Закончив свой монолог, робот всем корпусом развернулся почему-то к Амару, и из металлических наплечников со скрежетом поднялись маленькие турели.

Хотя как сказать «поднялись». С одной стороны, турель вышла из гнезда почти полностью, но недостаточно, чтобы сделать поворот. Скрип раздавался снова и снова, но дуло упорно смотрело в бок и не двигалось. А вторая турель и вовсе едва показала свою округлую макушку и, выплюнув сноп искр, застряла.

— Амару, забирай всех и на выход! — приказал я.

— Позволь мне с ним закончить, — отозвался тот.

— Нет!!! — резко оборвал я его. И пояснил. — Этот мне нужен живым. Уводи всех!

И в этот момент гигант, наконец, справился с турелью. Она вывернулась из бокового положения на меня и выстрелила.

Я резко ушел вниз. Мои подопечные бросились к выходу, спотыкаясь о трупы и взвизгивая женскими голосами. Амару последовал за ними.

И рядом с роботом остался только я.

Машина медленно развернулась ко мне. Ее гидравлика завывала, металлические опоры скрежетали по полу, оставляя глубокие борозды. Турель снова дернулась, пытаясь взять меня на прицел. Ключевое слово — «пытаясь». Мощная очередь разворотила десяток коек, разрывая в клочья мягкий органический пол. Но все это происходило настолько в стороне от меня, что мне даже отступать не пришлось.

Вероятно, когда-то смотритель был грозной фигурой. Но система настолько обветшала, что не слушалась своего пилота и разваливалась на ходу.

Впрочем, это совершенно не означало, что она не может убить. Даже сломанные часы показывают верное время дважды в сутки.

Я рванул вперед, перепрыгивая через тело одного из бывших «воинов», и активировал импульсное ускорение.

Мир вокруг смазался в серые разводы. Я проскочил под турелью в тот самый миг, когда та снова дернулась, и врезал прикладом автомата в соединение металлической ноги-опоры, усиливая атаку взрывным ударом.

Металл жалобно взвизгнул, но не поддался. Только треснул кожух, обнажая пучок искрящих проводов. Гигант качнулся, но удержал равновесие.

Я ушел в сторону за мгновение до того, как очередь вспорола пол там, где я только что стоял. Ошметки органики поплыли вверх, словно неправильный красный снег. Но я уже был в другом месте.

Гидравлика взвыла на новой ноте, и гигант развернулся всем корпусом, заваливаясь на меня. Металлическая лапа, которой он пытался меня прижать, с грохотом обрушилась на кушетку, превратив ее в груду искореженного металла.

Я отскочил в сторону и снова пошел на сближение на ускорении, активируя на ходу ядовитый клинок истинного убийцы. Не потому что собирался отравить железяку. Просто мой обычный нож после Федора в итоге достался Ярому, а другого у меня не имелось.

Молниеносный взмах — и разрезанная связка обнаженных проводов полыхнула и почернела, ударив мне в руку электричеством. Сердце зашлось, дыхание перехватило, и я едва увернулся от очередного мощного удара второй опоры. Откатившись на приличное расстояние, я поднялся на одно колено и прежде, чем смотритель успел развернуться, активировал дистанционный удар.

Машина заскрежетала, покачнулась и завалилась, как раненый зверь, на подкосившуюся лапу.

— Пришелец быстрый, — проскрежетал динамик. — Но сейчас пришельцу станет больно. Станет страшно.

Машина повернулась корпусом ко мне, и в этот миг человеческая голова начала открывать глаза, разрывая зашитые и, как мне показалось сначала, сросшиеся веки. Губы тоже задрожали, раскрывая живой рот. Резкий шумный выдох — и в мою сторону ударила стена пламени.

Я бросился в сторону, едва успевая увернуться.

А мне-то сначала показалось, они все здесь без способностей. Но оказывается, это не так. Они используют измененных в качестве базы для своих роботов.

Ну, держись.

Скрывшись от противника в мареве, я снова атаковал его дистанционным ударом. А когда махина покачнулась, ударил еще раз. И еще.

Четвертым толчком я, наконец, завалил его на спину. Единственная рабочая турель взвизгнула и выпустила бесполезную очередь в потолок.

Он продолжал шевелиться, пытаясь подняться. Но механические конечности не слушались.

Я приблизился к гиганту, присел и левой рукой взрывным ударом разбил колбу, в которой металось щуплое живое существо. И вытащил его оттуда.

