Вместо планового старта в шесть утра нас всех подняли по тревоге в три ночи. Хопкинс заявил, что в пустоши редкое затишье, и если мы энергично стартанем прямо сейчас, то сможем пройти на исправных вездеходах не треть, а добрую половину пути к Аэтеру.

Сонные и злые, мы погрузились на четыре машины и выехали в ночь.

В кабине вездехода уже через десять минут стало душно. Нас здесь было много: я, Егор, Синклер, девушка-джон и Накамура. Двигатель гудел, разгоняя тяжелую махину, автопилот моргал лампочками. Еще немного — и жар вокруг стал невыносимым. Казалось, что внутри греется абсолютно все, даже сиденья и сам кузов. Синклер запросил разрешения включить систему охлаждения, но тут же получил по шапке от Хопкинса.

— Пока всё в зеленом секторе, энергию батарей впустую не тратим! Ничего страшного, потерпите немного! — его голос в общем канале прозвучал сердито и жестко.

— Ну нафиг, — проворчал я. И, выпрямившись, вытолкнул люк и выбрался наверх. Следом за мной наружу поднялись Егор и Синклер.

Только здесь я по-настоящему почувствовал, с какой яростной скоростью мы мчим по пустыне. Вездеход качало на барханах, песок из-под гусениц хлестал в броню, как картечь. Приходилось крепко держаться, приклеив задницу к крыше, чтобы не свалиться. Но даже так наверху было гораздо лучше, чем в кабине — по крайней мере, можно было свободно дышать. Пустошь за бортом угрожающе мерцала красноватым свечением. Это были не какие-то вспышки или молнии, просто равномерное излучение, исходившее от поверхности и сгущающееся в низинах и у основания барханов. Мимо нас проносились бетонные обломки и остовы старых грузовиков, слева мерцало маленькое пятнышко «призрака».

И больше ничего угрожающего вокруг не было видно.

Даже ветер будто уснул. Пыль вокруг, которая время от времени закрывала обзор в наш прошлый тренировочный выезд, полностью осела, и воздух стал совершенно прозрачным. Всё вокруг выжидающе застыло, и только наши вездеходы своим ревом и гусеницами нарушали царящий здесь покой.

— Чето как-то хреново все это выглядит, — негромко сказал Егор, явно повторяя с тяжелым русским акцентом переведенный инфономиком текст.

— Почему это? — спросил его Синклер. — Редкая тишь стоит!

— Ну чего в ней хорошего? — пожал плечами Егор. И уже по-русски добавил: — Как вольник, я точно знаю: нет ничего хорошего в такой тишине. Я бы на месте их босса дома сидел и чипсы жрал. Вон, смотри, — сказал он мне, махнув рукой в сторону. — Еще два «призрака» появилось. Тусклые и больные, как рожа алкоголика. Ох, не к добру…

— Через час будем на точке первого привала, — прозвучал напряженный голос Хопкинса. — Выгружаемся, проверяем системы машин на износ, меняем фильтры и гоним дальше, насколько хватит. А пока держим скорость и экономим энергию!

— Борт номер два, принято, — отозвался командир «Джонов» в эфире.

— Борт номер три, принято, — сказал Синклер в общий канал.

— Борт номер четыре, слышим вас! — прозвучал звонкий молодой голос еще одного «Джона». — Только у нас лампочка фильтра уже оранжевая. Дотянем до точки?

Хопкинс помолчал полминуты и ответил:

— Дайте знать, если стрелка переползет в красный сектор. Если не дотянете до точки, сделаем привал раньше.

Я покосился на индикаторы на рукаве. Всё зелёное. Только у госконтролера, прицепленного к нашей команде в последний момент вместе с представителем какого-то объединения корпораций, учащенный пульс, отчего индикатор раздражающе мечется от зеленого к желтому.

На месте Хопкинса я бы ему предложил успокоительное принять. Чтобы остальных не нервировать. Но большой босс молчит, будто ничего не замечает, и, видимо, на это есть свои причины.

А потом небо дёрнулось.

