Я спустился к кафедре под удивлённые взгляды студентов, которые явно не ожидали такого поворота на одном из — по моему скромному мнению — самых скучных предметов в академии. Хотя надо признать, Александр Иванович делал всё возможное, чтобы высшая математика казалась интересной. Просто материал здесь был сильнее любого преподавателя.

На моём пути встал один из студентов — тот самый, что был ближе всего к месту вспышки. Парень явно хотел что-то спросить. Я покачал головой: не сейчас. Он послушно отступил.

Александр Иванович протянул мне конверт двумя руками, словно это было что-то священное. И тихо сказал:

— Осторожно. Внутри может быть ловушка.

— Знаю, — кивнул я.

Как показывает практика, если дело касается меня, то во всём лучше перестраховаться. Особенно когда прямо посреди аудитории появляются неизвестные письма в сопровождении ослепительной вспышки.

Ну, что-то мне подсказывало, что это явно не приглашение в Хогвартс. Во-первых, я уже по возрасту не подходил. А во-вторых, меня и так приняли в другую академию, ничуть не хуже.

Хотя, если честно, от Хогвартса я бы тоже не отказался. Говорят, у них столовая лучше.

Система, просканируй конверт на наличие угроз.

[Анализ объекта…]

[Угроз не обнаружено]

[Тип: обычный бумажный конверт с вложением]

[Магическая активность: отсутствует]

— Он не опасен, — так же тихо сообщил я преподавателю.

— А как вы узнали? — спросил Александр Иванович тем самым тоном, каким обычно спрашивал меня, откуда я вывел решение уравнения. И не всегда, надо сказать, я мог на это ответить. Но тут ответ был очевиден.

— Не чувствую никакой магии. Совсем.

— Тогда открывайте.

В его голосе послышалось любопытство. Искреннее, почти детское. Математик — он и есть математик. Загадка для него важнее опасности.

Я открыл конверт. Аккуратно, не торопясь, под пристальным взглядом преподавателя и ещё сотни студентов, которые забыли про свои тетради и дифференциальные уравнения и смотрели на меня, как на фокусника, который вот-вот достанет кролика из шляпы.

Внутри лежал один-единственный листок. Белый, плотный, формата А4.

Я вытащил его. Развернул.

Хм…

Он был пустой. Ни одной буквы, ни одной цифры, ни одного рисунка. Чистый лист бумаги!

Я повертел его с нескольких сторон. Посмотрел на просвет — ни водяных знаков, ни скрытых символов. Понюхал даже — ничего, обычная бумага, чуть отдающая типографской краской. Хмыкнул.

Толпа студентов смотрела на меня, затаив дыхание.

— Ну что там? — не выдержал кто-то из задних рядов.

— Пусто, — ответил я.

Разочарованный вздох прокатился по аудитории. Видимо, все ожидали чего-то более драматичного. Кровавое послание от тёмного мага, карта с координатами сокровищ, хотя бы признание в любви от загадочной незнакомки. А тут — пустой лист.

— Позвольте, — попросил преподаватель, и в голосе его уже горело нетерпение.

Я протянул ему листок. Александр Иванович достал из ящика стола маленький фонарик — тонкий, с направленным лучом — и тщательно просветил лист. Сначала с одной стороны, потом с другой. Даже край проверил — нет ли водяных знаков.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Абсолютно пустой лист.

Я задумался. Если магии в конверте я не чувствовал, это ещё не значило, что внутри не могла лежать заготовка, которая активируется только при попадании определённой энергии. Рунная вязь, например, зашифрованная так глубоко, что ни я, ни Система не смогли бы её распознать в пассивном состоянии.

Однако тут уже нельзя было сказать, какой будет эффект от активации. Может, там появится послание. А может, всё взорвётся к чёртовой матери или я заражусь смертельной магической болезнью.

Последнего варианта мне хотелось значительно меньше.

— Думаю, стоит показать это службе безопасности и Кротовскому, — сказал я, забирая листок обратно. — У него есть оборудование, которое увидит то, что мы не видим. Если там что-то есть.

