Перед входом в квартиру Варя останавливается и испуганно оглядывается на меня.

– Ключи? Сейчас. – Хныкающего ребенка, который задался целью сбежать любой ценой, и двумя-то руками держать неудобно, что уж говорить об одной. Но я все же перехватываю Маняшу, покрепче прижимаю ее к себе и лезу в карман. Черт, я же Зине их отдал.

– Да тут открыто. Просто… – Варя слегка толкает дверь, та отворяется, но девочка тут же быстрым движением притягивает ее к себе.

– Пить хочу! А я в туалет. На улицу можно? Чур я первый захожу! Нет я! – Гошка дергает меня за руку, которой я держу младшую, Тошка ноет, прислонившись к стене.

– Тише вы! – цыкает на них сестра. – А если он опять бушует?

"Он" – это, по всей видимости, Генка. Других вариантов у меня пока нет.

– Заходи! – произношу уверенно. – Я рядом.

Мы вваливаемся в коридор шумно, навстречу тут же выскакивает Зина. Дверь в ее комнату приоткрыта, оттуда раздается громкий храп. Маняша испуганно дергается и замирает. Плач Ярославны прекращен, ура.

Машинально кидаю взгляд – на кровати у левой стены раскинулся Генка. Сколько меня не было после того, как я его вырубил? Часа три?

– Уля проснулась, – докладывает Зина, оставляя дверь в детскую открытой. Замечает мой взгляд, тут же кидается к своей комнате и закрывает ее.

Судя по внешности и возможному возрасту Генки, он может приходиться Зине кем угодно: муж, отец, брат, сват, дядька. А, может, он все-таки перепутал квартиры и завалился на первую же кровать, какая попалась.

При виде соседки Маняша улыбается, тянется к ней. Передаю ношу и потираю освободившиеся руки.

В коридоре у наших дверей стоит объемная сумка. Пацаны ныряют в нее, выхватывают по яблоку и разворачиваются к выходу.

– А ну, стоп! – перехватываю их. – Во-первых, руки помыть, во-вторых, далеко собрались?

– Гулять! – отвечают хором и синхронно тянут яблоки в рот.

– Руки, – указываю на ванную. – Потом гулять, но только во дворе. Варя, присмотри за братьями, пожалуйста.

Она выглядывает из детской, на глазах наворачиваются слезы.

– Ее нет, – шепчет дрожащим голосом. – Она так и не вернулась…

– Варенька, пойдем ручки помоем, – Зина увлекает ее вслед за мальчишками.

– Я там сумку с продуктами на лавке оставил. Схожу заберу.

Получаю в ответ "угу" и спешу на улицу.

Двор тот же, но сейчас у меня совсем другие ощущения, чем были в обед, когда я первый раз в нем оказался. Паника, которая накрыла меня после пробуждения, из глобальных масштабов "а что делать-то, куда бежать" сжалась до мелких проблем "хоть бы кошка не добралась до сумки с хлебом раньше меня" и "чем кормить детей".

Авоська ожидает меня там же, где я ее и оставил. В паре метров присматривается серый облезлый кошак. При виде меня обиженно мяукает и сматывается. Все равно для тебя там ничего вкусного. Вместо того, чтобы схватить сумку и быстрее домой, сажусь рядом на лавочку и задумываюсь.

А что если… просто уйти? Вот прямо сейчас. Встать и двинуть в любом направлении. Не искать себя прошлого, никому ничего не объяснять. Сесть на ближайший автобус или электричку, заявить, что потерял паспорт, что очнулся без памяти и не помню, как здесь оказался. Вести себя максимально адекватно.

Провожу рукой по затылку – шишка от удара на месте. Вот вам и доказательство того, что я нормальный. Я – свой. Просто проблемы с памятью. Даже если и отправят меня на психиатрическую экспертизу, ну что я, не пройду ее что ли. Да легко.

На одной чаше весов свобода, новая неизвестная жизнь. На другой – "а ты тоже нас бросишь?", "пап, покрути" и "пожарь нам картошечки".

