Следующие двое суток для меня превратились в ад.

Не имея возможности перемещаться в пространстве, находить себе причины для инфаркта и поводы переживать друг за друга личный состав нашей группы начал киснуть и бродить, как испортившийся компот.

И поскольку людям было нечем заняться, кроме разговоров, начались регулярные идеологические вскипания — то по национальному признаку, то на профессиональной почве. Они просто ели, сидели тесным кружком на полу и до остервенения орали друг на друга. Потом мирились, и снова ругались, уже по другому поводу.

После стадии конфликтов началась стадия глобального примирения с внезапными женскими слезами и личными откровениями.

И, в сущности, меня бы это устроило. Если бы они не принялись приставать с вопросами ко мне. А поскольку я старательно избегал любых откровений, все почему-то решили, что жизнь моя полна вселенской грусти и потерь. Так что наша старушка начала меня оберегать с доблестью истинного самурая и зоркостью сокола. Регулярно предлагая мне еще раз поесть и снова поспать. Обе представительницы древнейшей профессии в приватном разговоре предложили мне секс. И не со скидкой, а совершенно бесплатно. Блондинка — с лечебными утешающими целями. Темноволосая — в качестве тонизирующего средства. Сиреневая робко поговорила со мной о глубинах духовного пути и медитации, которая помогает жить в мире с собой. Она хотела, чтобы я выучил правильные мантры. Ахмед хотел, чтобы я принял спасительный ислам. Доктор — чтобы я не стеснялся обращаться к психологам. А мелкая хотела от меня сказку.

С физиономии Амару не сходила насмешливая улыбка. Похоже, он испытывал какое-то садистское удовольствие, наблюдая за всей этой вакханалией милосердия.

Поэтому, когда Анна написала, что вторая волна оказалась в разы слабей, чем изначально предполагалось, и буря пошла на спад, я был счастлив, как ребенок.

На радостях рассказал мелкой красную шапочку и показал фокус с разрезанием пальца, который на глазах начинал заживать.

Елизавета Анатольевна была в ужасе от моих педагогических навыков.

Зато мелкой кровавое шоу пришлось по вкусу, и мне потом пришлось его еще пару раз повторить, когда впечатлительная старушка нас не видела. В качестве дани за свободу от рассказывания сказок. Так что, можно сказать, наш договор был заключен буквально на крови.

А потом ко мне подошел кудрявый. Я уже ждал очередную порцию рекомендаций или веских слов скупого мужского соболезнования по неведомому поводу, но тот вдруг спросил, действительно ли я — аналитик.

— А тебе какая разница? — прищурился я.

— Интересно, на какую организацию ты работаешь.

— Я работал на ЦИР. До того, как Данилевского судили.

— Данилевский?.. — непонимающим взглядом уставился на меня кудрявый.

Вот те раз. Без пяти минут корпорат, а не знает, кто такой Данилевский?

— Неважно, в общем, — махнул я рукой.

— А меня туда не возьмут? — вдруг неожиданно спросил парень. — В аналитики? Ходить по рифтам?

Я усмехнулся.

— Ну, на данный момент как специалист ты не представляешь никакого интереса. Но ты молод, и, вероятно, мог бы претендовать на роль ученика. Вот только… Зачем тебе это? Ты ведь вроде не глупый и уже должен был понять, что это не самая приятная работа. От нее, видишь ли, иногда умирают.

— Люди в принципе иногда умирают, — неожиданно серьезно отозвался парень. — Но я бы предпочел умереть таким, как ты. Чем таким, как я.

Я пожал плечами.

— Ну, если есть такое желание — действуй. Я тут при чем?

— Мне бы хотелось обучаться там же, где проходил подготовку ты.

Я усмехнулся.

— Извини, но таких, как я, больше не делают. И я даже не знаю, где сейчас прилично готовят аналитиков. Так что это тебе придется узнавать самому. Если, конечно, не передумаешь.

Кудрявый кивнул.

— Ладно, я понял.

И он отошел от меня, понурив голову.

