Когда мы поднялись к Данилевскому, тот опять с кем-то разговаривал. На этот раз, по-польски. Он жестом велел нам присесть и еще минут десять вел дружелюбную беседу.

Я спокойно ждал, когда он освободится.

Егор ерзал на своем стуле, пытаясь спрятать самодовольную улыбку, но получалось плохо. Она прямо-таки сочилась из каждой поры его кожи. Голову он держал нарочито ровно — из-за интерфейса или похмелья, сказать было трудно. И время от времени трогал ухо, будто проверял, чтобы ничего из него не выпало.

Наконец, Ян закончил переговоры. И, отключив инфономик, обернулся к нам.

И только теперь я заметил, что его рука в перчатке действует без ограничений.

— Ты все-таки сделал операцию? Поздравляю.

Ян усмехнулся.

— Спасибо, — и, бросив взгляд на моего бородатого приятеля, глубоко вздохнул. — Может, мы Егору тоже что-нибудь починим? Мозги, например.

Егор обиженно возмутился.

— А я-то тут при чем?.. Это же все вы с Монголом!..

— «Это», как ты выразился, может быть, и мы с Монголом, — согласился Ян. — Но идиотом сейчас выглядишь именно ты. Может, тогда уже сразу плакат себе сделаешь? «Ура, я новый игрок!» или еще что-нибудь в этом роде? Хотя тут и без плаката все понятно.

— Да будет тебе, — вступился я за Егора.

— Нет, — категорично возразил Ян. — Не будет, Марат. Ни снисходительности, ни разрешения совершать глупости — ничего из этого я не разрешаю. Мы больше не можем себе позволить ошибок. По крайней мере, я — точно не могу. Поэтому требования к конфиденциальности всего, что происходит в этих стенах, у меня будут параноидально завышенные. С завтрашнего дня в этом офисе и жилом корпусе не должно остаться ни одного случайного человека… — голос Данилевского звучал ровно и четко, будто он стоял на трибуне и зачитывал официальное обращение. — Часть наших лучших кадров сегодня вечером прибудут в Москву из Петербурга. В то время как большую половину местных сотрудников я, напротив, перевожу отсюда в региональные отделения. Все они уедут сегодня же. Вместе с ними город покинет и Амару Сантьяго — я уже обсудил это с ним, он согласен продолжить свою работу в научном корпусе. Его подопечная, идентифицированная как Мирослава Титова, также отправится в северную столицу. Я подобрал для нее хороший детский дом, где ребенок сможет получить качественный уход и пристойное образование.

— Амару уже об этом знает? — как бы между прочим спросил я.

— Знает и возражает, — вздохнул Ян. — Но это ненадолго. Он сам еще подросток, так что изображать опекуна ему скоро надоест. Теперь вопрос еще к одному опекуну. До сих пор Эмма находилась здесь исключительно по стечению обстоятельств. Но дальше так продолжаться не может. У тебя есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Конечно, — с готовностью отозвался Егор. — Давай ее к нам, она дельная! Или, вот, в гараж технарем.

— Ну разумеется — нет, — холодно возразил Данилевский.

— Почему? — развел руками Егор. — Чем она хуже той же Зеленой?

— Крайне неудачный аргумент, если вспомнить, какие хлопоты принесла нам в итоге Зеленая,

— Слушай, она же измененная, и она — моя дочь!

— А еще она — неуравновешенная девушка двадцати лет со сложным прошлым и неопределенными приоритетами. И очевидный рычаг давления на тебя, а через тебя — на меня и Монгола. Это исключено, Егор. И на твоем месте я бы добивался для нее места как можно более неочевидного и далекого от Москвы, а не пытался удержать рядом с собой.

Бородач помрачнел, вздохнул.

— Тоже верно… Только вот я боюсь, как бы она не натворила чего без присмотра…

Ян пожал плечами.

— Я не совсем понимаю, о каком присмотре в принципе может идти речь? Вот Мирослава Титова — согласен, нуждается в опеке и контроле. Ей пять лет. Но Эмма не ребенок, это взрослая молодая женщина и ты никак не сможешь ее контролировать. К примеру, вчера она не ночевала в корпусе. Ее пропуск был зафиксирован на выходе в семнадцать двадцать одну, а на входе — в четыре ноль пять. Где она была все это время, ты знаешь?

