— Надо же, какая прекрасная картина… — подмечает Даниэль, быстро окинув Питера взглядом. — Как приятно видеть тебя таким слабым и беззащитным…
— М-м-м-м! — что-то пытается сказать Питер, резко дернув руками. — М-м-м!
— Ну что, красавчик, успел осчастливить МакКлайфов? Или ты в очередной раз подтвердил звание бездарного импотента и не сумел выполнить поставленную задачу? Судя по тому, что парни вышли очень уж хмурыми!
— М-М-М-М!
— Впрочем, ты даже и драться нормально не умеешь. — Даниэль присаживается на кровати и крепко сжимает челюсть Питера. — Кто так бьет? Ну кто так бьет? Кто бьет по морде так, что следов не остается? У меня после мордобоя с тобой нет ни одной царапинки, а тело вообще не болит! И с такими навыками ты реально собрался прикончить нас?
Даниэль презрительно усмехается.
— Да Анна врезала мне куда сильнее, когда я насильно поцеловал ее тогда в больнице! Вот тогда у меня вся харя горела огнем! А ты… Эх… Даже комментировать не хочу.
Питер снова резко дергает руками и начинает еще агрессивнее ерзать на кровати.
— Тихо-тихо, принцесса, спокойно, — низким, грубым голосом отрезает Даниэль, крепко сдавив горло Питера. — Мне по хер на твои возмущения. А будешь и дальше выкобениваться, то тебе же будет хуже.
— М-М-М-М-М! — возмущается Питер.
— Не думай, что я не продолжу начатое МакКлайфами, не сниму штаны и не засуну хер тебе в глотку. Полагаю, Терренс и Эдвард уже показали тебе, что мы слов на ветер не бросаем. Так что мы не отстанем от тебя, пока не добьемся своего!
— М-м-м-м-м! — резко мотает головой Питер и громко шмыгает носом, до боли напрягая все свои мышцы и сжав руки в кулаки. — М-м-м-м!
— Надо же, как я попал в точку. — Даниэль с ехидной ухмылкой щиплет Питера за щеку. — Без труда нашел твое слабое место. А знаешь почему? Потому что у меня были подозрения! Были подозрения, что с тобой что-то не так.
Даниэль гордо приподнимает голову.
— Да что там я… Многие об этом подозревали. Так что не надо думать, будто только я мог распространить о тебе все те слухи. Таких людей могло быть много. К тому же, я более чем уверен, что если хорошенько покопаться в Интернете, то можно легко найти видео, на котором ты отсасываешь кому-то из своих одноклассников. Уверен, они не упустили такую возможность в свое время. И уверен, что кто-то мог его где-то найти и все про тебя понять.
— М-м-м… — издает пару жалобных всхлипов Питер, несколько раз моргнув, чтобы прогнать слезы с глаз. — М-м-м…
— Ну а поскольку только перспектива отсасывать уже своим друзьям может более-менее привести тебя в чувства хотя бы на то время, пока ты в безвыходном положении, мы с парнями вынуждены пойти на столь радикальные методы. Вынуждены впервые в жизни пойти на подобные эксперименты и побыть в шкуре насильников, которым нравится доминировать над слабой и беззащитной жертвой.
— М-М-М-М-М-М! — душераздирающе взмаливается Питер, резко дергая руками. — М-М-М-М-М-М-М!
— Надо было раньше думать, чувак. Думать над последствиями попытки плясать под дудку своих галлюцинаций и примерить на себя шкуру другого человека. Мы этого не хотели, но ты нас вынудил. Вынудил, Питер. Ну или Теодор. Не знаю, кем ты хочешь быть. Теперь ни о какой пощаде речи не идет. Как не идет речь и дружбе. Ты своими выкрутасами давно ее убил. Превратил нас в своих врагов. Врагов, которые больше не испытывают к тебе никакого сочувствия и не вспоминают обо всем хорошем, что ты сделал.
— М-М-М-М!
— Так что, красавчик, тебе придется побыть шлюхой и сделать дело. И это уже не просьба. Это приказ. Требование, которое ты обязан выполнить.
— М-М-М-М-М-М-М-М-М! — еще громче и истошнее мычит Питер, заливаясь горькими слезами. — М-М-М-М-М-М-М-М-М!
