Я вопросительно посмотрел на Сару, ожидая продолжения.

Она взглянула мне в глаза и усмехнулась одним уголком рта. А затем заговорила дальше:

— Но я не собираюсь передавать это предложение.

— Почему же? — вскинул я бровь.

Вот это было неожиданное заявление.

Я ожидал, что сейчас она начнёт рассказывать о преимуществах американской стороны, почему я должен находиться и закрывать разломы именно там. О гражданстве, благосостоянии до конца моих дней, о доступе к ресурсам, о чём-нибудь ещё. Стандартная программа вербовки магов высшего ранга — её, наверное, проходили все сильные ребята мира.

Конечно, соглашаться я с этим не намеревался. Но послушать было интересно — хотя бы для понимания, как именно работает эта система. И для утоления собственного любопытства.

Всё-таки я не предатель своей страны. Несмотря на всё то, что здесь пережил — восемь лет статуса Пустого, унижений, презрения — я любил это место.

Странное чувство, если разбирать рационально. Меня здесь топтали, ломали, пытались сделать никем. А я всё равно любил. Потому что страна — это не правительство с их тёмными схемами. Это люди вокруг. Дружинин. Дарья. Мама с отцом. Команда. Вероника со своей общиной. Даже Маша, которой запретили со мной общаться. Все они — Россия. И ради них я готов был сражаться где угодно — здесь, в Риме или в любом другом месте.

Но никогда — против них.

— Я не стану передавать, потому что вы не согласитесь, — словно прочитала мои мысли Сара. — Это раз. А во-вторых, я считаю это неправильным.

— Неправильным предавать свою страну? — уточнил я.

— Или нарушать баланс сил в мире, — поправила она.

Я задумался. Америка оставалась второй мощнейшей державой после России. А моей стране удалось вырваться вперёд за последние годы в основном за счёт наличия двух магов S-класса.

Если меня переманить — баланс смещается. А баланс — это то, что удерживает людей от глупостей. Когда силы примерно равны, никто не рискует первым нажать на красную кнопку.

— Я не глупая, понимаю, что только что произошло, — продолжила Сара, и в её голосе появилась серьёзность. — Наши учёные тоже проводили всевозможные исследования. А я очень любопытная и много всего изучала. Слышала легенду о двух драконах — тех, кто принёс в этот мир и хаос, и способ ему противостоять.

Она посмотрела на пустое небо, где ещё недавно парили эти двое.

— Они ушли. И теперь, когда через какое-то время не станет разломов, люди начнут убивать друг друга. Как было до появления магии. Я этого не хочу. Я хочу мира, — обозначила Сара и помолчала. — И вопреки всему понимаю, что мир возможен только тогда, когда за ним стоит большая сила. Россия не станет на нас нападать…

Дальше она не договорила. Но было и так понятно. Насчёт своей стороны она не была так уверена. Где-то в глубине души американский маг S-класса не доверяла собственному правительству — и боялась, что если перевес окажется на их стороне, они этим воспользуются. Не из-за необходимости — из-за жадности, амбиций, из-за самой человеческой природы, которая последние несколько столетий сдерживалась только наличием общих противников.

Эта девушка не хотела, чтобы в дальнейшем проливалась кровь. И именно эту позицию решила обозначить мне лично, в обход всех протоколов своей страны.

Это требовало большой смелости.

— Я полностью поддерживаю ваше мнение, — кивнул я. — И благодарю за откровенность.

Мы снова пожали друг другу руки. На этот раз она улыбнулась — искренне, без усмешек.

— Мы ещё встретимся, Глеб Афанасьев, — сказала Сара. — И я надеюсь, что нам не придётся встать по разные стороны. Лично я приложу все свои усилия, чтобы этого не случилось.

Она подняла на меня вопросительный взгляд. Ждала, что я скажу.

— Со своей стороны могу обещать то же самое, — ответил я.

— Отлично, — кивнула она. — Если что, этого разговора не было. Своей стране я передам, что получила отказ несмотря на все предложенные условия.

Я кивнул. Удобная договорённость для обеих сторон. Сара выполняет приказ формально — попыталась завербовать. Я формально отказался. Никто не врёт. Просто никто не упоминает, что переговоров, по сути, и не было.

На этом мы и разошлись.

Я отправился к машине. Дружинин уже сидел внутри — устроился на переднем сиденье рядом с водителем, что-то писал в планшете. Когда я сел сзади, он отложил гаджет и повернулся.