Егор побледнел. Растерянно обернулся на меня, словно в поисках поддержки.

— Мне кажется, Ян в этом случае прав, — мягко сказал я. — Ты не можешь постоянно держать ее за руку, Егор. И прожить ее жизнь за нее тоже не можешь — только дать еще одну возможность заново построить свою собственную. А для этого лучше увезти ее куда-нибудь подальше от старых связей и знакомств. Вон, во Владивосток. У тебя же есть представительство во Владивостоке? — обернулся я к Данилевскому. — Может, устроишь ее там куда-нибудь в технический отдел?

— А вот это можно, — кивнул Ян.

Егор кашлянул. Почесал бороду.

— Ладно… Хорошо, я с ней поговорю.

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно кивнул Данилевский. — Теперь, когда с этим разобрались, давайте перейдем к следующему вопросу. А именно — к экспедиции господина Хопкинса в поисках «Аэтер-1», о которой он любезно рассказал мне сам, пока наш храбрый Отшельник спасал Смерть в Новомосковском рифте.

— Экспедиция?.. — оживился Егор.

Ян с важным видом коротко пересказал ему суть предстоящего мероприятия. И добавил, что уже дал свое согласие Хопкинсу при условии, что Монгол пойдет не один, а с напарником.

— Мне было неспокойно от мысли, что в этом непростом предприятии у Марата за спиной не будет никого, на кого он мог бы положиться. Поэтому поедете оба. Вылет в Вашингтон завтра, в девять тридцать. Машина будет ждать вас в полдевятого. Вопросы есть?

Я усмехнулся.

— Сколько всего интересного ты, оказывается, решил за меня, — медленно проговорил я. — В мое отсутствие.

— Возражаешь? — удивленно приподнял бровь Данилевский.

— Еще как, — заявил я с той невозмутимостью, с какой обычно возражал сам Ян.

— Ну… Ладно. Думаю, все еще можно откатить. Но я настоятельно рекомендую тебе…

— Ты не понял, — с неожиданной для себя самого уверенной, спокойной жесткостью отозвался я. — Во время моей встречи с Хопкинсом я не дал ему окончательного ответа исключительно из уважения к твоему официальному статусу в глазах посторонних людей. Но сейчас у меня сложилось впечатление, что ты ошибочно интерпретировал это мое поведение как сигнал для возобновления нашей прежней субординации, где ты приказывал, а я исполнял.

— И… что с того? — прищурился Ян, в то время как Егор переводил озадаченный взгляд то на меня, то на него. — Ты же вроде как все еще работаешь на меня.

— Нет. Я больше не работаю ни на тебя, ни на кого-либо другого. Я работаю с тобой. Это разные вещи. Вижу, ты закусил удила, у тебя есть какой-то особый план, в который ты, судя по всему, не планируешь нас посвящать. Это твое право. Но все решения, связанные непосредственно со мной, принимать буду я сам. Мне не трудно согласовывать свои действия с тобой и не транслировать этот факт во внешний мир. Но распоряжаться мной, как тебе вздумается, у тебя больше не получится.

Ян сначала раздраженно напрягся, явно намереваясь возразить, но потом вдруг изменился в лице и рассмеялся.

— А раньше разве получалось? Всю дорогу мне планы перепахиваешь! Ладно, я понял, что ты хотел сказать. Понял и принял. А что касается планов… У меня действительно есть одна идея. Но я пока только щупаю почву и рассчитываю вероятности, потому что это… слишком безумно, чтобы озвучивать заранее.

— Но так и мы вроде как не совет директоров, — хмыкнул в бороду Егор. — Так чего надумал, Робеспьер ты наш?

Ян вздохнул. Ему явно было непривычно и даже как-то дискомфортно, но тем не менее он сделал над собой усилие и вывел на виртуальный монитор большую карту Москвы, залитую множеством красных маркеров.

