Лекса пару мгновений смотрела на меня, не моргая.

А потом, как ни в чём не бывало, продолжила снимать с себя амуницию.

Хопкинс заметил нашу реакцию друг на друга. Озадаченно обернулся на девушку, потом вопросительно посмотрел на меня.

— Вы с Алекс… знаете друг друга?..

— Насчет этого сильно сомневаюсь, но до недавнего времени я с ним спала, — громко и спокойно заявила вдруг Лекса на хорошем английском, выбираясь из комбинезона. — Но он меня бросил, так что говорить больше не о чем.

Лицо Хопкинса удивленно вытянулось.

— Оу! Я не знал! Надеюсь, это не проблема? — спросил он.

Лекса снова опередила меня с ответом.

— Для меня — нет. Мне всё равно, — с неожиданной жесткостью в голосе сказала она. — Спрашивай у Монгола. Хотя я в принципе удивлена, что ты его позвал. Он же Буратино, — неприятно усмехнулась она.

— Чего? Буратино?.. — озадаченно переспросил я.

— Ну да, — спокойно отозвалась она, обернувшись ко мне. — Бревно потому что. Однопроцессорное.

Она смяла свой комбинезон, положила на стол рядом со всякими другими приспособлениями и под заинтересованными взглядами всех присутствующих пружинистой походкой направилась прочь из ангара.

Мы с Егором переглянулись.

Бревно однопроцессорное? Это что вообще должно означать?

Неприятное, раздражающее чувство мгновенно вытеснило всю неловкость.

Неприятное потому, что Лекса и выглядела в каком-то смысле не как Лекса, и говорила тоже не как она.

А ведь я переживал. Боялся, что сильно ранил своим решением.

Но она вовсе не выглядела раненой. Скорее, злой.

Я вдруг понял, что еще никогда не видел по-настоящему злую Лексу. Не обиженную, не сердитую. А именно злую. Холодную. Отстраненную.

Чужую.

Хопкинс, почесывая висок, тем временем подошел к нам.

— Эмм… Это точно не проблема? — спросил он меня. — Ты мне нужен в рабочем состоянии. Если только скажешь, Алекс вернется домой. Ее кандидатура не была запланирована, но мы тут встретились, и я не смог отказать ей, поскольку считаю себя другом семьи. Но дело превыше личных отношений.

Еще не хватало, чтобы из-за Монгола Лексу оставили дома! Я что, истеричная барышня?

— Именно так, дело выше личных отношений, — кивнул я. — Так что не стоит беспокоиться.

Хопкинс задумчиво кивнул.

— Хорошо. Рад слышать. А это, стало быть, твой напарник? Егер? — смешно исковеркал он имя моего приятеля.

— Егор, — поправил он Хопкинса.

— А, окей, понял. Е-гор. Идёмте, покажу стандартный набор экипировки для пустоши, раз уж мы здесь. А потом я соберу всех в брифинг-зоне, и вы познакомитесь с остальными членами команды.

«Стандартный набор экипировки», само собой, на самом деле таковым не являлся.

Во-первых, на каждого участника были сшиты два комплекта одежды. Первый состоял из ботинок на толстой подошве, куртки и штанов песочного цвета, очков и головного убора типа бейсболки. Хопкинс с удовольствием расхваливал плотную дышащую ткань, из которой все это было сшито: ее почти невозможно было порвать, вода с нее скатывалась каплями, как с масла, а еще она с большим трудом горела. Второй комплект представлял собой серый комбинезон со шлемом для бури, и нам полагалось его носить с собой в вещмешке. Хопкинс с гордостью рассказывал, что эта амуниция прошла тестирование в двух разных пустошах во время бури, и люди в итоге остались живы и здоровы.

— Он не спасает от волновых ударов, но гасит электрические разряды и полностью защищает от ионизированной пыли, — самодовольно хвалился он. — Очень хорошая вещь, жаль только, что производство оказалось слишком дорого, чтобы выпустить в массы. Кроме всего этого у каждого из вас будет набор диагностических приборов…

Я старался слушать его внимательно, но мысль постоянно ускользала.