— Что она хотела? — строго спросил он. Причём таким тоном, который не оставлял сомнений, что куратор уже всё понял. И вопрос задал скорее формально, чтобы получить от меня подтверждение, а затем отчитаться Крылову.

— Передала предложение американцев переметнуться к ним, — пожал я плечами. — Я отказался. Всё.

— Так и знал, — прорычал Дружинин и стукнул кулаком по подлокотнику. — Вечно они в каждой бочке затычка! Только что вместе с нами Ибрагима валили, а уже вербовать своих коллег пытаются. Совести ни на грамм!

— Они могут лаять сколько угодно, — хмыкнул я. — Нашему каравану это не помешает идти.

— С каких пор вы научились философствовать, Глеб? — покосился на меня Дружинин, и в его голосе засквозила знакомая ирония. — Не припомню за вами подобных склонностей.

— С тех пор как получил «отлично» по философии, — улыбнулся я.

Дружинин вздохнул, словно в очередной раз говоря, что я неисправим. Махнул рукой и снова уткнулся в планшет.

Машина тронулась.

На этот раз мы не стали задерживаться в Италии надолго. Никаких приёмов у местных чиновников, как было в прошлой командировке, никаких номеров в отелях. Даже Маркуччи, который встречал нас у трапа, только пожал руку и пожелал доброго пути.

Перед отлётом нас отвезли в один из лучших ресторанов Рима — где-то в исторической части города, куда обычно туристов с улицы не пускают. Выделили комнаты, где мы привели себя в порядок, переоделись в гражданское. Я даже умудрился отмыть лицо от копоти.

В ресторане после торжественного ужина устроили небольшую пресс-конференцию совместно с американцами. Вопросы журналисты задавали стандартные. Что произошло. Как удалось закрыть. Что было самым сложным. Я отвечал коротко, без лишнего приукрашивания. Сара, сидевшая рядом, отвечала так же — деловито, уверенно, с лёгкой улыбкой человека, который только что сделал тяжёлую работу.

После пресс-конференции было короткое прощание с Маккензи. Она кивнула мне, я кивнул в ответ. Без слов. Всё уже было сказано.

И мы отправились домой.

В самолёте я наконец-то смог расслабиться. Каналы слегка ныли — нагрузка дала о себе знать, микроповреждения требовали восстановления. Команда вокруг тоже выдохлась: Стас храпел уже через пять минут после взлёта, Ирина читала какую-то книгу, Денис всё крутил в руках свои очки и о чём-то думал. Алексей сидел с закрытыми глазами, но не спал.

Я смотрел в иллюминатор. Вечерний Рим уходил вниз, превращаясь в мерцающее золотое пятно на тёмной земле.

Главный враг этого мира — Ибрагим, Прародитель Разломов — был мёртв. Но настоящая война только начиналась.

* * *

Прошли уже сутки с момента смерти Ибрагима, а Учитель всё сидел на том самом месте, где совсем недавно раскрылся его кокон.

Подземелье молчало. Огромный зал был погружён в полумрак. Лишь тусклые рунные светильники по стенам давали немного голубоватого света, и в этом свете подземелье выглядело как склеп. Что, впрочем, было недалеко от истины.

Вокруг места, где раньше находился кокон, лежали красно-чёрные ошмётки. Куски некогда живой ткани, остатки питательной слизи, осколки внешней оболочки. Никто не удостоился их убрать. Никто не посмел. Михаил Илларионович сидел среди этих остатков, скрестив ноги по-турецки, и смотрел перед собой пустым, остекленевшим взглядом.

Всё это время — почти двадцать четыре часа — он не ел, не пил и даже не говорил. Не двигался. Лишь дышал. Медленно, ровно, как маятник, отсчитывающий минуты ушедшей жизни.

Не своей. Жизни Ибрагима.

Он не понимал, как такое возможно. Как Ибрагима смогли победить. Это ведь по сути сильнейшее существо в мире. Прародитель разломов и тот, чьё присутствие искажало само пространство. Существо, которому Михаил Илларионович отдал больше двух столетий собственной жизни.

Ибрагим должен был начать эпоху хаоса. Уничтожить Афанасьева — этого мальчишку, эту досадную, непредвиденную помеху — а потом пройтись по миру, открывая миллионы разломов.

Тогда бы из человечества выжили лишь сильнейшие. Те, кто достоин шагнуть в новую эру. А слабые… слабые перестали бы быть проблемой. Эволюционный виток. Чистый, безжалостный, естественный — как тысячи раз бывало в истории Земли. Дарвиновский отбор, доведённый до логического завершения.

