Прошел год, и наступила новая весна. Это был разгар периода модернизации, индустриализации и урбанизации, когда в городах повсюду развернулись стройки. Сколько ни обжигали кирпичей, их все равно не хватало, и завод, работая без устали, продолжал процветать. В это время Мун учил Чхунхи делать кирпичи, поэтому она не покидала завода. Однажды какой-то рабочий нечаянно задел штабель кирпичей, и он рухнул на игравшую рядом Чхунхи. Все подумали, что ее придавило насмерть, но девочка целая и невредимая вылезла из кучи, не поранив даже пальца, и после этого люди на заводе наконец обратили на нее внимание. Тогда Чхунхи уже умела делать кирпичи так хорошо, что с первого взгляда можно было отличить ее изделие от других. Кымбок об этом сказала Муну:

— Вот видите! Я правильно сделала, что привела ее на завод!

Что касается Кымбок, то она, занятая осуществлением мечты всей своей жизни — строительством кинотеатра, редко приезжала в Намбаран. Она хотела познакомить жителей Пхёндэ с кино, чтобы и они испытали то острое возбуждение, которое охватило ее целиком и заставило смотреть во все глаза и слушать во все уши, когда много лет назад Меченый взял ее за руку и привел в зал, наводивший страх, но из которого не хотелось выходить, а затем она оказалась под воздействием такой силы, что почувствовала стыд за свое возбуждение от увиденного на экране и сжалась всем телом, но в то же время испытала непередаваемый восторг, породивший желание бесконечно смотреть на живые картины, сменявшие друг друга в темноте под потрясающие звуки.

Мун опасался, как бы эта смелая авантюра опять не привела к беде. Он пытался отговорить Кымбок, спрашивал, зачем в таком отдаленном горном поселке, как Пхёндэ, нужен кинотеатр, но она как будто даже не слышала его.

— Помяните мое слово: народ будет стоять перед кинотеатром в очереди, и мы скоро заработаем еще больше денег!

Возведение кинотеатра оказалось более сложным и затратным делом, чем строительство кирпичного завода. Кымбок привлекала инвесторов, готовых вложить деньги в кинобизнес, и собирала данные, сколько потребуется рабочей силы, какие понадобятся технологии. Для этого она купила новый легковой автомобиль и наняла личного шофера. Мун понимал, что Кымбок опять ускользает в чужой и закрытый для него мир, но никакая сила уже не остановила бы ее. И к тому времени он осознал, что тень несчастья, с давнего времени накрывавшая его предков, постепенно приближается и к нему.

Рабочего, справлявшего нужду в туалете, построенном рядом с печью, ужалила в глаз прилетевшая откуда-то пчела. Он пожаловался кухарке на свое невезение, попросил у нее соевой пасты и намазал сильно опухший глаз. Назавтра ужаленных было уже семь человек, а на послезавтра — восемь. Кухарки забеспокоились, что так соевой пасты и для супа не хватит. Однако когда на следующий день от укусов пчел пострадали уже десятки людей, все перепугались, усмотрев в этом нечто зловещее. Кто-то из рабочих сообщил о происшедшем Кымбок, которая тогда находилась в Пхёндэ, но она лишь усмехнулась:

— Здоровые мужики испугались нескольких пчел? Надо пойти и велеть оторвать то, что болтается у них ниже талии.

Однако когда она в сопровождении рабочего вернулась на завод с горшком соевой пасты, то не поверила своим глазам. Откуда-то взялся рой из миллионов, нет, десятков миллионов пчел, словно огромная черная туча закрыла небо над Намбараном, и на землю опустилась мгла, а пчелы жужжали и били крыльями, и от этого казалось, что рядом воют злые духи. Зрелище было просто великолепное, но рабочие боялись покидать свои убежища и только через щель в двери выглядывали из комнат. Кымбок тоже пришлось укутаться с ног до головы плотной тканью, оставив открытыми только глаза, иначе она не смогла бы пройти на завод. Из-за неожиданной атаки пчел люди оставили работу, и даже Кымбок не могла найти выход из этой ужасающей ситуации. Пчелы не улетели и кружились над заводом даже с наступлением темноты.

На следующее утро все увидели, что вдали в поле движется какое-то черное существо. Оно постепенно приближалось к заводу. Когда рабочие собрались с духом и вышли из своих комнат, то обнаружили в этом большом черном существе, похожем на скалу, рой пчел, а когда эта черная масса приблизилась, смогли распознать в ней человека. Из-за пчел, облепивших все тело, он был похож на черную скалу. При каждом шаге часть пчел падала на землю, но тут же на освободившееся место садились другие. Этот странный человек, словно надевший толстую шубу из пчел, на всех наводил страх. Незнакомец коротко свистнул, и, словно это был фокус, все пчелы, сидевшие на нем, одновременно взлетели к небу. И тогда перед людьми предстала женщина.

