В ту зиму были отмечены самые сильные снегопады за всю историю наблюдений государственной метеорологической службы. Потом каждый раз, когда шел снег, старики, вспоминая тот год, говорили:

— То, что сейчас падает с неба, ничто по сравнению с тем, что творилось той зимой. Тогда снегу навалило — тьма. Я даже подумал, что снова идет ледниковый период.

Чхунхи с ребенком на руках металась в снежной буре около того ущелья, где когда-то встретилась с Одноглазой. От высокой температуры все тело ребенка горело, как огонь. Его плач заглушали громкие завывания колючего ветра. Чхунхи искала Одноглазую, надеясь получить от нее помощь, как когда-то получила ее сама. Отыскать Одноглазую — это все, что она могла сделать для спасения больного ребенка.

Чхунхи обнаружила, что девочка заболела, когда услышала ее плач, вернувшись домой после утренней проверки силков, поставленных в горах. К счастью, в них попался один заяц, и она с мыслью о наваристом бульоне прибежала домой, но увидела, что тело ребенка покрылось мелкой красной сыпью. Разгоряченное личико опухло, из маленького ротика все время вырывался надрывный кашель. Чхунхи схватила девочку, дала ей грудь и стала убаюкивать, но она все плакала.

Глядя, как малышка почти задыхается от мучительного кашля, бедная мать металась по дому, не зная, что делать. С трудом взяв себя в руки, она сварила зайца и влила ребенку в ротик ложку бульона, но его сразу вырвало.

Днем температура девочки поднялась еще выше. У нее не было сил даже плакать. Чхунхи схватила ее и помчалась по заснеженному полю в сторону ущелья. Однако все горные ответвления казались похожими друг на друга, и где то самое ущелье, в котором обитает Одноглазая, она не знала. К тому же метель усилилась, ноги проваливались в сугробы уже выше колен. В какое-то время плач ребенка перестал раздаваться. Чхунхи отчаянно боролась со снежной бурей, пытаясь найти путь, и вдруг в один миг поняла, что заблудилась. Ей стало страшно. Мелькнула мысль, что нужно попасть домой до темноты. Она повернула назад, но тропу замело, глаза застилала белая пелена, вьюга разгулялась во всю мощь. В ушах стоял свист и свирепый вой ветра, как будто хор злых духов. Не зная, в какую сторону идти, она начала впадать в отчаяние, а тут еще и темнота в одно мгновение, как бывает в горах, опустилась на землю и накрыла собой все вокруг. Снег валил и валил. Куда ни ступи — везде сплошное снежное поле. Силы понемногу покидали ее. Шаги стали замедляться. Вокруг царила кромешная тьма. Она пыталась идти вперед, прижимая ребенка к себе, и вдруг упала, провалившись в глубокий сугроб. В снегу оказалось теплее, чем она думала. Вой ветра уже не бил в уши, раздавался в отдалении. Она подумала, что надо скорее встать, но тело не слушалось. Ее охватило беспокойство за ребенка, но она не смогла даже поднять голову. Пришла мысль о смерти. И ей показалось, что она чувствует слабый запах конюшни, знакомый с первых минут ее жизни. Чистые снежинки, кружась в вихре, укутали изможденные тела матери и дочери белым покрывалом.

В то время, когда Чхунхи с ребенком на руках пыталась выбраться из снежного плена, водитель грузовика ехал по горной дороге. Он возвращался на кирпичный завод. Сильная метель, начавшаяся днем, не прекратилась и глубокой ночью. И даже наоборот, начала усиливаться. Он устал. Его только что выпустили из изолятора временного содержания.

После того как он покинул Чхунхи, на него посыпались неприятности одна за другой. В далекой провинции он начал возить в город выращенные на плантации фрукты и ягоды. Заработок вполне его устраивал. Там он познакомился с женщиной. Она торговала фруктами на рынке. От нее всегда пахло терпким виноградом. Первые несколько месяцев он наслаждался с ней сладкой любовью. Они сняли комнату и стали жить вместе. Однако этой женщине трудно было угодить. Она постоянно донимала его, придираясь к нему по поводу и без повода, называла его ленивым, ворчала, что он безрассудно тратит деньги, не ценила его способностей, ставила в пример других мужчин. Она оказалась самой сварливой из всех его женщин, и он бросил ее.