«Однопроцессорное бревно»? Серьезно?..

Параллельно я улавливал основные моменты затянувшегося монолога Хопкинса: все здесь было самым крутым, от усовершенствованного оружия до промывки для глаз и успокоительных таблеток. И приборы, и амуницию нам предлагали протестировать завтра в поле.

Дальше разговор продолжился в зале для брифингов. Там нас еще раз представили всей команде. Азиатка, с которой мы столкнулись в ангаре, оказалась Накамурой Рин, теоретиком из Бостонского университета пространственных разломов. Говардом Синклером, вопреки моим предположением, оказался вовсе не очкарик, а крупный военный. Обещанные люди из спецназа тоже появились перед нами, и их оказалось не пятеро, как предполагалось вначале, а четверо, трое мужчин и одна женщина. Лица они скрывали под балаклавами и выглядели практически идентично. Их командир со смехом сказал, что ко всем членам его группы можно обращаться «Джон», чтобы не путаться.

А еще, как оказалось, Лекса приехала к Хопкинсу не одна, а с личным телохранителем. Тень зашел в зал уже после официального знакомства группы, кивнул мне и сел на стул за спиной у Лексы.

Дальше мы разбирали ошибки прошлых экспедиций. Дисциплина, техническое оснащение, недостаточный профессионализм — все уходило в общие слова, и у меня впервые возникло ощущение, что на самом деле Хопкинс владеет крайне ограниченным набором фактов или не совсем подготовился.

Доклад Синклера оказался интересней. Он рассказал, что вот уже пятнадцать лет работает на корпорацию Хопкинса в качестве аналитика, и за это время успел пройти множество рифтов и видел массу пустошей. Среди них были и густонаселенные юрками, и малостабильные с постоянно прорывающимися бурями.

— … Но и то, и другое — на самом деле пустяк, если ты хорошо подготовлен и заранее знаешь, куда идешь, — сказал он, теребя в руках маркер. — Но Великая американская пустыня другая. Здесь редко можно встретить искаженных людей, флора и фауна до сих пор в полумертвом состоянии, и погодные изменения не так уж трудно спрогнозировать. Однако есть два фактора, которые делают эту территорию опасной вне зависимости от бурь. Первый — это так называемые «фантомы» или «призраки», — он обернулся к доске и со скрипом написал это слово крупным размашистым почерком. — Мы сравниваем их с шаровой молнией — тихие, опасные для человека и техники. Визуально они выглядят как пленка мыльного пузыря — эдакая переливающаяся клякса в воздухе. По последним предположениям, это своеобразные отражения или миражи самих рифтов, которые находятся в центре пустыни. Ощущения от соприкосновения могут напоминать обычную мигрень, а могут буквально вырубить человека. Знаю, госпожа Рин снова начнет возражать и говорить о ненаучности моего подхода, но я неоднократно слышал истории о том, как призраки брали исследователей в кольцо, как дикие звери. Что крупные «призраки» способны в считанные секунды даже поджарить человека, как будто в него ударило молнией, или привести к остановке сердца…

Азиатка с тонкой улыбкой только покачала головой, но вслух возражать не стала.

Между тем Синклер продолжал:

— Отодвинуть, уничтожить или обезвредить «призраков» нельзя, поэтому скопления призраков необходимо избегать. И вообще постоянно отслеживайте их местонахождение. Они то возникают, то пропадают, и обычно в зоне видимости всегда имеются несколько штук, это нормально. Так что будьте предельно осторожны. Вторая опасность, которая подстерегает нас с вами в этом красном море… — Синклер снова обернулся к доске и, поскрипывая маркером, написал: «галлюцинации». — Мистер Хопкинс настаивает, чтобы я называл это именно так. Так что я воздержусь от своих собственных наименований и буду использовать то, которое мне предложило начальство…

Накамура Рин переглянулись с Хопкинсом, обменявшись улыбками.

