В полудреме девочка почувствовала запах сырости и плесени, исходящий от тумана. Она потихоньку откинула одеяло и вышла из дома. Все живое на этом свете тихо спало под ярким светом луны. Земля потихоньку остывала после горячего дневного зноя. Девочка прошла через заводской двор и медленно двинулась в сторону леса, ступая легко и уверенно, словно кто-то звал ее. Слух ребенка улавливал тончайшие звуки, она слышала даже, как перебирает лапками жучок на большом листе дерева. Скоро она полностью погрузилась в мир тайных звуков и ароматов, издаваемых всеми лесными обитателями. Она скинула с себя одежду и широко развела руки в стороны: ей хотелось впитать в себя как можно больше ароматов, звуков и частичек тумана, стелющегося над землей. Луна осветила обнаженное тело девочки — большое, как у взрослого человека. Она брела по траве и вдыхала запахи ночи — этого чудесного времени, когда растения втайне от всех становятся выше, набираются сил. Девочка ощущала дыхание тихо спящей енотовидной собаки, холодный запах ужа, который полз по дереву с полевой мышью во рту, старательные движения лап медведки, роющей нору, а также тайные изменения в своем организме. Наконец и у нее начался период полового созревания. Где-то внутри организма стали выделяться сильные гормоны, собираясь превратить ее в женщину. Так проявляется благословение жизни, уготованное законами природы.

Через несколько дней у Чхунхи начались месячные. Проснувшись утром и увидев кровь на нижнем белье и одеяле, испуганная девочка за руку привела Муна и показала испачканную постель. Эту новость Мун передал Кымбок, находившейся в то время в Пхёндэ.

— Вот вам и доказательство, что она девочка, а не мальчик, — невозмутимо ответила Кымбок, показывая, что сообщение не вызвало в ней особого интереса.

Она набила гигиеническими прокладками грузовик, на котором в тот день привезли кирпичи, и, отправляя его на завод, сказала:

— Этого ей хватит до того дня, когда она перестанет функционировать как женщина.

К тому времени модернизация принесла изменения и в личную жизнь женщин: на смену ситцевым тряпкам, которые прежде приходилось стирать, пришли гигиенические прокладки. Однако Чхунхи никто не подсказал, как ими пользоваться, и ей, тонко чувствовавшей все изменения в своем организме, каждый месяц несколько дней приходилось ходить в юбке, испачканной кровью. А упаковки этих прокладок, сложенные в комнате Чхунхи, потихоньку крали работницы завода, и не прошло даже двух месяцев, как они унесли все до одной.

Когда-то давно в портовом городе Кымбок увидела синего кита и пришла в такой неописуемый восторг, что даже через двадцать лет не могла забыть чарующий образ. Спроектированный по ее требованию кинотеатр в форме кита представлял собой ультрасовременное здание, при возведении которого планировалось использовать все имеющиеся в то время строительные технологии. Когда наконец стройка заработала в полную силу, все кирпичи, изготовленные в Намбаране, везли только на этот объект, и опять пришлось нанимать большое количество рабочих. На новой строительной площадке — место ей определили перед железнодорожной станцией Пхёндэ — образовалось настоящее столпотворение из-за многочисленных грузовиков, привозивших все необходимые строительные материалы. Кымбок вновь достала свои фирменные шаровары и в них всегда появлялась на стройке, которую не оставляла без внимания ни одного дня.

К тому времени в Кымбок произошло заметное изменение, касавшееся безудержной похоти, заставлявшей ее задирать юбку где попало и заманивать под одеяло любого мужчину, будь то строитель, пастор или рабочий с завода. Не сходившие с языков жителей поселка сплетни об утехах Кымбок прекратились. Она сама недоумевала, почувствовав, что с неких пор ее совсем перестало тянуть к мужчинам, но, недолго думая, приписала такую перемену настроения чрезмерному увлечению строительством кинотеатра. Однако в ее организме происходило что-то более серьезное: изменялись гормоны, вырабатываемые железами внутренней секреции. И эта непонятная метаморфоза в недалеком будущем совершенно изменит ее жизнь, и начало этому положит неожиданное появление юной проститутки, продававшей себя в публичном доме рядом с железнодорожным вокзалом.

