Когда лимузин тронулся, я первым делом попытался позвонить Яну, но он трубку не взял. Тогда я запустил новостную ленту. У срочной встречи на высшем уровне в такой неурочный час должны быть достаточно веские причины, которые могли отразиться и в новостных пабликах.

И оказалось, что как минимум одно масштабное событие действительно имело место: около полуночи личный самолет Андрея Львовича Селиверстова совершал перелет в опасной близости от Великой Североамериканской пустыни, и в связи с предполагаемым сбоем в работе навигационной системы влетел прямо в излучение бури. И хотя обломки все еще не нашли в связи с усилившейся бурей, сам факт катастрофы американская сторона официально подтвердила. Также было установлено, что в момент крушения на борту самолета находился сам Андрей Львович, сын Анны Сергеевны Селиверстовой, и его старший сын Дмитрий. И теперь главная интрига состояла в том, выжил кто-нибудь после падения или нет, потому что перечень мутационных способностей обоих не был известен даже самой Анне Сергеевне.

Я тут же запустил чат и написал Анне. Спросил, нужна ли ей какая-то помощь. Но ей, по-видимому, сейчас было не до меня, потому что ответа не последовало.

Потом мне перезвонил Ян. Коротко спросил:

— У тебя все нормально?

Я так же лаконично ответил:

— Да.

— Хорошо. Я тоже собираюсь и скоро приеду.

— Ты видел новости?

— Уже да.

— Это как-то связано?..

— Понятия не имею. В любом случае, я до крайности недоволен происходящим. И настоятельно прошу: никаких решений, высказываний или резких движений в мое отсутствие.

— Я так и хотел.

— Вот и чудно. До встречи.

Я завершил вызов.

В голове роились тревожные мысли.

Было ли случившееся несчастным случаем?

А если нет, то кто конкретно мог стоять за этим?

Когда-то Анна меня уверяла, что семьи корпоратов не наступают друг другу на пятки. Именно поэтому летом все так дружно ополчились против Штальмана, нарушившего это условие.

Так могла ли она сама приложить к этому делу руку?

Недаром ведь Анна совсем недавно рассказывала мне о том, что «хороших среди нас нет».

Хотя если бы она могла и хотела, то, наверное, ужа давно решила бы вопрос кардинально. Но тем не менее до сих пор Анна воздерживалась от резких решений. И, в сущности, я, наверное, понимал, почему — по той же причине Данилевский тянул до последнего, прежде чем нанести сокрушительный удар деду. Потому что люди — они все же не роботы. А человеческая привязанность — штука зачастую иррациональная.

Так зачем ей принимать его сейчас, когда вроде бы напряжение спало и все стихло?

Кроме того, на борту был не только сын, но и внук. А про внука Анна ничего такого не рассказывала, у них не было никаких конфликтов. Или это непредвиденная случайность?

Или все-таки действительно произошел несчастный случай?

И каким образом это событие может быть связано с «Биосадом»?

Как я ни крутил, ничего такого на ум не приходило.

Так что я уставился в окно, и принялся размышлять над другими возможными вариантами, наблюдая при этом, как мимо проплывают ярко подсвеченные аквариумы развлекательных центров, высотки офисов и голографические рекламы.

Наконец, машина остановилась перед уже хорошо знакомым мне зданием. Тот самый сотрудник службы безопасности, который храбро вызвался побеседовать со мной на дороге, проводил меня от лимузина до пункта пропускного контроля, и передал с рук на руки тамошним эсбэшникам. Причем за нами пристально наблюдали из окон внедорожников и микроавтобуса.

Дальше меня проводили в крошечную комнату на восьмом этаже, без окна и аж с двумя камерами слежения, как будто я мог куда-нибудь незаметно деться в пространстве три на три метра.

Все, что сюда вмещалось — это мягкий угловой диван и столик, куда мне со всем радушием тут же принесли чайник какого-то фруктового чая и вазочку сухофруктов с орехами.

Примерно через полчаса меня пригласили пройти в переговорную.

В этой комнате я не бывал еще ни разу. Все переговорные «Биосада», где мне до сих пор назначали встречи, были подчеркнуто светлыми, лаконичными, с огромными окнами и обилием света.