Что ж, пусть пообижается. И решит этот квест сам.

Ну или не решит, тут уж как получится.

Когда, наконец, Анна написала, что пустошь, получившая название Новомосковской, стала безопасной, и туда выдвинулись отряды спасателей и зачистки, я попросил ее организовать нам через Данилевского встречающую группу.

И велел своим подопечным собираться на выход.

Несколько мгновений ослепительного сияния — и мы очутились в Москве.

Правда, понять это с первого, да и со второго взгляда было практически невозможно.

Солнце едва просматривалось сквозь густой рыжий смог. Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулась самая настоящая пустошь, покрытая серым крошевом бетона.

Скелеты разрушенных домов и искореженные, оплавившиеся груды металла — вот и все, что осталось от былой роскоши.

Температура рядом с рифтом совершенно не соответствовала обычным зимним параметрам. По моим ощущениям, было около плюс пятнадцати. Резкий ветер время от времени поднимал облака душной колючей пыли, от которой жгло глаза и хотелось кашлять.

Сбившись в плотную группу, все в тягостном молчании озирались по сторонам.

И расслабились только когда на горизонте показались две машины с корпоративными номерами.

И тут всех будто прорвало.

Первой заплакала старушка.

Следом за ней, как по команде, разрыдалась сиреневая и повисла у меня на шее.

— Спасибо, — бормотала она. — Если бы не ты, мы бы все… Мы бы все этим песком стали…

После ее слов все мои подопечные пришли в движение. Кто-то хлопал меня по плечу. Кто-то пожимал руку. Темноволосая с блондинкой расцеловали меня в заросшие колючей порослью щеки.

Все это было жутко неловко. Не потому, что их благодарность была мне неприятна.

А потому что я слишком хорошо помнил, что едва не прошел мимо.

И то, как мысленно окрестил мать нашей мелкой «чемоданом без ручки». Пихал респиратор ей в руки для самоуспокоения и предлагал переждать бурю в подвале.

А теперь я понимал: ни в подвале, ни в кладовке никто из них действительно бы не выжил.

От этих мыслей у меня, кажется, даже уши гореть начали.

На душе одновременно было и скверно, и хорошо. Странное чувство.

Наконец, все они погрузились в вездеход для отправки в ближайший центр помощи пострадавшим.

Кроме маленькой девочки, которая вцепилась в Амару всеми руками и ногами.

— Я поеду с ней, — заявил он мне.

Я с укором посмотрел на Смерть. Если бы он захотел, мог бы решить вопрос одним маленьким внушением. Но явно не собирался этого делать.

Ну да ладно. Займемся этой проблемой позже и в индивидуальном порядке.

Чуть больше возни, но зато я сам смогу подобрать место поприличней, где можно будет иногда нашу мелкую навещать.

Ну а пока внедорожник отвез нас троих в новую московскую штаб-квартиру Данилевского.

В жилом корпусе имелось штук двадцать комнат, где для сотрудников были созданы все условия для более-менее комфортного пребывания. Кроме горячей воды.

Так что процесс принятия душа у меня получился почти молниеносным, но зато по-настоящему бодрящим.

Я слушал транслятор новостей и брился перед зеркалом, когда услышал нечто странное.

«… Александра Штальман до сих пор не дала комментариев касательно просочившегося видео, взорвавшего мировую общественность своей циничной жестокостью. „Всевидящее Око“ между тем подтвердило корректность верификации и заявило, что видеоматериалы безусловно подлинные…»

С бритвой в руках и весь в пене я вышел из ванной в комнату.

Но никакого шокирующего видео застать не успел. В кадре мелькали только разъяренные физиономии лидеров всяких общественных движений, которые орали в микрофон, что пока все остальные корпорации в меру своих возможностей помогали властям обеспечить безопасность горожан, перенаправляя потоки беженцев и снабжая их необходимым, некоторые сволочи, продавшие свою душу, честь, совесть и гражданскую позицию за деньги, в буквальном смысле слова готовы уничтожать свой народ ради рубля.