– Мы руки помыли! – близнецы протягивают ладошки с огрызками. – Можно теперь гулять?

– Можно. Только с сестрой! И чтоб я вас в окно видел.

Прохожу на кухню, кладу авоську на подоконник, жду, когда дети появятся во дворе, машу им и только после этого начинаю разбирать продукты.

– Ой, ты картошку купил? – Зина удивленно выглядывает из-за плеча. И когда она успела тут появиться. – Там же кулек полный почти.

Ставит рядом со мной сумку, из которой близнецы доставали яблоки.

– И в ящике вашем есть еще. – Зина открывает дверцы на столе-тумбе, который стоит ближе к мойке. На верхней полке кастрюли, несколько тарелок, приборы стоят в эмалированной кружке. На нижней две коробки. В одной россыпью овощи, во второй полупустой пакет с рисом, гречки с килограмм и макароны.

– Это все наши запасы? Не густо…

– Алька в магазин почти не ходила. Теть Таня еду постоянно мешками тащит. Так что ты зря столько всего накупил.

– Съедят.

Открываю пакет от "теть Тани". Еще картошка, пара луковиц, огурцы – теперь понимаю, почему Варя так удивилась, когда я их купил.

Пока я занят перекладыванием продуктов, Зина крутится рядом. Маняша в свою очередь крутится на ее руках.

– Вот ведь как выходит… – начинает она разговор, но замолкает.

– Слушай, Зин, а как вы тут жили вообще? – Выуживаю одну из кастрюль и ставлю под кран набрать воды.

– Да как тебе сказать… – Зина опускает Маняшу на пол, садится рядом и переключается на агуканье. – По-разному.

– На кухне не тесно? – Я чувствую, что она не особо расположена откровенничать, поэтому решаю начать с общих тем.

– Когда теть Люся дома, сюда, конечно, вообще лучше не соваться. Загрызет. А так-то у нас график. Да и на плите аж четыре комфорки. Ваша крайняя справа.

Крайняя справа? Да неужели. А если я на чужой чайник попробую вскипятить, то что будет – исключат из профсоюза?

– А чего это она загрызет? Суровая тетка?

По очереди перебираю ножи, но все как один, тупые. Что ж ты, Миша, хозяйство так запустил. Ножи-то красавцы! Черная ручка с металлическими "каплями", полированная кость. Грех не ухаживать за такими. Точило нахожу у стенки в "нашем" шкафчике.

– Она как в администрацию работать перешла, – продолжает Зина, – так совсем зазналась. Командует тут. Решила, что она главная в нашей квартире. А с чего она главная-то? Работает бухгалтершей, костяшки по счетам гоняет, да бумажки перекладывает, тоже мне, важная птица. Курица она!

По ходу, я своим допотопным башмаком наступил Зинаиде на больную мозоль. Она распаляется все сильнее, Маняша в ответ хохочет и размахивает ручками. Насчет занятия Мимославовны я угадал – бухгалтерша.

– Алька с ней еще как-то уживалась, – продолжает соседка, чуть успокоившись. – Ну, как уживалась… Ругались, конечно, постоянно. Поорут и разойдутся по комнатам. Дети ее уж больно бесят. Своих-то нет, вот и злится на чужих. А чего на них злиться? Такие милаши. Да, Маняш? Ты у нас милашечка?

Из комнат доносится грохот. Зина подскакивает и тут же скрывается в коридоре. Маняша подползает ко мне, цепляется за брючину, поднимается, но тут же шлепается обратно на пол. Кухню сотрясает рев.

Вытираю руки, поднимаю ребенка, рев усиливается. Опускаю ребенка – громкость снова повышается. Да как же с тобой обращаться-то? Мать свинтила, а где инструкция по применению? Нет бы список написать. Держать вот так, качать эдак, три раза погладить по голове, почесать по спинке, и спокойствие гарантировано.

– Где у тебя кнопка, а? Есть выключатель? А если найду? – щекочу Маняшу по бокам, она отвлекается и чуть затихает.