Как-то рано утром один рабочий, выйдя на строительную площадку, вдруг услышал шорохи из-под пленки, которой для защиты от росы накрывали штабель с пиломатериалами. Решив, что это бездомная кошка, он приподнял пленку и обнаружил девушку с распущенными волосами и засохшей кровью на лице. Она сидела, сжавшись в комок, и дрожала от холода. Рабочий побежал сообщить о девушке Кымбок, и она, вспомнив рассказ старшей из близнецов, догадалась, кто спрятался на стройке. Прошлой ночью из публичного дома сбежала проститутка. Она не отнеслась должным образом к клиенту, продавцу сладкой тянучки, за что была избита хозяином, а после, улучив минутку, сбежала от него, и сутенеры этого заведения всю ночь искали ее по всему поселку. Кымбок сказала рабочему, чтобы он спросил у хозяина публичного дома, что делать с этой проституткой, а ей до нее дела нет. Но старшая из сестер-близнецов со свойственным ей человеколюбием сказала, что существует обычай: фазана, случайно залетевшего в дом, не ловят, а отпускают, как и собаку-попрошайку выгоняют со двора, оставив ей путь к отступлению, а тут человек оказался в такой ситуации, поэтому нельзя девушку вот так безжалостно выдать, а лучше привести и выслушать ее историю.

Скоро рабочий втайне от посторонних глаз привел в дом проститутку. Несмотря на синяки и ссадины от побоев, а также грязную после проведенной на улице ночи одежду, Кымбок сразу разглядела в ней красавицу, какую редко можно встретить в этих местах. Она дала рабочему денег и велела держать рот на замке, а девушке предложила перекусить и накрыла для нее довольно приличный столик. Но беглянка, на вид совсем девочка, лишь горько плакала, не прикасаясь к еде, и Кымбок вспомнила, как много лет назад она сама впервые оказалась одна в портовом городе и растерялась, не зная, что делать, и жалость проснулась в ней. Девушка плакала еще долго, а затем с трудом начала говорить и рассказала о себе. Она родилась в бедной семье, где отец, не умевший зарабатывать деньги и любивший азартные игры, проводил все время за картами и однажды, проиграв большие деньги, вынужден был расплатиться дочкой, и ее продали в винный дом сомнительной репутации, затем она переходила из одного подобного заведения в другое и, побывав в разных городах, в конце концов оказалась в Пхёндэ в публичном доме, а вчера ночью попался клиент, который захотел не просто обычного секса, а стал искать отверстие в неположенном месте, и она пришла в ярость и откусила ему член, из-за чего поднялся скандал, и после того как хозяин избил ее, не вытерпела и убежала. Сестра-близнец предложила вывезти ее на машине, которая едет за пределы Пхёндэ, и таким образом дать ей возможность убежать куда-нибудь подальше, но Кымбок, очевидно что-то задумав, оставила девушку на попечении сестры и вышла из дома.

Она явилась в тот самый публичный дом, что находился рядом с железнодорожным вокзалом. Это заведение предназначалось для одиноких мужчин, приехавших из других мест на тяжелые работы; таких мужчин в поселке неожиданно стало много, а удовлетворяли их страсть проститутки, тоже проживавшие нелегкую жизнь. На улице перед публичным домом ярко накрашенные проститутки в вызывающих нарядах, оголявших большую часть тела, жуя жвачку, нагло приставали к мужчинам, дергая их за рукав и приговаривая: «Дяденька, не желаете отдохнуть?», «Дорогой, повеселимся! Не пожалеешь!», «Студентам тридцать процентов скидка!» — или же в ответ на действия прохожих они кричали: «Чего ты, б…, лапаешь меня? Без денег и туда же!» Кымбок села напротив хозяина публичного дома в комнате, освещенной розовым светом.

— Что за дела привели вас к нам, в такое презренное место, директор Кан? — приветствовал ее хозяин с козлиной бородкой, хладнокровный, как змея, и хитрый, как лиса.