Рыжие клубы, из которого оно состояло, вдруг стремительно и пугающе расширились, увеличившись раз в десять, и снова опали. Этот вздох ударил сверху такой тяжестью, что у меня в голове зазвенело. Показатели здоровья синхронно мигнули в оранжевый и плавно вылиняли в желтый. Синклер от неожиданности на мгновение ослабил хватку и соскользнул с горбушки вездехода вниз, удержавшись руками за поручни. Мы с Егором поспешно втащили его обратно, хватая за куртку и локти.

А потом последовал еще один удар. И в этот раз он прокатился по земле. С такой силой, что мы все распластались по вездеходу, судорожно цепляясь за все, что попалось под руки. Машина хрипло взвизгнула, покачнулась, норовя завалиться на бок.

На горизонте отвесной стеной поднялась красная непроглядная пелена. Всего несколько мгновений — и она врезалась в нас.

Первый вездеход швырнуло в сторону. Я видел, как его занесло на правый борт и развернуло. Следовавшая чуть впереди и справа от нас вторая машина яростно взвизгнула, зачихала и увязла кормой в песке.

Нас тоже хорошенько тряхнуло. Так, что я прикусил губу. Противный соленый привкус разлился во рту. В лицо ударила колючая песчаная масса, забиваясь под очки, в нос, в рот и уши. Егор громко и по-русски выругался, прикрывая нос рукой, чтобы вздохнуть.

— Глуши моторы! — проорал в наушнике Хопкинс, перекрывая вой ветра. — Буря! Живо всем спуститься в кабину и надеть защиту!

Пока Синклер и Егор пытались на ходу открыть люк и вбиться в него, я уже водрузил на голову шлем и рванул вещмешок. Серый комбинезон за секунду расправился на ветру и затрепетал с плещущим звуком, как флаг. Я прижал его свободной рукой к крыше и, придерживаясь одной рукой за поручень, сунул внутрь одну ногу. Отлично, теперь не улетит. Вездеход встал, и дальше я уже ловчее натянул на себя все остальное. Парни только нырнули внутрь вездехода, а я уже застегнул молнию и занялся липучками. Две на щиколотках, две на запястьях. Потом подтянул шнурки на горловине и зафиксировал последнюю. Готово.

Прозрачная вставка на рукаве легла как раз на датчики параметров внешней среды и индикаторы здоровья команды.

Первые моргали красно-оранжевым. Вторые переливались всеми цветами, как новогодняя елка, но по большей части у всех были желтые показатели.

Нормально.

Вскочив в кабину вездехода последним, я захлопнул люк, попутно задевая локтем Накамуру, влезающую в комбинезон.

— Извини, — сказал я, стараясь вжаться в угол, чтобы занимать как можно меньше места. Девушка-джон уже переоделась, Синклер с Егором возились с липучками.

Я прильнул к триплексам. Они здесь были маленькие, горизонтально вытянутые и с каким-то специфическим стеклом, слегка искажающим картинку.

Впрочем, сейчас им искажать нечего. Пыльная красно-коричневая пелена стала еще плотней и закрыла буквально всё. Внутри вездехода стало темно, как глухой ночью. Синклер хлопком врубил кнопку аварийного освещения, и в кабине все залило тускло-красным светом: наши комбинезоны, внутренняя обшивка и испуганное лицо Накамуры рядом со мной.

Гул снаружи усилился. Девушка-джон нетерпеливо потрясла головой и даже пару раз хлопнула сбоку по шлему ладонью — видимо, у нее заложило уши, как и у меня. Вездеход плавно осел чуть глубже в песок носом вниз.

Связь захлебнулась помехами. Сквозь треск и шум я расслышал голос Хопкинса:

— Да что вы там делаете снаружи, черт вас побери⁈ Полезайте внутрь своей машины, закройте люк и сидите, пока не последует другой команды!..

Его голос заскрежетал, превращаясь в набор бессмысленных звуков.

— А я говорил, — по-русски пробормотал Егор, на рефлексе вытирая рукавом вместо лба прозрачный пластик на шлеме. — Не к добру все это спокойствие…

И в этот момент сквозь помехи я снова услышал женский голос.

«Монгол!.. Ты меня слышишь?..»

Ее вопрос подхватил детский голосок:

«Ты слышишь нас, Монгол?..»

