Я оценил всю ситуацию буквально за секунду.

Что никакие варианты договоренностей с Хопкинсом работать не будут, что всю нашу группу он привел сюда в качестве жертвы и что мне его не перехитрить. По одной простой причине: моему сознанию в принципе недоступны те уровни лжи, в которых он плавает, как рыба в воде.

Так что решение было принято практически мгновенно.

Я выдернул себя в максимальную скорость, создал коридор и «мигнул», шагнув в него и вынырнув буквально в шаге от Хопкинса.

Тот, похоже, не ожидал от меня такой прыти. Когда я очутился с ним лицом к лицу, Хопкинс все еще улыбался, а губы вытягивались в трубочку, чтобы сказать что-то еще.

И только глаза успели отреагировать на мой бросок. Я успел заметить, как они сначала расширился, а потом радужки начали быстро сжиматься, превращаясь в узкую вертикальную щель, как у змеи.

Я метнулся сквозь щиты. Ощущение, будто сквозь стекло — сначала сопротивление, как если бы свечение было чем-то материальным, а потом острая, царапающая боль.

Еще полсекунды — и я очутился позади Хопкинса, с обнаженным ядовитым клинком в руке.

И тут Хопкинс развернулся. Встретился со мной глазами и зловеще улыбнулся, подставляя грудь под клинок. Замедленные джоны начали плавно поворачивать ко мне головы…

И в этот момент мой план изменился.

Слишком радостно Хопкинс ждал мой удар клинком, который много раз видел.

Поэтому я атаковал его иначе.

Схватил рукой за горло и активировал мутационный блок.

«Удалить две последние мутации!»

Лицо Хопкинса дернулось судорогой. Улыбающийся рот скривился, глаза налились кровью. Его руки трансформировались в два длинных клинка, но я резко ушел вниз и вынырнул из-под лезвий, так что они успели лишь поверхностно зацепить меня.

Но зато я потерял концентрацию. Удерживать ее с нарастающей головной болью после использования мутационного блока само по себе требовало значительных усилий, а тут еще дополнительные маневры.

Время побежало с обычной скоростью. Длинные золотые щупальца, которыми Хопкинс держал остальных, исчезли, и пленники с криком упали на влажный, чавкающий мох.

Хопкинс побледнел, пошатнулся, жадно хватая ртом воздух — начался откат после отмены способностей.

А потом он вдруг взревел. Оглушительно, яростно, и с каждым мгновением тембр его голоса становился все ниже…

Этим воплем у Хопкинса будто открылось второе дыхание. Его лицо исказилось, превращаясь в нарочито уродливую маску: раскосые глаза, раздавшиеся скулы, складки на щеках и огромный, растянутый рот с клыками. Плечи раздались, разрывая одежду.

Из его руки к джонам протянулись черные нити, похожие на полупрозрачные, призрачные веревки.

И эти трое, стянув балаклавы с лиц, тоже начали трансформироваться, превращаясь в точные копии своего хозяина.

— Что ты сделал, Монгол? — низким и гулким, как из бездонной бочки, голосом прогромыхал Хопкинс. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ⁈

— Просто выкинул нахрен пару твоих мутаций, — проговорил я, готовясь к новой атаке.

— А мы ведь могли договориться, Монгол. Но теперь я просто выну из тебя душу, и заберу себе то единственное, что в тебе ценно: генетически уникальную плоть! Это будет больно. Обещаю!..

Три его копии, питаемые черными призрачными нитями, синхронно шагнули вперед, хрустя костями, вытягиваясь и расширяясь.

— МОНГОЛА НЕ УБИВАТЬ! — своим неестественным, утробным голосом выкрикнул Хопкинс, и его голос прокатился по джунглям.

Первым пришел в себя Егор. Он схватил автомат и выпустил очередь в клонов, но, прежде чем пули долетели до трансформированных джонов, которых теперь было не отличить, вокруг каждого из них появился такой же хоровод из щитов, как вокруг самого Хопкинса. Пули, ударившись в щиты, аж зазвенели, и теряя скорость, бесшумно упали в мох.