— Думаю, вы правы, — согласился Александр Иванович. — Но это после занятия.

Мои надежды на то, что я пойду прямо сейчас и пропущу оставшуюся часть лекции, провалились с оглушительным треском. Преподаватель был непоколебим.

— А может быть, там какая-то магия активируется через время? — спросил я, демонстративно разглядывая листок на свету с самым озабоченным видом.

— Нет, не активируется, — Александр Иванович посмотрел на меня с тем выражением, которое я называл «взглядом раскусившего уравнение». — Садитесь, Глеб Викторович.

— Ну, попытаться стоило, — вздохнул я и пошёл обратно к своему месту.

Аудитория тихо зашумела — десятки шёпотов, вопросов, предположений. Все только что видели, как прямо посреди лекции по математике из воздуха материализовалось загадочное письмо, адресованное магу S-класса. Для большинства студентов это было самое интересное событие за весь семестр.

Для меня — очередной повод для беспокойства.

До конца занятия я вместе с преподавателем и остальной сотней студентов решал неимоверно скучные уравнения. Но решал. Добросовестно, по формулам, шаг за шагом. Потому что понимал: в дальнейшем эти уравнения мне пригодятся.

Должен же кто-то создать в этом мире Систему, которая сможет не только оцифровать Дары, но и стать неотъемлемой частью обучения магов. Систему, доступную всем. Не только тем, кому повезло родиться в нужной семье или попасть в нужную академию. Систему, которая анализирует, подсказывает, обучает, помогает расти.

Я-то знал, что это возможно. Потому что уже пользовался такой. Значит, знания для этого у меня будут. Надо только дожить до того момента, когда смогу их применить.

А для этого нужна математика. Нудная, скучная, проклятая математика. А ещё физика…

Александр Иванович, к слову, весь остаток лекции поглядывал на меня с любопытством. Конверт явно не давал ему покоя. После звонка он подошёл и тихо спросил:

— Вы обязательно потом расскажите, что там было. Мне, как учёному, просто необходимо знать.

— Если смогу — расскажу, — пообещал я. — Но, скорее всего, это будет засекречено.

— Всё у вас засекречено, — вздохнул преподаватель. — Ладно, идите. И не забудьте домашнее задание.

Не забуду. Хотя, честно говоря, домашнее задание по математике на фоне загадочных конвертов, угроз Учителя и «катастрофически мало времени» от Леонида казалось чем-то из параллельной реальности. Но такова жизнь мага S-класса: утром решаешь дифференциальные уравнения, а вечером дерёшься с драконом.

После занятия я сразу отправился к Дружинину. Всё-таки он мой куратор и, можно сказать, официальный связующий с органами. Если нужно будет передать информацию о конверте службе безопасности — он это сделает быстрее и правильнее, чем я.

По дороге проверил командный чат. Последнее сообщение от Сани пришло двенадцать минут назад: «Еду обратно. Красненькая жива, двигатель заменили за час. Лена, встретишь?» Лена ответила смайликом — сердечко, впервые видел от неё такую реакцию. Денис промолчал, но поставил лайк на сообщение Сани.

Нашёл Дружинина на тренировочном полигоне. Теперь он ещё и преподаватель — пока я занимаюсь на лекциях, он учит других студентов командной тактике. Сейчас был перерыв между группами, и Дружинин завис над пультом управления, крутя какие-то настройки.

— А я к вам с сюрпризом, — сказал я, подойдя сзади.

Надо отдать ему должное — он даже не вздрогнул. Хотя будь на его месте Саня, тот бы обязательно подпрыгнул и, возможно, ещё и выругался. Парень и без того в последние дни был на взводе.

Кстати, о Сане. Он наконец-то получил окончательный вердикт по своей эксклюзивной машине: магический двигатель сломался безвозвратно. Единственный вариант — заменить на обычный дизельный. Учитывая разницу в цене и то, что это совсем не страховой случай, компенсировать ему никто ничего не собирался. Саня, мягко говоря, не обрадовался.