Распущенные длинные космы, чистое, как белый нефрит, но в то же время мрачное овальное лицо, в котором отражалась то ли отрешенность, то ли наивность, то ли тупость, то ли равнодушие, и большой глаз с двойным веком… Второго глаза не было… Дорогие читатели, надеюсь, вы не подумали, что она исчезла навсегда? Да, вы угадали. Перед нами дочь покойной старухи. Теперь она носила вечную черную повязку на месте выколотого глаза и почему-то была без одной руки — пустой рукав развевался на ветру. От солнца и ветра ее одежда не только выцвела и потеряла вид, но и прохудилась, и через дыры кое-где проглядывало тело, а длинные, до земли, седые волосы, словно в них поселилась ее душа, волочились за ней. Выглядела она еще более странно, чем раньше. Узнавшие ее люди испугались и попятились назад. Женщина медленно оглядела толпу одним глазом и, найдя Кымбок, открыла рот:

— Ты здесь хозяйка?

— А вы кто такая? — кажется, на этот раз и Кымбок с трудом держала себя в руках. Голос ее дрожал, и она обратилась к ней на «вы».

— Я настоящая хозяйка этой земли, которую ты украла, — уверенно ответила одноглазая.

— Я украла эту землю? У меня есть документ на нее! Так с какой стати вы называете себя хозяйкой?

— А вот это ты сама должна знать лучше меня!

«Черт побери, что такое она несет?» — думали про себя люди, слушая этот странный разговор, но Кымбок, очевидно о чем-то догадавшись, отступила на шаг.

— Хорошо. Должно быть, у вас есть основание так утверждать. Давайте поговорим не здесь, а в доме, за обеденным столом.

Одноглазая посмотрела на Кымбок и едва заметно ухмыльнулась. Кымбок тоже посмотрела на нее прямо, не отводя взгляда, и между ними возникло напряжение — словно натянутая тетива. Неизвестно, сколько продолжался этот молчаливый поединок. Слышно было только, как один за другим сглатывали слюну рабочие, и пчелы, кружась вокруг одноглазой, жужжали все настойчивее. Наконец, она шагнула вперед:

— Что ж, неплохая идея. Я как раз проголодалась.

— Послушайте, — сказала Кымбок, следуя за гостьей, — уберите этих пчел, пожалуйста. Люди так напуганы, что уже несколько дней не могут работать…

Входя в дом, одноглазая тихо свистнула, и пчелы, плотно покрывавшие небо, в одно мгновение улетели в сторону долины. На это захватывающее зрелище стоило посмотреть: казалось, в воздухе пронесся огромный столб воды. Люди не переставали изумляться удивительной способности одноглазой свободно управлять огромным роем пчел, и в то же время им хотелось узнать, почему она пришла к Кымбок.

Судя по тому, что женщина, вывалив рис из плошки в миску с супом, сразу же съела все, она действительно проголодалась. Глядя, с какой жадностью она набросилась на еду, можно было понять, как сильно ей, долго жившей в диких условиях, не хватало горячего риса и как она истосковалась по нему. Дождавшись, пока одноглазая напилась воды, Кымбок спросила, почему она утверждает, что земля принадлежит ей. На это женщина ответила, что она дочь покойной старухи, владевшей столовой, которая ей задолжала. Кымбок спросила, почему она пришла к ней получить долг старухи, и одноглазая ответила, что ей известно, что земля, на которой построен завод, принадлежит старухе, и деньги на строительство завода вышли именно из столовой старухи. Неизвестно, откуда одноглазая узнала это, но она тут же потребовала от Кымбок половину ее состояния. Кымбок ответила, что свои деньги она заработала тяжелым трудом, продавая кофе, и причин делиться с одноглазой у нее нет, но раз уж судьба свела ее с дочерью старухи, то она готова выдать ей деньги на покупку жилья, поскольку она жалеет одноглазую, всю жизнь одиноко скитающуюся со своими пчелами в поисках медоносных полей. Это было компромиссное предложение. Но одноглазая его не приняла, и переговоры провалились.

Выходя, одноглазая свистнула, и сразу из долины прилетели пчелы и снова закрыли небо над Намбараном. Женщина уселась на высоком холме, откуда просматривался завод, и, повелевая пчелами, начала сидячую забастовку. Рабочие опять бросили работу и убежали в комнаты, заставив нервничать Кымбок и Муна, но выхода из сложившейся ситуации, кроме того, чтобы принять требование одноглазой, не было. Кое-кто из рабочих, чувствительных к яду пчел, а также пугливые уже собрали свои вещи и покинули завод, поэтому атмосфера накалялась. Одно было удивительно: Чхунхи не ужалила ни одна пчела, и она под их мрачное жужжание выходила во двор и спокойно месила глину. Все удивлялись уникальным качествам Чхунхи, но проблема от этого не разрешалась. На следующий день пчелы продолжали летать над заводом, и Кымбок села в грузовик с каким-то рабочим и уехала, сказав, что будет искать способ изменить ситуацию.

