Эмма услышала грохот ещё на лестнице.

Следом за ним последовал треск и забористый мат Егора — радостный, победоносный: «Готово!!! Все, сто тысяч, я сказал!». Она замедлила шаг и, прислушавшись, услышала голос Монгола — мрачный, въедливый: «В жопу твои сто тысяч, это гипсокартон, а не стена».

Ну наконец-то хорошие новости.

Если теплая дружественная встреча перешла в стадию целенаправленной попойки, значит, как минимум до утра ее точно никто искать не будет.

Она бесшумно метнулась в свою комнату, подхватила куртку и выскользнула из жилого корпуса на улицу.

Холод ударил в лицо. Сегодня вечерняя Москва пахла гарью, известью и какой-то химической дрянью, от которой першило в горле. Эмка натянула капюшон на голову, сунула руки-протезы в карманы и спокойным, деловитым шагом двинулась прочь от ярко освещённого входа к КПП. Небрежно сунула контролеру карточку-пропуск на выход и поспешила в собирающиеся сумерки.

Свернув за угол, щелкнула мизинцем на протезе, активируя встроенный инфономик. Еще два щелчка — и в ответ на ее запрос пришел временный номер, который Эмка тут же набрала.

— Слушаю, — раздался внутри ее уха знакомый мужской голос.

— У меня получилось! — приглушенно сказала она. — Куда подойти?

— Не прошло и полгода! — насмешливо протянул ее собеседник. — Ладно. Через час, бар «Карусель». У тебя навигатор подхватил сеть?

— Нет.

— Запусти поиск скрытых, код три два семь, точка, две единицы.

Эмме пришлось вытащить руки из карманов, чтобы ввести код и подключиться к сети. Навигатор развернул в дополнительной реальности карту, и теперь она видела, куда идти.

— Буду на месте через двадцать минут, — сказала она.

— Знаю, — хмыкнул голос. — Я ведь тебя теперь тоже вижу. До встречи, пропажа.

Эмма закончила разговор и поежилась.

Как холодно сегодня. Импланты в голове тихо гудели — фоновый шум, который она давно перестала замечать. Протезы мерно покачивались в такт движению.

Она свернула в подворотню — и наткнулась на двух мужчин.

Один, средних лет, в грязной куртке и с бритым затылком, зажал второго у стены. Тот был заметно моложе, мельче, в очках — не в тех жутких окулярах, какие носили за неимением денег на линзы, а стильных и дорогих.

— Не надо, не надо!.. — бормотал парень, неловко прикрывая лицо рукой.

Эмка не думала. Просто шагнула вперёд, сокращая дистанцию за долю секунды, схватила бритого за запястье, резко завела руку ему за спину и сжала.

Скорость двадцатого уровня, помноженная на ловкость и жесткость протезов, сработала безошибочно.

Бритый дёрнулся, заорал. Изогнулся вперед буквой «зю».

Раньше она прошла бы мимо: не её дело, не её район. Но сейчас будто что-то щёлкнуло внутри.

— Отвали от него, — хмуро бросила она.

Не потому, что Эмме было жалко второго. Просто она могла вмешаться в развернувшийся здесь ход событий — и вмешалась.

— Ты чё, сука⁈.. — взвился бритый, злобно обернувшись.

— Да, я сука, — спокойно отозвалась Эмка. И просто сжала его руку еще немного сильней.

Кость хрустнула. Бритый взвыл, рухнул коленями в грязный снег.

Девушка подняла глаза на застывшего, как статуя, парня в очках с перекошенным ртом.

— А ты чего ждешь? Когда я отпущу его?

Очкарик испуганно кивнул и, подорвавшись с места, неловко побежал прочь, в сторону проспекта.

Эмма только головой покачала, глядя ему вслед. Вот ведь чучело.

А потом разжала руку.

— Добрее надо быть, — назидательно заявила она, хлопнув воющего бритоголового тяжелой ладонью по плечу.

То ли от неожиданности, то ли от страха получить еще один перелом мужик окончательно потерял баланс и лицо. И рухнул на землю прямо рожей в снег.

Эмма озадаченно пожала плечами и пошла себе дальше.

