Слон Джамбо жил по своим биологическим часам. Имея сердце, которое за одну минуту сокращалось всего двадцать пять раз, он двигался медленно, и телодвижения Чхунхи соответствовали его движениям и тоже были неторопливыми. Их мир был далек от всего света, но зато они со стороны, как если бы стояли на обочине дороги и смотрели на пролетающие мимо автомобили, могли наблюдать, как быстро меняется жизнь вокруг них. Так люди наблюдают за быстротечной жизнью насекомых-однодневок.

Дважды в сутки, утром и вечером, Джамбо с рекламой чайного дома и с Чхунхи на спине обходил поселок. В то время девочке было всего пять лет. Когда она играла со своим лучшим другом Джамбо, то обычно весело смеялась, держась за хобот, хотя при людях не улыбалась никогда. Поэтому ей и поручили такое дело. Считалось, что работу выполняет Чхунхи, но вернее было бы сказать, что слон присматривает за девочкой. Он обхватывал ее длинным хоботом за талию и осторожно усаживал на свою спину, а ей оставалось просто сидеть наверху, в то время как умный Джамбо, миновав многолюдный рынок, доходил до станции и возвращался назад. Мимо них проезжали велосипедисты, повозки, нагруженные скарбом, иногда проносились грузовики с бревнами, но им некуда было спешить, и они медленно двигались по дороге с одной и той же скоростью. При этом, как говорят, время их обхода было настолько точным, что люди, глядя на шествовавшего мимо Джамбо, могли сверять часы.

Когда Кымбок, которая некогда в закутке тихо продавала суп с рисом, вдруг взялась за одно дело, потом за другое, и все у нее получилось хорошо, то естественно, люди вокруг завидовали и считали, что ей улыбнулась судьба. В то же время за спиной много судачили о ее деньгах. Слухи ходили разные, начиная с того, что у Кымбок в большом городе есть покровитель с мешком денег и что настоящим хозяином всех ее предприятий являются сестры-близнецы, продолжая тем, что Мун открыл золотой рудник и скопил огромное состояние, когда находился в Северной Корее, а также тем, что на самом деле Кымбок выполняет задание, данное ей правительством страны, и все ее дела нужно держать в тайне, поэтому ей ничего другого не остается, как маскироваться под обычную женщину, и заканчивая тем, что просто во сне ей на голову дождем пролились деньги, чему поверить невозможно. Однако, глядя, как Кымбок не по-женски беспрепятственно реализует свои планы, все вокруг искренне изумлялись.

Впрочем, не все дела у нее продвигались так успешно, как думали люди. Чайный дом по-прежнему процветал, и новый транспортный бизнес приносил более или менее приличный доход, но с кирпичным заводом обстояло не все так просто. В отчаянной борьбе с природой с большим трудом была расчищена площадка под строительство печей и проложен путь до железной дороги, но после этого на земле начала собираться вода. Иначе не могло и быть, потому что на этом месте некогда пролегал овраг, по которому текла речка из долины Намбаран. Апологий склон, на котором находилась земля Кымбок, стал препятствием для воды, и речка, не сумев пробиться через него, естественным образом образовала топь. Вот так участок Кымбок оказался со всех сторон окруженным болотом и, словно остров, стал изолированной землей. Как раз по этой причине только на этом месте цвел мелколепестник, который они с Муном видели, когда впервые пришли сюда. Не зная этого, они решили построить завод посреди топи, что было безрассудством.

Но вы не знаете характера Кымбок! Она поняла, что площадка, на которой собралась строить завод, — болото, но всего через сутки ее переживания закончились: она приняла решение. Прямо на следующий день началось осушение топи. Со всех окрестностей собрали повозки, запряженные волами и лошадьми, и стали свозить землю и гравий. От осушения болота полностью зависело строительство печей, поэтому пришлось приостановить остальные работы. Мун соорудил лачугу рядом с площадкой, ночевал там и руководил процессом. Всю землю и весь гравий с близлежащих мест свезли в Намбаран, но вода стояла по-прежнему. Постепенно уходили деньги, которые, казалось, не закончатся никогда, сколько ни трать, — так много их было. К тому же в это время какой-то рабочий умер от укуса ядовитой змеи, и пополз тревожный слух, что строительная площадка — проклятая земля. Кымбок тоже начала беспокоиться, но виду не подавала. В тревожном взгляде Муна, когда он вновь увидел, как упрямо просачивалась вода на следующий день после нескончаемой засыпки земли в болото, читался вопрос: не пора ли бросить эту затею с кирпичным заводом? Но Кымбок засмеялась и сказала ему:

— Посмотрим, чья возьмет. Ведь каким бы глубоким ни был колодец, у него обязательно должно быть дно.