«Он слышит», — в самое ухо прошипел мне незнакомый мужской голос.

Я поднял взгляд на Синклера.

— У меня в наушника опять… помехи, — многозначительно сказал я ему.

— У всех помехи, не только у тебя! — не то обиженно, не то возмущенно отозвалась Накамура.

— Не стоит по этому поводу нервничать, — с успокаивающей, почти материнской интонацией вмешалась в разговор девушка-Джон. — Проблемы со связью — совершенно нормальное явление во время бури.

И стоило только мне вскользь подумать о матери, как женский голос в гарнитуре вдруг приобрел знакомый тон.

«Мне сказали, это мальчик… Мы будем ждать тебя…» — сказала она.

И тут же ее голос утонул в чужих репликах.

А потом сквозь помехи и чьи-то испуганные возгласы я услышал приглушенный мужской голос:

«Марат — это же вообще-то не имя. Это мой позывной в честь одного из вождей французской революции…»

Дальше голос стал таким тихим, что как я ни хмурился — не мог разобрать ни слова…

Тут вездеход тряхнуло, и поток голосов в моей голове прервался.

За первым последовал еще один подземный толчок, и еще.

Накамура, вцепившись в плечо Синклера тонкими пальцами, закрыла глаза. Ее губы беззвучно зашевелились. Ругалась она или молилась, не знаю. Но в любом случае местные боги ее услышали, потому что земля содрогнулась еще один раз — и все вокруг затихло.

Так же внезапно, как и началось. Будто рубильник где-то выключили.

Стало тихо. Настолько, что даже в ушах зазвенело. Все замерли. С затаенной надеждой в глазах переглянулись между собой, опасаясь озвучить свои мысли. Или, верней, надежду, что все закончилось. В пропыленные триплексы начал просматриваться пейзаж.

Я оценил ситуацию снаружи, вздохнул и первым медленно снял шлем.

— Кажется, это все, — сказал я.

И тут у меня в ухе включился общий канал:

— У нас потери, — решительно и жестко прозвучал голос Хопкинса. — Встречаемся через пять минут. Конец связи!

Я опустил глаза и взглянул на рукав.

Три индикатора здоровья были бледно-серыми. Бесцветными. Как выключенная лампочка. Будто по какому-то коварному совпадению, двое из них были навязанными «надзирателями». Третьим оказался командир Джонов.

— У троих пропали показатели здоровья, — констатировал я.

— Как это пропали? — озадаченно спросил Егор, уставившись на свою руку с индикаторами. — Разве они не красными должны были стать?.. Или черными?

— Это если бы у них было критическое состояние или они бы умерли, — отозвался Синклер, хмуро глядя на показатели. — А это… Будто они вышли из зоны действия.

— Так у них же радиус действия порядка пяти километров, если я не ошибаюсь, — вопросительно поднял я брови.

— Не ошибаешься, — буркнул Синклер. — И не спрашивай у меня, я понятия не имею, куда они могли уйти в бурю! И надень шлем обратно, снаружи пока далеко не спа-отель!..

Мы выбрались из кабины один за другим.

Остальные тоже поползли к первой машине, оставляя на идеально разглаженной, ровной поверхности песка свои следы.

Хопкинс сидел на горбушке вездехода и внимательно слушал Тень, склонив голову в сторону, чтобы лучше слышать его через системы шлема. Лекса стояла рядом, время от времени подтверждая слова телохранителя кивком.

Когда мы приблизились, Хопкинс сделал нетерпеливый жест, прерывая разговор, и крикнул в общий канал:

— А поживее нельзя?

Он спрыгнул на песок, деловито упираясь руками в бока.

— Значит, так! Прочесываем территорию вокруг вездеходов радиальным методом! Растягиваемся цепочкой строго в переделах прямой видимости и докладываем об обстановке. Скорее всего датчики вышли из строя после гибели людей, так что ищем любые их признаки!

— Для этого вовсе необязательно растягиваться цепочкой, — сказал я. — Лучше в сторону все отойдите.

Дистанционный удар пропахал песок, как невидимый плуг. Лекса кивнула, встала рядом со мной и повторила мой удар, причем ничуть не слабее.