Бар «Карусель» был так аккуратно спрятан между заброшенным магазином с заколоченной дверью и подозрительной химчисткой, что, если бы не навигатор, Эмма вряд ли обратила внимание на этот невзрачный спуск в подвал, отгороженный от дороги двумя бетонными урнами. Спустившись по скошенным ступенькам, она увидела на двери тускло подсвеченную вывеску. Хмыкнула и вошла внутрь.

Помещение внутри выглядело так же странно и обшарпано, как и снаружи. Прокуренные стены, пара лампочек, барная стойка и два отдельных столика с другой стороны, за которыми сидела полупьяная компания.

Бармен, небритый и сморщенный, как старое яблоко, вопросительно посмотрел на новую гостью.

— Картой принимаете? — спросила Эмка, присаживаясь на барный стул.

— Смотря какой товар покупать будете, — ответил бармен, выразительно взглянув на девушку.

— Одно пиво, — заявила Эмма и стащила с головы капюшон, высвобождая из укрытия копну рыжих кудрей.

Парни за ближайшим столиком удовлетворенно присвистнули. Эмма скосила на них взгляд и демонстративно, со стуком выложила на стойку свои руки.

Свист приутих.

Бармен ловким движением снял крышку с запотевшей бутылки и подвинул пиво девушке.

— Ваше пиво.

Эмка сделала большой глоток, бережно удерживая в стальных пальцах хрупкое стекло. Краем глаза она видела, как девушка с синими волосами принялась что-то нашептывать мужику с мешками под глазами. Потом мужик достал из кармана маленький прозрачный пакетик с мутно-жёлтым содержимым. Девушка выхватила пакетик тонкими пальцами и, переглянувшись с парнем в зеленом худи и оранжевой куртке, захихикала и начала взасос целовать мужика.

Эмка поморщилась и принялась за свое пиво. Пальцы-протезы мерно постукивали по столу — нервное, неконтролируемое движение. Глаза сканировали помещение: вход, чёрный ход, пятеро за столиком, бармен, ещё одна темная фигура в дальнем углу — скорее всего, вышибала со стволом.

Всё под контролем.

Трифон появился через пятнадцать минут.

Невысокий, щуплый, в чёрной куртке-косухе. С кучей имплантов: серебряные дуги на висках, что-то пульсирующее под кожей шеи, два пальца на левой руке — металлические. Следом за ним в бар ввалились двое здоровенных парней с одинаковыми стрижками и одинаково пустыми глазами. И встали у двери, перекрывая выход.

Трифон скользнул на стул напротив Эмки. Быстро, плавно, как змея.

— Ну что, как там поживает Речь Посполитая? — с кривой усмешкой спросил он, смерив взглядом Эмку. — Туристка.

— Так сложились обстоятельства, — сказала она, уставившись на него немигающим взглядом. — Не заставляй меня снова все объяснять.

— Водки сто пятьдесят! — громко потребовал Трифон у бармена. И, повернувшись к Эмме, добавил. — У тебя — обстоятельства, а у меня, как у твоего куратора, нервный тик, чесотка и геморрой. Если б ты знала, сколько стоит оборудование, которым тебя уже успели нафаршировать, ты бы так не разговаривала.

— Ну, если бы у тебя из-за меня действительно возникли реальные проблемы, мне бы вообще вряд ли удалось с тобой поговорить. Или, вернее, что бы я тебе не говорила, ты бы уже не услышал, — хмуро отозвалась Эмка. — А импланты я тебе уже все давно отработала.

Трифон как-то странно ухмыльнулся.

— Ну да, ну да… — он полез во внутренний карман куртки, достал скомканную бумажку, бросил на стол. — Тёмно-синий седан, номер на бумажке. Стоит у бывшего универсама на углу.

— И что это значит? — подняв бумажку, вопросительно приподняла бровь Эмма.

— Это значит, что твоя поездка за границу за счет пана Данилевского и внезапно выплывшие родственные связи очень заинтересовали кое-кого… там, — многозначительно ткнул он пальцем куда-то вверх. — Собственно, благодаря чему ты и ходишь все еще на своих двоих и в полной комплектации. Поспеши, тебя ждут.