— Видите метки? Это торговые площади или земля, выставленные на продажу. В связи с открытием Новомосковского рифта большинство больших корпораций больше не хотят содержать здесь дорогую землю и многоэтажные здания. Все бросились обустраивать головные офисы в куда более безопасном и комфортном Петербурге, что привело к стремительному и буквально космическому взлету цен на недвижимость и землю во всем Северо-Западном регионе. И все хотят реальные деньги. И эти деньги нужны прямо сейчас, потому что завтра будет вполовину дороже. И пока все стараются вытащить свои активы из города, я начал стремительный перевод свободных средств в местные банки. Которые только что купил на чужие имена, — Ян сделал многозначительную паузу и взглянул на нас — хищным, искрящимся взглядом. — И, если мои пожелания совпадут с возможностями и все сложится, завтра я куплю сорок процентов Москвы. И не лишь бы каких, а те самые стратегически значимые узлы, которые позволят мне постепенно выкупить остальное и взять весь город в одни руки.

— Когда ты говорил про «безумно и дерзко», ты не утрировал, — изумленно выдохнул я.

— Рифт — это не конец Москвы, Марат. Это новое начало. И просто фантастическое вложение, ради которого я готов в конфиденциальном режиме взамен на срочные инвестиции передать компанию отца господину Хопкинсу — встреча по этому вопросу уже запланирована на шестнадцать тридцать.

Егор даже кашлянул — видимо, представил себе, о каких деньгах идет речь.

— А ты это… Не погорячился? Целую корпорацию — за руины!..

— Да, — невозмутимо подтвердил Данилевский. — Я продаю по усредненной цене целую благополучную корпорацию в чужой мне стране, чтобы купить наполовину разрушенный город. Но какой это город, Егор! Ты понимаешь, что несмотря на разрушения абсолютно все подземные коммуникации, в том числе колоссальная сеть метрополитена, остались нетронутыми? У нас есть готовая крепость с безупречным нижним этажом, который выдержит что угодно. А еще это все еще региональный центр со своим собственным сводом законов, фактической армией в виде внутренней службы безопасности и толпой горожан, люто ненавидящих все корпорации, кроме нас? Ну просто потому, что мы даже еще толком не успели прийти на этот рынок. Этот город, верхний и подземный — настоящая крепость, которой через год цены не будет! — проговорил Данилевский, и глаза его горели, как никогда. — Я стану не просто корпоратом, я стану фактически королем небольшого княжества — прямо как «Биосад» в Краснодаре. Только они короли экономические, а мы стесняться не будем. Мы заберем все.

После его слов в кабинете стало тихо. Было только слышно, как шумно дышит Егор.

— Думаешь, получится? — тихо спросил я.

— Получится, если все правильно рассчитать и сделать в течении нескольких часов, повсеместно, на третьих лиц, чтобы никто раньше времени ничего не понял. В противном случае это будет колоссальное фиаско, с которым потом наши язвительные потомки будут веками ассоциировать мое имя, — усмехнулся Данилевский. — Поэтому давайте больше не будем формулировать вслух наши планы. Даже малейшая утечка мгновенно все испортит. И никаких откровений во время сеансов связи, только общая информация. Никаких контактов через третьи лица. Анна или кто-то еще — без разницы. Поговорим обо всем, когда вы вернетесь.

После мы обсудили еще кое-какие мелочи, связанные с экспедицией и перелетом. И на этом наш разговор закончился.

Дальше я отправился разруливать великое переселение сотрудников, а Егор — к технарям, загружать какое-то специальное обновление для инфономика.

Встретились мы с ним уже в обед. Хотя как сказать встретились — я услышал обрывок его разговора с Эммой. Голос у нее был негромкий, какой-то придушенный и злой, как у кошки, которую зажали в угол.

— … А теперь ты от меня решил совсем избавиться? — спросила она. — Я, по-твоему, обуза? Или обслуживающий персонал?

— Это уж как ты сама предпочитаешь думать, — довольно жестко отозвался на ее возмущение Егор. — Но тут из внештатников останутся только тараканы, так распорядился Данилевский.

— А-а, это тот самый человек, которому славный Хирург теперь жопу лижет?..

