Первая мысль во время перехода: «Да почему все так-то?»

То есть лучше доверить ребенка Смерти, чем мне? Потому что Смерть добрее?..

Тем временем электронный голос с уже хорошо знакомой мне интонацией сообщил:

Доступ к рифту ZZ1−00A2S — Лабиринт Вожделений — получено

Проверка на генетическое соответствие — пройдена

Активация цивилизации рифта ZZ1−00A2S — Лабиринт Вожделений — активировано

Активировано Испытание 1 — «Чистилище»

Пройдите через Чистилище, найдите спуск на Первый Круг и откройте проход

И только после этого тьма перед моими глазами рассеялась, давая, наконец, взглянуть на мир, в котором мы оказались.

Передо мной предстало длинное и довольно просторное… пространство, которое у меня язык бы не повернулся назвать «залом».

Скорее это была какая-то здоровенная кишка, или утроба.

Потолок терялся где-то в полумраке, но то, что удавалось разглядеть, заставило мой желудок сжаться в тугой узел.

Свет давали длинные, желтые трубки, вмурованные прямо в плоть перекрытий. Именно так — в плоть, потому что это слово лучше всего характеризовало материал, из которого было сделано все вокруг. Свечение трубок пульсировало, их свечение то усиливалось, то слабело. Сами перекрытия состояли из сплава ржавого металла, гофрированных труб, уходящих в черноту, и чего-то еще — мягкого, припухлого и отвратительно живого, похожего на мускульный мешок. С кровоподтеками, загноившимися ссадинами и уродливо зарубцевавшимися повреждениями. И синюшной сетью сосудов с вздувшимися узлами. Местами из стен торчали пучки толстых, точно змеи, кабелей. Они вырастали из мякоти, провисали свободными петлями и опять уходили куда-то вглубь, в подрагивающие влажные отверстия. Под проводами темнели металлические устройства различных конфигураций и совершенно непонятного назначения: какие-то решетки с зазубринами и пружинами, прямоугольные ящики, полки со связками проводов и датчиков.

В углах зала, там, куда свет почти не добирался, угадывались груды чего-то невнятного. Присмотревшись соколиным взглядом, я понял, что это смесь технического хлама и органических фрагментов: сломанные шестерни, вросшие в костные элементы, позвоночники, проржавевшие балки и мумифицированные конечности, похожие на человеческие.

И повсюду была слизь. Тонким слоем она блестела на стенах и полу, тянулась с кабелей, сбивалась в пенные островки в углах и кое-где на полу. По большей части прозрачная, но на некоторых участках — с кровавыми сгустками или белесыми пленками.

Все это выглядело так, будто мясорубка срослась с тем, что когда-то давно перемолола.

— Господи боже… — выдохнул у меня за спиной кто-то из гражданских, и его голос утонул в вязкой, испуганной тишине.

Я оглянулся. Моя разношерстная команда гражданских медленно сжималась в плотный перепуганный комок, цепляясь за локти и спины друг друга. Глаза у всех были размером с блюдца. Только мужики в камуфляже с нашивками службы безопасности пытались бодриться, будто ничего особенного не происходит.

Амару, который до сих пор с изумлением озирался по сторонам, вопросительно смотрел на меня. Мол, и что ты теперь будешь делать?

— Значит, так, — сказал я негромко, но так, чтобы всем было слышно. — Сейчас мы дружно делаем глубокий вдох, потом — выдох, и спокойно слушаем меня. Я — аналитик ЦИР, мой позывной — Монгол. И проходить рифты — моя профессия.

— Но разве рифты бывают… такими?.. — чуть заикаясь, проговорил длинный и тонкий красноволосый парень из молодежной компании, со здоровенным имплантом над левой бровью, тату на шее и многочисленными кольцами в ушах. — Там же это… Природа там… Лес, озера. Лучший мир, свободный от технологий.

Я хмыкнул.

— Это ты где такое прочитал?