Сегодня, судя по сообщениям в нашем командном чате, он отправился в автосалон решать вопрос. И каждые десять минут отчитывался. Не то чтобы мы просили — просто у него, видимо, сильно горело.

«Приехал. Менеджер разводит руками. Говорит, не страховой случай».

«Попросил управляющего. Тот тоже разводит руками. Руками разводить они тут все умеют!!!»

«Ладно, пусть ставят дизель… Лена права — машина есть машина».

Надеюсь, что когда он вернётся и его встретит Лена — вся хмурость уйдёт. Она умела его успокаивать, как никто другой.

— Какой ещё сюрприз? — Дружинин медленно обернулся, оторвавшись от пульта.

Я протянул ему конверт и листок. Рассказал, что произошло: вспышка посреди аудитории, пустой лист, отсутствие магии. Дружинин взял листок, повертел его в руках. Посмотрел на свету. Потом достал из кармана миниатюрный магический сканер — компактный, размером с зажигалку, стандартное оборудование ФСМБ. Провёл по листку.

— Здесь ничего нет, — подтвердил он. — Чисто.

— А если влить магию?

Дружинин задумался. Потёр подбородок.

— Можно попробовать, но на полигоне. Если это скрытая руна — при активации может произойти что угодно. В закрытом помещении рисковать не стоит.

— А может, сначала спросим у Кротовского? — предложил я. — Если здесь спрятаны какие-то руны, он их увидит. Всё-таки лучший артефактор академии.

— Идёмте, — сразу согласился Дружинин. Потом посмотрел на часы. — У меня как раз есть двадцать минут до следующей группы. Успеем.

Лаборатория Кротовского находилась на третьем этаже левого крыла академии. Дверь оказалась заперта. Пришлось стучать раза четыре, прежде чем Кротовский наконец услышал и открыл.

— А, Глеб Викторович, это вы? — он выглянул в коридор, моргая как сова, выдернутая из своего дупла. Пожилой мужчина с седой бородкой и круглыми очками, Степан Геннадьевич выглядел так, будто провёл за работой всю ночь. На халате — пятна от каких-то реактивов, а на столе за его спиной что-то ещё дымилось. Впрочем, дымилось у Кротовского всегда. — Опять что-то с артефактом ректора? Или вы переместили кого-то не туда, куда надо?

— Пока что никого не перемещал, — честно ответил я. — Хотя очень хотелось.

— Тогда что?

— Вот, — я протянул ему листок. — Появилось прямо во время занятия по высшей математике. Вспышка, конверт, внутри — это. На конверте написано, что это мне. Магии никакой не ощущаю, но чую подвох.

Кротовский сказал:

— Проходите.

Мы вошли, и он закрыл за нами дверь, предварительно осмотрев коридор. Словно переживал, что нас подслушают.

Затем он забрал листок, деловито повертел. Понюхал — совсем как я десять минут назад. Потом положил на стол и начал доставать оборудование.

Тут уже в ход пошли серьёзные артефактные сканеры. Не тот карманный приборчик, что был у Дружинина, а полноценная лабораторная установка — массивная линза на подвижном штативе, через которую можно было рассмотреть магическую структуру любого предмета вплоть до молекулярного уровня. Кротовский навёл линзу на листок, подкрутил что-то на корпусе, склонился к окуляру.

Долго молчал. Потом повернул листок другой стороной. Снова посмотрел.

Дружинин стоял у двери и поглядывал на часы. Двадцать минут тикали, и до следующей группы студентов оставалось всё меньше.

Кротовский тем временем достал второй сканер — ручной, с набором сменных фильтров. Шесть штук: от стандартного белого до глубокого фиолетового, каждый настроенный на определённый спектр магической активности. Провёл по бумаге каждым из шести. Записал что-то в блокнот.

Потом он достал третий прибор — и я уже начал терять терпение.

— Ну? — не выдержал я.

Кротовский поднял палец, попросив молчать. Провёл какие-то последние манипуляции — постучал по листку кончиком артефактного стилуса, прислушался к резонансу. Покачал головой. Потом кивнул. Потом снова покачал.

