Она починила развалившуюся печь, поставила на место трубу, затем начала месить глину. Как только глина снова оказалась в ее руках, вернулось то роковое ощущение единства, которое возникло при первом к ней прикосновении. Резкий запах земли и податливость глины, которая легко сминалась между пальцами, успокоили душу и напомнили атмосферу конюшни в момент ее рождения. Своими силами она восстановила весь процесс изготовления кирпичей: замесила глину, уложила ее в форму, примяла ногами, сделала слепки, нарубила дрова, заполнила ими печь. Эта работа не была бы легкой даже для инженеров-профессионалов и нескольких крепких помощников. Хотя считалось, что Чхунхи обучилась у Муна технологии обжига кирпича, на самом же деле понять весь сложный технологический процесс она не могла. Наконец она уложила заготовки в печь и, достав зажигалку, высекла огонь. Хорошо высушенные дрова загорелись, и пламя начало всасываться в печь. На это пламя были возложены надежды ее одинокой души.

Недавно, когда Чхунхи, очнувшись от сна, ощупывала кирпич, ей в голову пришла такая мысль: если она будет делать кирпич, то когда-нибудь люди вернутся сюда. Пусть сама она пришла на завод, потому что избегала людей, но сейчас она скучала по рабочим и горячо желала вернуться в то далекое мирное время. Она решила, что люди покинули завод, потому что печи и трубы разрушены и больше нельзя выпекать кирпичи. Она верила, что рабочие снова появятся здесь, стоит только заработать печам. Тогда вернутся и Мун, и мама Кымбок, и будет она прежней, ласковой и энергичной женщиной, а не чужим и холодным мужчиной. Может быть, вернутся сестры-близнецы, торговец рыбой и Джамбо, и завод снова оживет, наполнится шумом, как было во сне.

Попытки много раз заканчивались неудачно. Кирпич не обжигался так, как хотелось, беспомощно крошился в руках. Но она не отчаивалась и продолжала месить глину, укладывать в форму и обжигать. Исправляя ошибки, она постепенно восстанавливала в себе прежнее умение. Тонкое осязание позволяло ей уловить степень клейкости глины и уровень содержания влаги одним лишь прикосновением к кирпичу, а мощность огня она регулировала, приближая лицо к горячему воздуху. Еды Чхунхи добывала ровно столько, сколько ей требовалось, а все остальное время отдавала кирпичам.

С каждым днем знойного лета технология изготовления кирпичей становилась все более искусной, а готовое изделие — все более прочным. Наконец осенью того года Чхунхи сумела обжечь кирпич такого же высокого качества, какое получалось при Муне. Взяв кирпич, она повернулась в ожидании похвалы от отчима. Но рядом никого не было. Она стала аккуратно складывать кирпичи в одном из углов завода, чтобы люди могли увидеть издалека. Поскольку она все делала одна, работа продвигалась медленно: за день из печи выходило всего несколько десятков штук. Однако Чхунхи без устали продолжала складывать кирпичи, пусть даже их было немного. Кирпич, сделанный из земли и воды с помощью огня, не только считался прекрасным материалом для строительства, разделяющим пространство и защищающим от дождя и ветра, — он сохранял тепло и очищал воздух, но для Чхунхи такой практичный вопрос не имел никакого значения. Для нее кирпич являлся таинственным сигналом, посылаемым ушедшим людям, и магическим средством, чтобы вызвать потерянное прошлое.

Живя в суровых условиях дикой природы, Чхунхи много раз сталкивалась со смертельной опасностью. Так было, когда она встретилась с большим медведем и когда отравилась ядовитыми грибами, но самую большую, смертельную опасность таили в себе не свирепый медведь или леопард, а маленькие черви, тонкие, как нить.

Ришта.

Так называется один из видов паразитических червей, которым заразилась Чхунхи, съев змею и лягушку в сыром виде. Филяриатозы, называемые также плероцеркоидами, паразитировали в подкожных тканях и образовали во многих частях тела круглые гнойные нарывы, похожие на злокачественные опухоли. Прислушиваясь к своим ощущениям, Чхунхи поняла, что в ее организм ворвались чужеродные и опасные живые существа, но в глубокой безлюдной долине она не могла найти способа избавиться от них. У Чхунхи невыносимо зудело все тело, и, пока она старательно расчесывала себя, ришта размножалась в ней со страшной скоростью.