Из щуплого тельца выскользнули подведенные к ногам, спине и животу провода и трубки. И как только контакт нарушился, робот, громыхнув, замер безвольной кучей металлолома. Старческая голова, судорожно распахнул рот и глаза, тоже замерла.

Создание, которое я вытащил из робота, даже не сопротивлялось. Оно жадно хватало ртом воздух, и его грудь — если это можно было назвать грудью — ходила ходуном. Кожа, бледная и полупрозрачная, обтягивала ребра, сквозь нее просвечивали нити сосудов.

Его глаза, огромные и мутные, наконец сфокусировались на мне.

— Ты, — еле слышно прошелестел его голос. — Ты… просто ничего не понял. Ничего не понял…

Я сел, не выпуская его из рук.

— Кто ты? И что здесь вообще происходит? Эти твои воины. Почему они умирают? Что такое Чистилище?

— Я? — оно попыталось улыбнуться, но мышцы лица слушались плохо. Получилась болезненная гримаса. — Я тоже был воином. Пока мы не поняли сути. Потом стал смотрителем…

— Что вы поняли? Какую суть?

Его веки, тяжелые, как у вековой черепахи, медленно опустились.

— Ты еще играешь. Ты не поймешь.

— Не пойму чего?

Глаза существа снова приоткрылась.

— Все бессмысленно. Любая борьба бессмысленна. Мир расколот. Вселенная расколота. Вселенная больна. И она умирает. И мы тоже умрем. И вы. И все остальные. Никто не может победить в игре. Потому что настоящая цель на самом деле не игра. Ведь те, кто создали игру, тоже умерли. Кукольник — не бог. Он лишь тень того, кто жил когда-то. А значит, все бессмысленно. Когда приходит время принять смерть. Нужно принять смерть. Смерть в бою мучительна. Смерть в коридоре наслаждений сладка. Просто сон. Эйфория. Счастье.

Я изумленно уставился на существо.

— Подожди, то есть у вас в мире началась игра, и вы решили не сражаться, а просто умереть?

— Мы сражались сорок лет. А потом решили умереть в счастье и наслаждении.

— А те ребята в Чистилище? Они тоже наслаждаются, когда висят на штырях?

— Маленькая мутация мозга. Причинить счастье трудно. Причинить боль легко. Разница между радостью и болью — в голове. Низший слой ни в чем не нуждается. Умирает. Их боль становится счастьем. Импульсы… передаются в коридор наслаждений. Все счастливы.

«Причинить счастье трудно».

Действительно, и не поспоришь.

Но почему же мне от всей этой истории так мерзко? Наверное, даже мир, построенный вокруг ока Минервы не вызывал во мне такого отвращения.

— А ты? — спросил я существо. — Ты тоже умираешь, испытывая счастье?

— Я — смотритель, — прошептал мой маленький собеседник. — Я умираю в боли.

— Почему? Если все остальные просто легли помирать под кайфом, пока их мир рушится, почему тебе не позволили?

— Это… Мой выбор. Я не хотел встретить смерть… во сне. Хотел лицом к лицу… — его веки дрогнули, раскрываясь шире. — Как воины раньше.

— Ты знаешь, кто создал игру? Кто такой Кукольник? И вообще зачем все это?

Он судорожно дернулся от макушки до пяток.

— Спроси… Кукольника…

И его взгляд застыл в одной точке. Ручки безвольно повисли. Тельце расслабилось и будто бы стало тяжелей.

Я вздохнул.

Возможно, только что у меня на руках умер единственный воин этого мира. Кому хватило мужества не убегать в беспамятство и встретить свой конец в честном бою.

Теперь я испытывал к нему даже какую-то симпатию. Несмотря на ужас всей системы, которую он обслуживал.

Я опустил ему веки. Осторожно положил на пол.

Поднялся.

«Спроси Кукольника».

Что ж, я попробую.

Но что, черт возьми, он имел в виду, когда сказал, что цель игры — не сама игра?

Я вернулся к своим, предоставив Амару разобраться с последними спрятавшимися в зале, пропахшем кровью, паленой кожей и горелой проводкой.

Потом мы ждали.

Я заставил всех сидеть возле зала около получаса, пытаясь понять, не запустило ли это происшествие какую-то скрытую цепочку взаимосвязанных событий. За это время перебросился парой сообщений с Лексой и Анной, передал через Селиверстову сообщение для Яна.