– Вот она я, сейчас-сейчас! – Зина перехватывает ее на ходу и по инерции продолжает кружить по кухне и качать. – Бутылку уронил, сволочь, как же меня замучил уже.

Она тихо ворчит, но я разбираю ее слова. Сирена тоже постепенно затихает. Ага, мысленно записываем: кружить и качать, качать и кружить. Один пункт инструкции готов.

Возвращаюсь к ножам. Наточу один, на первое время хватит. Ближайшее важное дело – ужин.

– А как там Ульяна? – я вспоминаю про заболевшую девочку. – Может, ей надо чего?

– Миш… – Зина подходит так близко, что задевает мое лицо своими кудряшками. – Ты про кого?

– Эээ… Про Улю.

– Это которая Ульяна, да?

Медленно киваю. Зинино круглое личико вытягивается, глаза округляются и в них отражается такой испуг, что не удивлюсь, если за моей спиной торчит армия Хищников и Чужих. На всякий случай оборачиваюсь – никого. А вот ее физиономия становится еще страшнее.

Что не так? Гребаный Гондурас, что на этот раз я сказал не так? Дайте мне уже на всех, пожалуйста, инструкции!

И эта Зина еще со своими дурацкими реакциями. Заманала удивляться, начинаю уставать от ее скачущих эмоций.

– Я ведь еще в обед поняла, что с тобой что-то случилось! – срывающимся голосом выдает она.

Прикладывает к моему лбу ладонь, задерживается пухлыми пальцами на виске, поправляет волосы – мои! не свои, – и отходит чуть в сторону.

– Больно уж ты странный.

Она покачивает головой, будто укоряет меня. И почему-то думает, что я не замечаю, как она прикладывает пальцы, которыми трогала мой, к слову, лоб, к своему рту.

И кто из нас теперь странный?

– Я все поняла! – заявляет Зина тоном детектива, который обнаружил, что убийца – шофер. – Я знаю, что с тобой произошло. Я мигом.

Вручает мне Маняшу и исчезает из кухни. Как там правильно действовать в экстренных случаях? Кружить и качать. Пока мы куролесим по кухне, высматриваю в окно детей.

Сцена, которая разворачивается на площадке, почти один-в-один повторяет садиковскую. В песочнице кутерьма, в центре – Гоша, отжал у кого-то лопатку и сыплет во все стороны песком. Варя суетится рядом. Судя по жестам, пытается успокоить брата. Не уверен, что он ее слышит. Тошку нахожу на лавочке. Сидит рядом с бабульками, покачивает ногами.

Вся гоп-компания так и вышла босиком. Мысленно заношу в список дел пункт по поводу Вариных порванных сандаликов. Остальных заставить обуться будет попроще.

Маняша нашла себе развлечение – мои уши. Она теребит их, крутит и тянет в разные стороны. Но хотя бы на это время замолкает.

Сколько стоит минута тишины? Три прокрутки левого уха, одно мощное оттягивание правого, достать пальцами барабанную перепонку и отстучать на ней победный марш.

Продлять будете? С вас клок выдернутых волос.

Экзекуцию с прической прерывает Зинаида. Она вплывает важной птицей, следом появляется высокая дама, которая окидывает меня строгим взглядом.

– Здесь осмотрите или в комнату пройдем? – обращается к ней Зина.

– А вы кого осматривать собрались? Уля вообще-то в детской. Но у нее, вроде, температура спала.

Хотя осмотр врача не помешает, конечно. В том, что вновьприбывшая – врач, я почему-то не сомневаюсь. Уж больно цепкий и оценивающий у нее взгляд.

Обе женщины разом закатывают глаза и переглядываются.

– Что я вам и говорила, Елена Станиславовна. В стационар! Вот куда ему надо. А он тут с детьми возится…

– Зиночка, спасибо, но я сам решу, надо мне в стационар или нет. – Произношу фразу строго, но соседка от моих слов покрывается легким румянцем. Черт, на Зиночку, по ходу, среагировала.