Я остановил демонстрацию. Ввел в строку поисковика «Видео с Александрой Штальман», и в ответ мне вывалилась целая простыня с перечнем возможных ссылок.

Я ткнул первую попавшуюся.

Просмотрел дважды.

Выругался.

Видео явно было фальшивым. Просто, потому что я достаточно хорошо знал Лексу, чтобы понимать: она не станет просто так стрелять в безоружную женщину.

Не иначе как паскуда Ладыженский постарался.

Злой и сосредоточенный я вернулся в ванную, по-быстрому закончил бритье, переоделся в специально подготовленный для меня черный тактический комбинезон с утепленной курткой и направился в кабинет к Данилевскому.

У меня внутри все клокотало.

Даже разговор про экспедицию к «Аэтер-1» сейчас не казался мне таким важным, как решение внезапной проблемы Лексы.

Средства массовой информации — вечно голодные суки. Им только пальцем покажи, кого рвать на части, и они с готовностью примутся за работу.

Не так давно я сам был в похожей ситуации. Об нас с Яном только ленивый не вытер ноги. Так что я не понаслышке знал, как непросто выдерживать травлю. Но я-то взрослый мужик, который знает, что и с какой целью делает.

А Лекса — впечатлительная и очень эмоциональная девушка.

И я не позволю полоскать в дерьме ее репутацию.

Данилевского, к сожалению, на месте не оказалось.

Но зато в буфете я нашел Егора. Полчаса он взахлеб рассказывал мне, какая Эмка молодец, метко стреляет и ничего не боится. И, судя по его радостно-возбужденному состоянию, семейный поход у них удался даже лучше, чем я мог надеяться.

Потом Егор принялся беззлобно костерить меня за то, что я вечно в каждой бочке затычка и все переживали, удастся ли мне выбраться из этого рифта целым.

Я спросил, видел ли он новости о Лексе.

Егор фыркнул. Сказал, что это наверняка скотина Ладыженский вмешался. В отместку за то, что Лексе каким-то образом удалось его развести на посещение фамильного рифта.

Тут я нахмурился еще сильнее.

— А ты откуда об этом знаешь? — спросил я.

— Твоя Селиверстова сказала. Ну, то есть она говорила Данилевскому, а я просто был в тот момент вместе с ним.

— И с чего это вдруг им вздумалось обсуждать Лексу?

— Да-аа, — протянул Егор, улыбаясь во все зубы. — Загадка, ёпта! С чего это твой начальник, косящий под другана, обсуждает твою девчулю с бабулей, которая в свою очередь косит под девчулю, косящую под другана, но не простого, а с расширенным перечнем способов применения?

Я фыркнул, но от улыбки не удержался.

— Вот ведь языкатый. Так что там сказала Селиверстова по поводу рифта?

— Ну, что типа какой-то очень крутой и суперприватный рифт для семейного пользования. Хер знает, что там такое, может, оргазмы с видом на реку. Но типа ее шпионы видели юную Штальман, причалившую к святой Ладыженской земле. Ну а как вышла с этого аттракциона — тут ей и вкатили тариф «Полный звездец».

Я озадаченно потер подбородок.

О чем вообще идет речь?

Ведь Лекса сказала мне, что уедет в Европу по корпоративным делам, дней на десять. Ни о каких рифтах речи не шло.

Солгала?..

И почему вдруг рифт именно Ладыженского?

Лекса вроде ненавидела его из-за отца, а на партнерство пошла по принуждению.

Что вообще происходит?

— Эй, ты меня вообще слушаешь? — немного обиженно выдернул меня из размышлений Егор.

Кажется, он все это время что-то мне рассказывал, но до моего осознания не дошло ни слова.

— Извини, — проговорил я. — Мне надо срочно связаться с Лексой. Не пойму, что сейчас вокруг нее происходит.

Я развернул чат и написал ей:

«Надо срочно увидеться».

Она ответила почти сразу.

«Я сейчас в Москве. Вырваться пока никуда не могу».