— И нам по хуй, хочешь ты того или нет. Раз сказали сосать – значит, будешь, сука, сосать!
Даниэль резко снимает повязку со рта Питера, который с учащенным дыханием начинает кричать нечеловечески громким голосом:
— НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! Я НЕ ХОЧУ СНОВА ВСЕ ЭТО ПЕРЕЖИВАТЬ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! ПОЩАДИ МЕНЯ! ПРОШУ ТЕБЯ! Я НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ! ПОЩАДИ! ПОЩАДИ! Я НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ!
— Ну знаешь, я тоже много чего не хочу, — без эмоций говорит Даниэль. — Однако есть такое слово, как «надо». Надо.
— Пожалуйста, Даниэль, хотя бы ты одумайся! — отчаянно взмаливается Питер. — Мы же друзья! Лучшие друзья! Практически братья… Как ты можешь об этом забывать?
— О, надо же, о чем мы вспомнили! А когда ты бил нам морды и грозился убить, то мы твоими друзьями не были!
— Не делай этого, приятель, прошу тебя. Не совершай ошибку. Не надо, пожалуйста!
— Ха, да после всего что ты сделал тебя по-хорошему вообще надо грохнуть к чертовой матери! — решительно заявляет Даниэль. — Отомстить тебе, сука, за все, что ты с нами сделал. За все оскорбления, обвинения и попытки убить!
— Пожалуйста, Даниэль…
— И сейчас у меня есть прекрасный шанс покончить со всем этим дерьмом. Покончить с тем, чьи закидоны я терпел до последнего. На чьи выкрутасы долгое время закрывал глаза.
— Нет… Нет, не надо, прошу!
— Ты пытался убить меня, Питер. Несколько раз. И ты никогда об этом не жалел. Никогда не извинялся. Никогда не предлагал это обсудить. Не нашел ни одного оправдания этому омерзительному поступку. Ты предпочел сделать вид, что так и должно быть. Что это нормально. Нормально, что ты чуть не отправил человека в могилу.
— Я могу все объяснить…
— Не надо ничего объяснять. Поздно. Мне твои объяснения на хер теперь не нужны. Надо было раньше думать.
— Мы можем это обсудить, если хочешь.
— Нет, блондин, я не хочу ничего обсуждать. Не хочу иметь с тобой ничего общего. Не хочу и дальше подтирать тебе сопли и слушать твое сраное нытье. Я устал. Вот честно. Устал. Я сыт твоими выкрутасами по горло. У меня и без тебя забот полно. И тратить свое время впустую на человека, которому на хер сдались все мои усилия, я больше не хочу и не буду.
— Даниэль…
— А еще я не хочу, чтобы ты отныне ходил по этой земле и мозолил глаза своим присутствием. Ты меня достал. Ахереть как достал. И пока никто не видит, я намерен решить эту проблему. Намерен покончить с тобой прямо сейчас.
Даниэль с пугающим хладнокровием достает из кармана на джинсах складной нож и легким движением раскрывает его, заставляя Питера еще больше побледнеть, сильно вздрогнуть и задержать дыхание под тяжестью леденящего душу взгляда его приятеля.
— Т-т-ты чег-г-го? — едва шевеля губами, шепчет Питер. — П-п-перкинс… Чт-то? Что ты зад-д-думал?
— Мое терпение лопнуло, Роуз, — холодно произносит Даниэль. — Ты перешел все границы. Я устал от твоих выкрутасов и больше не намерен их терпеть.
— Нет… Т-ты… Ты хочешь меня уб-б-бить?
— Я терпел до последнего. Все, сука, молча глотал. На все глаза закрывал. Но у всего есть предел. В том числе и у моей доброты. Которую ты, к большому сожалению, так и не оценил.
— Нет… Нет, приятель, пожалуйста…
— Ты не оставил мне выбора. — Даниэль крепко сжимает нож пальцами, бросив на него короткий, полный презрения взгляд. — А сейчас, когда никто не видит и слышит, у меня есть прекрасная возможность покончить с тобой раз и навсегда.
— Пожалуйста, Даниэль, не надо… Не делай этого… Только не ты, умоляю! Не надо!
— Не волнуйся, красавица, все закончится быстро. Я в последний раз проявлю милосердие и не позволю тебе мучиться. Сделаю так, что ты сдохнешь моментально. Ничего не успев понять.