– Мишенька, пойдем с нами, – произносит ласково. – Это ради твоего же блага.

– Пять минут, на большее я тебя не задержу. – Вторая дама мягко кивает. – Для вашего же блага, – повторяет.

Зина поглядывает на часы. Половина седьмого. Даже представлять не хочу, через сколько часов мне удастся завалиться на кровать и забыть про сегодняшний день как про страшный сон.

– Девочку забери, – Елена Станиславовна "включает" врача, и Зина тут же подчиняется. Забирает Маняшу и выходит с ней из кухни.

– Я после работы, Миш, жрать хочу жутко. Давай-ка я тебя осмотрю быстро и уйду. Зина сказала, что ты с высоты сегодня упал. Дело опасное. Если сотрясение у тебя вдруг, то лучше и правда отлежаться. Только вот детей куда… По бабкам распихивать. Но надеюсь, обойдется.

Мягкими движениями она ощупывает мою голову.

– Тут не больно? – Нажимает на точки на шее.

– Нет.

– Голова болит, не кружится? Тошнило сегодня?

– Если только от голода. Я, Елена Станиславовна, тоже не помню, когда последний раз ел. Картошку вот жарить собрался.

– Картошка – это хорошо. – Заглядывает в зрачки и снова возвращается к затылку. – Себе что ли тоже пожарить. Шишка болючая?

– Есть немного.

– Зина сказала, что у тебя потеря памяти. Что последние дни не помнишь.

– Ну так, не все, конечно, кое-что, – отвечаю уклончиво.

– Это не страшно, все вернется. А вот то, что ты имя дочери забыл, уже посложнее будет. Неврологу бы показаться, да и в целом обследование пройти.

Я забыл имя дочери? Как, блин, ее звать-то могут?

Не так уж много вариантов полного имени у Ули. Ульяна, я так и сказал. Есть другие версии? Ульянио, Ульнанэ, Улико.

– Маняшку переодевала, – Зина появляется и сразу наполняет пространство собой и заботой. – Как наш больной?

– Ерунду не неси, – одергиваю ее. Соседка тут же вспыхивает и надувается.

А, может, у меня, то есть у прошлого Мишки, с ней было что? Слишком по-свойски она себя ведет. По-собственнически. У мужика пятеро детей, а она перед ним то краснеет, то бледнеет, то принимается указывать, что ему делать.

– Жить будет. – Елена ловит мой взгляд и вглядывается долго, изучающе, как будто хочет прочитать в моих зрачках ответы на свои вопросы. – Но если повторится что-то подобное, сразу ко мне. – Для убедительности поднимает вверх указательный палец. – Проверим тебе и голову, и память.

– Елена Станиславовна, спасибо вам огромнейшее! – Зина заискивающе суетится. – Улечку можете, пожалуйста, глянуть? Ей получше уже, но мало ли, что она еще учудить могла. Перед школой и так заболеть… Как же не повезло…

– Ты такая заботливая, Зинуль, – Елена оборачивается и строго кивает. – Наблюдай за собой. И особенно за тем, как быстро все вспоминать будешь. Несколько дней, и будешь прежним. Ох… Хотя лучше таким оставайся. – она машет на меня рукой. – Ты мне сегодня больше понравился, чем…

Она не договаривает и направляется в детскую. Иду следом. Уля сидит у стола в той же позе, что и Варя, и так же листает книгу. Осмотр этого пациента и правда проходит гораздо быстрее, чем мой. Она послушно открывает рот, рассказывает, что чай пить было больно, голова болит и горло тоже.

Елена уходит, мы остаемся в комнате вчетвером.

– Улечка, может, в кроватку? – спрашивает Зина заискивающе.

Уля кривится в ее сторону, но все же ложится.

– Ой, Манечке тут лучше не находиться, я в другую комнату пойду. – Зина выходит и мы остаемся с девочкой вдвоем.

– Посидишь со мной? – спрашивает она. – Болеть так скучно.

Присаживаюсь на край кровати.

