Месть Алюминиевой Маски оборвалась с его внезапной смертью. Однажды, обходя камеры, он вдруг упал в коридоре, схватился за шею, стал задыхаться, беспомощно закашлял, из всех частей тела брызнула кровь, и он, скорчившись, свалился на пол. Это происшествие оказалось для всех весьма неожиданным. Хотя лицо его было изуродовано, на здоровье он не жаловался, поэтому тюремщики увидели в этой смерти нечто загадочное. По указу начальника тюрьмы провели внутреннее расследование, но никаких доказательств убийства обнаружить не смогли. Дело закрыли, и кончину Алюминиевой Маски просто отнесли к категории «странная смерть».

Беркшир, то есть Чхунхи, вернулась в свою камеру. За время ее отсутствия не стало сутенерши и арестантки по кличке Цианистый Калий: их повесили, остальных, кроме медсестры, перевезли в другие тюрьмы или освободили, а их место заняли новые заключенные. Среди них находилась очаровательная молодая женщина, сразу привлекавшая к себе внимание. Ее красота не померкла и за толстой тюремной решеткой, несмотря на синюю тюремную робу вместо платья и отсутствие косметики и украшений. Стройная фигурка, всегда грустный взгляд, обращенный в синее небо, сквозь решетку, — она казалась столь прекрасной, что невольно заставляла всех, кто смотрел на нее, думать о высоком. Об этой красоте Кымбок однажды сказал, что Бог особо старался, создавая ее. Эту женщину звали Сурён.

Сурён сразу узнала в Чхунхи дочь Кымбок. Хотя она видела ее только один раз, необычная внешность толстухи запомнилась ей. Но Чхунхи, уставшая душой и телом после темного карцера и долгих пыток, не обратила на нее никакого внимания.

Возникает вопрос, как Сурён, когда-то убежавшая с Фармацевтом из Пхёндэ, попала в тюремную камеру, где находилась Чхунхи? Ответ кроется в истории некоего ростовщика, который пожелал стереть из всех документов свое прошлое и изменить биографию, но потерпел неудачу.

После побега Фармацевт официально женился на Сурён и обосновался в далеком от Пхёндэ городе. Там он не только подготовил жилье для совместной жизни, но и заранее, подумав о перспективах бизнеса, купил в хорошем месте участок земли и здание, которое собирался сдавать в аренду. Все это, конечно, он приобрел на деньги, украденные у Кымбок. Устроившись на новом месте, бывший торговец лекарствами начал осторожно давать в долг знакомым дельцам под высокий процент немалые суммы, вырученные от сдачи здания в аренду. Деньги приносили другие деньги, и скоро среди коммерсантов, имеющих дело в этом городе, трудно было найти тех, кто не обращался бы к нему за ссудой, поэтому состояние ростовщика увеличивалось очень быстро. Однако дело с таким оборотом капитала никогда не бывает чистым. Случалось, кто-то взял деньги и не смог вернуть в срок, кто-то не захотел отдавать проценты, поэтому для выбивания долга понадобились крепкие парни с тяжелыми кулаками, а еще люди со смекалкой, умеющие быстро находить выход из различных ситуаций. Так под его началом оказалось несколько человек. Всеми возможными способами он возвращал свои кровные с процентами, иногда даже отнимая у должников жилье и мебель и продавая их с аукциона. Накопления росли, он снова покупал здания, сдавал в аренду, и полученные деньги опять пускал в оборот, отдавая в долг под высокий процент. Его состояние постоянно увеличивалось само собой, напоминая размножение амеб, и скоро в этом городе он стал известным богачом. Так уж устроены законы капитала.

Однако Фармацевт не принадлежал к числу тех богачей, которые довольствуются бездумным зарабатыванием и накапливанием денег. Несмотря на то что у него имелось достаточно средств, чтобы никому не завидовать, и жена блистала редкой красотой, его жизнь омрачало прошлое. Он стыдился того, что раньше торговал лекарствами, а жена была проституткой.