— Кажется, мы с вами до сих пор ни разу не сотрудничали.

— Какое сотрудничество может быть между таким маленьким человеком, как я, держащим скромную лавочку, и вами, большим деятелем в бизнесе?

— Ну тогда, может, попробуем сегодня договориться кое о чем? — сказала Кымбок.

Она вставила сигарету в мундштук в форме трубки и собралась закурить. Хозяин публичного дома смотрел на нее, не понимая, чего от него хотят. Выпуская длинную струю дыма, Кымбок словно невзначай спросила:

— Я слышала, прошлой ночью отсюда сбежала какая-то девка. Это правда?

Только после этих слов он понял, о чем пойдет речь, и подленько усмехнулся:

— А я и не знал, что у вас есть интерес к этой оторве. Чтоб неповадно было, я собирался отрезать ей ступни, когда ее поймают и вернут сюда. Ведь в ее работе и без ступней можно обойтись, не так ли?

— Понятно. Однако сначала поговорим о том, сколько она вам должна.

— Проблема совсем не в том, сколько она мне должна. Главное заключается в том, сколько денег она принесет мне завтра, — извернулся хитрый делец. Как бизнесмен он обладал не менее крутым нравом, чем Кымбок. Но она даже глазом не моргнула и спросила:

— Вы ведь знаете, что я поблизости строю кинотеатр?

— Кто об этом не знает, тот не житель Пхёндэ.

— Из-за этой стройки сюда недавно приезжали высокие государственные чиновники и, посмотрев все в округе, выразили сильное беспокойство. Как они заметили, складывается нелепая ситуация. Скоро здесь возведут культурный центр — кинотеатр, а напротив него стоит публичный дом. И как это воспримут приезжие? Да и с образовательной средой для детей возникает проблема, так они сказали. Вот тогда я их и спросила: «Найдется ли хотя бы один мужчина, не посещающий публичный дом? Если есть свет, то обязательно будет и тень, поэтому существуют такие предприниматели, которые по доброй воле занимаются теневыми аспектами жизни общества. Благодаря им остальные считают себя чистыми и благородными, кичатся этим и ходят с гордо поднятой головой».

Кымбок говорила с улыбкой на лице, но в ее интонации чувствовалась откровенная угроза. И хозяину публичного дома пришлось надеть маску серьезного человека. Немного выждав, он открыл рот:

— А сколько, вы думаете, она может стоить?

— Наконец мы с вами понимаем друг друга, — сказала Кымбок с довольной улыбкой.

В тот день между нею и хозяином публичного дома была совершена сделка — купля-продажа сбежавшей проститутки, и для определения цены «товара» они взяли за основу метод Хоффмана, служивший критерием при определении размера компенсации ущерба, причиненного жизни человека. Получился очень сложный расчет. Решили, что следует разом выплатить ту предполагаемую сумму, за вычетом процента от дохода, который в итоге могла бы приносить сбежавшая проститутка, если бы она продолжала работать здесь. Спорными оказались вопросы, касающиеся, во-первых, периода, в течение которого она могла бы принимать клиентов, и, во-вторых, некоторых мелких деталей: надо ли включать в статью расходов на проживание подвергаемые вычету затраты на питание сверх нормы и стоимость гигиенических прокладок. Дело в том, что многие молодые проститутки в забегаловках часто лакомились ттокпокки[19]. По данному вопросу пришли к такому соглашению: в расходы на проживание не включать затраты на питание сверх нормы, но на гигиенические прокладки включить. Трудности вызвали такие пункты: постоянными или временными работниками считать проституток, сколько дней в месяц признать для них рабочими и сколько — выходными, по какому критерию определять их официальную процентную ставку. Проблем оказалось много, споры велись напряженно и продолжались полдня. В конце концов Кымбок добилась от хозяина публичного дома согласия в виде меморандума об отказе в правах на убежавшую проститутку, и за это ей пришлось заплатить сумму, равную стоимости жилого дома. Услышав об этом, старшая из близнецов заменила имя проститутки Сурён, что значит «цветок лотоса», прозвищем Дорогая Цаца.