— … Этот пункт — тема щекотливая, и звучит он как бред сумасшедшего. Только сейчас этот бред несу я, стоя у доски. А через пару дней его может начать транслировать ваш собственный мозг. Поэтому все, что вы видите и слышите, должно тут же озвучиваться в общий канал. Также следите за показателями своих коллег — все датчики будут у вас перед глазами. И присматривайтесь к поведению людей вокруг вас. На подобный случай у всех в вещмешках будет находиться успокоительное — оно снижает реакцию, но по расчетам наших кудесников и алхимиков должно значительно ослаблять эффект.

— Но мы ведь сегодня уже побывали в пустоши, — возразил Тень, скрестив руки на груди. — «Призраков» там действительно много, но никаких галлюцинаций, насколько я знаю, до сих пор ни у кого не наблюдалось.

— До сих пор мы не погружались в пустыню глубже, чем на пять километров, и дольше, чем на пару часов, — ответил Синклер. — А вы недельку там попутешествуйте, тогда и поговорим. А теперь я еще раз пройдусь по всем диагностическим приборам, которые будут у вас на теле…

После обсуждения нас отпустили в казарму.

По пути я думал о том, как бы спросить Лексу, какого черта она придумала и зачем собралась в этот поход, который обещал быть вовсе не увеселительным. Но не стал. Нутром понял — ответа я не получу. Скорее всего мне просто порекомендуют не лезть не в свое дело.

Отдельных комнат у нас не было — все участники предстоящей экспедиции получили по койке со шторкой, и на этом вся приватность заканчивалась. Так что я полночи слушал, как храпит Егор и бормочет во сне Накамура.

На следующий день мы отправились в пустыню тестировать снаряжение.

Наши вездеходы гудели, как ракеты перед стартом, оставляя гусеничные следы на охристом песке. Рыжее небо над нами так же клубилось, как и вечером. Время от времени этот рыхлый массив разрывался, и в прорехи начинало бить яркое солнце. Горячий ветер своим дыханием гнал по барханам тончайшую песчаную поземку, которая искрилась, как алмазная пыль. Время от времени поземка начинала кружить, превращаясь в песчаное веретено, а потом внезапным резким порывом все это пыльное облако вдруг швыряло нам в лица.

Так что я в полной мере оценил легкие и удобные очки, которыми нас всех снабдил Хопкинс.

Плато уходило к горизонту плавными волнами, мимо поднимающихся над песком остатков былой цивилизации: изувеченных металлических конструкций, обломки бетонных сооружений, проржавевших крыш старых военных грузовиков.

Время от времени то справа, то слева возникали полупрозрачные радужные пятна, какие я уже видел на территории Полумесяца — пустоши, по которой мне довелось прокатиться по пути в Шанхай. Гарнитура в ухе жужжала голосом Хопкинса — он в очередной раз проговаривал, что такое «призраки» и в чем их опасность.

Наконец, мы выехали на тестовый полигон.

— Когда-то здесь была окраина города, но пустыня медленно доедает все, что от него осталось, — рассказывал Хопкинс. — Поэтому будьте особенно осторожны рядом с городскими артефактами — любая стена может рассыпаться в пыль от вашего прикосновения, но при этом обязательно найдется тот кирпич, который уцелеет, чтобы приземлиться вам на голову, — сказал он. — Теперь разделимся по квадратам. Проверяйте все — не натирают ли трусы, не жмет ли шлем, как работает рация. И не забывайте посматривать на датчики здоровья — не только свои, но и своих компаньонов. Через час возвращаемся к транспорту.

И мы расползлись по пустоши. Егор ушёл на юг с одним из «Джонов». Накамура отправилась еще с двумя «джонами» на восток. Следом за ними пошла и Лекса вместе с Тенью. Хопкинс остался у вездеходов с оставшейся без дела девушкой-«джоном». Синклер, покосившись на меня, двинулся на север, а я выбрал западный сектор.