Если вспомнить Кымбок, то она никогда не скрывала, что, живя в портовом городе, бралась за любую грязную работу и даже какое-то время жила среди нищих и попрошаек, и при этом не только не стыдилась, но даже как будто с гордостью заявляла о пережитых неурядицах. Фармацевт же относился к своему прошлому иначе, хотя рос в одном селении с Кымбок. Вот этим он и отличался от нее. И в далекий город, где никто его не знал, он с Сурён приехал для того, чтобы скрыть свое происхождение и то, чем они раньше занимались.

Он не только стыдился прошлого и скрывал его, но даже начал творить другую историю своей жизни. Первым делом он составил книгу с описанием нового генеалогического дерева своего рода. Это делалось под строгим секретом. Чтобы составители родословной держали язык на замке, он потратил намного больше денег, чем если бы заказал правдивую историю своих предков. В вымышленной версии его отец был патриотом, который пожертвовал всем своим имуществом, чтобы перебраться в чужую страну с единственной целью — участвовать в национально-освободительном движении против японцев, а его дед являлся самым выдающимся ученым своего времени и служил в кабинете министров, где занимал по очереди все три главные должности. Если углубляться в поколения предков, то они оказались родственниками правителя страны, а если еще дальше, то отпадала даже надобность в установлении факта родственных отношений его предков с царственными особами, поскольку они сами оказались королями. Из этого следовало, что Фармацевт — член королевской фамилии. Родословная эта была изложена настолько подробно и тщательно, что не нашлось никого, кто засомневался бы в его принадлежности к королевской семье.

Составив новую родословную, он начал писать и новую биографию. По его выдумке, несмотря на принадлежность к королевскому роду, он представлял собой убежденного республиканца с твердой позицией. В юности он учился на Западе, получил там должные знания, познакомился с новой цивилизацией, но затем осознал, что в этом мире, где правят военные, ему нечего делать, и поселился в тихой провинции, ожидая наступления времен, когда можно будет проявить свою активность. Стали даже поговаривать, будто к нему несколько раз приезжали из центрального аппарата страны с важными дипломатическими поручениями, но он категорически отказывался, заявляя, что никогда не будет сотрудничать с правительством, пока политическая власть принадлежит Генералу, который выдает себя за главу республиканского государства, а на самом деле ничем не отличается от деспота. Естественно, в обмане людей не последнюю роль сыграло его красноречие. Член королевской семьи, родившийся не в ту эпоху, скромно живущий среди народа, — вот за кого хотел выдать себя ростовщик, исподтишка сосавший кровь бедных предпринимателей.

На подделке сведений о себе Фармацевт не остановился. Для того чтобы биография выглядела правдоподобно, он часто посещал кофейни в центре города, знакомился там с культурными людьми и старался сойтись с ними ближе. Но поскольку должного образования он получить не смог, то, даже будучи весьма красноречивым, с трудом держал себя на равных с деятелями культуры и искусства, как правило, самолюбивыми и гордыми. Благодаря жизненному опыту и смекалке, приобретенным на суровом поле рыночной конкуренции, он понял, как можно войти в их круг. Просто следовало говорить как можно меньше. Это был самый эффективный способ скрыть свое невежество и показать, что обладаешь обширными знаниями, проницательным взглядом на культуру и искусство, ну и благородством. Создать такой имидж он сумел, научившись изображать глубокое понимание сути сказанного собеседником, в меру вежливую улыбку и, если надо, изрекать впечатляющий короткий комментарий по поводу услышанного мнения. Усвоить эти приемы было довольно трудно, однако благодаря таланту оратора и умению подражать он вскоре стал беседовать с интеллигентными людьми без особых затруднений.