В тот день в разговоре с хозяином публичного дома Кымбок упомянула о высоких государственных чиновниках, и это была не пустая угроза с ее стороны. О Кымбок уже говорили как о самом состоятельном человеке в Пхёндэ, и к ней стремились влиятельные персоны из провинций, желающие открыть совместный бизнес; политики, с какими-то, без всякого сомнения, грязными замыслами; различные благотворительные комитеты и организации, поддерживающие неимущих, желающие получить от нее пожертвования; дальние родственники из родного селения, прослышавшие о ее богатстве; мошенники, задумавшие сорвать куш от сделки с ней; обычные альфонсы, узнавшие, что она легко отдается любому, и поставившие цель соблазнить ее; любопытные альфонсы, в случае отказа готовые довольствоваться хотя бы лицезрением знаменитости; буддийские лжемонахи с жалобами на религиозную дискриминацию: «Почему христианский храм вы помогаете строить, а буддийский — нет?» Из желающих встретиться с ней проходимцев даже выстроилась длинная очередь.

Однажды она приняла некого политика. Брызгая слюной, он неистово доказывал необходимость искоренения всех сторонников коммунизма в Пхёндэ. Кымбок слушала его с трубкой в зубах, развалившись в кресле. Вдруг, словно опомнившись, она спросила:

— А вот то, что называют коммунизмом, что это за предмет?

— Это не предмет, — ответил политик. — Так называется мысль.

— И у мысли есть название?

— Естественно. В мире нет ничего без названия. Социализм, капитализм, демократизм, прагматизм, классицизм, неоклассицизм, романтизм, экзистенциализм, экспрессионизм, фетишизм, индивидуализм, реализм, сюрреализм, маммонизм, нуворизм…

— Хватит! — не выдержала Кымбок и протяжно зевнула. — Вы тут сутры[20] не бубните, как попавший под дождь паломник… Лучше расскажите, что вообще за мысль содержится в этом коммунизме.

— Это мысль о том, чтобы отнять все имущество у таких богачей, как вы, и разделить его поровну между всеми.

— Вот оно что. Ну так это же нравы воров! Интересно, что в головах у этих людей, если они могут так думать?

— Вот потому я и говорю: гнать их надо.

Кымбок немного подумала и сказала:

— Хорошо. Я же думаю так: надо поймать тех, кто разделяет такую мысль, привязать камни к поясу и бросить в море. Ну как? Можно ли дать имя и такой мысли, что появилась у меня?

— У такой мысли уже есть название.

— И какое же?

— Антикоммунизм. Это мысль о том, чтобы стереть красных с лица земли.

Под «красными» он имел в виду коммунистов. Об идеологии Кымбок имела весьма поверхностные представления, но, как и большинство людей, была твердо убеждена в своей правоте. Таковы законы идеологий. Пройдут годы, и она, вспоминая те дни, скажет в свое оправдание:

— Я выбрала правых, потому что «правый» значит «правильный».

Приходил к ней и другой политик. Он тоже с пеной у рта убеждал, что от коммунистов нужно избавиться как можно скорее, и стоял на более жесткой позиции:

— Красных обязательно надо уничтожить.

— То есть убить? Разве в этом есть необходимость?

— Да, есть! Почему? Потому что если оставить в живых одного красного, то он убьет десятерых. Поэтому убийство одного красного означает спасение жизни девяти человек.

— Почему девяти, а не десяти?

— Так ведь одного-то кокнули, красного этого.

Вот такие велись разговоры. Все политики, как только открывали рот, так сразу начинали утверждать, что надо гнать коммунистов. Но на самом деле благодаря своей уединенности поселок Пхёндэ остался в стороне от военных баталий и идеологических сражений, поэтому местные жители мало что смыслили в коммунизме.