— Смотрел просветительский канал Игоря Вольского «Путь человечества», — поежился паренек.

— Ну вот, когда вернешься, разрешаю найти этого Игоря и повозить лицом по асфальту, чтобы впредь неповадно было всякую херню сочинять о том, чего не знает. Нету в рифтах никаких «лучших миров». Бывают локации. Мирные и враждебные. Нам повезло.

— Это, мать твою, повезло⁈ — срывающимся голосом возмущенно воскликнула одна из ярких девчонок, с выбритой половиной головы и фиолетовым ежиком — с другой.

— Да, мать твою, повезло — хмурым взглядом уставился я на нее. — Ты ведь еще живая? Тебя не сожрали звери-мутанты? Вокруг нас не кислота, не расплавленный металл, не ядерная пустыня? Значит, все хорошо. Может быть, не так прекрасно, как в обещанном лучшем мире Игоря Вольского, но красота — вообще понятие относительное, тебе ли не знать. Ну а теперь нам нужно двигаться вперед, чтобы найти выход. Потому что здесь не получится подождать под порогом и вернуться тем же путем, как вошли.

— Почему? — хмуро спросил мужик в камуфляже, который был постарше и покрупнее своего напарника.

— Параметры свечения, не стопроцентная лояльность к вхождению плюс рифт еще слишком молодой, — без зазрения совести и как можно уверенней соврал я. — Никто не выйдет отсюда через разлом, в который вошли.

Мужик не поверил. Он шагнул к рифту и осторожно протянул к нему вытянутый палец. Все вокруг затаили дыхание.

Но я-то знал, что ничего не произойдет. Я это помнил еще по своему первому игровому заходу. Так что я позволил эсбэшнику потрогать свечение сначала пальцем, потом рукой, которая не провалилась в разлом, а будто прошла сквозь сияющую пелену.

— Он… И правда не работает!.. — выдохнул, наконец, эсбэшник.

И на этих его словах старушка горестно охнула, все остальные, оживившись, принялись рассматривать световое пятно, которое висело в пространстве просто как причудливая подсветка.

— Может быть, надо посидеть подождать? — уже с неуверенностью в голосе спросил у меня мужик. — Они ведь иногда так и работают? Надо войти, провести внутри некоторое время, а потом рифт выпускает обратно.

— Этот так просто не выпустит, — безапелляционно заявил я. — Но вы вольны решать, чему верить и как поступать. Если кто хочет — может оставаться здесь и делать все, что он считает правильным. А мы с моим приятелем уходим. И тем, кто пойдет вместе с нами, придется принять главное правило: делать только то, что я скажу. Быстро, четко и без лишних вопросов. Потому что ваша нерешительность и промедление может стоить кому-нибудь жизни. Так что, если вдруг вы пойдете со мной и начнете самодеятельность, это будет пресечено жестко и сразу. Даю вам минуту на то, чтобы подумать и принять решение. И трогаемся в путь.

Гражданские принялись перешептываться, беспомощно озираясь по сторонам и поглядывая друг на друга. Молодежь начала возмущенно шипеть — судя по всему, большая часть их не хотела идти неизвестно куда непонятно с кем. Мужчины тоже дискутировали вполголоса. А вот старушка и девицы в чулках, судя по всему, уже все для себя решили и просто ждали.

А старший охранник, коренастый дядька лет пятидесяти с нашивкой «СБ» на рукаве камуфляжа, деловито сунув руки в карманы, тем временем прошелся по коридору.

Я недовольно покосился на него.

— Далеко отходить я бы не советовал.

Дядька фыркнул.

— Я тебе что, девка? Не первый день на свете живу, аналитик, — с легким пренебрежением отозвался он. — Ты, небось, еще в подгузники срал, когда я на службу заступил и город защищал от всяких ублюдков…

Он подошел к одному из устройств, расположенному вдоль стены. Это была конструкция, напоминающая промышленный пресс или гигантский степлер, вмонтированный прямо в пульсирующую плоть. Его металлическая «челюсть» была разомкнута, а внутри темнело несколько острых шипов сантиметров тридцать в длину.