Он выпил водку, не закусывая. Встал, кивнул своим «шкафам» — и вся процессия выкатилась из бара. Бесшумно и быстро.

Эмка озадаченно смотрела на опустевший стул рядом с собой.

Конечно, она с самого начала знала, что и у ее группы, и других, подобных ей, имеется серьезная крыша где-то в Москве. Но до сих пор она представляла себе эту крышу в виде матерой группировки в дорогих имплантах, со стволами во всех карманах и на внедорожниках с турелями.

Собственно, ей было все равно, кому платить дань. Потому что какой бы наивной дурой ее не считал Монгол, на самом деле Эмма прекрасно понимала: одной харизмой ТЦ не удержишь даже с сотней верных людей. Нужно влияние, связи в городе, возможности, доступ к информации и лояльность служб безопасности, которые просто так с неба не падают.

Поэтому, когда на горизонте появился Трифон и сделал ей свое предложение, она не стала кривиться.

От Эммы требовалось соблюдение нескольких простых правил, принципиальный подход, своевременное информирование и более чем посильные денежные взносы на регулярной основе. Иногда Трифон сам привозил ей заказы. Иногда — на конкретного человека. Чаще — на какие-то определенные сведения. Так с его легкой руки Эмка узнала про детский хор, который толстосумы периодически приглашали на свои закрытые вечеринки.

А взамен ей дали фактически лицензию на карательные мероприятия против насильников, педофилов и садистов. И шапку-невидимку от СБ.

Но откуда Трифон узнал про Данилевского? Ведь она не называла ему этого имени. И кто ждет ее в машине?

Ей вдруг стало не по себе.

Эмма привыкла воспринимать себя, как хищника. Но сейчас темнота по углам и неизвестность на улице смотрела ей в спину, ей в душу — так, как глаза тигра смотрят на лань, отбившуюся от стаи.

Она одним махом допила бутылку до дна, шумно выдохнула, стукнула донышком о стойку.

И направилась к выходу.

Парковка у бывшего универсама была пустой. Одна тусклая лампа мигала, бросая рваные тени на разбитый асфальт. Тёмно-синий седан стоял в дальнем углу, как и обещали. Тонированные стёкла. Чистый кузов.

Эмка подошла. Оглянулась. Никого. Только ветер гнал обрывки фасовочной бумаги по пустырю.

Она протянула руку и с неожиданной робостью приоткрыла заднюю дверь.

Внутри находился мужчина. Крупный, средних лет, в чёрном костюме и длинном пальто.

— Ну и чего встала? — низким голосом с каким-то раздражением сказал он. — Садись быстрей.

Эмма напряглась. Протезы загудели — она машинально включила боевой режим.

Она могла бы захлопнуть дверь. Могла бы развернуться и уйти. Могла бы сломать ему челюсть — дистанция позволяла, а протезы уже гудели на пределе.

Но внутри шевельнулось холодное, липкое осознание, что, если она действительно сделает что-то подобное, будет только хуже.

Чего стоит одна ее жизнь для того, кто был способен прикрыть десятки ее собственных «дел»?

С другой стороны, если бы хотели прикончить, то, наверное, уже сделали бы это. А не приглашали в чистую машину чехлы пачкать.

Нет.

Бежать нельзя.

И страх свой показывать — тоже.

В этом мире — как в джунглях. Слабость определяют по запаху, по интонациям в голове, даже по взгляду.

Она решительно села. Хлопнула дверью. Сильнее, чем нужно.

В машине, кроме мужчины, никого не было. Автопилот мигнул зелёным огоньком на панели, и седан плавно тронулся с места.

— Я не виновата, что пропала, — выпалила Эмка, глядя прямо перед собой. — Обстоятельства. — И я не забыла свои обязательства. Я готова продолжить в любой момент. Но мне нужно было…

Она не договорила.

Потому что темный силуэт рядом с девушкой вдруг размылся, превратившись в облако, и в шею больно кольнуло.

Она даже моргнуть не успела. Только рефлекторно дёрнулась, но мужчина с неожиданной, нечеловеческой силой перехватил её запястья раньше, чем Эмма смогла нанести удар.

— Тихо, — сказал он ей. — Иначе что-нибудь себе повредишь. А мне приказано доставить тебя целой.

