— Ловушка? — переспросил Николай Васильевич. Голос его остался ровным, но в глазах промелькнула настороженность. Он наверняка за долгие годы в службе охраны президента услышал это слово больше раз, чем ему самому хотелось бы.

— Именно, — кивнул я. — Этот метод уже использовал один из подопечных Учителя. Коллекционер.

Я окинул взглядом комнату. Маша стояла в двух шагах от меня, сложив руки на груди и вцепившись пальцами в предплечья так, что через ткань блузки проступали следы от ногтей. Глава службы безопасности замер у двери. Ещё два охранника застыли за его спиной с автоматами наготове.

— Коллекционер был пространственным магом А-класса, — пояснил я для Николая Васильевича. — Он специализировался на похищении магов, тоже воровал Дары. Использовал микропорталы. Оставлял след так, чтобы его могли отследить только те, кого он хотел заманить.

— И вы уже однажды попали на такой след, — прищурился глава службы.

— Попал. Но тогда я шёл туда сам. И более того, понимал, на что иду. Учитель же совершенно в другой «весовой категории». Уверен, что в этот раз он подготовился основательно.

А потому прямо сейчас идти в его лапы я не хочу. Эта битва не должна происходить так — по его правилам.

Лучше разобраться иначе, а с Учителем встретиться позже — уже на моей территории. И по моим правилам.

Николай Васильевич кивнул. Этот человек схватывал всё с полуслова.

— Учитель хочет, чтобы я пришёл, — продолжил я. — И прошёл путь по его правилам. Встретился с ним в месте, которое он выбрал. В условиях, которые он подготовил. Там, где всё играет на него, а не на меня. Но так не будет.

— В каком смысле — «не будет»? — повысил голос Николай Васильевич. Тут его сдержанность дала первую трещину. — Глеб Викторович, я правильно понимаю, что вы предлагаете… не идти за президентом?

— Глеб, ты же несерьёзно? — Маша подняла на меня взгляд. В нём было столько отчаяния, сколько я у неё никогда не видел. Сейчас она практически умоляла помочь.

Я поднял руку в примирительном жесте. Тихо, спокойно. Без лишних движений.

— Нам необязательно открывать портал и перемещаться куда-либо, чтобы вернуть президента, — объяснил я.

— В каком смысле? — захлопала глазами Маша.

На её лице отразилось искреннее недоумение.

На самом деле эта девушка — целый кладезь эмоций. Если присмотреться внимательнее, в ней жили десятки Маш. Маша-дочь-президента, собранная и сдержанная. Маша-студентка, ироничная и колкая. Маша-подруга, которой можно доверять. Маша-испуганная. Маша-уязвимая. Сейчас я наблюдал последнюю — и она мне нравилась меньше всего. Потому что именно эту Машу я хотел защитить.

Но уводить мысли в сторону было некогда. Поэтому я спешно вернулся к теме.

— На прошлой неделе я занимался с Кротовским, — начал объяснять я. — В лаборатории артефакторики. Мы отрабатывали новую руну. И в моём случае она возымела неожиданный эффект, хотя предназначалась для совершенно другого. Но суть примерно такая: руна позволяет перенести объект из одного места в другое без открытия полноценного портала.

Я тогда хотел начертить руну защиты, был дико голодный, подумал о пицце… И случайно переместил её из столовой. Кротовскому эффект понравился — он велел поделиться, а потом подумать об эклерах. Тоже сработало.

— Впервые о таком слышу, — нахмурился Николай Васильевич.

— Но тем не менее этот способ более безопасный.

Николай Васильевич сжал кулаки. Было видно, что ему всё это не нравится. Он человек старой школы. Привык к тому, что проблему решают ногами, руками и в крайнем случае оружием или магией. А тут ему предлагают подождать, пока маг нарисует закорючки на полу.

— Вы когда-нибудь пробовали эту руну на человеке? — спросил он.

— Нет, — честно ответил я. — Только на предметах. Хотя людей другими рунами я нормально переносил.

Я невольно вспомнил, как случайно переместил Кротовского прямо в кабинет ректора во время совещания.

— На каких предметах пробовали?

— На пицце, — я поколебался секунду. — Ну, и ещё на ведомости с отметками по физике.