Он обошел несколько кофеен, общался с деятелями культуры и искусства разных направлений и в каждом заведении встречал разную публику, которая подбиралась в соответствии с видом деятельности. Так, литераторы пили кофе в одном месте, художники — в другом, музыканты — в третьем, а критики — в четвертом. Такое разделение произошло из-за желания представителей одного вида деятельности общаться в своем тесном кругу. Фармацевт участвовал во всех разговорах, поднимая в одних кругах темы, которые рассматривались в других. Эффект получался потрясающим. Например, он приходил в одну кофейню и бросал такие реплики:

— Формализм — это мощный вызов мимесису.

— Борхес однажды сказал про французское кино, что оно представляет собой поклонение скуке. А голливудское кино, как вы думаете, чему поклоняется?

— В современной прозе наблюдается склонность к минимализму. Как вы думаете, не доказывает ли это, что мир становится все сложнее и сложнее?

Было достаточно произнести вот такие лаконичные фразы, чтобы люди удивились его прозорливости и признали своим. Если кто-то из них начинал углубляться в тему, он многозначительно и по-доброму улыбался и спешил уйти от дискуссии, роняя такие слова:

— Ну, как вам сказать… просто это мое скромное мнение.

И, сделав маленький глоток кофе, переходил на другие темы:

— А вот позиция жюри, присудившего в этом году премию в области художественной литературы, по-моему, слишком консервативна, хотя, конечно, я признаю, что писатель этот превосходно излагает мысли…

Этого всегда было достаточно. Стоило ему только бросить фразу, как другие тут же подхватывали ее и сами продолжали разговор. А он мог сидеть и с подходящей для каждой ситуации улыбкой слушать умных людей. Таковы были законы дискуссии. Люди, считавшие себя интеллигенцией, как правило, не обнажали свои скрытые коварные мысли, потому что, с одной стороны, боялись обнаружить свои недостатки, а с другой — не хотели наживать врагов. Поэтому их разговоры всегда были поверхностными, и Фармацевт понимал это лучше всех.

Проблемы создавала Сурён. Она тоже вела себя как образованная женщина из состоятельной семьи знатного рода, представители многих поколений которого занимали важные чиновничьи посты, но полностью избавиться от фривольности, свойственной девицам легкого поведения, не могла. К тому же Фармацевт всегда переживал из-за яркой красоты жены, которую редкий мужчина мог забыть, стоило ему увидеть ее хотя бы раз.

В конце концов произошло то, чего он так боялся. Однажды Сурён отправилась за покупками и попалась на глаза продавцу конфет, который торговал на рынках, переезжая из одной провинции в другую. Он не забыл красавицу, с которой несколько лет назад встретился в публичном доме в Пхёндэ. Конечно, никто не мог забыть образ Сурён, красотой своей будто освещавшей все вокруг, но продавец конфет особенно хорошо запомнил эту проститутку, потому что именно он устроил скандал в ту ночь, когда она убежала от жестокого сутенера и нашла спасение у Кымбок. Прошло немало лет, однако время сделало эту женщину еще более обольстительной, и многие мужчины не могли отвести от нее восторженных взглядов. Торгаш подошел к Сурён и быстро приобнял ее за талию.

— Вот ты и попалась! Никак не мог найти тебя, все думал, куда ты пропала? А ты, оказывается, вот как далеко забралась! Давай забудем о том, что было в тот день, и пойдем куда-нибудь, повеселимся. Только не вздумай содрать лишнего с постоянного клиента!

Сурён узнала его и испугалась до смерти.

— Вы с ума сошли? Даже если обознались, надо знать, как вести себя с незнакомой дамой! Что вы себе позволяете? — строгим тоном закричала она.