Дальше послышался хороший шлепок и низкое бормотание Егора — уж по заднице прилетело Эмке или по щеке, я разбираться не стал и предпочел испариться незамеченным.

Так что нормально поговорить мы смогли только вечером в опустевшем буфете.

— Ну что, живой? — спросил я приятеля. Тот с усталой улыбкой махнул рукой.

— Нормально! Эмка сначала, конечно, взбрыкнула. А потом поняла. Сразу как-то притихла и вещи пошла собирать. Приятно, что голова начала работать. А еще вторая группа из Питера так нихрена и не приехала. Я там замерз, как сучий минтай в морозилке.

— У них задержка рейса была, приедут теперь только часа через два. Мне Лосев отзвонился.

— Вот падла, а мне чего не позвонил? И что мне делать теперь? Снова туда ехать? — проворчал Егор.

— Тебе я позвонил и сказал возвращаться на базу. Мало? Или тебе конкретно Лосева подавай? — Точное время прибытия не определено, так что, думаю, пусть сам Лосев или Черный с ними и возятся, — предположил я, перемешивая макароны с соусом. Довольный, что Егор вернулся и есть с кем поговорить, потому что после выезда последних ссыльных в корпусе стало темно и тихо, как в склепе.

— Вот! Вот это хорошо, — одобрительно закивал головой Егор. — Это правильно.

Он тоже принялся энергично размешивать макароны, время от времени бросая на меня короткие взгляды.

Вилка замерла у меня в руке.

— Ну?..

Егор крякнул. Махнул рукой, опустил взгляд в тарелку.

— Да нет, это я так, — буркнул он себе под нос. — Жалко, что некоторые вещи… Ну, как бы… Нельзя узнать сразу. Ну, Отшельник там. Шут…

Я улыбнулся.

Ах вот оно что. Егор вошел в игру, но своей роли до сих пор не знал, потому что Кукольник самого игрока почему-то оповещает о ней позже.

— Повешенный, — тихо сказал я.

— Ну да, или там еще кто… — продолжил страдать он.

— Ты не понял. Это был ответ на твой вопрос.

Егор аж мешать перестал.

— Да ладно! — радостно воскликнул он. — Ты уже знаешь?.. — и тут же вдруг поскучнел, нахмурился. — А чёй-то сразу «Повешенный», а?.. Не Солнце там, не Император. Почему как мне, так сразу какая-то жопа?

— Ну, тебе не угодишь, — принялся я за еду.

— Повешенный, — одними губами повторил Егор. — Ну и что это значит?

— Спроси что-нибудь полегче, — пожал я плечами.

Поесть мой напарник так и не успел, потому что его все-таки вызвали к заслону, и мне пришлось ужинать одному.

Ночью мне не спалось. Я долго лежал в темноте, слушал, как за стеной топают вновь прибывшие, как колеса чемоданов скребут по полу.

Лекса не писала.

Данилевский не звонил.

От нечего делать захотелось разложить накопленные баллы по таблице, но я удержал в себе этот порыв.

Пусть еще полежат. Может быть, что-то новое и нужное придется резко прокачать, а у меня запаса не будет.

Наконец, я не выдержал и включил новостную ленту. Так и провалялся до утра, пролистывая глупые сплетни, среди которых настойчиво мелькали ролики о «жестокости молодой Штальман».

Утром мы с Егором уехали, так и не встретившись больше с Яном — он тем временем проводил предстартовый брифинг для вновь прибывших.

В самолете Егор долго возился с настройками, морщился, бормотал. Потом вдруг повернулся к стюардессе и выдал:

— I need coffee. Please.

Да с таким акцентом, что я поперхнулся.

— Инфономик перевел, — победоносно заявил Егор. — А я просто повторил. У меня теперь и онлайн переводчик есть!

Я хотел добавить, что в его случае надо было к инфономику в комплект еще и автоговорилку установить. Но воздержался.

Отвернулся к иллюминатору и смотрел, как внизу проплывает разлинованная дорогами зимняя бель с пятнами пустошей. И думал о нашем Робеспьере. О том, как он сидит сейчас в своем кабинете, готовясь начать игру, от которой у нормального человека поехала бы крыша.