За лето в бездонную пропасть канул целый дом с черепичной крышей, затем другой. Однако до самых холодных ветров Кымбок упрямо стояла на своем, и вместо дна топи сначала показалось дно ее капитала. Она и ее компаньоны в буквальном смысле погрязли в болоте. Кымбок вынуждена была широко раскрыть глаза и наконец убедиться, что топь без следа поглотила свалившееся ей огромное богатство.

Здесь нужно объяснить, почему Кымбок не расставалась с идеей строительства кирпичного завода. Ведь это не было мечтой ее жизни, и никто не давал гарантию, что, стоит только обжечь кирпичи, как можно заработать большие деньги. Нам не только трудно понять, с какой стати ей вдруг захотелось бросить все, что у нее имелось, после фразы, ненароком брошенной Муном, и неожиданной мысли, посетившей ее под ивой, где они занимались любовью, — мы не можем объяснить и почему, узнав о том, что под строительной площадкой таилось болото, она упорно продолжала засыпать его землей и гравием, пока не закопала все свое состояние. Стоило ей остановиться тогда, до начала осушения топи, и она могла бы сохранить сумму, равную стоимости трех-четырех домов под черепичной крышей. Ключ к этой разгадке можно обнаружить в одной книге, где кто-то собрал мудрые мысли. В ней есть такое выражение:

МЫ СТАНОВИМСЯ СОБОЙ

БЛАГОДАРЯ НАШИМ ПОСТУПКАМ.

Это индуктивное объяснение нерационального поведения человеческого существа. Смысл заключается вот в чем. Было бы ошибкой думать, что характер человека предопределен и он ведет себя в соответствии с этим. Лишь понаблюдав за поведением человека, можно узнать его характер. Вопрос, «потому ли к Кымбок пришла большая удача, похожая на чудо, что она является главной героиней романа, или, напротив, она стала главной героиней, потому что к ней пришла большая удача?» — уже выходит за пределы нашего рассказа, и мы не можем его касаться. Этот вопрос весьма похож на вечную дилемму, что появилось на свет первым: яйцо или курица? Однако так мы можем хотя бы объяснить поступки Кымбок. Если кратко, то вот что получается.

Из-за того что Кымбок решила строить кирпичный завод на болоте, она превратилась в глупую женщину.

Каким бы глубоким ни был колодец, у него обязательно должно быть дно. Эти слова относились скорее к самой Кымбок, чью глубину нельзя было измерить, чем к болоту. За это время немалые деньги ушли на покупку нового дома, надстройку второго этажа к зданию чайного дома и ремонт старого грузовика, а тут еще в Намбаране оказалось утопленным такое огромное количество земли и гравия, что даже толстосум с трудом выдержал бы подобные траты. Словно испытывая свою удачу, Кымбок настаивала на своем, однако судьба распорядилась по-своему, показав решение лишь тогда, когда были потрачены последние деньги.

Однажды осенним утром, когда сгустился туман, Мун, живший в лачуге рядом со стройкой, увидел на площадке сухую землю и стремглав помчался к хозяйке. В итоге все болото оказалось засыпанным. Эта новость не могла не обрадовать Кымбок, которая потеряла всякую надежду после того, как в Намбаран были вбуханы все ее деньги, включая выручку от чайного дома и от перевозки людей. Она побежала с Муном на площадку и на месте топи увидела затвердевшую землю. На радостях они обнялись, однако проблема — отсутствие денег — оставалась. Теперь можно было приступать к строительству печей для обжига кирпичей, но эта работа требовала немалых вложений. Кымбок, не имея на руках даже небольшой суммы, искала выход из сложившейся ситуации и пребывала в раздумье: то ли продавать свое жилье, то ли чайный дом, то ли машину торговца, — как вдруг подоспела помощь. Она пришла от сестер-близнецов. Они принесли деньги, все это время где-то хранившиеся, и объяснили, что до отъезда в Пхёндэ продали винный дом. Сумма оказалась настолько большой, что ее вполне хватало на строительство печей. Кымбок всячески отказывалась — как можно принять такие деньги, зная, с какими муками сестры заработали их, — но близнецы убедили ее, уверяя, что благодаря доброте Кымбок они уже живут без всяких бед, а сейчас как раз подходящий момент, чтобы воспользоваться этими деньгами. В итоге Кымбок со свойственным ей упрямством приняла их дар лишь после того, как написала расписку в получении данной суммы, где оговаривалось, что в случае невозможности возврата долга чайный дом переходит сестрам-близнецам. И после этого они наконец приступили к работам по строительству печей.