Если бы Чхунхи не обладала таким крепким организмом, кто знает, может, черви уже изъели бы тело и она бы умерла. Но Чхунхи держалась и продолжала упорно обжигать кирпичи. Откладывая яйца в ее организме, филяриатозы проникли во все органы, даже в глаза и в мозг. Постепенно у Чхунхи ухудшилось зрение, она страдала от высокой температуры и головных болей. По ночам ей снились кошмары. Она видела то страшное лицо Лепщика, то Божью Коровку в металлической маске. Они угрожали Чхунхи и орали на нее. В такие моменты страх опутывал ее, и она сжималась всем телом.

Однажды Чхунхи в поисках еды направилась в ущелье. Сама не зная почему, в тот день она пошла не привычной дорогой, а свернула на другой путь. И оказалась в незнакомом месте, мрачном и сыром, где кроны высоких деревьев заслоняли небо. На минуту ей стало страшно, но она медленно, будто кто-то ее вел, двигалась вверх по ущелью. Каждый шаг давался очень тяжело. Когда она почти достигла поворота, откуда-то появились пчелы и стали жужжать над ее головой. Скоро под деревом — таким высоким, словно макушкой оно пронзало небо, — Чхунхи нашла Одноглазую, которая давно ушла с завода. Она восседала на круглой подушечке, сплетенной из собственных длинных седых волос, на голове и бровях зеленел мох, а на одежде росли грибы белого цвета. Ни дать ни взять — причудливый лесной дух, проживший тысячи лет. Рядом с ней находилось несколько ульев, сделанных из дерева, и рой пчел с жужжанием кружился над нею. Внезапно открыв единственный глаз, хозяйка насекомых пристально посмотрела на Чхунхи. Между двумя женщинами, давно жившими в одиночестве, возникло сильное напряжение. И одна, и другая действительно очень давно не видели человека. Не спеша оглядев Чхунхи с головы до ног, Одноглазая наконец открыла рот:

— Как только ты вступила в это ущелье, я почувствовала тебя. Судя по лохмотьям, что болтаются на тебе, ты почти стала зверенышем.

Голос лесной женщины, сидевшей неподвижно и шевелившей только губами, прозвучал мрачно, как шум ручья, что бежал вниз по ущелью, но в нем слышались слабые нотки радости. Одноглазая медленно поднялась. Окружавшие ее пчелы разом разлетелись, а потом все взлетели вверх вдоль дерева. Она подошла на шаг ближе к Чхунхи, стала рассматривать ее и вдруг усмехнулась:

— Сначала я хотела отогнать тебя, но потом подумала, что твоя жизнь такая же жалкая, как и моя, вот и позволила подойти. А теперь вижу, в твоем теле завелись незваные гости — черви в нем шляются.

Женщина вдруг схватила Чхунхи за руку. Испугавшись, она хотела высвободиться, но, почувствовав какую-то силу, требующую послушания, застыла на месте. Одноглазая сняла со своей одежды пчелу и поднесла к руке Чхунхи. От неожиданно острого, как ожог, укола она дернулась и отступила, но Одноглазая громко закричала:

— Глупая девка! Я не собираюсь тебя убивать, так что нечего пугаться.

Она обколола жалами пчел одну за другой все части тела гостьи. Чхунхи инстинктивно догадалась, что Одноглазая таким образом лечит ее, и терпела боль.

Наконец «доктор» закончила делать уколы и отпустила руку Чхунхи.

— Я спасла тебе жизнь. Но теперь держись от этого ущелья подальше. Знай, если ты еще раз поднимешь здесь шум, от моих пчел пощады не будет!