А потом заснул.

В аэропорту нас встречали. Две улыбчивые стройные женщины и немолодой мужчина с множеством мелких имплантов с одной стороны лица. Они рассказали, что всех участников собирают в специально оборудованной базе неподалеку от пустоши, что оружие и все оборудование нам выдадут на месте, и у нас еще будет завтра весь день, чтобы пройти инструктаж и опробовать уникальные устройства. После чего нас накормили и отвезли в другой аэропорт, откуда мы летели уже не вертолете.

Сначала под нами тянулись невысокие холмы, поросшие чахлым кустарником. Потом началась равнина. Пустая и мертвая, с редкими пятнами бурой травы. Иногда попадались ржавые остовы машин — их оставили здесь много лет назад, и они вросли в землю, как скелеты вымерших животных.

А потом мы увидели ее — Великую Американскую Пустыню.

Самую первую пустошь этой планеты.

Темнеющее рыжее небо над ней будто собиралось породить разом несколько смерчей — оно медленно перемешивалось, закручиваясь в коконы, и вспыхивало желтыми зарницами. А под небом виднелась полоса карминово-красного песка. Отсюда он напоминал кровавое море, сраженное штилем. Рисунок его волн постоянно менялся.

А из глубин, как мачты затонувших кораблей, торчали остовы небоскребов. И в этот миг все мои предчувствия будто разом проснулись. Заворочались, взволнованно заскреблись в глубине.

— Здесь случится что-то важное, — проговорил я, не отрываясь глядя на открывшуюся взгляду пугающую красоту.

Вертолет плавно развернулся по большой дуге, давая нам насмотреться, и пошел на посадку.

Чем ближе мы опускались, тем сильнее пейзаж терял свою потустороннюю красоту и становился просто враждебным. Красный песок, остовы зданий, рваное небо — и на фоне всего этого бетонный серый островок военной базы. Ангары, вышки, техника под навесами и заградительные щиты с автоматическими сканерами, красные лучи которых хаотично ощупывали пространство вокруг. Все выглядело так, будто люди вцепились в край чужого мира и теперь изо всех сил старались не дать ему сожрать себя.

Внизу нас уже ждали.

Когда шасси коснулись площадки, по корпусу пробежала короткая дрожь. Винты еще крутились, но дверь уже отъехала в сторону, и в салон тут же ворвался горячий, сухой ветер с привкусом пыли и железа.

Оглохшие после перелета, мы с Егором выбрались наружу.

Неподалеку от места приземления стояли двое военных в тактической броне и защитных очках, размахивая руками и что-то оживленно обсуждая. Чуть дальше — грузовики, мобильные генераторы, длинные ряды контейнеров и несколько приземистых тяжелых машин, назначение которых с первого взгляда было не определить.

Сопровождающие повели нас через плац к самому большому ангару. Ветер с пустоши задувал в лицо, заставляя щуриться, мелкая пыль летела в глаза.

У входа в ангар стояло еще двое военных. Один отсканировал наши пропуска, второй молча отступил в сторону, пропуская внутрь.

Там было прохладней.

Под высоким потолком висели мощные лампы. Пахло топливом, металлом и резиной.

А в глубине помещения происходила какая-то возня. Технари кружили вокруг столов с оборудованием, молодая азиатка под руководством широкоплечего краснолицего военного, сухой пожилой мужчина в очках неловко пытался снять с себя пропыленный серый комбинезон и о чем-то энергично спорил с Хопкинсом, который на фоне серо-бежевых и красно-кирпичных маскировочных костюмов выглядел буквально инопланетянином в своих джинсах и белой футболке.

Заметив нас, он широко улыбнулся и хлопнул в ладоши, привлекая внимание остальных.

— А вот и наши последние участники, наконец, прибыли! — громко объявил он.

Несколько человек обернулись. Я тоже машинально скользнул взглядом по лицам, и…

Увидел ее. Серый комбинезон, как у старика, шлем в руках. И долгий пристальный взгляд в мою сторону.

Лекса⁈