Как бы там ни было, но в тот день после визита политика Кымбок стала антикоммунисткой, и скоро она удостоилась должности председателя женского подкомитета Антикоммунистического союза Пхёндэ, а затем и другие организации — политические, экономические, экологические, религиозные, а также научные, спортивные, региональные и прочие — обратили на нее внимание, и не прошло много времени, как она стала заместителем председателя Ротари-клуба Пхёндэ, делопроизводителем Лайонс-клуба Пхёндэ, членом правления Комитета по борьбе с коррупцией, членом Постоянного комитета местного отделения народного движения «Правильная жизнь», руководителем филиала штаб-квартиры движения «Новая деревня» в Пхёндэ, председателем филиала 4Н-клуба в Пхёндэ, руководителем филиала Всекорейской ассоциации кофеен в Пхёндэ, советником Всекорейской ассоциации кирпичных производств, делопроизводителем Комитета по экономическому развитию Пхёндэ, руководителем филиала Всекорейской ассоциации перевозчиков в Пхёндэ, заместителем руководителя Центра популяризации физических упражнений, председателем Народного совета по охране ареалов обитания тиса остроконечного, членом правления Ассоциации по охране диких енотовидных собак, председателем правления директоров кооператива по производству дубового угля, директором научно-исследовательского института экономики Пхёндэ, руководителем филиала Всекорейской ассоциации производителей сушеных морепродуктов в Пхёндэ и так далее. Всего набралось несколько десятков должностей.

После того как Кымбок, заплатив большие деньги, вырвала юную проститутку из публичного дома, старшая из близнецов решила приобщить ее к работе в кофейне. Однако Кымбок по каким-то соображениям оставила Сурён у себя, и девушка стала следить за порядком в доме. За это время раны ее зажили, лицо посветлело и засияло, как и должно быть в ее годы, и она хорошела с каждым днем.

Однажды Кымбок, вернувшись домой поздно вечером, услышала на кухне звуки льющейся воды. Она вошла и увидела, что Сурён моется. От обнаженной фигуры девушки, стоявшей в заполненном паром пространстве, невозможно было отвести взгляд. Она казалась феей, только что спустившейся с небес. Ставшие еще более черными мокрые волосы свисали до длинной, как у оленя, талии, а округлые ягодицы, не большие и не маленькие, словно высеченные из нефрита, образовали прелестную линию изгиба, заставляя всех увидевших, будь то мужчина или женщина, задохнуться от такой красоты. Заметив Кымбок, она слегка отвернулась и улыбнулась, очень легко и естественно, и пухлые губы соблазнительно блеснули, словно на них повисла красная капелька росы, готовая вот-вот сорваться вниз. Казалось, выражение «непревзойденная красавица» создано для того, чтобы описать именно эту девушку.

Кымбок предложила потереть спину, и Сурён, будто стесняясь, подставила ее, показывая свою стройную фигурку, на которой никто бы не нашел следы прикосновений многих мужчин, владевших ею. Кымбок положила руку на талию красавицы и почувствовала такую нежную кожу, что задрожала от волнения, и, пока мыла ей спину, наконец поняла, чего уже лишена сама, и тоска сжала ее сердце. Если жизнь человека есть бесконечная вереница потерь, то, оказывается, она уже потеряла многое. Она лишилась детства, родного дома, первой любви, и, самое главное, она лишилась молодости. Осталась лишь оболочка, а внутри пустота. А заставило ее убедиться в этом упругое тело Сурён. Кымбок протяжно выдохнула и сказала:

— Даже не верится, что на свете существует такая девушка, как ты.

— Неужели я такая красивая? — с видом скромницы спросила Сурён, поворачиваясь к ней.

— Да, ты очень красивая! И я в твои годы тоже нравилась мужчинам, они проходу мне не давали. Но даже если бы я была молода, по красоте не годилась бы тебе и в подметки.

Кымбок сполоснула девушке спину и продолжила:

— На свете нечасто рождаются такие красавицы, как ты. Наверное, Бог проявил особую заботу, создавая тебя.

Неизвестно, то ли Кымбок за это время уже попала под влияние пастора, то ли по какой-то другой причине, но она упомянула Бога, и Сурён шутливо спросила:

— А других как он делает?

— Очень просто. Как из глины делают кирпичи.