Вернувшись домой, Чхунхи уснула крепко как никогда. И утром с удивлением заметила, что все гнойные нарывы затянулись. И вся боль прошла. Чхунхи не знала, какое действие оказали пчелы, но то, что все черви, жившие в ее организме, сдохли, почувствовать смогла. Кроме того, через несколько дней, проснувшись, она обнаружила в углу заводского двора два деревянных улья. Без всякого сомнения, их там оставила одноглазая женщина, живущая в лесу. Заглянув в ульи, Чхунхи нашла там тысячи пчел и много меда. Она набрала пригоршню меда и торопливо стала есть. Пчелы и потом приносили из лесу нектар, и благодаря им Чхунхи могла лакомиться медом. Когда болезнь полностью прошла, Чхунхи несколько раз пыталась найти то самое ущелье, чтобы увидеть Одноглазую, но почему-то так и не смогла обнаружить заветную тропинку.

А теперь разрешите мне сделать то, чего я не делал давно, — отклониться немного в сторону. Прошло много лет, и вот однажды в одном из университетов страны для экспедиции сформировали группу студентов, обучающихся таким специальностям, как промышленная архитектура, история, антропология. Экспедиция, названная «В поисках королевы», поставила целью проследить жизнь Чхунхи, окруженную многочисленными тайнами и загадками. Студенты все летние каникулы провели в экспедиции, посетили конюшню сестер-близнецов, где она родилась, исчезнувший город Пхёндэ, а также тюрьму, где она просидела больше десяти лет. Однако успешной экспедицию назвать было нельзя, поскольку большинство людей, знавших Чхунхи, к тому времени уже покинули этот мир.

Правда, студентам повезло: им удалось встретиться с бывшим начальником тюрьмы, служившим в то время, когда Чхунхи сидела за решеткой. Но ему уже было слишком много лет, и к тому же он страдал старческим слабоумием, поэтому ничего дельного от него не услышали. Он то и дело ходил под себя, и его невестка подкладывала под него пеленку, обернутую полиэтиленом. Каждый раз, когда он пачкал свои штаны, невестка наказывала его, шлепая по голой заднице. Она ухаживала за свекром только ради пенсии, которая регулярно выдавалась на его имя. Когда члены экспедиции вошли в комнату, начальник тюрьмы в свои почтенные годы, ко всеобщему удивлению, занимался мастурбацией, направив свой взор на стену, и был полностью увлечен самоудовлетворением. На стене своим говном он нарисовал умирающую на виселице заключенную.

Группе студентов удалось встретиться и с медсестрой, бывшей сокамерницей Чхунхи. Она превратилась в беззубую старуху, но до сих пор держала публичный дом, где работали две старые проститутки, так и не сумевшие найти себе другое занятие. Одной из них оказалась та самая мать-одиночка, сидевшая в одной камере с Чхунхи. Медсестра встретила членов экспедиции с радостью на лице:

— Коллективное использование услуги предполагает двадцатипроцентную скидку. Но ни в коем случае нельзя обращаться с ними грубо. Эти девки легко могут лопнуть, как шарики с водой.

Когда члены экспедиции спросили ее о Чхунхи, она, к счастью, вспомнила свою давнюю сокамерницу:

— А, вы об этой немой девице… Надо было ее убить тогда… Если вы ее встретите, обязательно передайте ей мои слова. Пусть не успокаивается, потому что я еще не забыла о ней.

Экспедиция направилась дальше через затерянный город Пхёндэ на кирпичный завод в Намбара-не. Студентам крупно повезло: среди развалин печей они нашли ту самую серебряную зажигалку. Находка взволновала их, создала торжественную атмосферу, но зажигалка уже покрылась ржавчиной и не высекала огня. По этому поводу в научных кругах снова вспыхнул спор — о подлинности зажигалки.

Проведя одну ночь на заводе, участники экспедиции прочесали ущелье, в котором, как предполагалось, жила Одноглазая, но найти ее не смогли. Правда, в одном высоком месте, где роилось особенно много пчел, они обнаружили гнилой ствол дерева с углублением, по-видимому старый улей, и палку, похожую на трость. На этом поиски пришлось прекратить, потому что один из студентов, у которого оказалась аллергия на пчел, погиб от укуса. Ходили слухи, что на обратном пути кто-то, забравшийся в чащу леса по нужде, видел среди деревьев совершенно седую одноглазую старуху, но, скорее всего, это была просто галлюцинация перепуганного человека.