Но здесь все было иначе: темное дерево, темные драпировки, приглушенный свет фонарей в китайском стиле. На лицах присутствующих лежали легкие тени.

Всего их было семеро. Яна я узнал сразу — в этот раз он демонстративно отказался от строгих костюмов и приехал в брюках и мягком кашемировом свитере, подчеркивая тем самым неурочное время встречи и ее неожиданность. Не знаю, каких усилий ему стоило сохранять покерфейс, но прямо рядом с ним сидел Ладыженский. Чуть дальше в мягком полумраке проступали силуэты Никитина и еще одного молодого мужчины азиатской наружности, которого я не узнал. С другой стороны стола я увидел двух бородатых блондинов, судя по всему — сотрудников «Биосада», и женщину, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы опознать в ней близкую родственницу Николая. Рослая, крупная, с резкими чертами лица она просто напрочь была лишена женственности и миловидности. Строгий черный костюм с длинной юбкой и гладкий пучок усугубляли впечатление. Рядом с ней, развалившись в кресле, расположился еще один незнакомый мне мужчина лет пятидесяти с тяжелым квадратным подбородком и седой щетиной на впалых щеках.

А в самом углу, у полуприкрытого темной занавеской окна, сливаясь с сумраком, стоял крупный чернокожий парень, сверкая белками глаз.

— Вот теперь, когда все приглашенные в сборе, можно начинать переговоры, — заговорил по-английски один из светловолосых бородачей. — От лица Антона Львовича я приношу извинения, что он сам не присутствует здесь сегодня. Здоровье не позволяет. Однако здесь находится его дочь, Полина Антоновна… — на этих словах некрасивая женщина с пучком выразительно кивнула, подтверждая его слова. — а также мы, его внучатые племянники. Это Степан Иванович, а меня зовут Юрий Петрович.

— Да хоть Алексеевич, — хмуро отозвался мужчина с тяжелым подбородком. — Я отказываюсь вести беседу с какими-то дальними родственниками!..

— Но вам придется, или же беседа не состоится, — мягко, но уверенно низким голосом возразила Полина Антоновна. — Для вас, разумеется. Поскольку все остальные, я уверена, останутся. Поскольку они уже давно привыкли, что «Биосад» — это не один человек, а большая семья, которая действует и думает, как единый организм. Не верите мне — спросите у своего партнера, господина Ладыженского. Он не даст мне ввести вас в заблуждение.

Тем временем Данилевский сделал неприметный жест рукой, подзывая меня поближе.

Стул рядом с ним, по-видимому, оставался свободным как раз для меня.

— Господа, — перехватил обратно инициативу Юрий Петрович. — Каждый из вас уже имел личную беседу с главной нашей семьи, и я полагаю, его отсутствие прямо сейчас никоим образом не должно нам помешать обсудить детали.

— Отнюдь не каждый, Юрий Петрович, — подал голос Ян. — Лично я не имел такого удовольствия, так что извольте объясниться: что здесь вообще происходит?

— Это же вы — Данилевский? — спросил вдруг темнокожий парень у окна. — Вы отыскали Флетчера?..

Хорошо, что к этому моменту я уже присел.

Откуда у него информация о Флетчере?

Ян с непробиваемым лицом поднял взгляд на парня.

— Я вас не понимаю, — заявил он.

— Господин Данилевский, речь идет о старшем координаторе проекта «Аэтер-1», которого вы со своим помощником Басаргиным смогли спасти из игровой локации второго невозвратного рифта, — с таким же невозмутимым выражением лица, как и у самого Яна, заявил Юрий Петрович. — И ни для кого, присутствующего в этой комнате, это не секрет. Точно так же, как и тот факт, что таймер последнего отсчета запущен, и большая игра скоро начнется. Так что…

— Что ж, желаю всем приятного вечера, — заявил Ян, решительно поднимаясь со своего места. — Я ухожу.

— Господин Данилевский, вы не можете!.. — возразила Полина Антоновна, но Ян ее перебил.