Я усмехнулся.

«Не надо никуда вырываться. Я тоже в Москве. Так куда мне подъехать?»

Она молчала почти минуту. А потом написала адрес временного офиса «ГеймМастера».

Я взял казенную машину и поспешил на место.

Город выглядел плачевно. Битые витрины, кровавые пятна на снегу, патрули и посты военных изменили его до неузнаваемости. Как будто здесь совсем недавно проходили военные действия.

Наконец, я увидел нужное мне здание с двумя транспортировщиками Волкова у подъезда.

Точно таких же, как на видео.

Задержавшись возле них на секунду, я решительно направился внутрь здания и столкнулся у дверей с Тенью.

— Давно не виделись, — поздоровался я с ним.

Тот окинул меня оценивающим взглядом и вместо приветствия спросил:

— Ты к Лексе?

О как. Не к госпоже Штальман, как раньше, и даже не к Александре Генриховне. А к Лексе.

Похоже, я пропустил что-то весьма занятное.

— Да, она ждет меня.

Тот кивнул.

— Я провожу. Идем.

И он со знанием дела повел меня по старым лестницам, маневрируя среди толкотни и повсюду снующих охранников и сотрудников с бейджами на шее, но в совершенно не офисной одежде. Все были заняты своими делами и на нас никто не обращал внимания. Лишь изредка кто-нибудь замечал Тень и приветственно кивал ему, как старому знакомому.

Наконец, он остановился и рукой указал мне направление вдоль коридора и сказал:

— Коричневые двойные двери.

— Понял.

Приблизившись к кабинету, я на мгновенье замедлился. Будто ноги стали тяжелее.

Но я упрямо толкнул двери и вошел внутрь.

По правде говоря, эту комнату с кучей каких-то коробок, ящиков и ободранными крашеными стенами трудно было назвать кабинетом главы корпорации. Только огромный компьютерный стол в глубине комнаты намекал, что здесь все не так просто и в этой дыре обитает кто-то действительно важный.

Лекса мгновенно подорвалась с места, как будто с момента нашей переписки только и делала, что ждала меня.

Одета она была довольно непривычно — в грубые тактические штаны со множеством карманов и нашитых петель для подвесов, ботинках и черной футболке без рисунка. Волосы убраны в хвост, на лице — ни грамма косметики.

Но, черт возьми, как же от нее волшебно пахло!

Она обняла меня, и я вдруг понял, что тот дурманящий запах, который я выискивал у нее на шее, под грудью и с внутренней стороны локтевых сгибов — это не ароматический компонент ее парфюма. А естественный запах тела.

Горячие руки на моей шее, упругое прикосновение груди, и то, как она с улыбкой выдохнула мое имя, разом перенаправило мои мысли в совершенно другое русло. Хотелось запереть эту двойную дверь, посадить Лексу на стол, запустить огрубелые руки ей под футболку…

Я выпустил ее из своих рук и решительно отстранился.

— Присядь-ка. Есть вопросы.

Лекса глубоко вздохнула.

Послушно вернулась за стол, плюхнулась в скрипнувшее кресло.

— Это из-за скандала? — спросила она, опустив глаза.

Я вздохнул. Подвинул стоявший в стороне стул и сел напротив нее.

— До сих пор я никак не вмешивался в твои деловые взаимоотношения и прочие корпоративные нюансы. Но то, что происходит сейчас, я просто так оставить не могу. Они почуяли кровь и будут рвать тебя на части, пока их кто-то не остановит. Я должен знать, кто это сделал. И почему. А еще необходимо срочно запросить верификацию видео у другой компании, которая по своим масштабам не уступала бы «Всевидящему Оку». У тебя есть что-то на примете?

Лекса шумно выдохнула. Сжала побелевшими пальцами виски.

— Я бы с радостью, но… Есть одна проблема, — тихо проговорила она.

— Какая⁈

— Это видео… Не фальсификация.

На несколько секунд я даже дышать забыл.