— Я чё-то не понял, — проговорил дядька, отвлекшись от рассказа о своей доблестной юности и наклоняясь ближе к шипам. — Тут что, останки какие-то?..

И прежде, чем кто-то успел моргнуть, «степлер» ожил.

Раздался звук, от которого у меня свело зубы: гидравлическое шипение, смешанное с влажным хрустом. Металлическая «челюсть» пришла в движение не со скоростью пресса, а со скоростью змеиного броска. Охранник даже дернуться не успел.

Два ряда заостренных скоб, каждая размером с палец, с чудовищной силой вонзились ему в голову.

Нижние скобы пробили ему челюсть насквозь и правый глаз, верхняя с треском прошила череп повыше виска. Кровь брызнула на камуфляж.

Мужик заорал. Это был истошный вой боли и ужаса, вырывающийся из развороченного рта вместе с кровавой пеной. Руки его бессмысленно задергались, пытаясь нащупать опору. Тело судорожно задергалось, на штанах проступило темное пятно. В воздухе остро запахло кровью и дерьмом.

Девчонки завизжали. К их визгу добавился истеричный басистый плач кого-то из парней и звуки неудержимой рвоты.

Я бросился к устройству. Ко мне подскочил второй эсбэшник и один из уборщиков, смуглый парень с черной щетиной и мохнатыми бровями.

— Что делать? — крикнул он мне.

Как будто что-то еще можно было сделать. Теперь, вблизи, я видел, что любые усилия бессмысленны: у парня нет никакой регенерации. А значит, даже если мы его вытащим, он истечет кровью быстрей, чем я успею ему уколоть совершенно бесполезную в его ситуации сыворотку.

Я бросил быстрый взгляд на Амару, встретился с ним глазами.

Тот опустил правую руку, сделал едва заметное движение — и раненый эсбэшник затих, безвольно повиснув в челюстях степлера.

И в этот миг сквозь испуганные крики откуда-то из черноты коридоров до меня донеслось эхо…

— Тихо! — приказал я, и на удивление все разом умолкли, зажимая себе рты.

Звук повторился. Сначала один протяжный стон. Потом второй, третий. Они накатывали, множились, переходили в хор. Будто сама утроба этого странного рифта откликнулась на предсмертную агонию.

— Господи… — всхлипнула блондинка в чулках, прикрывая ладонью трясущиеся губы.

Когда стоны, наконец, стихли, повисла такая тишина, что звон в ушах казался оглушительным.

Все смотрели на меня. На мертвеца. И стену с кровавым следом. И на желтый пульсирующий свет под потолком.

Я медленно поднялся, вытер руку о штанину, выпачканную в чужой крови и мозговом веществе. И хмуро произнес:

— Ну что? Если желающие остаться здесь?

Желающих не нашлось.

— Тогда повторяю еще раз. Внимательно слушаем меня и делаем, что скажу. Вопросы есть?

Вопросов не было. Только всхлипы и тяжелое, сиплое дыхание перепуганных насмерть людей.

В то время как девчушка на руках у Смерти дремала с умиротворенной улыбкой. На фоне всего, что тут только что произошло, эта ее улыбка выглядела едва ли не более пугающей, чем изуродованный труп.

Амару поймал мой взгляд. Скосил глаза на ребенка и пояснил:

— Мне пришлось повлиять на ее восприятие реальности. Не очень хорошо для ментального здоровья, но правда еще хуже.

Я хмыкнул.

— Ясно. Согласен. — и, обернувшись на свою группу, обратился к смуглому парню: — Тебя как зовут?

— Ахмед, — ответил тот.

— Умеешь стрелять, Ахмед?

Тот небрежно пожал плечами.

— Все умеют.