Она дёрнулась ещё раз, но это было уже бесполезно. Мир поплыл, как детская акварель, растекся, превратился в набор бессмысленных пятен.

А потом наступила темнота.

Очнулась Эмма от резкого холода в вене. И этот холод колючим ознобом принялся растекаться по всему телу.

Кто-то сделал ей инъекцию, и сонное состояние начало отступать, резко и болезненно.

Эмка сдержала стон. Открыла глаза и поняла, что сидит в глубоком мягком кресле.

Она моргнула и огляделась.

Подвал.

Но не какой-нибудь затхлый клоповник с зеленой плесенью по углам, а огромная холодная комната с дубовыми полами, чистыми белыми стенами и огромным стеллажом с настоящими бумажными книгами. Тисненые переплеты загадочно поблескивали от света лампы.

Чуть поодаль от Эммы располагался стол. Огромный, как в музее, квадратный, с какой-то резьбой по краям и львиными лапами.

А по ту сторону стола сидел человек. Свет единственной лампы так падал, что вся его фигура оставалась в тени. Но было видно, что это статный широкоплечий мужчина в классическом костюме. Он сидел, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок.

Она дернулась, попыталась встать, но тело все еще плохо слушалось ее.

— Ну, здравствуйте, Эмма, — проговорил человек в тени приятным, умиротворяющим тоном.

— Здравствуйте, — проговорила она в ответ, и ужаснулась тому, как странно звучит ее речь, будто язык стал деревянным.

— Извините за неудобства, доставленные вам в связи с… — собеседник Эммы сделал неопределенный жест рукой. — Да, честно говоря, и причин-то особенных не было для всех этих мер безопасности. Кроме излишнего рвения подчиненных. Легкое онемение и дискомфорт, которые вы сейчас испытываете, примерно через четверть часа полностью пройдут. А сейчас я бы рекомендовал вам оставаться в покое и не совершать резких движений, которые в силу кибернетической двойственности вашей природы могут привести к серьезным травмам мышц и связок.

Эмма кашлянула.

— Хорошо. Я… Я поняла вас.

— Прекрасно. Итак, я бы хотел еще раз лично у вас уточнить. Егор Хирург, летом прошлого года принятый на работу в ЦИР, действительно является вашим родственником?

У нее все внутри похолодело.

— Нет, — ответила Эмма. — И он к моим делам в ТЦ не имеет вообще никакого отношения.

— Ах вот оно как, — разочарованно протянул человек в тени. — Не родственник, значит. Дорогая Эмма, давайте сразу проясним, чтобы между нами не было никакого недопонимания. У меня нет никакой цели причинить вам вред или выставить счет за какую-то провинность. Однако, если вы попытаетесь ввести меня в заблуждение, я могу на этот счет передумать.

— Этот человек действительно не имеет никакого отношения к моим делам! — поспешила объясниться Эмма. — И я ему не родственница, просто он руководил группой вольников, в которой я жила несколько лет.

— Любовник? — уточнил собеседник.

— Да нет конечно! Типа опекун, или вроде того.

— Понятно. А с Монголом вы… хорошо знакомы?

Эмка напряглась еще сильней, чем раньше.

Так он и про Монгола знает?..

— Ну… встречались несколько раз, — уклончиво ответила она.

Человек в тени насмешливо фыркнул.

— Встречались несколько раз, но бросив своих людей, вы помчались в город, чтобы сообщить Данилевскому о возможной опасности для него? Как интересно! — проговорил ее собеседник.

У Эмки все внутри оборвалось.

Да кто он, черт возьми? И есть ли вообще что-нибудь, чего он не знает?..

Она опустила голову.

— Я… Я была должна ему. Теперь, надеюсь, хоть немного расплатилась.

Человек плавно откинулся на спинку своего кресла.

— Боже мой, я тоже очень на это надеюсь. В противном случае я вам очень соболезную, поскольку чувство долга — это самое безупречное и безжалостное рабство, в какое только может себя загнать человек. А рабы, Эмма, никогда не способны удержать в своих руках даже самую маленькую власть. Потому что с опущенной головой корону не удержишь.