Прошел день. Одноглазая не покидала своего места на холме, и пчелы по-прежнему кружились над заводом. К ночи еще несколько рабочих сбежали в безопасное место. Кымбок вернулась через три дня. Но не одна, а с каким-то большим грузом. Когда с кузова грузовика сняли тент, там обнаружились десятки ульев. Рабочие удивились, не понимая, для чего нужны эти ульи, но по указанию Кымбок их поставили во дворе. И вскоре произошло удивительное. Сначала в улей залетели несколько насекомых, жужжавших рядом, а затем все пчелы, закрывавшие собой небо, одновременно слетелись к ним. От несущихся черным потоком пчел будто пролился ливень, рабочие в страхе попятились назад.

В это время и одноглазая, сидевшая далеко, должно быть, почувствовала неладное и помчалась к заводу, не переставая свистеть. Однако пчелы, не обращая внимания на ее свист, устремились в ульи. В считанные минуты десятки ульев полностью набились пчелами, и бесчисленное количество насекомых кружилось над ними, и этот огромный рой походил на мощную скалу размером с дом, выросшую из-под земли. В этот момент Кымбок разлила заранее приготовленный бензин и зажгла спичку. Миг — и примчавшаяся одноглазая с бледным как смерть лицом завопила что есть мочи:

— Не-е-е-т!

Однако зажженная спичка выскользнула из руки Кымбок, пролетела, описав дугу в воздухе, и мгновенно в воздух поднялся огромный столб огня. Черный дым мгновенно закрыл небо, и из-за треска лопающихся пчелиных тел казалось, что где-то рядом пускают фейерверки. Одноглазая мучительно извивалась всем телом и рвала на себе волосы, словно это ее бросили в огонь.

Когда все пчелы сгорели, оставив после себя лишь черный пепел, едкий смрад окутал долину, и все зажали носы. В этот момент одноглазая, бившаяся в конвульсиях с пеной у рта, лишилась сознания, закатив глаз. Если учесть продемонстрированные ею удивительные способности, такое поражение разочаровывало и казалось нелепым.

Кымбок велела кухаркам перенести одноглазую в комнату и уложить, а от рабочих потребовала ускорить производство кирпичей, заказы на поставку которых еще не были выполнены. Все с изумлением спрашивали Кымбок, что она такое сделала, что пчелы набились в улей, но она лишь усмехнулась и ответила:

— А куда же пчелам лететь, если не в улей?

На самом деле секрет, с помощью которого Кымбок уничтожила пчел, существовал. Приехав в поселок, она отправилась к старому пчеловоду, давно добывав-тему мед. Она спросила его, как можно одолеть пчел, и он посоветовал использовать феромоны — вещества, выделяемые пчелиной маткой для привлечения пчел. Ульи, привезенные на грузовике, были щедро намазаны этими самыми феромонами. Естественно, все пчелы устремились в ульи именно по этой причине, а не потому, что Кымбок проявила свои тайные способности, но рабочие поверили, что она обладает каким-то особым даром, и стали побаиваться ее.

Через некоторое время одноглазая пришла в себя и огляделась, и, судя по ее отсутствующему взгляду, она растеряла весь свой боевой дух. Кымбок внимательно рассмотрела ее. Возможно, потому, что той пришлось прожить всю жизнь с пчелами в условиях дикой природы, чувствовалось, что где-то в глубине души этой чудаковатой женщины таилось сильное и острое одиночество. Кымбок вспомнила то время, когда сама, опустившись до положения нищей бродяги, скиталась по свету, как носимый ветром опавший лист, и в ней проснулась жалость. Извинившись за убийство пчел, Кымбок осторожно сказала, что готова купить ей дом в Пхёндэ, если она пожелает, но поскольку жители поселка будут от страха сторониться ее, одноглазую и однорукую, то ей лучше жить здесь, на заводе. И после этих слов одноглазая горько завыла, как волчица в лунную ночь, и выложила всю историю своей жизни: о том, как она родилась без отца, как ее угнетала старуха и проткнула ей глаз, как любовник старухи лишил ее невинности, как за две бочки меда ее продали пчеловоду и как пришлось жить дальше. Затем она рассказала Кымбок, как осталась без руки.

Много лет назад покинув Пхёндэ, одноглазая долго мучилась от укуса старухи. Она вынула вонзившийся в руку зуб и увидела, что рана, к счастью, не очень глубокая, однако то ли в руку вселилось проклятие старухи, то ли еще что-то, но боль становилась все сильнее, и скоро страдания усилились настолько, что несчастная не могла уснуть. Катаясь по полу от невыносимой боли, она умоляла покойную старуху:

— Мама, простите! Я виновата перед вами! Пожалуйста, простите меня!

Однако боль не утихала. Она и плакала, и умоляла, и, когда ничего не помогло, начала отчаянно ругать старуху, мол, посмотрим, чья возьмет, и осыпала ее самой грубой бранью. Прекратились страдания только тогда, когда одноглазая положила больную руку на острый нож соломорезки и заревела, обращаясь к небу:

— Эй, ты! Глаз мой ты уже забрала, а теперь и рука моя тебе потребовалась? Хорошо. Если тебе так хочется, на, забирай ее, проклятую!

И она одним махом отрезала себе руку. Вот так ценой потерянной руки она наконец смогла избавиться от проклятия старухи.