка немного колеблется и нервно перебирает пальцы до того как она мягко притягивает его голову к себе, кладет ее себе на грудь и нежно гладит, в какой-то момент слегка пригладив его растрепавшиеся волосы.