— Нет, прошу, не надо! — резко мотает головой Питер. — Ты не можешь так поступить! Не можешь!
— Могу. Я много чего могу. Особенно после того, как ты всеми своими поступками окончательно потерял мое доверие и уважение. После того как ты ПОПЫТАЛСЯ МЕНЯ УБИТЬ!
Под истошный крик Питера, дергающего руками в надежде их освободить, Даниэль встает с кровати, приподнимает руку с ножом и решительно хочет вонзить его острие в сердце блондина. Который начинает задыхаться от нехватки воздуха и зажмуривает глаза, когда рука Перкинса резко останавливается всего в паре сантиметров от его грудной клетки. Широко распахнутыми глазами пялясь на острый конец лезвия, Роуз еще сильнее напрягает все свои мышцы, что начинают после этого дрожать, и время от времени издает тихие всхлипы.
— Не надо, пожалуйста… — шепотом отчаянно умоляет Питер. — Только не ты… Только не ты…
— М-м-м, да я смотрю, ты уже обоссался от страха, — ехидно усмехается Даниэль. — От одной мысли, что вот-вот сдохнешь.
— От одной мысли, что меня убьешь ТЫ! ОТ ТОГО, ЧТО МЕНЯ УБЬЕШЬ ТЫ!
— Надо было раньше думать башкой. А не тогда, когда нож находится в паре сантиметрах от сердца. Которое я проткну. Обязательно проткну, не сомневайся.
«М-м-м, а ты, дружок, походу, настроен решительно, — отмечает Теодор, сидя рядом с Питером со скрещенными на груди руками. — Заебался носиться с этим уродом и подтирать его задницу. Окей, тут я с тобой согласен! Эта принцесса с холодным сердцем сама во всем виновата. Так что можешь грохнуть эту красавицу. Я тебя в этом поддерживаю!»
— Остановись, Даниэль, умоляю! — взмаливается Питер. — УМОЛЯЮ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! НЕ НАДО!
— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен это делать. — Даниэль еще немного опускает нож так, что острие касается груди Питера, от страха заливающийся слезами и дрожащий как заяц под елкой. — Умоляй меня не убивать тебя! Умоляй, Роуз! Ну же! У тебя десять секунд.
— МЫ ЖЕ С ТОБОЙ ДРУЗЬЯ!
— Ты мне больше не друг. Нашей дружбе пришел конец. Ты убил ее. Убил своими попытками отправить меня в могилу.
— Хватит, Даниэль, прекрати! ОСТАНОВИСЬ!
— Пока не отомщу тебе – не успокоюсь.
— ПОМОГИТЕ МНЕ! — издает нечеловеческий крик Питер. — КТО-НИБУДЬ! ПРОШУ! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! ПОМОГИТЕ! ЭДВАРД! ТЕРРЕНС! ПОМОГИТЕ МНЕ! ПОЖА-А-А-А-АЛУЙСТА-А-А-А-А!
— Никто тебе не поможет, угомонись. И мне никто не помешает сделать то, на что ты уже давно напрашиваешься.
— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!
«О да-а-а-а-а! — с наслаждением произносит Теодор. — Давай, Дэнни! Вперед! Сделай это! Давай, мужик! Покажи, что у тебя стальные яйца!»
Ехидный смех Даниэля вселяет в Питера еще больший ужас и заставляет еще яростнее ерзать на кровати и еще сильнее дергать руками в надежде освободить их и спасти себя от угрозы гибели. Сам же Перкинс продолжает держать нож острием плотно к сердцу Роуза, выглядя так, будто действительно вот-вот проткнет его и совершит непоправимое. Так продолжается еще несколько секунд. Несколько секунд, которые доводят блондина до еще более безутешного рыдания и желания проснуться в своей кровати и осознать, что все происходящее на самом деле очередной его ночной кошмар.
— М-м-м, ну точно обоссался, — злорадно смеется Даниэль. — Аж вспотел весь бедненький от страха двинуть кони.
— Одумайся, Даниэль, одумайся! — взмаливается Питер. — Не делай глупости!
— Пока что я не услышал ни одной причины, почему я должен тебя пощадить.