— Не вижу смысла в своем присутствии в данном собрании…

— Но как так! — возмутился мужчина с квадратным подбородком и седой щетиной. Но Ян продолжал, не останавливаясь:

— … поскольку большую его часть, судя по всему, я уже пропустил, а оставшаяся мне неинтересна.

— Зато нам очень интересны материалы, которые вы присвоили себе и в данный момент изучаете в частном порядке, хотя официально они принадлежат государственному отделению ЦИР! — вмешался в разговор Ладыженский.

Ян обернулся к нему, глядя на собеседника сверху вниз.

— В самом деле? Я позволил себе нечто подобное? Тогда, вероятно, у государственных органов ко мне действительно могли возникнуть какие-то претензии. Здесь есть их представители? Нет? Ну тогда и говорить не о чем. Доброй ночи, господа!

Он отправился к двери, и я, с улыбкой кивнув остальным, двинулся следом за Данилевским.

Двери за нашими спинами защелкнулись с влажным чавканьем.

— Как ты там говорил? Обойтись без резких движений? — не удержался я от легкого ехидства.

Лицо Яна застыло гипсовой маской, но я почти слышал, как у него внутри все бурлит и кипит. Даже янтарно-желтые глаза приобрели красноватый оттенок и казались оранжевыми.

— А мы и не делаем, — тихо пояснил мне Ян, решительно направляясь к концу коридора. — Просто демонстрируем, что без объяснений от нас не отделаться.

— Думаешь, нам все-таки что-то будут объяснять?

— Придется. Документ по «Аэтер» у нас, пластины из рифта — у нас. У «Биосада» есть только сам Флетчер, но он до сих пор будто кирпичом по голове ударенный и не факт, что когда-нибудь по-настоящему придет в себя, и ценность его невелика. Так что весь этот фуршет, друг мой, задумывался за наш счет. Поэтому не сомневайся — нам точно не дадут уйти просто так.

И он оказался прав.

Уехать с этажа мы не успели.

— Господин Данилевский! — окликнул Яна молодой человек в стандартном костюме, выскочив из одной их многочисленных дверей на этаже. — Вас с господином Басаргиным ожидают!..

— Вот и объяснение подъехало, — полголоса сказал мне Ян. — А ты сомневался.

Со скучающе-разочарованным видом он обернулся.

— Мы вроде уже попрощались с теми, кто нас ожидал.

— Нет-нет, — таинственно понизив голос, прошептал подоспевший костюмоносец. — Вас приглашает сам Антон Львович. Пожалуйста, пройдемте со мной.

И он первым вошел в подъехавший лифт и нажал кнопку двенадцатого этажа.

Комната, в которую нас привели, больше напоминала серьезную лабораторию, чем офисный кабинет. Все стены были заставлены какими-то приборами, и вокруг них роились лаборантки в белых халатах. А в центре, на высокой кушетке, лежал сам глава «Биосада», укутанный проводами и трубками — в полосатой пижаме и накрытый тонкой простыней. Вокруг кушетки на металлических треногах располагались два больших монитора, на которых транслировалось происходящее в переговорной.

— Поднимите мне изголовье, и выйдите все, — своим искусственным голосом проговорил Антон Львович, и лаборантки дружно бросились выполнять его поручение.

И, когда весь персонал кроме охраны покинул комнату, патриарх наконец-то перевел свой тяжелый взгляд на нас с Яном.

— Молодежь… — проворчал он. — Одни мятежи в вас на уме. И революции. Ничего создавать не обучены, кроме новых проблем для самих себя.

Ян почтительно чуть склонил голову.

— Если это все, что вы хотели нам сказать, то, пожалуй, мы с Маратом пожелаем вам доброго здоровья и попрощаемся.

— Стоять! — прикрикнул на него Антон Львович, сверкнув глазами. — Прямое сейчас там, в одной комнате, собрано пятеро игроков, и по совместительству — глав мощных корпораций. А ты куда-то уходить собрался?

— Почему нет? — с завидным спокойствием проговорил Ян. — Ведь это не я их здесь собрал.