— Вы правы, Глеб Викторович, — наконец произнёс он, не отрываясь от блокнота. — Здесь зашифрована рунная вязь. Только какая-то совсем необычная. Многослойная. Я такой структуры раньше не встречал. Первый слой — маскирующий, он скрывает второй. Второй — адресный, реагирует только на определённую энергетическую подпись. А третий…

— Третий?

— Третий я не смог прочитать, — Кротовский развёл руками. — Он зашифрован ещё глубже. Но предположу, что это само послание. Плюс, возможно, какой-то исполняемый элемент. Триггер.

— Триггер — это ловушка? — уточнил я.

— Необязательно. Это может быть и самоуничтожение носителя после прочтения. Такие руны использовались ещё в средневековье — чтобы послание не попало в чужие руки.

— Мне уже не нравится, как это звучит, — хмыкнул Дружинин. — Просто скажите, эта бумажка опасная?

— Боевых техник я здесь не ощущаю, — Кротовский покачал головой. — Словно и правда это какое-то послание, которое можете прочитать только вы, Глеб Викторович. Руны настроены на определённую энергетическую подпись — скорее всего, на вашу.

— То есть, если я волью в неё свою магию…

— То текст проявится. Или не проявится. Или проявится и взорвётся, — Кротовский пожал плечами.

— Поэтому делать это нужно на полигоне, — добавил я, видя, как в глазах у преподавателя горит энтузиазм. Ему тоже было любопытно.

— Согласен, — кивнул Дружинин. — Идёмте.

Мы втроём спустились на полигон. Кротовский шёл впереди, прижимая к себе листок как величайшую ценность. Для артефактора это и была ценность — неизвестная рунная вязь, которую он ещё не классифицировал. Для Дружинина — потенциальная угроза. Для меня — и то и другое одновременно.

Полигон встретил нас привычной пустотой. Большое подземное помещение, стены покрыты защитными рунами, в центре — арена, по периметру — зона управления за экранированным стеклом.

Именно отсюда я открывал контролируемые разломы. Здесь были самые мощные руны защиты во всей академии — даже если на арене рванёт эквивалент B-ранговой атаки, стены выдержат.

— Глеб Викторович, позвольте дать совет, — сказал Кротовский, пока мы шли к арене. — Когда будете вливать энергию — делайте это максимально медленно. Постепенно. Тогда, если вязь начнёт реагировать не штатно, у вас будет время отдёрнуть руку.

— Понял. Спасибо.

— И ещё. Если буквы начнут мигать — немедленно отбрасывайте листок. Мигание означает перегрузку триггера.

— Замётано, — кивнул я.

Дружинин и Кротовский остались за защитным экраном, в зоне управления. Я вышел на арену.

Активировал гибкий щит — один из новых видов защиты, который мы с Дружининым разучили совсем недавно. Он словно доспех обволакивал тело, плотно прилегая к коже. В отличие от обычного барьера, который создаёт купол вокруг мага, гибкий щит шёл по контуру тела — руки, ноги, грудь, голова. Если рядом произойдёт взрыв, если что-то рванёт даже в моих собственных руках — щит должен выдержать.

Правда, это зависит от мощности вкладываемой энергии. У обычного мага щит держит удар средней твари. У меня, с моими-то запасами, он мог выдержать практически нагрузку куда больше.

Я сосредоточился. И влил в бумагу тонкий поток пространственной магии.

Листок вспыхнул голубоватым свечением, таким же, как у рун на стенах полигона. Буквы начали проступать на белой поверхности — сначала размытые, едва заметные, потом всё чётче, чётче. Почерк ровный, каллиграфический, как в старинных рукописях. Буквы выписаны с той тщательностью, которая говорит о веках практики.

Я прочитал.

'Очень жаль, что ты не перешёл на мою сторону. И мне придётся ударить не только по тебе, но и по всем твоим близким. По каждому из них. Без исключения.

Учитель'.