— Ты не убийца, я это знаю! Ты не можешь так поступить со мной! Не можешь!
— Вот как…
— Мы друзья, в конце концов! Всегда ими были! Мы друзья! ДРУЗЬЯ! ВСПОМНИ ОБ ЭТОМ!
— Я-то помню, что когда-то мы пытались ими быть. А вот ты об этом, к сожалению, напрочь забыл.
— Неправда! Я не забыл! НЕ ЗАБЫЛ!
— Жаль, что это не этот случай, когда можно сказать: «Ничего личного». Потому что личного в твоем случае очень много. АХЕРЕТЬ КАК МНОГО!
Даниэль снова приподнимает руку с ножом и под истошные крики Питера резко хочет вонзить острие ему в живот. Но в сантиметре или двух внезапно останавливается, замирает и переводит пугающе злостный взгляд на блондина, смотрящего на него широко распахнутыми глазами, пока по его бледному лицу текут слезы.
— А-А-А, НЕ НАДО! — дерет глотку Питер, буквально трясясь в конвульсиях. — ХВАТИТ! ОСТАНОВИСЬ! НЕТ!
«Вау, вот это тебя, парень, понесло… — ехидно смеется Теодор, расхаживая вокруг Даниэля. — Впрочем, ничего удивительного. Рано или поздно ты бы взорвался. Заебался бы терпеть выходки вот этого чуда в перьях. Ты бы его грохнул или просто послал на хер. Ну… Или ты бы просто спустил перед ним штаны и показал свое достоинство. Которое твоя девчонка наверняка уже давно высоко оценила и вылизала язычком до блеска.»
У Питера все сжимается и трясется внутри, пока он широко распахнутыми мокрыми глазами наблюдает за Даниэлем, чей смех становится все громче и все более зловещим и вселяющим страх и неподдельный ужас. Еще несколько секунд ему приходиться видеть перед собой сию картину, не зная, чего ожидать от парня с ножом, который выглядит так, будто и правда не думает жалеть о том, что хочет сделать.
— Ладно, красавица, расслабь булки, — гораздо спокойнее говорит Даниэль, сложив нож и убрав его обратно в карман. — Так и быть, я не буду предавать тебя земле.
Даниэль с гордым видом немного поправляет свои лохматые волосы.
— Но не потому, что мне тебя жаль или на меня подействовали твои щенячьи глазки. Нет. Причина в другом. — Даниэль с хитрой улыбкой приближает лицо к лицу Питера и уставляет уверенный взгляд в его мокрые, красные, полные ужаса глаза. — Просто я не убийца. Совесть у меня еще есть. Знаю, что пожалею, если сделаю это. Да и в тюрьму я не хочу. Я ведь еще молодой и у меня много планов на будущее. И я не намерен тратить лучшие годы жизни в тюремном заключении по вине вышедшего из ума мудака.
Питер не находит что сказать и в ответ просто шмыгает носом, продолжая сильно дрожать и испуганно глазеть на Даниэля.
— Впрочем, от желания отомстить тебе я все равно не откажусь. Я хочу видеть тебя униженным и раздавленным. И самый лучший способ это сделать – спустить с тебя штаны.
— Нет… — резко мотает головой Питер. — Нет, пожалуйста не надо…
— Я не спрашивал, хочешь ли ты этого или нет. Мне по хер. Я хочу – и точка! Парни хотят – и точка! И ничего ты с этим не поделаешь.
— Нет, Даниэль, не надо! Не поступай так со мной! Ты не можешь! Это не про тебя! ТЫ НЕ УБИЙЦА! ТЫ НЕ НАСИЛЬНИК!
— Блять, все тебе не так! — резко выдыхает Даниэль. — Это не хочу, то не буду, се не надо!
— Если хочешь – можешь убить. Хоть режь, хоть стреляй, хоть души. НО ТОЛЬКО НЕ НАСИЛУЙ! Я ЭТОГО НЕ ПЕРЕЖИВУ! НЕ ПЕРЕЖИВУ ЭТОГО ВНОВЬ!
— Ладно, принцесса, так и быть. — Даниэль хлопает Питера по щеке. — Сделаю скидку на то, что мы с тобой когда-то дружили, и не заставлю тебя идти на второй и последующие раунды. Закончим на первом, да по-бырому.