— На ведомости? — Маша вскинула бровь. На секунду в её голосе прорезалась та самая ироничная нотка, которую я так хорошо знал. — Отметки исправить себе хотел?

— Даже если бы хотел, всё равно не успел. Кротовский отобрал у меня ведомость раньше, чем я успел.

Николай Васильевич выдохнул через нос.

— Господа. Не до шуток сейчас, — напомнил он.

— Да, я понимаю, — кивнул я. — Это я к тому, что руна работает.

— Попробуй, — тихо сказала Маша. — Пожалуйста. А если не сработает, то уже будем думать, как вернуть отца другим способом.

Я кивнул. Прошёл к центру кабинета, отодвинул коврик в сторону. Опустился на одно колено.

На полу был тёмный паркет, благородный дуб, покрытый лаком. Портить его, конечно, жалко — но руне всё равно чем чертить и по чему.

Я сосредоточился. Выпустил тончайший поток энергии Дара через указательный палец правой руки.

И начал.

Линия. Круг. Три закорючки внутри. Соединение секторов по диагонали. Точка в центре.

Руна вырисовывалась медленно, тщательно — в воздухе над паркетом повис светящийся контур.

— Отойдите подальше, — бросил я через плечо. Не отрывая взгляда от руны. — Пространство здесь сейчас исказится. Может задеть кого-нибудь.

Охранники шагнули назад. Николай Васильевич отступил к двери, Маша — к окну. В комнате повисла тишина. Только чуть слышно потрескивал воздух вокруг контура.

Я собрался. Вложил в руну образ.

Вячеслав Игоревич Ларионов. Президент России. Мужчина за пятьдесят, с волевым подбородком и пронзительным взглядом. Я помнил его хорошо. Каждую морщинку, каждую деталь.

Активация.

Руна вспыхнула ярче. Заискрилась. Потом синеватое свечение побежало по контуру в одну сторону, потом в другую — и угасло.

Я поднялся на ноги. Посмотрел на пол. По сторонам.

Ничего.

— Что-то пошло не так? — тут же поинтересовался Николай Васильевич.

Голос ровный, нейтральный. Но я уловил в нём едва заметное злорадство. Он изначально воспринимал идею со скепсисом.

Уже подготовил отряд магов — я их видел внизу, они ждали команды, чтобы отправиться спасать главу государства вместе со мной. Только вот даже нас вместе взятых может не хватить для победы, если попадём в эту заготовленную ловушку.

Я медленно обернулся. Посмотрел на него. Открыл рот, чтобы ответить…

И тут прямо у меня за спиной полыхнула вспышка.

А затем раздался глухой звук удара о пол. И приглушённое мычание.

Я резко обернулся.

На паркете, ровно в центре того места, где догорала моя руна, лежал связанный мужчина. Руки за спиной, ноги в кандалах, во рту — тряпичный кляп. Костюм измят, волосы растрёпаны, но сразу узнаваем — Ларионов Вячеслав Игоревич собственной персоной.

— Папа! — Маша метнулась к нему.

Упала на колени, принялась дрожащими пальцами расшнуровывать кляп. Руки дрожали от облегчения. Или от адреналина. В такие моменты всё смешивается.

— Быстрее! — рявкнул Николай Васильевич своим людям.

Охранники подскочили к президенту. Ловко, профессионально, без лишних движений разрезали верёвки, сняли кандалы. На запястьях у Вячеслава Игоревича остались глубокие красные следы — видно, ему пришлось непросто. Я заметил, что на кандалах тускло мерцали руны, подавляющие магию.

Вячеслав Игоревич поднялся сам. Без помощи. Спина прямая. Подбородок твёрдый. Растирая запястья, он окинул взглядом комнату. На секунду его взгляд задержался на мне. Потом вернулся к Николаю Васильевичу.

Надо отдать президенту должное. Другой на его месте начал бы причитать, требовать врачей, кричать. Этот человек ни звука лишнего не издал.

— Что произошло, Вячеслав Игоревич? — глава службы безопасности шагнул к нему. — Как вас похитили?