Но вместо этого появилась некая сущность. Словно полная противоположность Ибрагима. Синяя, спокойная, древняя — Учитель видел её отголосок в воспоминаниях своего питомца, переданных через ментальную связь за секунды до гибели. Видел сапфировые глаза. Видел крылья, перекрывающие половину неба над Римом. Видел, как зубы этой твари смыкаются на шее Ибрагима, и кровь его подопечного орошает древнюю площадь.

И рядом всё это время крутился мальчишка Афанасьев. Тот, кто открыл синему дракону путь в этот мир. Как? Этого Учитель пока не понимал. И после произошедшего не был уверен, что стоит разбираться.

Глеб Афанасьев. Как же Учитель его ненавидел! Всей душой! Этот мальчишка ломал все его планы — раз за разом, шаг за шагом, как будто каждое решение было выверено заранее. Сначала закрыл S-разлом, лишив Учителя козыря. Потом организовал обучение Пустых, превратив бесполезный человеческий мусор в реальную боевую силу. Потом разработал артефакты, нейтрализующие Пожирателей. Потом — и это было хуже всего — не дал даже Андропову послужить общему делу как следует.

И вот теперь — Ибрагим.

Учитель медленно выдохнул, силясь погасить злость. Старая буддийская техника, которой он учился ещё в позапрошлом веке у одного тибетского монаха в горах. Дыхание наполняет, дыхание опустошает. Эмоция приходит, затем уходит.

Не цепляйся за гнев — он выжжет тебя изнутри.

Но это было бесполезно. Гнев не уходил.

Михаил Илларионович закрыл глаза и позволил себе вспомнить, что первые десятилетия своей жизни он думал о богатстве. Совсем молодой, едва окончив университет он мечтал о деньгах. Много, много денег, чтобы не зависеть ни от кого, чтобы покупать, что хочется, и презирать тех, кто не может. Глупое, мелкое желание. Но в восемнадцать лет других не бывает.

Потом, когда денег стало достаточно — а он был умён и трудолюбив, и капитал вырос быстро — мысли пошли дальше. О власти. О влиянии. О том, чтобы шагнуть из круга богатых в круг тех, кто эти круги формирует. Это уже было сложнее и заняло несколько десятилетий. Но он справился. К пятидесяти он сидел в советах. К семидесяти влиял на министров.

А потом всё это надоело. Появилось коварное желание — управлять всем и вся. Не одним государством, не одной компанией, а целым миром. Целой эпохой.

И вместе с этим возникло другое желание. Сделать что-то великое. Не для себя, нет. Для человечества. Подтолкнуть его к следующей ступени эволюции. Освободить от слабости, от посредственности, от тех, кто только тянет вниз. Сделать людей лучше.

Михаилу Илларионовичу было сто двадцать три года, когда он наконец понял, как это реализовать.

Тогда-то и началась настоящая работа. Изучение нестабильной энергии хаоса, которая просачивалась в этот мир через редкие разломы. Много бесчисленных, ужасных, но необходимых экспериментов. Появились первые Пожиратели — сначала случайно, как побочный эффект исследований. Сперва это были просто монстры, неуправляемые твари, которых приходилось уничтожать.

Но потом Учитель научился ими управлять. Превращать их в подданных.

И казалось бы, идеальная схема была готова. Вот они — его новые подданные. Те, кто вознесёт человечество к величию. Те, кто захватит не только этот мир, но и другие, до которых можно будет добраться через разломы. Целая цивилизация под единым правлением, без войн, без конкуренции, без хаоса государственных границ. Пожиратели — как административный аппарат, идеально послушный, идеально эффективный. А люди — как высшая раса, освобождённая от слабостей.

Идеальный мир!

А сейчас казалось, что мысль пошла прахом. Что вся работа, вся боль, все жертвы — всё это было напрасным.

Ведь Ибрагим мёртв…

И пространство больше не будет дестабилизироваться так, как раньше. Без Прародителя план в первоначальном виде невыполним.

Пальцы Михаила Илларионовича коснулись одного из остатков кокона. Шершавая, чёрная плёнка, ещё хранящая остаточное тепло. Он провёл по ней подушечкой указательного пальца. Прислушался.

И почувствовал…

Энергия хаоса. Нестабильная, холодная, но её было много. Накопленная за десятилетия, впитавшаяся в стены подземелья, в почву, в сам воздух. Эта энергия никуда не делась со смертью Ибрагима. Она осталась здесь, в этом мире.

Не настолько много, чтобы открыть разломы по всему миру одновременно, как планировалось изначально. Но достаточно для того, чтобы продолжить иначе.

Учитель медленно поднял голову.