— Не трогай меня… — резко дергается Питер. — Не трогай, слышишь! Нет! Слышишь! НЕ НАДО! НЕ ТРОГАЙ!
— Не хочешь подыхать – будь добр сосать.
— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ! НЕ НАДО! ЛУЧШЕ СДОХНУТЬ! ЛУЧШЕ СДОХНУТЬ МУЧИТЕЛЬНОЙ СМЕРТЬЮ! НЕ НАДО! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!
— Не переживай, блондин, об этом никто не узнает, — с хитрой улыбкой уверяет Даниэль и крепко сдавливает Питеру горло, уставив холодный взгляд в его мокрые от слез, широко распахнутые глаза. — Ибо мы с парнями будем молчать. И ты, сука, не посмеешь раскрыть рот. А ослушаешься – пожалеешь. Узнают знакомые парни – мы отрежем твои яйца. А узнают девчонки – станешь удобрением для земли.
— НЕТ! ХВАТИТ! ПРЕКРАТИТЕ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАТЬСЯ! ХВАТИТ! Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! СКОЛЬКО ЕЩЕ МНЕ ПРИДЕТСЯ ТЕРПЕТЬ ЭТУ БОЛЬ? ДО КАКИХ ПОР ВСЕ БУДУТ НАДО МНОЙ ИЗДЕВАТЬСЯ? ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ ВЫБРАЛИ ЖЕРТВОЙ МЕНЯ? МНЕ НАДОЕЛО ВСЕ ВРЕМЯ СТРАДАТЬ! НАДОЕЛО! Я УСТАЛ! ХВАТИТ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ ВСЕ В ПОКОЕ! ХВАТИТ! Я НЕ МОГУ! ДОВОЛЬНО! ДОВО-О-О-О-О-О-О-О-О-ОЛЬНО!
— ХАРЕ ОРАТЬ, УРОД! — взрывается Даниэль и залупляет Питеру крепкую пощечину. — ДОВОЛЬНО!
— Хватит, пожалуйста… — уже гораздо тише произносит Питер, склонив голову и продолжив безутешно рыдать. — Пожалуйста, не надо больше… Не насилуйте меня… Я не смогу это пережить… Не смогу!
— Хорошо играешь, артист. Только тебе уже никто не верит. Ты делаешь все это для того, чтобы мы тебя отпустили.
— Я НЕ ИГРАЮ! — вскрикивает Питер. — НЕ ИГРАЮ! ЛАДНО МЕНЯ НАСИЛОВАЛИ ОНИ, НО ЕСЛИ ЭТО СДЕЛАЮТ МОИ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ, Я ПРОСТО ПРЕДПОЧТУ СРАЗУ СДОХНУТЬ! ПОТОМУ ЧТО НЕ ВЫДЕРЖУ ЭТОГО ПРЕДАТЕЛЬСТВА! НЕ ВЫДЕРЖУ НАСИЛИЯ! Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ЭТО ПЕРЕЖИВАТЬ! НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ-У-У-У-У-У-У-У!
Издав нечеловечески громкий и протяжный крик, Питер замолкает и начинает просто безутешно рыдать. Легко заметить, как его руки и ноги непроизвольно подергиваются из-за сильнейшего напряжения, а ему самому катастрофически не хватает воздуха, судя по тому, как жадно он его заглатывает, и по тому, как морщится от болезненных ощущений в сердце и тяжести в груди. Все сжимается внутри и у Даниэля, который в какой-то момент нервно сглатывает, напряженно наблюдая за тем, что происходит с парнем, в глубине души испытывая неподдельное чувство стыда и задаваясь вопросом, правда ли то, что он только что сказал.
Тем не менее Перкинс изо всех сил подавляет в себе любую жалость и желание пожалеть Роуза, крепко его обняв и сказав что-то ободряющее. Вместо этого он без эмоций на лице встает с кровати, снова достает из кармана складной ножик и одним движением раздвигает его. Из-за чего блондин начинает еще сильнее дрожать и с еще большей жалостью в мокрых глазах смотреть на него, думая, что тот хочет сделать с ним что-то ужасное. Сам же Даниэль без эмоций на лице молча разрезает веревки, которыми его руки привязаны к изголовью кровати, сначала с одной, а потом и с другой. После чего мужчина отворачивается, подходит к окну и без эмоций смотрит в него, в какой-то момент прикрыв глаза.