— Хорошо, — я передал ему пистолет. — Будешь замыкающим. Если вдруг на горизонте появится что-то живое или непонятное — тут же кричишь мне. Стрелять только по необходимости. Необходимость определяешь сам, но учти — патронов в запасе немного, так что в каждую тень обойму не всаживай.

— Понял, командир, — усмехнулся Ахмет, не без удовольствия взвешивая в ладони пистолет.

А я обратился к мужику в полосатой пижаме и куртке:

— Тебя как звать?

— Дмитрий Валентинович Полозов, доктор биологических наук, — проговорил тот, расправляя плечи.

— Прекрасно. А вы?.. — спросил я у старушки.

— Елизавета Анатольевна я, — тихим, подрагивающим голосом проговорила женщина.

— Назначаю Дмитрия Валентиновича вашим спутником. Идете позади всех, перед Ахметом. Ясно? Теперь разберемся с вами… — повернулся я к компании молодых и ярких. Две девчонки. Одна сиреневая, другая бритая наполовину. И три парня. — Ты, красноголовый! Будешь старшим среди своих. Если за кем-то не уследишь или кто набедокурит — с тебя спрошу.

— Давай лучше я, — в первый раз за все это время подал голос крепкий парень с длинными рыжими волосами, хмурый и со шрамом на щеке. — Звать меня Ярослав, можно просто Ярый.

— А чой-то ты сразу⁈ — возмутился красноголовый.

— Да потому что ты чуть не обоссался, когда того мужика зажало! — зыркнул на него рыжий.

— Все, старшим будет Ярый! — прервал я дискуссию и перевел взгляд на бородача.

— Я Михаил, — поспешил сообщить тот.

— Хорошо, — кивнул я. — Нож держать в руках умеешь?

— Только кухонный, — дрогнувшим голосом отозвался тот.

— Ясно, — разочарованно проговорил я.

— А я умею! — вмешался в разговор второй уборщик. — Зовут меня Фёдор.

— Пусть будет так, — отозвался я и передал ему нож. На всякий случай. Кто знает, как оно там дальше сложится. — И держись поближе к девчонкам, — кивнул я на проституток.

— Мы Туся и Лика! — выпалила темноволосая краля в розовой курточке.

Но ее подружка, неожиданно набожная блондинка, тут же поправила:

— Я Наталья, а это Елена.

— Понял, — кивнул я. — Вперед не лезьте, и своего сопровождающего придерживайтесь. Вроде, теперь все… — я перевел взгляд на СБ-шника, только что лишившегося своего напарника.

Он нас не слушал. Стоял и смотрел в одну точку, глубоко погрузившись в свои мысли. На вид ему было около тридцати, бледный, с незапоминающимся лицом. Но тело крепкое, тренированное.

— Амару, отдай ребенка мужчине в камуфляже, — сказал я смерти по-английски. — И пойдем.

— Со мной ей безопасней, — ответил Амару.

— Тебе впереди идти и, возможно, сражаться!

— Даже так ей со мной все равно безопасней, — с каменным лицом упрямо отказался парень.

— Зато тебе неудобно!

— А тебе удобно вести с собой всю эту толпу людей?

Я выдохнул сквозь зубы, но больше спорить не стал.

— Ладно. Тогда пошли.

Я развернулся лицом в ту сторону, куда уходил коридор. Слизь противно чавкнула под подошвой.

— Идем группами, как я вас распределил. Предпочтительная дистанция примерно метра два, чтобы успеть среагировать, если что-то случится с впереди идущим. Ахмед, сзади смотришь в оба.

И весь наш табор в умеренном темпе потянулся вперед.

Свет пульсировал в такт чему-то, что я предпочитал не называть сердцебиением. Стены то раздвигались, образуя небольшие карманы, забитые все тем же хламом и слизью, то сужались так, что едва можно было пройти одному, задевая плечами что-то мокрое и неприятно теплое.