Сидел с замершим выдохом в легких, смотрел на Лексу и не верил собственным ушам.

— Не. Фальсификация, — проговорил я, наконец. — Погоди, дай-ка я соображу…

Лекса встрепенулась.

— Слушай, я знаю, как это выглядит! Но на самом деле все было не так! Видео смонтировано из двух эпизодов! И без контекста оно воспринимается совсем не так, как должно!..

— А вот сейчас помолчи, — мрачно перебил я ее.

И Лекса осеклась. Глаза ее покраснели.

Твою мать… Она и правда все это сделала.

— Давай так, — проговорил я, и голос прозвучал неожиданно сипло и незнакомо, будто шел не из моего горла. — Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Четко, коротко, без всей этой вашей женской мишуры, без попыток выкрутиться и оправдаться. Только факты. И не врать! Не прощу.

Лекса всхлипнула. Подняла на меня глаза.

— Хорошо.

— Ты стреляла в ту девушку?

— Да! Но ты не видел, что там творилось вокруг. Она бросилась к машине…

— Стоп! Следующий вопрос — что там грузят на видео?

— Это оборудование для полного погружения, — ответила Лекса, немигающим взглядом уставившись в одну точку. — Оно просто очень дорогое, а у меня есть люди, которые его используют…

— Достаточно, — перебил я ее.

— Послушай, на самом деле все не так плохо, как кажется! С той девушкой… Там случилась неразбериха, возле машин в тот момент собралась целая толпа людей…

Разумеется, целая толпа. Люди просто хотели сбежать из этого ада, пока ты грузила свое ценное оборудование. А ты испугалась и начала стрельбу.

Корпораты в принципе имеют привычку относиться к людям, как к дровам.

Быть добрым вообще очень непросто.

И я сам в общем тоже не с крыльями…

Так почему у меня никак не получается оправдать эту стрельбу? Почему внутри так гнусно?

— Перестань, пожалуйста. Чем больше ты пытаешься мне объяснить, тем хуже все это выглядит, — заметил я. — Давай оставим это. У меня есть еще вопрос. В какой командировке ты только что была? И какие вопросы там решала?

Лекса вздрогнула. Съежилась под моим взглядом.

— Я тебе наврала, — еле слышно проговорила она. — Я… была в рифте.

Я невесело усмехнулся. Покачал головой.

Прекрасно.

Прямо-таки восхитительно. Я ведь был готов влезть в любую кашу, чтобы защитить ее.

А мне, оказывается, просто врали.

— В фамильном рифте Ладыженского? — холодно спросил я.

Разноцветные глаза Лексы расширились.

— Откуда ты знаешь?

— Неважно. Просто «да» или «нет»?

— Да.

— И за что он тебе сделал такой подарок?

Лекса нахмурилась. Ее лицо теперь было неподвижным, как каменная маска, но из глаз закапали театральные слезы.

— Я не опубликовала имеющийся на него компромат.

— Компромат какого рода?

— У него пристрастие к маленьким детям. Я получила видео и шантажировала им Ладыженского. Послушай, я не знала, что все так обернется! У меня имелась информация, что есть некий закрытый клуб для верхушки, который любит оригинально развлекаться. Что у них тем есть шлюхи обоих полов и они всегда берут с собой детский хор из ТЦ. Я навела справки через одну девицу и оказалось, что к ней по этому поводу даже кто-то обращался с просьбой о мести. Якобы детей заставили петь хоралы в голом виде. Я закупила микрочипы и попросила установить их нескольким детям из этого хора… Монгол, я не знала, что там будет такое!..

Я шумно выдохнул. В висках застучало.

Ты с кем вообще спал, Монгол?

Надо было остановиться на первых двух вопросах.

Надо было остановиться…

— Слушай, я не могла обнародовать эти материалы. Просто, потому что это было бы бессмысленно, у меня нет ни власти, ни влияния посадить такого, как Ладыженский! И твой друг «Биосад» мне бы тоже не помог! Потому что у них самих рыло в пуху! Все, что я могла — это изъять неблагополучных детей из ТЦ у их родителей и учредить приют, чтобы у них было какое-то будущее!..