— Господин Гао Фэн — глава китайской энергетической компании СN, господин Хопкинс — руководитель гиганта «Северный Гром», который снабжает всю Америку военной продукцией, начиная от ядерных боеголовок и оборонных роботов и заканчивая бронежилетами. Господин Стивенс — хозяин корпорации «Милый Дом». И все эти люди в качестве партнеров нам будут очень нужны через год. Точно так же, как и Ладыженский с Никитиным. Что за ребячество, в самом деле?

— Я правильно понимаю, что вы решили заключить с ними ряд договоренностей, предложив в качестве стимулирующего бонуса не свои активы, а мои?..

— И что с того, даже если так? — прищурился Антон Львович. — Разве сам факт существования вас и всех этих ваших активов в нашей реальности не является результатом работы корпорации «Биосад»?

Внутри сразу стало так гадко, будто нечаянно дерьма хлебанул.

— Никак нет, — возразил я, нахмурившись. — Это «Биосад» принял участие в операции в качестве дружественного возвращения долга за спасенную жизнь наследника корпорации, Николая Свиридова.

— Молодой человек, — перевел на меня взгляд Антон Львович. — Я не занимаюсь благотворительностью. Я вкладываюсь в перспективные проекты. И вы — один из них. Но если вы оставите в стороне юношеский максимализм и посмотрите на ситуацию в целом, то поймете, что по большому счету ничего не теряете. Сам Флетчер, судя по всему, бесполезен, так что даже если американская сторона пожелает его забрать, я бы не сильно возражал. Что касается документации, ее существование с представителями других компаний я не обсуждал. Теперь по поводу пластин. Я считаю, куда рациональней создать единый исследовательский центр с большими вычислительными мощностями и значительным штатом, чтобы уже к концу месяца большая часть материалов была расшифрована. У нас слишком мало времени, чтобы из самолюбия тянуть с этим вопросом. Особое внимание следует уделить изучению технологического аспекта, и в случае, если в материалах действительно присутствует описание автономных бункеров, оружия или каких-то заградительных механик — все это необходимо тщательным образом исследовать и попытаться воспроизвести, чтобы разобраться, насколько они действительно эффективны. А вам я бы предложил сосредоточиться на изучении катакомб во втором невозвратном, пока это возможно. Проблему старательно пытаются скрыть от прессы, перенаправляя ее внимание в русло интриг и заговоров, чтобы не провоцировать панику. Но правда состоит в том, что случившееся с Селиверстовым-младшим — это не какая-то роковая случайность или результат сбоя навигационной системы. Просто пустыня неравномерно расширилась, выплеснувшись из прежних берегов на юг аж на двадцать километров. К счастью, там большой участок диких земель, так что никого это расширение по большому счету не затронуло… За исключением Селиверстова-младшего, разумеется. Ну и сотни местных дикарей.

— Звучит так, будто ради всеобщего блага вы решили поделиться со всем миром наработками старого ЦИР. Но вы же не занимаетесь благотворительностью, — возразил я.

— Сделать хорошо всем не означает отказа от личной выгоды, — отозвался Антон Львович. — «Биосаду» нужен интерфейс. У нас долгое время хранился один. Но, как оказалось, он неисправен. В случае начала игры наша компания не может себе позволить оказаться без прямого доступа к ее информационному полю, поэтому нам нужно решить это вопрос как можно скорее. Таким образом прямо сегодня главной целью встречи я вижу обозначение и утверждение общих целей, подкрепленные передачей Флетчера американцам — пусть теперь сами с ним возятся. И обещание совместной работы над расшифровкой ваших артефактов в случае исполнения моей просьбы. Ваша главная миссия на этом мероприятии — убедить всех присутствующих в практической ценности сведений, обнаруженных на пластинах. Так что вернитесь, пожалуйста, в переговорную. И решите поставленную перед вами задачу. Лучше без Басаргина. На его присутствии настаивал Гао Фэн, но я не уверен, что все остальные захотят обсуждать подробности своих взаимодействий в присутствии человека другого социального уровня. Без обид, Марат, — перевел он на меня свой полумертвый взгляд. — Корпоративная верхушка очень консервативна. Она даже членов моей семьи не всегда готова признавать за людей, равных себе. Вас можно будет пригласить в переговорную позже.