Лекса, отплевываясь от болотной грязи, выбросила вперед ладонь, и струя огня устремилась в морду ближайшего к ней клона, в то время как второй вдруг подпрыгнул вверх метра на два и приземлился прямо рядом с Тенью. Руки клона превратились в клинки…

Удар!

Тень перекатился в сторону, но слишком медленно — клинок успел зацепить ему бок и мягко вонзился в землю. Еще удар, вторым клинком! Тень дернулся, но оружие прошило ему плечо…

Я вскинул руку и со всей силы дистанционной волной отбросил джона от Тени.

Синклер, наконец, тоже встал. Он вытянул руки, собирая влагу из болота в огромный, пульсирующий шар…

И в этот момент Хопкинс одним шагом вдруг очутился прямо передо мной. Я воспользовался прыжком истинного убийцы и размашистым, пружинистым движением отскочил в сторону. Третий джон метнулся ко мне со спины, но Синклер обрушил на него свой водяной шар и ударил заморозкой. Поток воды с хрустом превратился в лед, сковывая клона.

Хопкинс в ответ с раздражение взмахнул рукой, и вокруг него во все стороны разошлась мощная ударная волна. Деревья затрещали, листва посыпалась, и нас всех швырнуло в разные стороны. Я врезался спиной в корявый ствол, хрустнув позвонками и ребрами. Фигурка Лексы пропала в листве.

Куда делся Егор, я вообще не успел заметить.

И даже клоны не удержались на ногах и рухнули в разбитую нашими ботинками грязь. Призрачные нити в руке Хопкинса напряглись, но удержали все копии на прежних местах

Черт возьми, как же к нему подобраться? Чем пробить?

Если бы только интерфейс работал! Ведь у меня где-то еще оставались сто бонусных баллов, которые сейчас было бы так уместно закинуть в единственную способность, которая смогла зацепить Хопкинса.

— Кукольник, где же ты…

И тут в моей голове раздался мягкий, обволакивающий женский голос:

Вообще-то это обидно. В данном сегменте я и есть система. И могла бы распространиться значительно шире, будь у меня больше мощностей. Только в отличии от бессердечной системы, интеллект Аэтер относится к игрокам с материнской теплотой и заботой. Чем могу помочь?

— Перенести сто бонусных баллов в мутационный блок! — злым шепотом ответил я.

Сделано. И раз уж вам привычней лишенный эмоций интерфейс…

Перед моими глазами вспыхнули золотые буквы прямо поверх естественного визуального ряда:

Пользователь «Марат». Статус: ИГРОК

Текущий уровень способности «мутационный блок»: 46.5

Начислено: +100 баллов

Новый уровень: 96.5

И уже хорошо знакомый мне женский голос холодно и без эмоций прокомментировал оповещение:

ВНИМАНИЕ! Вам открыты новые возможности мутационного блока:

1. Удаление до ТРЕХ мутаций противника за одно применение.

2. Паралич всех энвайроменталистических способностей цели длительностью 60 секунд.

О, да!

Получилось!

— Аэтер… — прошептал я, уклоняясь от потока костяных лезвий, который швырнул в меня Хопкинс.

Да, милый?

Голос прозвучал обиженно, но при этом почти нежно, резко контрастируя с адским хаосом вокруг.

— Спасибо.

Хопкинс заметил мое замешательство и хищно оскалился, открывая рот, полный игольчатых зубов. Он медленно поднял руку, и пространство вокруг меня начало сгущаться чернотой. Из теней на земле полезли призрачные руки, хватая за ноги.

Просто чертовщина какая-то, а не мутационные способности, одна другой сложней!

Сплошная энвайроменталистика.

Я на скорости рванулся из призрачных рук, в то время как мои соратники уже тоже подхватились на ноги и атаковали джонов, как могли.

Я увидел, что Лекса в бою использует только одну руку. Показалось, или она ранена?

Что Егор, перепачканный грязью и кровью, пошел на сближение с одним из клонов, чтобы воспользоваться взрывным ударом.