Если бы Мун услышал эти слова, то непременно пришел бы в ярость. А он между тем продолжал слепнуть. Однажды утром, поднявшись с постели, он неожиданно увидел перед собой широкую реку и удивился. На берегу стояли в ряд большие тополя, а на переправе, где собрались люди, плавали маленькие парусники. Водная гладь отражала солнечные лучи и слепила глаза, а сазаны, выпрыгивающие из реки и бьющие хвостами по воде, казались большими и толстыми. Эту картину Мун видел в родной деревне, когда был маленьким. Он понял, что полностью ослеп и что память явила перед ним пейзаж, сохранившийся с детства.

С этого дня он не видел окружающий мир, зато перед глазами в любое время без всякой логики или последовательности, словно хранившаяся в памяти панорама, вдруг возникала картина, и она открывалась перед ним, словно он листал фотоальбом, где собраны снимки, отразившие моменты всей его длинной жизни, начиная с далекого прошлого и заканчивая временем наступления полной слепоты. Эти «фотографии», пронизанные разным настроением, запечатлели пейзажи прекрасного мирного детства, картины войны и ужасные потери, экзотический облик кирпичного завода в Китае, лица родственников, при воспоминании о которых у него каждый раз сжималось сердце, любовную сцену с Кымбок под ивой, бесконечно грустные пейзажи той зимы, когда он, оставшись один в Намбаране, обжигал кирпичи… Если кто-нибудь смог бы зафиксировать эти картины на фотопленках, то люди удивились бы множеству событий в жизни обычного человека и тому, что он сумел сохранить в памяти столько картин. Эти свидетельства стали бы бесценным материалом для исследований в области антропологии, социологии, истории, психологии и других наук. Но к сожалению, чудес не бывает, и вместе со смертью Муна на берегу речки под ивой, случившейся спустя несколько лет, все эти картины исчезли как дым.

С некоторого времени у Кымбок пропала страсть к мужчинам, и все ее мысли обратились к молодому и красивому телу Сурён. Она покупала ей дорогие вещи и косметику. А девушка сидела дома и ничем не занималась, только ухаживала за собой. Полностью избавившись от образа неопытной и нервной девочки, Сурён показывала красоту вполне зрелой женщины. Она доверяла Кымбок как старшей сестре, и они часто перед сном говорили по душам, лежа в одной комнате, и незаметно засыпали.

Примерно в это время у Кымбок начали происходить изменения в организме. Возможно, от того, что она много курила, голос ее стал грубеть, а волосы на теле, густые от природы, становились жесткими, и легкий пушок над губой постепенно превращался в усы. Словно находясь о власти некоего духа, она стала вести себя как-то степенно. Вообще-то считается естественным, что у зрелых женщин с возрастом активнее выделяются мужские гормоны, называемые тестостероном, но у Кымбок эти изменения оказались слишком сильными.

Однажды летним вечером, вернувшись домой поздно после ужина со строителями, Кымбок увидела, что Сурён спит за москитным пологом. Очевидно, из-за жары она надела нижнее белье, едва прикрывавшее наготу. Сквозь сетку смутно угадывалось безупречное пленительное тело, а в ночном воздухе витал еле ощутимый аромат, в котором соединились вещества огромной силы, соблазняющие самцов и заставляющие их мчаться на этот запах, даже если расстояние до его источника составило бы десять ли. Это был тот самый запах, который в свое время возбуждал любого мужчину рядом с Кымбок, но уже давно у нее пропал.

Кымбок сняла с себя всю одежду, вползла за москитную сетку к Сурён и, сама не понимая, что делает, тихо положила дрожащую руку на ее тонкую талию. Она ощутила влажную от пота нежнейшую кожу девушки, и ей показалось, что рука погрузилась в теплую воду. От волнения сердце забилось так же сильно, как и в ту минуту, когда она положила руку на живот Кокчона. Сурён открыла глаза. Увидев в темноте обнаженную Кымбок, пожирающую ее глазами, она смущенно улыбнулась и уткнулась лицом в подушку. Не в силах больше сдерживать себя, Кымбок, тяжело дыша, быстро обхватила прелестные груди девушки.