Но больше ничего не произошло, и мы двинулись дальше. После первого зала мы еще немного спустились по коридору и натолкнулись на еще один, точно такой же. Я сам осмотрел его и, не обнаружив ничего опасного, пошел в одиночку дальше.

В итоге я насчитал еще пять аналогичных залов. И нашел каморку, забитую сухими фруктовыми брикетами и жестяными банками с непривлекательным, но вполне съедобным содержимым, напоминающим размятые бобы в томате.

Я вернулся за группой, и мы за два часа благополучно добрались до хранилища припасов, не потревожив никого из спящих.

И, поскольку после пробы чужой еды мне к тому моменту не поплохело, я выдал всем понемножку из припасов смотрителя, а сам, отдохнув немного, направился дальше.

Теперь коридор стал узким и тесным. Он петлял, уходя то вверх, то вниз, пока, наконец, не привел меня к огромному залу.

Внутри стояли хранители. Такие же большие, как первый, со стеклянными колбами. Но человеческие лица их роботов давно превратились в гримасу мумии, а маленькие человечки в колбах стали просто разлагающейся органикой. Всего я насчитал девять штук. Получается, тот, что умер сегодня, был десятым.

После зала со смотрителями следовала еще одна огромная комната, в которой с одной стороны виднелись двери, а с другой — переливающееся зеркало рифта правильной овальной формы.

Помощник в моей голове радостным голосом сообщил:

Испытание 2 — «Коридор наслаждений» — выполнено

Награда: мутация

Выберите мутацию: аллельная вариация гиперэкспрессивного окситоцинового рецептора (OXTR) (100 %), лучевой электромагнитный импульс (92 %), Аллельная вариация OXTR — A10 (99 %), ускоренная регенерация (100 %)

Активировано Испытание 3 — «Круг Второй»

Задание: найдите лабораторию 03 на Втором Круге

Я остановился.

«Что такое аллельная вариация окситоцинового рецептора (OXTR) с гиперэкспрессией эмпатической модуляции?»

Ответ последовал немедленно:

Аллельная вариация гиперэкспрессивного окситоцинового рецептора (OXTR) — это способность целенаправленно вырабатывать аномально большое количество гормонов, стимулирующих зоны удовольствия полового партнера…

«Так, стоп, я понял!»

Если эта мутация по умолчанию достанется шлюшкам, они сделают просто головокружительную карьеру.

Но мне бы по профилю чего-нибудь другого.

«Что такое лучевой электромагнитный импульс»?

«Лучевой электромагнитный импульс — способность, позволяющая при прикосновении выводить из строя механизм или устройство. Воздействие ограничивается зоной непосредственного контакта правой или левой ладони, дистанция варьируется с уровнем способности.»

А вот это уже лучше. Конечно, было бы круто, чтобы махнуть рукой — и весь робот целиком в стороны разлетелся. Но и так тоже годится.

«Принять».

Мутация оказалась класса С и всего двенадцатого уровня, и пробивала моя волна пока что всего на десять сантиметров.

Но меня это не сильно расстроило. Главное, я нашел еще одну полезную и довольно редкую с моей точки зрения мутацию.

А баллы я уж как-нибудь заработаю.

Вернувшись к своим, я сначала не хотел рассказывать, что нашел разлом и выйти обратно теперь можно в любой момент. Потому что едва только скажешь такое — обязательно найдется идиот, который помчится стремглав на свободу.

И это в то время, когда в Москве ждут вторую волну бури.

Но потом, взвесив все «за» и «против», решил описать ситуацию как есть.

Пришлось всем долго объяснять, что раньше чем дня через три нам отсюда выходить нельзя.

— То есть мы просто ждем здесь? — подала голос темноволосая, взглянув на меня с плохо скрываемой паникой. — Сидим в этом… в этом склепе, с кучей трупов… И спящих… И просто ждем?..

— Да. Пока там все не успокоится, — закончил я за нее.

— А если не успокоится? — спросил парень с красными волосами. — Или… Как мы узнаем, что там все успокоилось?

— Не переживай на этот счет. У меня есть одна… особая способность. В общем, в бурю я вас не выведу, даже не сомневайся, — заверил я его с самым убедительным видом.

И поймал на себе озадаченный взгляд кудрявого.

Усмехнулся.