Мун по натуре был сдержанным, молчаливым, спокойным и терпеливым человеком. Кроме того, о предметах и явлениях он судил на основе тщательных наблюдений, а еще обладал особым пониманием всякого рода физических и химических процессов. Словом, он был выдающимся мастером в технологических делах и вполне подходил для управления кирпичным заводом, поэтому можно считать, что Кымбок правильно сделала, поручив это дело ему. Однако именно по причине его слишком тщательного подхода к делу у них начались разногласия.

Однажды Кымбок приехала в Намбаран, когда он с рабочими проводил то один, то другой опыт, чтобы получить хороший, на их взгляд, кирпич. Возле печей было сложено несколько тысяч кирпичей, не прошедших проверку качества. Кымбок взяла один из них, рассмотрела и сказала:

— Не понимаю, почему это надо выбрасывать, выглядит вполне пригодным.

— У него неравномерно распределен цвет.

— Цвет не имеет никакого значения. Каким бы ни был кирпич, главное, чтоб его продать можно было, вот и все.

В этих словах отразилась позиция торговца, которой Кымбок обычно руководствовалась. Услышав такое, Мун вдруг рассердился, что обычно за ним не наблюдалось, бросил кирпич на землю и сказал:

— Не все круглое есть котел для варки риса, и не все прямоугольное есть кирпич. Если будете такое говорить, лучше поезжайте скорее домой.

Тогда и Кымбок тоже разгневалась и уехала в Пхёндэ, показывая, что ей все равно, пусть делают что хотят, хоть кирпичи, хоть рисовые хлебцы. Это случилось к концу четвертого месяца после того, как благодаря сестрам-близнецам были построены печи.

Мун, пробуя обжигать кирпичи разными способами, всю зиму безвыездно торчал в Намбаране. «Неужели нужно умение и большое мастерство, чтобы делать кирпичи?» — недоумевали люди, но Мун считал иначе. До наступления зимы он все экспериментировал, чтобы выяснить, какими дровами надо топить печи для достижения высокой температуры, каким образом укладывать кирпичи для обжига, чтобы жар распределялся внутри равномерно, какая температура требуется для получения необходимого цвета кирпича. А Кымбок, окончательно потеряв интерес к его делам, сосредоточилась на чайном доме, и только иногда через попутчиков передавала в Намбаран продукты. Кто больше нее беспокоился о деле, так это сестры-близнецы. Они не находили себе места от нетерпения и все спрашивали:

— Да что ж такое? Сколько месяцев уже прошло, как построили эти печи, а кирпичи все не делают!

Но Кымбок, вложившая все свои деньги в этот завод, оставалась невозмутимой:

— Пусть поступает, как считает нужным. Может, в результате сделает и принесет нам кусок золота.

За это время Мун несколько раз ездил в большие города и осматривал там кирпичные заводы, а еще привозил с собой так называемых мастеров этого дела, но даже они в большинстве своем оказывались халтурщиками, на их кирпичах появлялись трещины, и если даже вид кирпичей устраивал, то прочность страдала, и они легко разбивались. Так Мун шел к успеху через бесконечные пробы и ошибки.