— А у тебя был бы билет в фамильный рифт Ладыженского, — мрачно закончил я фразу. — Я все понял, Лекса. Может, я и выгляжу, как доверчивый идиот, но не настолько же. Детский приют она собрала…

Лекса подняла на меня взгляд, которого я до сих пор у нее не знал.

Яростный. Жестокий. Злой.

Она стиснула руками край стола и тихо проговорила:

— Пожалуйста, не загоняй меня в угол. Пожалуйста. Я не такая уж сволочь, как ты сейчас пытаешься меня представить. Чем хочешь поклянусь — я старалась спасти всех, кого могла. Я покинула город за пятнадцать минут до второй волны. Я потратила резервы на новый проект, чтобы за бешеные деньги выкупить транспортировщики.

— Чтобы загрузить туда свое супердорогое оборудование! — взорвался я. — Интересно, а спасать ты всех начала до того, как открыла стрельбу по гражданским, или после⁈

Лекса вскочила со своего места, продолжая судорожно хвататься пальцами за край стола.

— Монгол, не надо! Пожалуйста. Ну пожалуйста, услышь меня! Я не могу тебя потерять. Понимаешь? Потому что у меня в жизни больше ничего нет. И никого. Мне правда трудно, но я из шкуры вон лезу. Я очень стараюсь стать сильнее, стать лучше… Да посмотри ты на меня!

Я поднялся со стула.

Удивительно, какой тяжелой может быть пустота внутри.

Я даже не думал, что Лекса на самом деле так глубоко засела внутри меня.

— Последний вопрос. Ты послала к Селиверстовой убийцу?

— Нет! — резко выкрикнула Лекса. — Вот этого я не делала. Можешь винить меня в чем угодно, но я бы никогда не стала делать ничего, что могло бы навредить тебе! Кто-то просто прикрывается мной, вот и все!

Я покачал головой.

— В сущности, это уже неважно. Я, пожалуй, пойду, — сказал я и развернулся к дверям.

Лекса прильнула ко мне со спины. Крепко обхватила обеими руками за пояс.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо.

Я разомкнул ее руки.

— Извини. Наверное, не мне осуждать тебя. Но возвращаться к тебе я больше не хочу.

— Вот, значит, как, — дрогнувшим голосом проговорила Лекса, поджимая губы. — Значит, когда на тебя ополчился весь мир и тебя обвиняли во всех смертных грехах, я была на твоей стороне. Я трясла этот проклятый мир, как сраную грушу, я создала новое движение, созвала консилиум, натравила социальщиков на администрацию, лишь бы вытащить тебя из невозвратного рифта живым! И ни на секунду не усомнилась, что ты этого стоишь!!! А ты? Ты, Монгол? Ты оказался готов поверить всем, кому угодно, кроме меня! Знаешь что? — прищурилась она. — Иди нахер! Не нужна, не веришь — и не надо!

Я усмехнулся.

— Вот и договорились.

Когда я вышел из кабинета, в спину мне донесся яростный грохот.

Но я не обернулся.

Покинув офис, я минут пятнадцать сидел в машине, пытаясь прийти в себя.

Образовавшаяся пустота внутри болезненно пульсировала. Будто из меня какой-то орган живьем вырезали.

Какая же грязь вокруг. Грязь и мерзость.

В мирах рифтов. В пустошах. На диких территориях и в убежищах. Среди корпоратов и заключенных, в ТЦ и в среде игроков, в дешевых борделях и дорогих гостиных.

И даже в моих собственных отношениях с девушкой.

Такое ощущение, что игра еще не началась, а обещанное морально-нравственное дно уже успешно достигнуто.

Почему все должно быть так? Кто это решил?

И неужели нет никакого способа что-то изменить в этом сраном укладе?

Не верю.

Я рывком расстегнул кнопки комбинезона на груди.

Мне отчаянно не хватало свежего воздуха.