И уже через десять минут в полной мере оценил удобство основной формы.

Я шёл, поглядывая на датчики — радиация в норме, давление в норме, уровень опасности — зеленый, и вообще все хорошо. Только бы привыкнуть к тому, что рукава — как светофоры, и на них постоянно что-то раздражающе светится и подмигивает. И ладно сейчас, когда светло. В сумерках это еще и слепить может. Надо будет узнать, регулируется ли у них яркость — наверняка ведь должна…

И тут я вдруг понял, что вокруг меня — абсолютная тишина.

Гарнитура в ухе молчала.

Ветер стих.

Даже поземка перестала волочиться по барханам. Ни гула, ни голосов вдалеке, ни шорохов.

Я остановился.

Повнимательней осмотрелся.

Справа и слева метрах в десяти от меня, чуть подрагивая над землей, переливались «призраки». Позади, стоило только напрячься, я мог увидеть черные силуэты наших вездеходов.

Все вроде нормально.

Но почему становится все трудней дышать?..

Нервы внутри меня натянулись, будто кто-то колки подкрутил. И даже звук похожий в ухе померещился.

А потом еще раз. И еще.

Рация фонит?

— Эй, земля-земля, я воздух. Как слышно меня, приём! — подал я голос в общий канал.

В ухе что-то хлюпнуло. Затрещало. А потом я услышал звук.

Очень тихий и очень далекий, как если бы кто-то крутил ручку настройки старого радиоприемника в соседней комнате.

«…Хан… приём…»

Голос — женский, молодой, прозвучал тускло и сквозь хруст помех.

— Это Монгол, приём! — снова попытался дозваться я, выкручивая громкость на максимум.

Ответа не было. Только легкое прикосновение ветра к лицу. И переливающиеся пятна вдруг синхронно разделились, как клетки, каждое — на два новых.

И снова — шорох эфира.

«…четвёртый, докладываю обстановку… объект на месте… подтверждаю…»

Мужской. Спокойный, профессиональный. Как у диспетчера в аэропорту. «…внимание всем постам! Зафиксирована аномалия в квадрате…»

Голос захлебнулся помехами, рассыпался на треск. Я потряс головой.

Каким еще постам? Что это я за волну поймал?

И в этот момент вдруг мне в самое ухо, во всю громкость раздался шепот:

«…я скоро приду… только мультик досмотрю…»

Я вздрогнул всем телом.

Детский голос. Лет пяти-шести. Обычный, домашний, с лёгкой картавостью.

И он звучал прямо у меня в ухе. Посреди пустоши, где уже почти сотню лет никто не живет!..

У меня зашевелились волосы на затылке.

«…внимание, рейс 417, вам в посадке отказано…»

«…у нас отказ второго двигателя…»

«…спасите! Кто-нибудь! Господи Иисусе!..»

Голоса накладывались друг на друга, как будто кто-то включил все радиостанции мира одновременно, и все это лилось мне в уши — то еле слышно, то почти оглушительно.

«…ожидается похолодание, ночью заморозки до минус…»

«Милая, перезвони, как только сможешь!..»

«…Монгол, ты меня слышишь?»

Я дёрнулся, как от удара.

Голос был женский. Тихий, вкрадчивый. И незнакомый.

А следом за ним — мужской, довольно громкий, почти без помех:

«…если ты это слышишь — беги. И не оглядывайся…»

И в этот момент перед глазами всё поплыло. Песок стал серым, потом белым, потом чёрным. Я перестал чувствовать ноги. Мир сузился до точки, в которой был только я и этот бесконечный, бессмысленный и страшный эфир. Сердце ускорилось. Билось в висках, в ушах. Онемевшей рукой, которую почти не чувствовал, и царапая себе лицо я с трудом сумел вырвать наушник.

И сразу стало тихо.

У меня закружилась голова. В ушах звенело — тонко, противно, по-больничному. Я медленно опустился в песок на одно колено…

— Монгол! — услышал я вдруг живой человеческий голос.