Весной следующего года случился поздний снегопад. Мун остался в Намбаране один, и Кымбок в душе беспокоилась о нем, как вдруг ночью он, тихо открыв дверь в комнату, где она спала, предстал перед ней весь покрытый снегом. Прошло несколько месяцев, как он уехал из Пхёндэ. На его почерневшем от копоти лице клоками торчала борода и тоскливо поблескивали красные, как у волка, глаза. Испуганная его неожиданным появлением, Кымбок спросила, как он оказался здесь в такое время, взяла Муна за ледяные руки, усадила на самое теплое место, быстро подогрела ему суп с рисом, налила браги. Заметно похудевший Мун с усталым видом молча проглотил принесенную еду. Всю зиму не вылезавший из Намбарана, он не мог не тосковать по Кымбок, и это было видно по его жаркому взгляду. В ту ночь Кымбок, как никогда горячо разделившая с Муном под одеялом его страсть, сказала ему:

— Бросьте эти кирпичи или что там, хватит. Возвращайтесь и давайте вместе жить. Должно быть, не судьба нам делать кирпичи.

Но к вечеру следующего дня Мун, прервав сладкий отдых, через сугробы отправился в Намбаран.

В тот день из-за сильного снегопада и торговец не смог вывести машину на дорогу. Он всегда управлял грузовиком почти с закрытыми глазами, словно дремал, но ни разу не сбился с пути, однако пробиваться через снежные заносы оказалось неразумным делом. Торговец, у которого благодаря непогоде образовалось несколько выходных дней, однажды утром не обнаружил своей машины, оставленной у ворот. Он испугался, но затем, оглядевшись вокруг, заметил следы колес на снегу. Он поспешил по этим следам. Они вывели его далеко за пределы поселка. Присмотревшись внимательнее, торговец помимо следов колес увидел на снегу огромные отпечатки размером с тазик, оставленные, без сомнения, слоном, а рядом — беспорядочные следы человека.

Вскоре в заснеженном поле он обнаружил и догнал свой грузовик, который за канат тащили куда-то слон и Чхунхи. Прикатить машину назад труда не составило, но узнать, куда друзья намеревались ее утащить, он так и не смог. Правда, торговец заподозрил, что Чхунхи хотела дотащить грузовик до обрыва, что в конце поля, и сбросить его вниз.

Услышав от торговца эту историю, Кымбок взяла розги и устроила Чхунхи большую порку. У девочки, которая никогда в жизни не плакала, на глаза навернулись слезы, и она жалобным взглядом посматривала на грузовик. Сестры-близнецы, утешая Чхунхи, стали укорять Кымбок и выговаривать, зачем ей нужна такая рухлядь, пусть и пропала бы, ничего страшного, и только невиновный торговец с несчастным видом стоял рядом и пыхтел папиросой.

Мун снова вернулся в Пхёндэ в один из апрельских дней, когда вокруг все начало зеленеть. В руке он держал красный кирпич. Кымбок босиком выскочила из дома с вопросом, получилось ли наконец, но Мун без всякой радости на лице просто протянул ей кирпич. Кымбок взяла его, внимательно рассмотрела и увидела замечательного качества продукт, по виду которого можно было догадаться, сколько усилий вложил в него Мун. Гладкий на вид, благородного цвета, он даже на ощупь казался прочным. Выразить радость Муну не позволяла сдержанность, но хоть разок он мог бы улыбнуться, однако, глядя на кирпич, полученный после долгих тяжелых испытаний и лишений, едва раскрывая рот, будто стесняясь чего-то, он сказал:

— Кирпич такого качества, что дом, построенный из него, не развалится.

На что Кымбок улыбнулась и спросила:

— Ну, тогда сколько штук в день можно сделать?

— Если топить по очереди две печи, то в сутки можно выдать тысячу кирпичей.

— Хорошо. Тогда давайте из первой партии построим дом, в котором будем жить. Рядом с заводом.

Мун с удивлением посмотрел на Кымбок, и она добавила:

— В этот кирпичный завод засыпано все мое прежнее состояние. Я не могу позволить себе сидеть сложа руки и ждать результатов. И потом, потребуется нанять рабочих, и кормить их надо будет кому-то, не так ли?

— И все-таки жить там будет весьма неудобно…

Мун беспокоился о Кымбок, но она, приняв строгий вид, ответила:

— Пусть мы не совершили обряд бракосочетания, но у нас серьезные супружеские отношения. Поэтому я не могу жить в разлуке неизвестно до каких пор.

Услышав, что Кымбок считает его своим мужем, Мун настолько растрогался, что даже веки его покраснели. Он стоял, носком сапога ковыряя землю, не в силах произнести ни слова. Кымбок подошла к нему и крепко взяла за руку. Затем сказала:

— Поэтому с этой минуты вы должны защищать меня.