В панике Питер как ошпаренный соскакивает с кровати, едва не свалившись на пол из-за слабости в ногах и резко закружившейся головы. С громкими всхлипами и учащенным дыханием он широко распахнутыми глазами пару секунд пристально наблюдает за Даниэлем, параллельно отходя все дальше задним ходом. А воспользовавшись моментом, пока Перкинс не видит, парень плотно зажимает рот и словно ураган выбегает из комнаты в поисках выхода из дома, где ранее никогда не был. После чего Даниэль медленно выдыхает с прикрытыми глазами и задирает голову к деревянному потолку, на котором можно заметить немало дырок вследствие упавших с него досок.
— Блять, что я вообще делаю? — шепчет себе под нос Даниэль. — Что делаем мы с парнями? Мы же потом себя не простим! Точнее, я себя не прощу. Если придется выполнить обещание и…
Резко помотав головой, Даниэль с усталым выдохом прикладывает руку ко лбу.
— А если он не блефовал? Если его и правда изнасиловали? Тогда получится, что мы ахереть как перегнем палку. Доведем парня до такой истерики, с которой даже врачи не справятся. Черт… — Даниэль прикладывает руку к сердцу с чувством, что оно неприятно покалывает, и обхватывает ею горло. — Мне прямо не по себе ото всего этого…
В это время рыдающий Питер все-таки находит выход из дома и выбегает через открытую дверь. Осмотревшись вокруг, его накрывает еще большая паника, поскольку он сразу понимает, что находится бог знает где. Мало того, что нигде поблизости нет его машины, так еще и обнаруживает, что куда-то пропали и ключи от нее, когда он лезет во внутренний карман жилетки и ничего там не находит. Парень некоторое время отчаянно мечется из стороны в сторону, отбежав на некоторое расстояние от дома, а затем хватается за голову и с учащенным дыханием оседает на землю. В этот момент он чувствует себя одиноким, разбитым и несчастным мальчишкой, не знающий, к кому обратиться за помощью и куда бежать. Паника все больше сдавливает свои невидимые руки у него на шее, как будто пытаясь задушить, слезы градом льются из глаз по бледно-зеленым щекам, а он сам резко скручивается от усилившейся острой боли в животе и едва сдерживает рвотные позывы.
«М-м-м… — расхаживает вокруг Питера гордой походкой Теодор. — Очень хочется забыть прошлого себя и примерить на себя шкуру кого-то другого, но не получается. Ибо от смены имени проблемы никуда не исчезают. Что Питер, что Теодор – в глубине души ты всегда будешь разбитым и несчастным мальчиком, ставший жертвой этого жестокого мира.»
— Я хочу сдохнуть… — дрожащим голосом отчаянно произносит Питер и громко шмыгает носом. — Я больше не хочу жить… НЕ ХОЧУ ЖИТЬ С ЭТОЙ БОЛЬЮ! НЕ ХОЧУ!
«Что, начинаешь вспоминать? Все, что ты так усердно пытался в себе подавить? Эти ребята только лишь успели распахнуть ширинки и немного спустить перед тобой штаны, не вытащив из трусов член и не запихнув его тебе в жопу или в рот. Но ты уже впал в истерическое состояние. Да еще и Перкинс решил тебя прикончить. Правда почему-то передумал в последний момент.»
— Замолчи… ЗАМОЛЧИ! — Питер резко хлопает руками по земле. — ПРОСТО ЗАМОЛЧИ!
«Я тебя поздравляю. Только это еще не все. Ты должен вспомнить не только то, как тебя во все дырки оттрахали одноклассники, которым ничего за это не было. У истории твоего прошлого куда более глубокие корни. Куда более интересные подробности, которые тебе придется узнать.»
— НЕТ! Я НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ! ЛУЧШЕ УЖ СРАЗУ СДОХНУТЬ! Я ЭТОГО НЕ ВЫДЕРЖУ!
«Моя миссия еще не завершена. Поэтому я все еще остаюсь с тобой. И буду рядом до тех пор, пока ты не сделаешь то, что от тебя требуется.»