И, обернувшись, увидел, что ко мне бежит Синклер.

Я поднял руку, махнул ему. С трудов выдавил из себя:

— Я в норме…

— Ты не в норме! — крикнул он, подбежав ко мне. Схватил меня за плечи, стащил очки, заглянул в глаза. — У тебя скачок давления, сердцебиение и зрачки расширены! Что случилось?

Наверное, было бы лучше соврать. Но сейчас я просто не мог этого сделать.

— Я… будто перехватил чью-то волну. И там были разные голоса, — проговорил я.

И вдруг вспомнил старую байку про «Аэтер», которую слышал еще во время своей учебы. Что в глубине исчезнувшей станции «Аэтер» до сих пор работает осколок ИИ под названием Архитрон. Он спит, но не до конца. Иногда просыпается и… пытается дозвониться. Закончить свою какую-то миссию. И якобы иногда он прозванивается и пытается поговорить с людьми, оставшимися снаружи…

— Они говорили с тобой? — в лоб спросил Синклер.

— Нет конечно! — отмахнулся я.

— Правда? — Синклер наклонился, подобрал наушник. И, многозначительно посмотрев на меня, вложил его мне в ладонь. — Что же тогда было в той радиопередаче, если ты гарнитуру выдрал из уха, расцарапав себе висок?

Я коснулся кончиками пальцев виска.

Кровь.

Твою мать. Еще не хватало, чтобы меня сходу в психи записали.

— Это не была галлюцинация, — мрачно ответил я. — Звук шел не из моей головы, а из наушника!

Я тяжело сел на песок. Залез в вещмешок, достал воду. Жадно прильнул к фляжке.

Говард Синклер сел рядом со мной. Вытащил из кармана сигареты, закурил. Покосился на меня.

— Ну и слава Богу. Значит, это будешь ты… — проговорил он.

Я непонимающе пожал плечами.

— Буду что?..

— Не «что», а «чем». Маяком ты будешь, Монгол. А то Хопкинс уже распереживался, что никто из группы не восприимчив…

Я нахмурился.

— Что такое «маяк», и почему об этом ничего не сказали заранее?

Синклер шумно выдохнул дым в песок.

— Потому что это… Сродни мистике. Я ведь… Участвовал в прошлой экспедиции Хопкинса. Такие дела…

Вот тут я удивился.

— Вот как? А я думал, в тот раз никто не вернулся.

— Мое имя вымарали из документации. Официально я нигде не был и никуда не ходил. А на самом деле… Я оставил группу на пятый день. И трое суток бросил один по пустыне.

— Почему?

Синклер усмехнулся. Криво, нервно. Одними губами.

— Потому что сошел с ума… Голоса, Монгол. Я тоже услышал голоса. Сначала — обрывки чужих разговоров. А потом… в этом потоке голосов начал различать знакомые. Голоса тех, кого давно нет на свете. И… я стал им отвечать.

Я с интересом уставился на него.

— И что случилось?

— Чем ближе мы подходили к предполагаемому месту станции, тем громче и чище они становились. А потом…

Он умолк, будто никак не мог решиться сказать то, что я так хотел услышать.

— Ну не томи уже! — не выдержал я. — Что потом?

— Мне… тоже начали отвечать. — Он помолчал. — Поток сообщений перестал быть хаосом и стал разговором. Не спрашивай, как это можно объяснить с точки зрения науки. Накамура вообще считает, что я просто псих. Так что Хопкинс решил обернуть все это в обертку галлюцинаций, чтобы не распугать народ своей эзотерикой.

— Понял, — кивнул я. — А что он думает по этому поводу на самом деле?