Десять минут — и мы в буквальном смысле прочесали территорию вокруг, отыскав только вещмешок кого-то из пропавших и очки со сломанной дужкой.

— Их здесь нет, — констатировала Лекса.

Хопкинс с каким-то недовольством взглянул на нее.

— И куда же они, по-твоему, делись? На острова улетели? Разумеется, все они где-то здесь, просто вы не смогли их найти.

— Но куда они пошли? Почему не спрятались в кабине, как остальные? — спросил Тень.

— А мне откуда знать? — отозвался Хопкинс. — Так, проверяем состояние машин и двигаемся дальше! В конце концов, это не спасательная операция, все — взрослые опытные люди и прекрасно знали, куда шли. Я не собираюсь сворачивать экспедицию из-за чьей-то глупой ошибки!..

Как он сказал? Все — опытные люди?

Мне вдруг пришло в голову, что он и правда держится, как человек, которого трудно чем-то удивить или выбить из колеи.

А ведь он в первый раз в этой пустоши. За плечами — неудачная экспедиция, которую он спонсировал, но сам при этом вроде как не участвовал в ней. Нас накрыла внезапная буря, мы потеряли трех человек. Но если на Накамуру было больно смотреть, то Хопкинс выглядел невозмутимым солдатом, который с самого начала был готов к потерям.

В данном случае пропали двое участников, которых ему навязали. Было ли это совпадением?

Я бы, пожалуй, сказал, что нет. Если бы вместе с ними не пропал один действительно опытный и наверняка ценный человек.

Так что же случилось на самом деле?..

Пока я размышлял об этом, Хопкинс подошел ко мне и, оттащив за локоть в сторону ото всех, негромко проговорил:

— Ты их слышал?..

Я кивнул.

— Во время бури.

— А сейчас?

— Пока тишина.

— Когда мы двинемся дальше, они должны опять зазвучать. Ты понял? Если нет, значит, мы отклонились от курса. Если звук становится хуже и тише, это тоже означает, что мы отклонились от курса. Держи меня в курсе, окей? И пусть тебя не смущают свидетели, теперь это больше не имеет значения. Имей в виду: когда движение направлено к Аэтер, голоса с каждым километром становятся отчетливей, а связь — чище. Ты понял?

Я внимательно посмотрел на Хопкинса.

— Понял. Всё, кроме одного. Откуда у тебя эти сведения?

Глаза Хопкинса сузились.

— А ты думаешь, я бы отправился к Аэтеру, в пустыню, где пропадали группа за группой, просто так? Не имея никакой опорной информации? А что касается моих источников…

Договорить он не успел, потому что в этот момент в общем канале раздался вскрик Накамуры. Настолько пронзительный и честный, что мы оба прекратили разговор и обернулись.

И увидели, как посреди распаханных мной и Лексой барханов стоит…

Пропавший Джон.

Без защитного шлема и комбинезона, в полевом комплекте, залитом кровью. На плече — глубокая рана, мясом наружу. Его балаклава была сбита на подбородок, лицо перекошено от боли и ужаса.

Откуда он вообще взялся?..

На песке виднелись следы от нескольких шагов, а дальше все обрывалось, будто раненый буквально с неба упал.

Военные бросились к Джону. Мы — следом за ними.

Раненый рухнул на песок, заливая все вокруг кровью.

— Они их сожрали, — хриплым, нечеловеческим голосом не то сказал, не то прорычал он. — Просто… Сожрали!

— Аптечку, живо! — скомандовала остальным девушка-джон, срывая с головы шлем и роняя его рядом с собой. Выхватив нож, она принялась пилить разорванную ткань на плече, чтобы сделать отверстие шире и получить доступ к ране. — Сыворотка ноль два, в вену! Кровоостанавливающая повязка!..

Глядя на ее решительные, четкие движения, я вдруг впервые понял, почему среди военных-мужчин вдруг оказалась женщина: она не столько солдат, сколько военный медик.

Джоны сработали слаженно. Уже через мгновение на рану наложили тяжелую, пропитанную специальным составом повязку, и пока девушка прижимала ее прямо в больное, не обращая внимания на сдавленный, мучительный стон своего раненого соратника, молодой парень со звонким голосом сделал инъекцию.