Оставив в растерянности недоумевающего продавца конфет, Сурён на дрожащих ногах поспешила прочь и все боялась, что вот-вот упадет. Вернувшись домой, она рассказала все Фармацевту, и от этой новости он, предчувствуя какое-то несчастье, потерял аппетит, да так, что кусок застревал в горле. Волновался он не зря. Вскоре тот самый продавец конфет пришел к нему тайком. Несколько дней он расспрашивал местных и узнал, что Сурён и Фармацевт скрывают свои настоящие имена и благополучно живут в этом городе, выдавая себя за влиятельных людей. Закурив, продавец конфет сказал бывшему торговцу лекарствами:

— Жизнь складывается так, что кому-то приходится заниматься не тем, чем хочется. Я вот продаю на базарах сладкие тянучки. Ну а кто-то может продавать лекарства или свое тело, если приспичит… Не так ли? Конечно, для меня все профессии равны, нет плохих и хороших. Но, мне кажется, большинство людей на этом свете так не думают.

Фармацевт пристально смотрел на продавца конфет, слушая, как тот ходит вокруг да около, и наконец спросил:

— Что конкретно вы хотите мне сказать?

— Даже не знаю, как вам сказать прямо. Просто мне в голову пришла интересная мысль… А она в общем о том, что мне известен факт, из-за которого кто-то может попасть в очень неприятную ситуацию.

Фармацевт решил задать прямой вопрос:

— Сколько вы хотите?

— Ну, не знаю… Это зависит от того, как сильно вы, господин директор, хотите все сохранить в тайне.

— Хватит юлить! Говорите, сколько вам надо!

— Ну, если вы так, то скажу. Я всю жизнь только и делал, что шастал по деревенским базарам… От этого у меня и шея уже болит, и колени истерлись… Теперь мне хотелось бы устроиться где-нибудь в тихой деревеньке, открыть там оптовый магазин и продавать сладости, но, видите ли, денег мне скопить не удалось, а без них такое дело никак не провернуть.

Фармацевт дал продавцу конфет деньги на открытие оптового магазина. Это были довольно большие деньги, но ничего другого не оставалось. Взамен он поставил условие: тот должен уехать как можно дальше от этого города и впредь никогда здесь не появляться. Не ожидавший получить такое богатство, вымогатель расплылся в радостной улыбке и, несколько раз повторив, что обязательно выполнит все условия, схватил деньги и покинул город. Однако жадность людей не знает предела. Не прошло и нескольких месяцев, как он опять пришел в дом.

— Это очень странно. Я и вправду стараюсь забыть то, что знаю, но, чем больше стараюсь, тем чаще это самое дело и вспоминается. Мне очень трудно хранить эту тайну и порой кажется, что лучше облегчить душу, открыть всем правду, которая не дает мне покоя, пусть даже придется вернуть назад полученные от вас деньги.

Фармацевту снова пришлось раскошелиться, но в следующий раз пройдоха потребовал больше.

— Вы не представляете, как мне тяжело! Кажется, я умру от этого раньше отмеренного мне небом времени.

Впрочем, Фармацевта слабаком назвать было нельзя, и взять его на крючок оказалось не так-то просто. Он понял, что шантажист ни за что не успокоится, пока не вытянет из него все деньги. Поэтому оставался единственный выход — навсегда закрыть рот ненасытной твари. Ему не хотелось рисковать положением в этом городе, которого он достиг с большим трудом, но ничего другого придумать не мог. Этой же ночью перед сном он осторожно поделился своими соображениями с Сурён, и она, вдоволь настрадавшись от шантажиста, без колебаний поддержала мужа.

Когда через несколько дней торговец в очередной раз явился в дом вымогать деньги, он обнаружил только Сурён, сидевшую на крытой террасе за вышиванием. Она сказала, что господин вышел ненадолго по срочному делу, и, поставив перед гостем низкий столик с выпивкой и закусками, предложила ему промочить горло. Поддавшись чарам обворожительной Сурён, тот потерял контроль над собой и пил чашечку за чашечкой из рук красавицы, наливавшей ему вино. Вскоре он растянулся на полу. Тут же появился Фармацевт, все это время тихо сидевший за ширмой. Супруги крепко связали мертвецки пьяного продавца конфет и отволокли на задний двор дома. Там уже была выкопана яма, в которой и схоронили заживо шантажиста. Казалось, теперь все тайны вместе с ним навсегда зарыты в землю.