Эмка встрепенулась. Вздернула подбородок.

— Так чего вы от меня хотите? — проговорила она.

— На самом деле я хотел предложить вам продолжить свою деятельность в интересующем меня ключе, — сказал ее собеседник. — Мне нравится ваша лютая ненависть, Эмма. Ваша страсть. Полагаю, в этом есть что-то личное, не так ли? Вы не убийца. Вы — каратель. Воплощенное возмездие. Это интересно. Кроме того, работаете вы аккуратно, моим покровительством не злоупотребляете, все лишнее стараетесь подчищать сами.

Эмма почти простонала.

— Я была бы рада, но от ТЦ теперь мало что осталось, а в Москве я ничего не знаю. Я… не уверена, что смогу здесь создать что-то похожее на мою группу, тем более что в городе у меня теперь большие сложности со свободой перемещения и приватностью…

— Вы сейчас говорите про Данилевского? Или про своего опекуна? — спросил ее собеседник.

— И то, и другое. Так что, если я нужна вам в прежнем качестве, лучше, чтобы это был другой город, подальше… — пробормотала девушка.

— Ни в коем случае, — прервал ее собеседник. — Вы нужны мне здесь. Не аналог вашей компании в ТЦ, а именно вы. В приоритете — мои прямые заказы. И ваши собственные инициативы с моего одобрения.

Эмма озадаченно уставилась на таинственный силуэт.

— Но… если я соглашусь…

— Без «если», — довольно жестко оборвал ее голос. — Вы согласитесь. Это не обсуждается. И найдете способ, как решить свои личные проблемы. Я бы сказал — не стремитесь убегать, и за вами не будут гоняться. Например… Почему бы вам не попроситься на работу к Данилевскому?

Глаза Эммы изумленно раскрылись.

— На работу? К нему?..

— Ян Данилевский — крайне неприятная и непредсказуемая фигура, — медленно проговорил человек в тени. — И… вы были бы весьма полезны, если бы могли иногда делиться своими наблюдениями за его деятельностью.

Эмма насторожилась.

Заказ на детский хор в прошлый раз пришел в чем-то похожей манере. А потом там открылось такое!..

— … Данилевский — мерзавец?.. — тихо спросила она.

— Кто знает? — пожал плечами человек в тени. — В любом случае для продуктивной работы здесь вам потребуется более углубленное оснащение. К слову, как вам живется с мускульно-связочными протезами, которые я вам поставил? Все в порядке?

— Да, — проговорила Эмма.

— Очень хорошо, — с чувством глубокого удовлетворения проговорил ее собеседник. — Видите ли, все эти протезы вкупе с имплантами — лишь малая часть глобального экспериментального комплекса, равного которому еще не было в мире. До сих пор никакие устройства не могли уравнять их носителей с качественно измененными людьми. Но этот комплекс сможет вас не просто уравнять, но и поднять на несколько ступеней выше многих!..

Эмма смотрела на тёмный силуэт напротив. На человека, который, похоже, знал о ней больше, чем она сама.

А она даже не могла разглядеть его лица! Не говоря уже о том, чтобы узнать имя.

— Да, — проговорила девушка. — Если я буду работать в Москве, это важно. Здесь очень много измененных. Но очень мало людей с протезами. Если я стану выглядеть, как киберы…

Человек напротив снова рассмеялся.

— Ну зачем же сразу как киберы. Я, честно говоря, вообще хотел вам предложить убрать эти громоздкие руки и заменить на что-то более… изящное. А все остальные изменения — они произойдут у вас под кожей. И внешне вы останетесь такой же миловидной девушкой, какой я вижу вас сейчас. Но внутренние изменения будут колоссальными.

— Тогда я готова.

— Вот и хорошо. Отдохните еще немного, а потом персонал поможет вам вернуться домой. Позже с вами свяжутся, чтобы обсудить детали.

Он поднялся. Щелкнул пальцами, и где-то в глубине комнаты, совсем в темноте, с шорохом открылась дверь.

Собеседник Эммы сделал несколько шагов к выходу, а потом вдруг замедлил шаг и проговорил:

— Но все-таки как интересно получилось… Очень, очень любопытное совпадение!..