Ян слушал эту тираду с непроницаемым лицом, но я чувствовал, как напряжение исходит от него волнами. Когда Антон Львович закончил, в комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь мерным писком аппаратуры, поддерживающей жизнь в иссохшем теле патриарха.

— Значит, вы хотите, чтобы я вернулся в переговорную, — спокойно проговорил Данилевский. — Убедил Гао Фэна, Хопкинса и прочих уважаемых господ в том, что сотрудничество с «Биосадом» на ваших условиях — единственно верный путь. А в качестве платы предложил им то, что вообще-то принадлежит мне. Отдал Флетчера и пообещал предоставить свободный доступ к артефактам, ради которых очень консервативная корпоративная верхушка не побоялась стать на время прогрессивной и поддержала судебный процесс над одним из своих. А потом один из гостей в вашей переговорной отправил за мной группу захвата, которую нам пришлось вырезать под ноль. И самое главное — провести всю эту рекламную акцию без Марата, чтобы ненароком не оскорбить чью-нибудь приверженность традициям. Потому что «корпоративная верхушка консервативна». Я вас правильно понял? — проговорил он, с недобрым прищуром склонившись над Антоном Львовичем.

— Вы все правильно поняли, — кивнул Антон Львович, и его искусственный голос прозвучал почти торжествующе. — Я рад, что мы пришли к взаимопониманию.

Ян медленно перевел взгляд на меня. В его глазах, теперь уже действительно оранжевых, почти горящих, виднелось что-то зловещее и звериное.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Данилевский. — Я сделаю, как вы просите.

Патриарх несколько секунд буравил Данилевского взглядом, пытаясь разгадать скрытый смысл.

И я — вместе с ним.

— Мне… приятно иметь с вами дело, Ян, — проговорил, наконец, патриарх. — У молодых людей обычно темперамент и гордыня преобладают над здравым смыслом и пониманием реального соотношения сил. Но вы, судя по всему, вполне здраво оцениваете себя.

Ян еле заметно усмехнулся уголком рта. И я подумал про себя: «Не знаю, как насчет себя, но тебя-то он теперь точно здраво оценивает».

— Я не первый день имею отношение к корпоративной жизни, Антон Львович, — ответил Данилевский. — И поскольку я официально согласился на участие в этой… ярмарке, полагаю, присутствие Марата здесь больше не требуется. Не так ли?

— Не так, — отозвался Антон Львович, и его губы скривились в перемороженную версию усмешки. — Пусть Монгол пока отдохнет в своей комнате и выпьет чаю. Так всем будет спокойней.

Ян на мгновение задумался, но потом кивнул. И, попрощавшись, вышел.

Я последовал за ним.

— Мы можем что-нибудь сделать? — очень тихо сказал я, когда двери лифта сомкнулись перед нами.

Ян отрицательно покачал головой.

— Я все еще король без королевства. Нам пока нечего противопоставить такой махине, как «Биосад». Но это ненадолго… — задумчиво проговорил Ян. — В Библии недаром сказано: «…всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит». Ты заметил, что сегодня здесь нет Николая Свиридова? Хотя именно он смотрелся бы за столом вполне логично, и его персона не вызвала бы никаких лишних вопросов.

— Честно говоря, я не думал, что нам вообще потом придется что-то противопоставлять, — пробормотал я.

Ян с мягкой улыбкой взглянул на меня.

— Здесь все чеки — только в долг.

— Даже если так, почему было не сказать об этом раньше? Обсудить, предупредить?

— А зачем патриарху с нами что-то обсуждать, если в его интересах как раз и было продемонстрировать, что правила здесь диктует он, и наше мнение ему неинтересно? Нам пытаются указать наше место, Марат. Демонстративно и при свидетелях.

Двери лифта мягко открылись, выпуская нас на этаж.

— Этой встречей патриарх совершил большую ошибку и бросил зажженную свечу в собственном доме, — тихо сказал мне Ян. — Запомни этот день, Марат. Сегодня — последний раз, когда мы играем по чужим правилам. Или делаем вид, что играем. А с завтрашнего дня мы начнем создавать свои.