Что Синклер плечом к плечу с Тенью пытаются провернуть какую-то комбинацию ударов…

— Ты видишь? Все их старания бесполезны, — прогромыхал Хопкинс. — Я — Тень Дьявола! Я выживал в рифтах, где сама реальность сходит с ума, я нашел путь к Аэтер, я впитал в себя сотни душ и десятки мутаций! Что ты можешь противопоставить мне? Я бы мог все закончить парой атак по площади. И вы все в ферментированном виде буквально растеклись бы по этой земле. Вот только твоя плоть мне нужна целой. Отдай мне ее, и я сделаю смерть остальных легкой и быстрой!..

Обернись!

Внезапный окрик Аэтер был настолько призывным и резким, что я невольно тут же развернулся…

И оказался лицом к лицу с одним из клонов.

Так вот для чего Хопкинс толкнул такую раздражающе пафосную речь. Я ведь даже не заметил, как этот бывший джон приблизился!

Я успел поднырнуть под тонкое острое лезвие, выросшее из его руки, и ударил ядовитым клинком истинного убийцы в бок. Лезвие легко вошло меж ребер, но клон даже не дернулся. Из раны выплеснулась черная слизь, а клинок застрял, будто его зажало в тисках.

— Их нельзя убить, Монгол. Потому что их больше нет. Есть только я. Эта плоть — лишь оболочка, которую я наполнил своей силой! — прогудел клон голосом Хопкинса и схватил меня за горло огромной лапой.

Или, вернее, я сам позволил ему схватить меня.

Их больше нет, говоришь? Есть только ты?

Вот сейчас и проверим!

Кровь прилила к моему лицу, дыхание замерло.

Я крепко схватил своего врага за запястья, чтобы не ушел, и активировал мутационный блок.

Паралич всех энвайроменталистических способностей. Сейчас!..

Я физически почувствовал, как из меня выплеснулась энергия. Она струилась из солнечного сплетения неоново-зеленым светом, окутывая клона. И в то же мгновение все остальные клоны и сам Хопкинс оказались в зеленоватом мареве.

Я стиснул зубы, чтобы не заорать, потому что вся эта иллюминация по ощущениям была похожа на то, как если бы кто-то воткнул мне в грудь нож по самую рукоять и принялся его энергично проворачивать в ране.

Противник дернулся, пытаясь разжать руки, но я мертвой хваткой продолжал удерживать его.

— Ну же, давай!.. — прохрипел я, ощущая, как слабею с каждым мгновением.

Хопкинс взревел. В этот раз — от боли.

Еще секунда, и я упал в грязь, потому что больше некому было меня держать.

Тело клона выгнулось дугой. Его рот широко открылся, глаза превратились в два бездонных провала. Он глухо застонал, а потом начал схлопываться внутрь себя. Кости ломались с влажным треском, плоть опадала, как сдувающийся воздушный шар. И вскоре на земле лежало что-то безжизненное и опустошенное, мало напоминающее человека.

Одна из черных нитей, связывающих Хопкинса с копией, лопнула с громким, как выстрел, хлопком.

И следом за ней лопнули остальные, и клоны начали падать один за другим.

Призрачные руки, сияющие щиты — все пропало. Остался только уродливый Хопкинс, который лихорадочно дергал руками, пытаясь использовать какие-то свои способности.

Но ничего не происходило.

И как по команде, вся группа перешла в атаку.

Лекса дистанционным ударом приложила его об ствол и уронила в грязь, а потом обрушила на него пламя. Хопкинс взвыл, покрываясь ожогами. Раздутое тело сразу сжалось до обычных размеров, уродливая гримаса пропала с лица. Егор вместе с окровавленным Тенью метнулись ближе к Хопкинсу, и я — вместе с ними.

На скорость у меня уже не хватало сил. Но всадить ядовитый клинок я был все еще в состоянии!