— Я собирался выйти из кабинета, — голос президента звучал хрипло, но ровно. — Но стоило мне ступить на ковёр, как меня перенесло. В какую-то пещеру. Она была заполнена газом. Я сразу отключился.

Видимо, Учитель решил вырубить президента раньше, чем тот бы смог дать отпор.

Умно. И подло.

— Очнулся уже связанным, — продолжил президент. — Сколько прошло времени — не знаю. На руках и ногах — вот эти штуки, — он кивнул на кандалы, которые охранник уже подобрал с пола и держал в руках. — Вы сами-то выяснили, что произошло? — президент перевёл взгляд на меня.

Я кивнул.

— Это была ловушка Учителя. С помощью вас он хотел заманить меня. Это вероятнее всего.

— Либо, — добавил Николай Васильевич после короткой паузы, — он хотел поставить кого-то на ваше место. Нейтрализовать вас для перехвата власти.

Президент скривился. А я мысленно прокрутил сценарий. Подмена президента магом под контролем Учителя. Какие приказы мог бы отдать такой «Вячеслав Игоревич»? Арест неудобных чиновников, вывод войск из ключевых точек, отключение систем ПРО, подписание любых указов — от кадровых до мобилизационных. За несколько часов страна могла бы превратиться в руины.

От этой мысли холодок пробежал по спине даже у меня.

— Нужно усилить охрану, — отчеканил президент.

— Вы сами знаете, Вячеслав Игоревич, что у нас установлены самые передовые системы защиты, — Николай Васильевич вздохнул. — И это не помогло. Нужно разрабатывать что-то новое. Но на это уйдёт время. А пока я бы посоветовал вам сменить место дислокации. По крайней мере, до тех пор, пока всё не уляжется.

— Хороший вариант, — кивнула Маша. — У нас есть несколько запасных резиденций.

В этот момент в дверь деликатно постучали. Голос из-за двери:

— Медики прибыли.

Я ожидал, что президент сейчас выйдет к врачам. Любой другой на его месте вышел бы — проверить себя, сдать анализы на содержание неизвестных веществ, получить успокоительное. Но он просто махнул рукой.

— Пусть ждут в коридоре. Николай, оставь нас. И всех остальных тоже убери. Только Глеб и Мария, — велел он.

— Вячеслав Игоревич…

— Это не обсуждается.

Глава службы безопасности сдержанно кивнул. Жестом подозвал своих охранников, и они все втроём вышли из кабинета. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Мы остались втроём.

Президент прошёл к своему столу, медленно опустился в кресло. Провёл рукой по лицу. Только сейчас я увидел, насколько он устал — под глазами тёмные круги, уголки рта опущены, плечи чуть ссутулились. Но это была усталость не от плена — от того, что этот плен означал для страны.

— Садитесь, — указал он на стулья напротив.

Маша присела первой. Я — следом.

— Но в кабинете может быть всё ещё небезопасно, — тихо напомнила Маша. Видимо, не могла отпустить чувство, что здесь что-то ещё осталось.

— Микропортал уже закрыт, — покачал я головой. — Я чувствую пространство в этом помещении. Сейчас тут чисто.

Президент кивнул. Смотрел на меня внимательно.

— Глеб, — начал он ровным голосом. — Я знаю, что Мария рассказала вам о моём решении.

Я тут же напрягся внутренне, но виду не подал. Кивнул.

— Это касается того, что я не хотел, чтобы вы продолжали общение, — объяснил он.

Конечно, время для такого разговора он выбрал самое подходящее, ничего не скажешь.

Маша сидела, опустив взгляд в пол. Руки сцеплены на коленях. Снова та, прежняя Маша — робкая, виноватая, не такая, какой должна быть дочь президента.

— Я очень удивился, — сказал я. — Что ко мне не подошёл ни один из ваших людей. Что не напомнил мне об этом требовании. Ведь Маша помогала мне с занятиями по физике. Я ждал, что меня вежливо попросят найти другого помощника.

Президент посмотрел на дочь. Потом снова на меня.

— Я должен извиниться, — голос его не изменился. Всё такой же ровный, всё такой же твёрдый. Но слово прозвучало тяжело.

Люди его уровня извиняются редко — и обычно после этого что-то меняется в раскладе сил. Навсегда.