— Я же сказал, ЗАМОЛЧИ! — Питер до того крепко сжимает руки в кулаки, что костяшки его пальцев белеют. — ХВАТИТ! ДОВОЛЬНО!
«Грозить меня убивать не надо. Я сижу в твоей голове. Меня не существует в реальной жизни.»
— Да что вам всем от меня надо? ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ, СУКА, ХОТИТЕ МЕНЯ ДОВЕСТИ? ЧТО Я ВАМ СДЕЛАЛ? В ЧЕМ МОЯ ВИНА? Я ЧТО, РЕАЛЬНО ОТВЕЧАЮ ЗА ДЕЛА СВОЕГО ПАПАШИ? РЕАЛЬНО СТАЛ ТЕМ, КТО ПЛАТИТ ЗА ТО, ЧТО ОН СДЕЛАЛ? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ? ПО-О-О-ОЧЕ-Е-Е-Е-ЕМУ-У-У-У?
«Потому что ты по жизни неудачник, — решительно заявляет Теодор. — Такова твоя судьба – страдать и унижаться. Ты урод. Гребаный чудак, которого никогда не должно было быть на этом свете.»
— Я НЕ ЧУДАК! НЕ ЧУДАК! Я ЧЕЛОВЕК! ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРОСТО ХОЧЕТ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ! ЭТО ВСЕ ЧТО МНЕ НУЖНО! Я НИКОГДА НЕ ПРОСИЛ БОЛЬШЕГО! НЕУЖЕЛИ КОМУ-ТО ТАК СЛОЖНО МНЕ В ЭТОМ ПОМОЧЬ? КАКОГО ХЕРА НАДО ЛИШАТЬ МЕНЯ ПОСЛЕДНИХ ЦЕННОСТЕЙ? ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я БЫЛ ОДИНОКИМ И ВСЕГДА СТРАДАЛ?
«От того, что ты сейчас дерешь глотку, ничего в твоей жизни не поменяется. Что имел – потерял. Где можно – обосрался по полной программе.»
— ТАК ЭТО ПО ТВОЕЙ ВИНЕ! ТЫ, СУКА, МЕНЯ ПОДНАЧИВАЛ!
«Я? — широко распахнув глаза, тычет в себя пальцем Теодор. — Ты че, мужик, серьезно? Сам рехнулся после смерти своей подружки и решил мстить всем за то, чего они не делали, но винишь в этом кого угодно, но не себя.»
— Если бы ты не зудел у меня над ухом и твердил, что я должен всех убить и всех отомстить, то НИЧЕГО БЫ И НЕ БЫЛО!
«Не забывай главного, Питер: ты – это я. А я – это ты. Все что я тебе говорю – это все то, о чем ты думаешь. Это ты начал винить в смерти Хелен не своего отца, а своих друзей. Ты спустил на них всех собак. Ты довел все до такого. Ты заставил их потерять терпение. Хотя они терпели твои выходки до последнего. До последнего хотели тебе помочь. Но ты поступил с ними как свинья. Наплевал на все хорошее, что они для тебя сделали. Забыл, что эти парни были рядом в трудные для тебя времена. Да, может, они не всегда были идеальными друзьями, но и Даниэль, и Терренс, и Эдвард признают свои ошибки и больше их не повторяют.»
— Замолчи… Просто ЗАМОЛЧИ!
«Но теперь уже слишком поздно о чем-то жалеть и что-то менять. Ты разрушил последнюю стену. Точнее, ее остатки. Все, Питер Роуз! У тебя ничего не осталось! Ты остался один. У тебя нет ни девушки, ни друзей… Нет даже жалкой псины или облезлого кота, чтобы затискивать его! Ты ахереть как облажался! Да, к тебе всегда относились несправедливо. Да, мамаша променяла тебя на водку, а папаша хотел продать в рабство. Да, те мальчишки тебя изнасиловали, сняли все это на видео и где-то опубликовали. Да, тебя втоптала в грязь твоя первая любовь. Но даже во всем этом дерьме можно найти кусочек золота. Можно найти сотню таких. Тысячу. Сколько угодно! Если оторвать жопу от стула, вытереть слезы и высунуть голову из своего кокона. Если открыться этому миру, а не бегать от него как угорелый и винить во своих бедах тех, кто не был частью твоего прошлого. Тех, кто стал частью твоего настоящего.»
— Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ СЛУШАТЬ! НЕ ХОЧУ!
«Зря все-таки Перкинс отпустил тебя. Зря не пырнул тебя ножом. Ой как зря. Ему и МакКлайфам надо было все-таки довести дело до конца. Надо тебя как следует оттрахать. Снять все это на видео. И опубликовать его на каком-то сайте, где собираются всякие извращенцы, готовые с удовольствием поставить тебя на колени и запихнуть в тебя большой толстый хер. Эти ребята имели полное право отомстить тебе за все, что им пришлось пережить по твоей вине. За то, что они все это время имели дело с неблагодарной свиньей, которая лишь ПОЗВОЛЯЛА с собой дружить. И ПЛЕВАТЬ хотела на то, что они чувствовали.»
— ЗАТКНИ-И-И-И-ИСЬ! — во весь голос вскрикивает Питер. — ЗАКРОЙ РО-О-О-О-ОТ! УХОДИ-И-И-И-И! ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ВИДЕТЬ И СЛЫШАТЬ! НЕ ХОЧУ-У-У-У-У-У! УХОДИ! ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! УХОДИ, СЛЫШИШЬ! УХОДИ-И-И-И-И-И-И-И-И! Я НЕ ХОЧУ НИКОГО ВИДЕТЬ! НИКОГО-О-О-О-О-О-О!
— Даже меня? — раздается немного неуверенный мягкий женский голос за спиной.
— ДАЖЕ ТЕБЯ! ДАЖЕ ТЕБЯ! ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА ХЕР! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! Я ХОЧУ БЫТЬ ОДИН! ОДИН!
Выкрикнув последние слова, Питер до боли в руках бьет кулаками по земле и издает еще пару громких всхлипов. Несколько секунд он тяжело дышит, даже и не думая сдерживать слезы. Но в какой-то момент он резко замирает и задается вопросом: «А какого черта только что ему показалось, будто с ним говорил еще чей-то женский голос?» Глаза хаотично бегают из стороны в сторону, а в голове среди целого потока мыслей доминирует лишь одна – теперь он будет слышать голос Хелен, который только что прозвучал так похоже, словно это неповторимый оригинал.
— А? — недоумевает Питер и нервно сглатывает.
— Неужели ты не рад видеть меня? — спокойно спрашивает Хелен, стоя у Питера за спиной на расстоянии всего пару метров с крепко сцепленными руками.
— Кто здесь? Кто со мной говорит? Мне это кажется?
— Просто обернись. И ты сам все увидишь.
— Об-бернуться?
— Я здесь… У тебя за спиной.
Пару раз шмыгнув носом и вытерев слезы под глазами, Питер очень медленно начинает оборачиваться назад, пока он все еще сидит на коленях на грязной земле. После чего, временами колеблясь, поднимает заплаканные глаза наверх и чувствует, как у него замирает сердце, когда он видит перед собой Хелен. Которая хоть и выглядит немного напряженной, но все же скромно ему улыбается. Глаза моментально расширяются, по коже табуном пробегает сковывающий мороз, все тело будто бы немеет… Окружающие звуки становится будто бы приглушенными, мир будто бы сужается и сосредотачивается только лишь на девушке, которую он принимает за свою новую галлюцинацию, отказываясь верить, что могло случиться какое-то чудо, что позволило ей остаться в живых.
— Нет… — дрожащим шепотом произносит Питер и резко мотает головой. — Не м-может быть… Нет…
Хелен ничего не говорит и просто скромно улыбается.
— Х-х-хел-л-лен?! — едва шевеля онемевшими губами, вяло произносит Питер.
Звук бешено стучащего сердца эхом отдается в виски, тяжесть в груди только нарастает, а каждый вдох только больше усиливает головокружение. Питер пытается сказать что-то еще, но тело категорически отказывается ему подчиняться: не может пошевелиться, не может говорить, не может дышать. Его словно парализовало. Единственное, что может двигаться, – это глаза. Широко распахнутые глаза, которые смотрят на Хелен в упор, пока мозг яростно отказывается признавать тот факт, что она вовсе не плод его больного воображения или какая-то галлюцинация, а самая что ни есть настоящая. Ибо он уверен, что она просто не могла выжить в тех условиях, в которых ее вынудили быть Маркус и его дружки.