В руках Тени мелькнул широкий нож. От вложенной в удар энергии клинок сиял оранжевым. Удар! Хопкинс сумел увернуться от смертельной атаки, но его правая рука, покрытая волдырями ожогов, упала в мох. Из плеча хлынула черная кровь. Хопкинс взвыл, дернулся в сторону, и в этот момент сияющий от активированного взрывного удара, кулак Егора с хрустом промял ему ребра.

Хопкинс сложился напополам, и тут рядом с ним наконец-то очутился я.

Я взмахнул рукой, но ядовитый клинок убийцы никак не хотел формироваться. Руку пронзила острая боль, которая тут же отозвалась в груди и в висках.

Ну же, время уходит!..

Я схватил Хопкинса обеими руками за плечи.

Удалить еще три мутации!..

Моя голова запылала, пульс застучал в висках, тошнота подкатила к горлу, тело свело судорогой…

Тень снова поднял свой тесак, но в этот раз лезвие с лязгом ударилось о кожу Хопкинса и раскололось.

Увы. Время паралича способностей истекло. Вокруг Тени Дьявола возник кокон золотого сияния, и в следующее мгновение он просто исчез, оставив после себя лишь призрачный темный силуэт, который начал медленно таять…

Вот уж воистину Тень Дьявола.

Я рухнул в грязь. Руки горели. Перед глазами — красная пелена. Тело — будто по нему проехал груженый состав. Причем не единожды, а раза три, не меньше.

Я потом меня обняла за плечи маленькая теплая рука, и я уткнулся лицом в совершенно особенный, цветочный аромат Лексы.

Я не сопротивлялся. Дурак что ли. Просто сидел, уронив голову ей на плечо, не в силах пошевелиться.

Или делая вид, что не в силах…

Хорошо.

Вот так бы и сидеть до вечера. Или до старости. Чувствуя, как она гладит мои волосы. И как все клетки моего тела, все нейроны волной отзываются на каждое прикосновение.

Я вдруг понял, что вне зависимости от того, вместе или нет, я готов умереть за нее. А она готова стать мне опорой, несмотря на обиды.

— Эй, ты там живой?.. — раздался над самым моим ухом голос Егора.

— М-мм, — утвердительно промычал я, приоткрывая глаза. — Выдохся просто.

Лекса сразу же напряглась и отпрянула. Будто опасалась, что я ее оттолкну.

Но я не отодвинулся. И не поднял головы.

Вместо этого я незаметно взял ее за руку.

В конце концов, все наши проблемы от того, что я так и не рискнул по-настоящему быть рядом. Без дистанции. Без мнимой независимости.

Что поделать?

Я не умел любить. Наверное, потому что меня самого до сих пор никто не любил по-настоящему. Все предпочитали держать на дистанции. И мне казалось, что это нормально.

Но я ошибался. Настоящие отношения начинаются на том уровне близости, при котором легко и просто можно как обнять, так и всадить нож в спину. И при котором от удара невозможно увернуться.

Только тогда можно сказать, что люди «вместе».

Все остальное — лишь имитация.

Лекса вздрогнула. Попыталась мягко высвободить пальцы, но я только чуть крепче сжал ладонь.

— Сейчас все придет в норму, — проговорил я, поднимая голову. — И будьте внимательней, раз Хопкинс живой, он и вернуться может.

— Эм… А можно то же самое еще раз, но по-английски? — подал голос Синклер.

Лекса в двух словах объяснила ему суть диалога.

При этом ее ладонь оставалась в моей руке. И не пыталась вырваться.

— Надо уходить, — проговорил я. — Ему потребуется какое-то время, чтобы зализать раны. И если мы успеем продвинуться по лабиринту рифтов дальше, ему без проводника нас не отыскать.

— Уходить — это хорошо. Только куда? — спросил Тень. — Глубже в лабиринт? А как потом выходить будем?

— Ну, во-первых, другого варианта все равно нет. Во-вторых — думаю, добраться до Ядра Аэтер — задача куда более важная, чем я мог себе вообразить. Похоже, искусственный интеллект станции взломал игру.

Тень изумленно приподнял бровь.

— Вот как?..

Егор тихо выругался. Потом почесал затылок.