Глаза его, до этого пустые и остекленевшие, наполнились новым светом. Холодным, выверенным расчётом.

Столько лет он прожил не для того, чтобы сдаваться от первой же потери. Михаил Илларионович никогда не отказывался от своих целей. Если не получается одна стратегия — есть другая. Если рушится план А — наготове план Б. Так его учили, потом он сам учил этому других.

Если не получится быстрая победа через массовый прорыв разломов — будет медленная. Через тех людей, которых он уже разместил в нужных местах. Через накопленный хаос, который теперь нужно использовать точечно, аккуратно.

Хватит горевать. Хватит сидеть среди мёртвых ошмётков своей мечты. Время начинать сначала.

С этой мыслью он медленно поднялся. Отряхнул мантию — старую, истёртую, хранящую запах подземелья. Расправил плечи. Зелёные глаза в полумраке засветились ровным, спокойным светом. Точно так же, как сотню лет назад, когда он впервые сформулировал цель, которой посвятил всю свою долгую жизнь.

Михаил Илларионович никогда не сдавался. И сейчас не намеревался. Благо этот мир накопил достаточно нестабильного хаоса.

— Леонид! — громко позвал Учитель, и голос его, уже ровный и спокойный, раскатился по подземелью.

Прошло несколько секунд. Потом пространство в углу зала разверзлось — без вспышки, без звука, как будто кто-то аккуратно разрезал воздух ножом. Из чёрного провала шагнул человек.

— Господин, — произнёс Леонид и поклонился.

— Собирай всех наших, — произнёс Учитель, и голос его был негромким, но в нём звенел металл.

Леонид моргнул — единственное движение лица, которое позволил себе за всё время разговора.

— А что им сообщить? — уточнил пространственный маг.

Михаил Илларионович медленно повернулся к остаткам кокона. Посмотрел на красно-чёрные обломки последний раз. Потом снова перевёл взгляд на Леонида.

— Скажи им, — произнёс Учитель, — что пора готовиться к настоящей войне.

* * *

Прошла уже неделя с момента закрытия того рокового разлома в Италии.

Бурная неделя, надо сказать. По большей части я провёл её в учёбе и пресс-конференциях.

После убийства Ибрагима весь мир хотел знать, что это вообще было. Всем нужны были подробности. Всем нужно было моё лицо в кадре и комментарии.

И мне пришлось не раз рассказывать об истинной сути вещей. О том, как появились в этом мире разломы. О том, кем был Ибрагим на самом деле. О том, что будет теперь.

Кстати, после убийства Ибрагима Система перестала считать эту информацию опасной для распространения. Видимо, посчитала, что главная угроза устранена, а значит, скрывать историю мира больше нет смысла. Поэтому я даже статью написал.

Её опубликовали в научном журнале, что было для меня удивительно. Ведь где я — и где учёный. Но видимо, статус мага S-класса, лично уничтожившего Прародителя Разломов, открывает не только двери министерств, но и страницы серьёзных изданий.

Текст я писал разговорным языком — просто и понятно, без академических заумностей. И к моему удивлению, читатели оценили. Получил множество благодарностей через соцсети, по почте, даже несколько писем на бумаге пришло — старомодно, но трогательно.

Хотя нашлись и недовольные. Адепты науки, которые считали, что подобное надо писать чисто научным языком, с терминологией, ссылками на источники, разделами по ГОСТу. Им, видите ли, было тяжело читать живой текст без формул на каждой второй странице.

Ну, надо им — пусть сами и переписывают. Нечего лезть к человеку, который и так делает работу за них.

— Кажется, начинается, — прошептала Лена, сидящая рядом со мной.

Мы сидели на балконе Московской палаты тестирования. И я опустил взгляд вниз, к залу, где уже собирались десятилетние ребята.

Сюда нас сегодня пригласили в качестве почётных гостей. Большое здание в центре, с просторным залом внизу, где происходило одно из важнейших событий в жизни каждого человека этой страны. Сегодня многие юноши и девушки наконец поймут, кем им становиться в этой жизни. Маг, специалист или Пустой.

Я помнил свою церемонию. Восемь лет назад. Только тогда я стоял внизу — вместе с другими. И когда коснулся кристалла, тот погас.

Худшее воспоминание моего детства. До сих пор иногда приходит во сне.

— Сегодня их человек двести, наверное, — заметил Саня, сидевший с другой стороны от меня. — Видишь, какая очередь?

— Двести двенадцать, — уточнил Денис, поправляя очки. — Я в программке смотрел.

— Зануда.

— Сам спросил.