Я взглянул на его индикатор на своем рукаве. Тот светился красным.

— Что с вами случилось? Откуда ты появился и кто кого сожрал? — присел на корточки рядом с пострадавшим Синклер. — Эй, посмотри на меня!..

Военный с усилием повернул к нему голову.

— Во время бури… — он дышал всей грудью, как после забега, взгляд с трудом фокусировался. — Они… сделали шаг в сторону. Просто шаг… И пропали из зоны видимости. У меня на глазах. И… я… поспешил за ними. Сдвинулся… в сторону… И…

Он запнулся, будто никак не мог решиться сказать самое важное.

— Синклер, займись уже машинами! — ругнулся Хопкинс, оттесняя его от раненого.

— Так что случилось потом? — присел я рядом с раненым.

— Я… не уверен, — пробормотал тот, переводя взгляд на меня.

— Не пытайся сделать выводы, просто опиши, как ты это увидел, — подсказал я.

Синклер, уступив место Хопкинсу, медлил — ему хотелось услышать ответ.

— Все вокруг вдруг изменилось, — прохрипел раненый. — Вы все пропали. И пустыня пропала. Деревья! Вокруг были деревья. Показатели внешней среды изменились. Большая влажность. Туман. Воздух — как кисель. Под ногами… — он опустил взгляд на свои ботинки, облепленные песком. — замшелые кочки. Чавкающие. Мокрые, — его глаза расширись, и я увидел в них что-то такое, от чего под душным комбинезоном мне стало вдруг холодно. — И юрки. Толпы. Юрок. Огромные, как медведи. — он нащупал рукой автомат на шее. — Я выпустил в них целую обойму! Не сработало. Огнестрельное оружие на них не действует. Они… Сожрали всех. Вскрывали животы, вытаскивали… — он с усилием сглотнул подступивший комок к горлу. — Вытаскивали кишки еще из живых…

Хопкинс тихо выругался. Влез в аптечку, достал баночку с успокоительными таблетками.

— Ты даже шлем не надел в бурю! Чему удивляться, что тебе джунгли привиделись? — раздраженно проговорил он. Схватил раненого за здоровое плечо — резко, грубо. Повернул к себе. — На, глотай! Сейчас же!

— Я видел! — отвернулся от таблетки Джон. — Я видел, мистер Хопкинс! Это не иллюзии! Посмотрите на мою обувь. К ней песок прилип!

— Да глотай уже, мать твою! — ругнулся Хопкинс. — Сейчас разберемся, что ты там видел. А ботинки твои все в крови, еще бы к ним песок не прилип!..

Я поднялся, повернулся к тому месту, откуда только что пришел раненый.

Цепочка следов обрывалась буквально в десятке метров.

Пустыня, где теряются люди.

Аэтер, который имеет вполне конкретное физическое воплощение и расположение, но при этом его никак не могу найти.

Джунгли, взявшиеся неизвестно откуда. Человек, вернувшийся из ниоткуда…

Все это вдруг перестало быть хаосом и выстроилось в четкую систему в моей голове.

— Думаю, он прав, — сказал я, немигающим взглядом уставившись на гладкий песок, где обрывались следы. — Дело не в галлюцинациях и не в буре. Дело в невидимых рифтах. Я уже видел нечто похожее во втором невозвратном: там пространство просто перетекало из одного рифта в другой. Без обычного свечения. Думаю, здесь происходит что-то похожее. Иначе как объяснить тот факт, что сначала они просто пропали, а теперь наш бравый Джон вдруг возник буквально из ниоткуда? А в рифте может быть что угодно. И джунгли, и твари.

Я медленно двинулся по цепочке следов. Вся наша группа в абсолютном молчании и с встревоженными лицами уставилась на меня.

Я подошел к самому последнему рыхлому отпечатку, с каплями крови на песке. Остановился.

И услышал в наушнике тихий, вкрадчивый женский голос, смутно показавшийся знакомым. Такой близкий и чистый, что волосы шевельнулись на затылке.

«Я тебя жду, Монгол. Жду с нетерпением… Мы все тебя ждем!..»