После этого убийства прошло два года.

Однако возникла новая проблема, и снова из-за Сурён. Минуло время, когда отношения супругов были гармоничными. Постепенно стареющий и не очень привлекательный муж опостылел Сурён. Вскоре она влюбилась в другого. Таковы законы хандры. Ее новый избранник оказался поэтом, с которым Фармацевт познакомился в кофейне. Он не успел еще стать известным в литературных кругах страны, но местные знатоки признавали ритм его стихов весьма достойным. Этот человек пленил сердце Сурён глубокими грустными глазами, мягкими длинными волосами и сладким голосом. Тайком от мужа она предавалась с ним страсти, ни днем, ни ночью не желая расставаться с любимым. Но однажды, полностью доверившись ему, она выложила все свои тайны. Таковы законы любви. Поэт испытал сильнейший удар. Мало того что любимая женщина в прошлом была проституткой, так еще оказалось, что она страшная преступница, в сговоре с мужем убившая человека. Поэт обладал слишком чувствительной натурой, чтобы хранить в себе такую ужасную тайну.

К тому времени и у Фармацевта случилась неприятность. Он совершил большую ошибку, развязав дискуссию в группе критиков в кофейне. В суете перепутав собеседников, он слово в слово выдал им мнение, недавно услышанное от них же. Критики, крайне чувствительные к вопросу «свой» и «чужой», и без того с некоторых пор стали замечать неладное в его словах и действиях и с подозрением присматривались к нему. Кто-то из них прямо ему заявил:

— Извините, но именно это и сказал господин Чхве на прошлой неделе.

Фармацевт понял, какую большую ошибку совершил. Он растерялся и от смущения стал нести околесицу:

— Ха-ха-ха! Да, так оно и есть! Я хотел сказать, мои слова — это мнение господина Чхве, а мое мнение — слова господина Чхве, так что наши взгляды полностью совпадают, и получается, что мы с ним единомышленники! Кстати, на недавнем концерте, так сказать, ничего нового не представили, не правда ли?

Он, по обыкновению, попытался перевести разговор на другую тему, но в этот раз не нашлось никого, кто захотел бы его поддержать. Все смотрели холодно. Повисла напряженная тишина. Хотя физической силы никто не применял, они, как тибетские волки, изгоняющие чужака, случайно затесавшегося в их стадо, ледяным молчанием сурово указывали ему место. Таковы были законы интеллигенции. Фармацевт понял, что все кончено и пришло время покидать этот город. Бессильно опустив плечи, он поднялся, оглядел сидящих и сказал на прощание:

— Послушайте, вы! Как насчет того, чтобы прекратить судить других и самим подняться на ринг, а?

Когда Фармацевт вернулся домой, его уже ждали сыщики. И он с опозданием понял, что ни с кем на свете нельзя делиться тайной, поскольку тайна остается таковой лишь до тех пор, пока хранишь ее один. Он не сопротивлялся и признался во всем содеянном. Полиция откопала на заднем дворе дома почти истлевшее тело продавца конфет. Арестовали и Сурён, обвинив в преступном сговоре с мужем. Вот так эта женщина оказалась в тюремной камере, где отбывала свой срок Чхунхи.

Фармацевта, выдававшего себя за члена королевской семьи, через некоторое время повесили. А казнь Сурён, чью редкую красоту заметил начальник тюрьмы, отложили. Он поместил ее в специальную камеру рядом со своим кабинетом и часто наведывался к ней удовлетворить свою похоть. Он заходил туда как в туалет, когда хотел справить нужду. Однако перед выходом на пенсию, боясь разоблачения своих низменных привычек, поспешил отправить Сурён, которая долгое время служила ему чем-то вроде писсуара, на казнь. Вот так на виселице закончилась полная тревог и волнений жизнь этой парочки — Фармацевта и проститутки.