От нее он поехал в соседний город и, по дороге выпив водки, продолжил путь, но попал в небольшую аварию, столкнувшись с автомобилем. Никто не пострадал, но, выясняя отношения с водителем другой машины, он не смог удержаться и полез в драку. Его отвезли в полицейский участок, и он провел несколько дней в изоляторе временного содержания. Сидя в камере, он вдруг неожиданно вспомнил немую. Интересно, родила ли она… Он осознал, что стареет. Силы уже были не те, что раньше, и уставать он стал быстрее. Пришла мысль, что пора заканчивать жизнь бродяги. В нем поднялось горячее желание жить спокойно в одном месте с семьей, как все люди, и растить детей.

Утром, выйдя из изолятора, он заехал на рынок, где купил риса и мяса. Купил еще желтый свитер из овечьей шерсти. Это был подарок немой. Ему хотелось как можно быстрее увидеть ее лицо. Хотелось увидеть и ребенка, их общего ребенка. Чем ближе он подъезжал к Пхёндэ, тем крупнее становились снежинки. Осталось только перевалить один холм, и за ним вдали покажется завод. Интересно, носит ли Чхунхи до сих пор желтое платье? Он заранее приготовил слова, которые собирался сказать ей при встрече:

— Извини, цыпленок, я ушел от тебя не потому, что ты мне надоела. Просто мне хотелось быть свободным. Но теперь все кончилось. До сих пор я никому и никогда не давал обещаний, но тебе впервые в жизни обещаю, что никогда не покину тебя, что бы ни случилось.

Метель разыгралась сильнее. Впереди ничего нельзя было разглядеть, и ему пришлось вести грузовик, почти прижимаясь лицом к ветровому стеклу. Он подумал, как будет хорошо, если ребенок окажется милой девочкой. Спускаясь по склону, он вспомнил, что не купил подарок для ребенка, и от досады на свою недогадливость обругал себя:

— Ну и дурак же я!

Его кулак с силой опустился на руль. Миг — и руль повернулся, уводя грузовик с колеи. Дорога шла по крутому склону. Он испугался и торопливо повернул руль назад. Машина заскользила на заснеженной дороге и, сбив боковое ограждение, покатилась в ущелье. Падая вниз, он подумал: «Черт подери! Долго еще падать-то? Я бы хотел умереть просто на дороге».

Грузовик ударился об скалу на дне ущелья и разбился вдребезги. Налетевшая буря вскоре накрыла его толстым слоем снега. Водитель грузовика всю свою жизнь провел на дорогах, кочуя из одного места в другое, а закончил свой путь в заснеженном ущелье. Только весной, в мае, когда растаял весь снег, его тело в разбитой машине нашел какой-то альпинист. Это ущелье находилось всего в шести километрах от кирпичного завода.

Чхунхи пришла в себя. Яркий свет до боли слепил глаза. Над заснеженными полями, покрывшими землю белым ковром, всходило солнце. Метель прекратилась, природа застыла в безмолвии. Трудно было поверить, что совсем недавно здесь бесновалась снежная буря. Чхунхи начала медленно подниматься. Ставшее тяжелым тело не слушалось. Вдруг она посмотрела на свои руки и не увидела в них ребенка. Она испугалась до смерти и, как сумасшедшая, начала копаться в снегу. Вскоре она нашла девочку, судорожно схватила ее и прижала к себе. Тело ребенка было холодным как лед. Бледное личико застыло, ручки и ножки бессильно повисли. Осознав, что девочка мертва, она ощутила такое ужасное потрясение, что, казалось, вместе с ней содрогнулись и земля, и небо. Она потерлась щекой о холодное личико малышки. Смерть забирала к себе всех безвозвратно, и она это хорошо знала. Она зашаталась, как подстреленная косуля, колени ее подогнулись. Она осторожно положила ребенка на снег. Девочка была очень маленькой и худенькой. И мертвой. Она смотрела на нее, и вдруг невыносимая острая боль вонзилась в ее сердце, тут же поднялась, как волна мощного цунами, и вырвалась через горло. Чхунхи зарыдала. Она рыдала истошно, горько и отчаянно, рыдала, едва не теряя сознание. Солнце поднималось все выше и выше. На белоснежном поле темнела маленькая точка — одинокая Чхунхи, несчастная безутешная мать. Она выплакивала всю свою печаль, тоску и горе, что накопились за время одиночества. Она рыдала, сотрясаясь всем телом, рыдала так неистово, что останавливалось сердце, рыдала так страшно, что разрывалось горло…