— Я не должен был указывать ей, с кем общаться, — продолжил он. — Это был мой эмоциональный порыв. Сорвался, если честно. Мне хотелось только одного — чтобы ваши действия не влияли на политику. А в скором времени Мария раскроется как моя дочь публично, и тогда отвертеться от ассоциации с вами уже не получится.

Я понимающе кивнул.

— Вы можете не переживать. Мы обсуждаем только физику. Ни одного слова о политике или о Пустых — всё это за пределами наших занятий.

Президент кивнул, но по лицу его было видно — мне он не особо поверил. Это нормально. Он человек, который верит только тому, что видит сам.

Однако после всего произошедшего что-то в нём наконец сдвинулось. Он перестал бороться с ветряной мельницей — со мной. Понял, что если бы не я, он сейчас, возможно, уже был бы в руках Учителя. Или под ментальным контролем. Или в морге. В любом случае — не за своим столом.

— В качестве извинения, — Вячеслав Игоревич открыл верхний ящик своего стола. — Приглашаю вас и вашу даму, Глеб, на новогодний бал в Кремле.

Он протянул мне два глянцевых приглашения. Плотная бумага, золотое тиснение, герб России в углу, виньетки по краям.

— Принимаю ваши извинения и очень рад, что мы наконец пришли к взаимопониманию. Мы с Дашей будем на балу, — улыбнулся я. Взял приглашения. Положил во внутренний карман.

Я принял эту благодарность спокойно. Потому что понимал — президент именно здесь не может оставить моё очередное спасение без награды. Не хочет быть мне должным.

Хотя мы оба прекрасно понимали, что одними билетами на бал он не отделается. Впрочем, он потом об этом вспомнит.

— До встречи в академии, — сказал я Маше, поднимаясь.

— До встречи.

Пожал руку президенту на прощание.

Я открыл портал прямо посреди кабинета президента. Шагнул в него. И через девять таких переходов вышел в своей комнате в общежитии.

Мне повезло, что на физику я не успел. А вот потом повезло уже не так сильно. Потому что следующей парой была высшая математика.

Я пришёл в аудиторию на пять минут позже. Преподаватель Александр Иванович — сухощавый мужчина с залысинами и страстью к сложным дифференциальным уравнениям — неодобрительно посмотрел на меня поверх очков, но ничего не сказал.

Я занял своё место в заднем ряду. Достал тетрадь, ручку. Открыл страницу, где были записи с прошлой лекции. Попытался сосредоточиться на том, что говорит Александр Иванович.

Сейчас он что-то рассказывал про метод Лагранжа. Функции. Множители. Экстремумы. Всё это плыло мимо моего сознания, как мутная речная вода мимо лодки.

Я не мог сосредоточиться. В голове крутились куски утренней сцены — руна, вспышка, связанный президент на полу и ловушка, которая могла обернуться катастрофой для страны.

— … и таким образом, получив систему уравнений, мы… — говорил преподаватель.

И вдруг его прервала вспышка. Прямо посреди аудитории. В метре от доски, на которой Александр Иванович писал свои формулы.

Короткая, бесшумная, ослепительно-белая. На долю секунды — и всё. Ни звука, ни волны, ни следа в воздухе.

Студенты вскрикнули — кто-то охнул, кто-то вскочил, кто-то инстинктивно прикрыл лицо рукой. Александр Иванович замер с мелом в руке, развернувшись к классу. Он единственный из преподавателей не пользовался интерактивной доской.

А на полу, ровно в центре того места, где мгновение назад была вспышка, лежал белый конверт. Без надписей.

Преподаватель медленно, очень медленно положил мел в желобок под доской. Так же медленно наклонился. Поднял конверт двумя пальцами — осторожно, как если бы тот был начинён чем-то взрывоопасным. Повернул его лицевой стороной к себе. Посмотрел на обратную. Нахмурился.

Потом поднял взгляд прямо на меня. Нет, ну а я-то тут каким боком? Вот почему все события так или иначе касаются меня? Может, пора отходить от этой тенденции…

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как за окном каркает ворона.

— Глеб Викторович, — гулко произнёс Александр Иванович. — Похоже, это вам.