Как говорится, спасибо, что напомнил о себе, а то я уже почти забыл.

— А с тобой я хотел бы поговорить отдельно, — сказал я кудрявому, глядя на него в упор. — Отойдем?

Как бы между прочим я взял его за локоть и активировал мутационный блок. И то ли видимость способностей никак не контролировались ментальной сферой, то ли мой блок просто был круче, но буквально через секунду передо мной раскрылась таблица всех мутаций парня.

Иммунитет, класс D, уровень 32

Стрессоустойчивость, класс D, уровень 10

Интеллектуальный буст, класс D, уровень 7

Ментальный блок, класс А, уровень 25

Подборка явно не для спецагента. Что подтвердило мои предположения.

Когда мы отошли в сторону, я спросил кудрявого в лоб:

— Ты корпорат?

Парень взглянул на меня почти испуганно.

— Нет конечно. Я что, похож на этих?..

— Иммунитет, уровень тридцать два, ментальный блок, уровень двадцать пять и так далее — ты это на задворках, просто так нашел?

Юноша потупился.

— Я всего этого не просил.

— Меня такие подробности не волнуют. Я просто хочу понимать, с кем имею дело, и не получится ли так, что я за тобой не досмотрю, а твой папаша мне потом голову за это открутит. Так что давай, выкладывай, — уставился я на него пытующим взглядом.

Кудрявый покраснел до корней волос.

— Никто тебе ничего не открутит. Я… — он набрал в грудь и выпалил на выдохе: — Мой отец старый и подносит одному корпорату кофе, а моя мать иногда с этим самым корпоратом спит, после чего мой отец приносит им кофе. Как-то так. А мои мутации — это, видимо, ей отсыпали в доплату за особые услуги. И поскольку им всем на меня насрать, не думаю, что они даже заметили мое отсутствие, поскольку я уже четвертый месяц не живу дома. Все? Ты доволен?

Я медленно кивнул.

— Вполне.

Парень помолчал и вдруг добавил:

— Я даже не знаю, кого из этой троицы ненавижу больше.

Я пожал плечами.

— Забей. Не всем в этой жизни везет с родителями. Но сделать себя тем, кем ты хочешь, вполне возможно и без их участия, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Иди к остальным.

Я устроился поудобней в отдалении от всех, на всякий случай сообщил остальным, что собираюсь подремать и трогать меня можно только в случае непредвиденной ситуации.

И, прикрыв глаза, наконец-то занялся тем, чем собирался позаниматься с того самого момента, как поговорил с местным смотрителем.

«Я хочу поговорить с Кукольником», — мысленно приказал я системе.

Ответа не последовало. Экран будто подвис, и в ушах оставалось тихо.

Тогда я повторил свой запрос еще раз.

«Открыть чат с Кукольником! Я хочу поговорить с ним!»

В этот раз интерфейс мигнул. По поверхности пробежала волна белых помех, и черная тема вдруг сменилась на белую.

Без шума. Без помех. Без давления в ушах и без головной боли.

И вместо электронного помощника я вдруг услышал незнакомый, чужой, но при этом совершенно живой низкий голос с хрипотцой:

— Ты слышишь меня, Отшельник?

От изумления даже открыл глаза.

«Слышу», — мысленно ответил я.

— Наконец-то. Посредством текстовой строки общаться не очень удобно. Поскольку текст очень жестко фильтруется проколом в зависимости от адресата и стадии игры.

«Ты… Живой? Ты где-то есть?»

— Я есть в игре. Не больше и не меньше. Это все, что тебе надо знать. С нашего последнего разговора прошло немало времени. Ты приготовил правильные вопросы?

«Это правда, что создатели игры мертвы?» — выпалил я, не успев даже подумать, стоит ли начинать с этого вопроса. И вообще стоит ли его задавать. Но когда разговариваешь, не открывая рта, очень сложно о чем-то подумать «про себя».

Кукольник замолчал.

Тишина длилась не меньше десяти секунд, и только белый экран перед глазами оставлял надежду, что связь не прервалась.

А потом, наконец, Кукольник ответил:

— Это правда. Их мир был разорван рифтами точно так же, как и твой. И они все умерли.

«Умерли от игры, которую сами же и придумали⁈ Как так?»

— Они придумали игру и создали ее. Но они не создавали рифты. Играть в покер на столе и сделать стол — это разные вещи, Отшельник.