Перечитал послание ещё раз. Слово за словом. Потом сжал листок в руке.

И в ту же секунду бумага взорвалась.

Громкий хлопок и вспышка жёлтого огня. Щит выдержал без проблем: энергия взрыва ударила в защитное поле, разошлась искрами и погасла. Я даже не пошатнулся. Только откашлялся — горький дым от сгоревшей бумаги попал в горло.

От листка не осталось ничего. Ни пепла, ни клочков. Полное самоуничтожение.

Я вышел с арены. За стеклом стояли Дружинин и Кротовский — оба напряжённые, с готовностью в глазах.

— Как мы и предполагали, контролируемый взрыв, — первым высказался Кротовский, разглядывая показания на мониторе перед ним. На арене ещё горели остатки — мелкие язычки жёлтого пламени на месте, где лежал листок. Степан Геннадьевич поднял руку и щелчком пальцев послал тонкий импульс ледяной магии — огоньки мгновенно погасли. Маг льда в артефакторике — полезная комбинация: всегда есть чем потушить последствия неудачного эксперимента. — Мощность низкая. Без щита получили бы ожоги рук, максимум — лица. Мелкая пакость.

— Нет, — качнул я головой. — Там была угроза. Не пакость.

— Что было написано? — Дружинин смотрел на меня прямо.

Я помолчал секунду. Подбирал слова.

— Учитель написал, что собирается ударить не только по мне, — ответил я, — но и по всем моим близким.

В зоне управления повисла тишина.

Кротовский медленно снял очки и протёр их краем халата. Дружинин стоял неподвижно, только желваки на скулах ходили ходуном.

— Я усилю охрану, — наконец сказал куратор. — Всех, кто связан с вами, возьмём под наблюдение. Не переживайте.

Я кивнул. Хотя «не переживайте» в данном случае звучало как «не дышите». Переживать я буду в любом случае. Вопрос лишь в том, куда направить это беспокойство — в панику или в действие.

Конечно, в действие.

Учитель написал: «По каждому из них. Без исключения». Значит, это не пустая угроза. Он уже продемонстрировал, на что способен — похищение президента, кража артефактов, микропорталы. Удар по близким — логичный следующий шаг.

— Степан Геннадьевич, спасибо за помощь, — обратился я к преподавателю.

— Всегда пожалуйста, Глеб Викторович, — он кивнул. — Если будут ещё загадочные конверты — несите сразу ко мне. Только, пожалуйста, не открывайте сами. Рунная вязь такого уровня — это… это исключительная работа. Кто бы ни создал это послание, его мастерство в артефакторике феноменально. Даже жаль, что он злодей.

— Ему триста лет, — заметил я. — Было время потренироваться.

И тут в зону управления влетел человек, с треском распахнув дверь. Я узнал его — Басин Артур Вениаминович, глава службы безопасности академии. Сейчас его лицо было серым от тревоги.

— Андрей Валентинович, беда! — выдохнул он, едва переступив порог.

— Что случилось? — Дружинин мгновенно подобрался. Все мои мысли о конверте, листке и угрозах отлетели в сторону. — Что-то с одним из моих подопечных?

— Да. Александр Петров. Парень на той красной машине, — Басин тяжело дышал, видимо, бежал от самого главного корпуса. — Он проехал на ней через контрольно-пропускной пункт. Камеры зафиксировали, как машина проехала шлагбаум. А потом…

Он замолчал на секунду. Перевёл дыхание. И закончил:

— А потом водитель исчез прямо из салона. Машина проехала ещё метров тридцать без управления и врезалась в дерево.

Красная машина. Та самая, с заменённым двигателем, которую он только что забрал из автосалона.

«И мне придётся ударить не только по тебе, но и по всем твоим близким».

— А где Саня? Вы нашли? — спросил я, и собственный голос показался мне чужим.

Басин посмотрел на меня. И в его взгляде я увидел то, что не хотел видеть.

— Да, мы очень быстро нашли его, — сказал Басин. — Но, Глеб Викторович… вам не понравится мой ответ… Лучше присядьте.