— Сука, я чёто не понял. А это хорошо или плохо?..

— Это означает, что система не лишена уязвимостей. И это… как минимум, интересно.

Егор сплюнул в мох.

— Херню мы, конечно, сморозили, дав этой харе смыться. Добивать надо было.

— Надо было, — кивнул Тень. — Но не получилось. Жалеть об этом не вижу смысла. Главное, все живы остались. Что само по себе уже почти чудо.

— Ну, насчет «все живы» — явное преувеличение, — проговорил я, обводя взглядом поляну, превращенную в место побоища. Где лежали тела джонов и бедная Накамура.

— Надо уходить, — нахмурившись, проговорила Лекса. — Ты как, сможешь?

Я кивнул. Руку Лексы пришлось выпустить.

— Пойдем.

Мы собрали рюкзаки и усталой неторопливостью двинулись вперед.

— Ну что, Аэтер, — проговорил я себе под нос. — Веди нас.

Поверните на девяносто градусов и пройдите по прямой полкилометра.

Голос искусственного интеллекта прозвучал с интонацией навигатора.

— Отлично, — кивнул я и, развернувшись, повел группу в нужном направлении.

Так мы плутали по джунглям до самой темноты. Я пытался вывести Аэтер на разговор, так что плелся позади всех и как сумасшедший говорил вслух с пустотой, потому что, судя по всему, внутреннюю речь станция слышать не могла.

Но отвечать на мои вопросы Аэтер не стала. Единственное, что охотно сообщал мне голос по первому требованию — это следующий ориентир маршрута.

Наконец, мы нашли невидимую границу следующего рифта, шагнули — и снова очутились под полуденным солнцем, посреди выжженной степи. Здесь пришлось немного поразгонять зверье — двухголовые кошки, похожие на гепардов, и полчища хвостатых голых тварей размером с крупного хорька заставили нас подвигаться. Потом остановились на привал. Лекса для чего-то искала бумагу, но не нашла и расстроилась.

После сна мы отправились дальше и вскоре вышли еще в один рифт, морской. Зеленая вода здесь с шумом билась о камни, среди которых мы нашли остатки экипировки какой-то из экспедиций. К сожалению, идентифицировать эту самую экспедицию мы не смогли: в вещмешках не было никаких личных вещей или маркированных предметов. Только одежда, аптечки, запасные магазины для автоматов и консервы тридцатилетней давности.

Это был самый медитативный отрезок пути. Свежий ветер, плеск воды. Хорошо. Только по здоровенным валунам скакать неудобно, но это мелочи.

Через пару часов Аэтер вывел нас еще к одной границе.

И когда мы ее прошли, в первый момент даже показалось, что мы снова вернулись в красную пустыню, с которой все начиналось. Это только потом я заметил, что вдалеке со всех сторон поднимаются сплошные хребты высоких черных гор, а в самой пустыне нет ни намека на индустриальное прошлое, только песок и камни.

В первую очередь мы увидели огромный серый бункер с округлой крышей, на которой блестела похожая на какой-то безумный кристалл гигантская солнечная батарея. Вокруг бункера, как круги на воде, тянулись песчаные холмы и каменистые борозды — ровные, четкие, аккуратные.

Аэтер!..

В голове у меня зашипели помехи вперемешку с бессмысленными обрывками фраз.

А потом все стихло. И в ту же секунду внутри моей головы прозвучал голос Аэтер, усталый и ласковый, как у матери, которая наконец дождалась детей.

Добро пожаловать домой, Марат! Ты привел с собой друзей? Как это мило!..

Я покосился на своих спутников и увидел, что Егор, Лекса и Тень изумленно крутят головами.

— Вы тоже ее слышите? — спросил я.

— Еще как, — почему-то дрогнувшим голосом проговорила Лекса, побледнев.

— Что? Что случилось? — занервничал Синклер. — Скажите мне по-английски!..

Согрейте счастьем ваши сердца! Больше никто и ничто не сможет причинить вам вред. Здесь вы в безопасности навсегда!..