В одном таком расширении с карманом я боковым зрением уловил движение. Резко повернул голову — и увидел, как на полке с проводами шевельнулось нечто, отдаленно напоминающее руку. Тонкую, иссохшую, с обломанными ногтями, но — живую. Она медленно сжималась и разжималась, словно что-то ища в пустоте.

— На объекты по сторонам не пялиться, — тихо, но жестко приказал я. — Просто идем дальше.

Сзади кто-то всхлипнул, но никто не остановился.

Хороший знак.

Для людей, впервые увидевших нечто подобное, они держались неплохо.

Коридор вдруг резко расширился, и по обе стороны от прохода я увидел металлическую решетку. Старую, потемневшую, местами тронутую ржавчиной обвитую пучками проводов в красной оплетке. И покрытую длинными острыми штырями, приподнятыми вверх градусов на сорок пять-пятьдесят.

И на этих штырях висели истлевшие и высохшие человеческие останки. Где-то — тощая рука. Где-то — насаженные на шип ребра.

Но среди всех этих фрагментов висело одно целое тело.

Я остановился. Обернулся к следующим за мной Амару и эсбэшнику и тихо велел им пока никого дальше не пропускать.

Мой приказ вызвал волну приглушенного шепота. Задние ряды заволновались, вытягивая от любопытства шеи.

А сам подошел к телу.

Можно сказать, формально оно принадлежало не человеку. Несмотря на мумифицированный вид, несложно было определить, что пропорции у туловища и черепа несколько иные: грудная клетка широкая и большая, таз узкий, ноги немного короче туловища. На шее, туго обтянутой коричневатой кожей, крепилась небольшая голова с сильно выдвинутой вперед лицевой частью.

Сквозь его руки, ноги и корпус проходили толстые металлические стержни.

И вдруг тело шевельнулось.

Облепленная высохшей кожей голова приподнялась, сморщенные веки разомкнулись и на меня уставились два маленьких красных глаза.

Я замер.

Глаза смотрели прямо на меня. Живые. В них не было ни боли, ни страха, ни даже злобы. Мышцы на горле рефлекторно содрогнулись, будто пытаясь что-то проглотить.

А потом все тело, насаженное на штыри, вдруг дернулось, а из тощей груди с проступающими под тонкой кожей ребрами вырвался сиплый, булькающий звук, похожий не столько на стон, сколько на попытку зарычать.

— С ума сойти, он живой!.. — выдохнул у меня за спиной эсбэшник.

— Что это там? Что случилось? — раздался срывающийся голос красноголового.

И в этот момент я заметил, как в глубине коридора мелькнула быстрая тень.

— Все назад, — вполголоса проговорил я. — Живо!

Эсбэшник, раскинув руки, прикрикнул на толпу и вытолкнул их от прохода подальше — как раз вовремя.

Потому что на меня откуда-то из темных закоулков потолка выпрыгнуло нечто.

Тело — длинное, сегментированное, как у многоножки, но собранное из человеческих позвонков, сваренных с металлическими штырями в один сплошной хребет. Это была и шея, и позвоночник, и одновременно хвост. Шесть ног, больше похожих на человеческие руки, ловко цеплялись когтями в мякоть стен. Грудь у существа была раскрытая, просто голая решетка металлических ребер, внутри которой находилось уродливое, щуплое человекообразное создание с маленьким сморщенным личиком и недоразвитыми верхними конечностями.

Или, вернее, половина тела, потому что ноги уходили в продолговатое металлическое брюшко механического насекомого.

А еще у этого существа или робота была своя голова. Металлическая, с пустыми глазницами, в глубине которых горел желтый свет.

Тварь скрипнула железными челюстями и бросилась на меня.

Друзья, спасибо, что читаете эту историю.

У первой книги уже 929 лайков, до 1000 осталось совсем чуть-чуть.

Если вдруг забыли поставить лайк, то можно вернуться и поддержать. Нам это правда важно 🙂