Я усмехнулся. Перепалки между этими двумя за последние недели стали почти ритуальными. Они мне уже начинали напоминать Ирину и Стаса, которые только и искали повод упрекнуть друг друга, но при этом оставались верными соратниками.

Внизу, на сцене стоял представитель палаты — мужчина лет шестидесяти, в строгом чёрном костюме, с орденом на лацкане. Он начал торжественную речь про великое значение этого дня. Про то, что каждый ребёнок сегодня обретёт своё место в жизни. Про то, что любой выбор кристалла — это путь к успеху.

Последнее звучало издевательски. Особенно для тех, чей кристалл сегодня погаснет. «Путь к успеху», ага. Годы грязной работы, презрения и выживания на копейки. Очень успешный путь.

Лена, видимо, уловила моё настроение, потому что осторожно положила руку мне на предплечье. На секунду. Потом убрала. Просто напомнила, что я не один.

Я благодарно кивнул.

Представитель закончил речь и начал приглашать детей по списку.

Первый мальчик подошёл к кристаллу. Светловолосый, лет десяти, в новенькой парадной рубашке, с галстуком-бабочкой. Видимо, мама долго наряжала. Он явно нервничал — руки дрожали, шаги были неуверенными.

Но он дошёл. Положил ладонь на кристалл.

Кристалл погас.

В зале повисла короткая тишина. Потом — сдержанный вздох. Мама мальчика, стоявшая в первом ряду, медленно опустилась на стул. Папа крепко сжал её плечо.

Пустой.

Мальчик стоял ещё секунду, не понимая, что происходит. Потом медленно убрал руку. Спустился со сцены. К нему подбежала мама, обняла. Он начал плакать — не от понимания даже, а скорее от страха перед родительскими лицами.

Я отвернулся. Не хотелось на это смотреть.

Подошёл второй ребёнок. Девочка с длинной косой и ярко-красным бантом. Аккуратно положила ладонь на кристалл.

Кристалл снова погас.

В зале начался шёпот. Не паника, но беспокойство. Двое подряд. Такое случается, конечно, но редко. Вероятность по статистике где-то процент, не больше.

Третий ребёнок — крепкий мальчишка с веснушками — подошёл уверенно. Видимо, не верил в дурное предзнаменование или родители так настроили. Положил руку.

Кристалл погас в третий раз.

Шёпот в зале превратился в гул. Кто-то ахнул. Кто-то начал перешёптываться громче. Представитель палаты, стоявший рядом с пьедесталом, заметно растерялся.

— Разве такое возможно? — недоумевающе обернулся ко мне Саня. — Трое Пустых подряд!

— Вероятность крайне мала, но нельзя такого исключать, — задумчиво ответил Денис, не отрывая взгляда от сцены. — По теории вероятностей примерно один шанс на миллион.

— Один на миллион, — повторил Саня. — И что, прямо здесь сегодня выпало?

— Бывает.

— Не бывает!

Представитель палаты на сцене явно пришёл к тому же выводу. Он громко объявил проверку артефакта.

— В соответствии с регламентом, — голос его дрогнул, — необходимо убедиться в работоспособности кристалла. Прошу всех сохранять спокойствие.

Подобное делалось прилюдно. Всегда, когда возникали сомнения. Потому что здесь не должно быть ошибок. Именно этот кристалл определяет дальнейшую жизнь людей. И если он работает неправильно, то это катастрофа уровня нескольких поколений.

Представитель торжественно положил собственную ладонь на кристалл. Он должен был осветиться зелёным или синим.

Но вместо этого кристалл снова погас.

В зале воцарилась мёртвая тишина на несколько секунд. Потом начался громкий гул. Кто-то из родителей вскочил, кто-то схватил телефон, кто-то начал оборачиваться к выходу, словно собирался уводить ребёнка отсюда подальше.

Я выпрямился на стуле. По спине пробежал холодок.

— Такое происходит и в других городах, — вдруг тихо произнесла Лена, не отрываясь от телефона.

Я повернулся к ней. Она смотрела на экран, и брови её были сведены в одну линию.

— Что? — переспросил я.

— Сегодня тестирование проходит ещё в Питере, — она протянула мне телефон. — И там тоже кристалл перестал работать.

Я взял гаджет. На экране была короткая новостная заметка с заголовком «ЧП в Санкт-Петербурге: палата тестирования приостановила церемонию».

И комментарий внизу, добавленный пять минут назад: «Аналогичные сообщения поступают из Екатеринбурга и Новосибирска. Причина выясняется».

А вот это уже было очень странно…