— Хопкинс… Он не знает, во что верить. Но и не отвергает возможности. Проблема в том, что я плохо помню, что случилось дальше. Куда я шел и зачем. Но я выжил, понимаешь? Среди всех этих «призраков», с выключенной головой! А остальные — нет. Менталисты не смогли преодолеть мой ментальный блок, чтобы вытащить произошедшее из памяти. Гипнотерапия тоже не принесла никаких результатов. Что это было, я не знаю. И никто не знает. Но я куда-то целенаправленно шёл, Монгол. Меня куда-то вели. Вот только куда? Есть предположение, что мы изначально неправильно определяем местоположение Аэтер, поэтому ничего и не находят. Это же была засекреченная станция, материалов почти не осталось. Может быть, она протянулась под землей на километры, и настоящее ядро находится где-то в другом месте. Поэтому Хопкинс и хотел, чтобы кто-нибудь из участников стал маяком. По возможности, не афишируя это. Ты можешь себе представить, какой резонанс может вызвать информация о том, что чернокожий оружейник не в своем уме? После полудня к нам присоединятся еще двое персонажей — один из правительственной группы, и один из корпоративной ассоциации. Хопкинс по ряду причин не смог им отказать. Так что было бы здорово, если бы… Нам удалось сохранить эту информацию приватной.

— Понял, — проговорил я.

— Ну вот и хорошо.

— Но своему напарнику я все расскажу, как есть.

— Это как хочешь. Только в общем канале ничего обсуждать не надо. Для связи с Хопкинсом и со мной тебе настроят отдельную линию. Если что, пользуйся ею. Она будет выставлена у нас в качестве приоритетной.

Мне невольно снова вспомнились голоса в рации. Озноб прошел по затылку.

— А ты… больше их слышишь? — спросил я Синклера. — Голоса?..

Тот отрицательно покачал головой.

— К сожалению, нет, — со странной грустью в голосе проговорил он. — Ладно. Давай-ка примерь защиту, и нам пора выдвигаться обратно.

Через полчаса мы вернулись к вездеходам. Егор уже был там — сидел на гусенице, чистил очки. Остальные подтягивались.

— Ну как прошло? — спросил он.

— Если вкратце, то нормально, — отозвался я. — Ткань не трёт, ботинки не жмут, шлем удобный. Только рация фонит иногда.

— Ага, у меня тоже, — кивнул он. — Думаю, это из-за «призраков». Хопкинс говорит, они создают помехи.

Хопкинс как раз подошёл ко мне, что-то записывая в планшет.

— Монгол, у тебя был скачок пульса. Говард докладывал. Всё в порядке?

— Всё хорошо, — улыбнулся я. — Просто жарко с непривычки, после нашей-то русской зимы. И кстати, у тебя после этой экскурсии не найдется пять минут? Есть пара вопросов.

Хопкинс на мгновение умолк, его глаза заблестели.

— Поговорить — это всегда пожалуйста, — проговорил он. — Ну что, все в сборе? У всех все хорошо? Готовы возвращаться на базу?

В ответ все закивали головами.

Мы погрузились на разогретые под солнцем машины и двинулись обратно.

А у меня было такое чувство, будто из пустыни на нас кто-то смотрит тысячами невидимых глаз. И в тишине, которая наступила, когда ветер стих, мне снова показалось — или не показалось? — что я слышу шёпот в динамике гарнитуры.

Очень тихий. Очень далёкий.

«…Монгол… ты меня слышишь?»

Я не обернулся.

В голове неотступно крутилась мысль, а не послать ли эту экспедицию куда подальше? Если с самого начала тебя пытаются использовать вслепую и чего-то недоговаривают, это очень неприятный и тревожный признак.

Но мне до смерти хотелось увидеть, что же на самом деле творится на месте Аэтер.

А еще — Лекса. Она точно не откажется от экспедиции лишь потому, что я ее попросил.

А значит, надо идти. Но держать ухо востро и никому не доверять. И Егора предупредить на всякий случай. И Тень.

Так мне будет спокойней.

Все-таки недаром Хопкинс — Дьявол. Пусть даже и перевернутый. О чем еще он умалчивает на берегу? И к каким сюрпризам нам стоит готовиться?