– А ты думала, мультики весь день по телеку крутить будут? Конечно, скучно. Как тебя вообще угораздило летом простудиться?

– Я случайно… – она натягивает одеяло на лицо и зыркает на меня голубыми глазами. – Я просто хотела…

– Говори, что уж. Дело-то все равно сделано.

С минуту колеблется, потом все же откровенничает.

– Когда мы сегодня утром увидели, что мамочки нет, я так испугалась… – Уля начинает хрипло всхлипывать. – Ты ругаться будешь…

Заверяю ее, что не буду, осторожно беру за руку и чуть сжимаю ладонь. Мой жест ее успокаивает. Она вытирает глаза и продолжает.

– Я просто хотела, чтобы мамочка вернулась, понимаешь?

Пока не особо, но решаю кивнуть, чисто для поддержки беседы.

– Мы вчера мороженое когда ели, ты же мне говорил, чтобы я кусками не заглатывала.

Она ждет от меня подтверждения, и я киваю еще раз.

– У меня горло потом болело. Совсем чуть-чуть! – быстро добавляет. – И вот я утром подумала, что если я заболею, то она точно вернется. Она должна вернуться!

– И что ты сделала? Еще мороженого налопалась?

Я уже примерно понял возможный вариант событий, но надежнее уточнить у первоисточника.

– Ага, как будто у нас морозилка им забита, – бурчит обиженно. – Я лед погрызла… А потом воду пила ледяную. Но лед надежнее. Мамочка ведь придет, да? Она ведь знает уже, что я заболела?

– Уль… – снова беру ее горячую ладошку, накрываю своей рукой. – Я тебе честно скажу – сам не знаю. Я маму не видел столько же, сколько и ты. Но я думаю, что как только у нее получится, она сразу к тебе вернется.

– Только ко мне? – В ее голосе столько надежды, что я сожалею, что выстроил такие предположения. Кто знает, как эта девочка отреагирует. И куда делась мамаша? А если она больше никогда не вернется, а я тут обещания за нее раздаю…

– К нам всем. Но давай пока об этом не думать. Я тебе вот что хотел сказать. Ужин минут через тридцать-сорок. Потерпишь? Или хлеба тебе отломать?

– Ты готовить будешь? – спрашивает удивленно.

– Нет, теть Люсю попросим.

Ее маленький рот открывается и оттуда вылетают хрипы, похожие на смех.

– Давай-ка ты отдыхай, а я пойду готовить.

И заодно думать, как и куда весь этот детский сад укладывать. Пока я вижу только две кровати, причем не особо широкие. Во второй комнате был диван. Но не будем же мы спать на нем вповалку.

Подушек на кроватях многовато, да и лежат они с обеих сторон. Господи, дети валетом что ли спят? Какой же тут отдых, если в любой момент тебе может прилететь пяткой по носу. Плацкарт, а не детская комната.

Оставляю Улю и возвращаюсь на кухню. Зина тут же нарисовывается с Маняшей.

– Ох, и напугал ты меня, Мишенька… – причитает она.

– И чем же? – Прохожусь ножом по точилке и перехожу к картошке. Хватит лясы точить, пора делом заняться.

– Ну, когда ты Улю Ульяной-то назвал. Думала, все, пропал наш Мишка. Сам же ей имя привез, и тут бац – и забыл.

Да какое имя-то? Мне теперь и самому интересно, только как спросить-то, чтобы еще большую бучу не поднять? И откуда привез?

– Главное, пока в армии служил, в каждом письме Альке писал – родится дочка, назови Ульрикой. Вот она и назвала.

Ульрика? Серьезно? Варя, Маня и Ульрика – хороша троица. Если судить чисто по именам, ни за что не догадаться, что они сестры.

Сейчас еще выяснится, что Гошка – какой-нибудь Горислав или Гектор, а Тоха – вовсе не Антон, а Тобиус или Тошбек.

Уложу эту компанию и найду документы. Надо поскорее проверить, какие сюрпризы меня еще ожидают в этом новом мире.