В квартире тишина. Непривычное ощущение, учитывая сумасшествие последних часов. Мне не терпится броситься в комнату, поскорее найти документы и выяснить, кто я, что я, где работаю, когда родился-женился, сколько же на мне теперь висит ртов, может, еще кто-то в садике остался или уехал к бабушке-дедушке.

Уехал… Точно, было дело. Варя говорила что-то про Валерку, который в лагере. Очень надеюсь, что это какой-то просто знакомый Валерка. Хотя… Если он дорос до такой полусамостоятельной поездки, а остальные товарищи остались дома, то он должен быть постарше всех. Взрослый помощник мужского пола мне не помешает.

Подхожу к комнатам. Дверь в левую приоткрыта – на разложенном диване разлеглась Зина, по ней ползает Маняша и что-то тихо мурлыкает.

– Миш, ты? – Зина настороженно поднимается и неловко поправляет одежду.

– Я, кто же еще. Слушай, ты ведь в курсе должна быть…

– Да. Что случилось? – она снова не дает мне договорить и перебивает уточнениями. Выдерживаю паузу и взглядом даю понять, что торопиться не стоит.

– Подскажи, эту мамзель куда укладывать? – киваю на Маняшу, которая усиленно молотит кулачками по Зининому животу. – А то в детской не так уж много кроватей.

– Алька в коляске обычно укачивала, в ней же и оставляла. Или с собой, если она капризничает.

Не, с собой не вариант. Она такая маленькая и хрупкая. Задавлю ненароком во сне.

– А коляска где? – оглядываю комнату, вдруг пропустил, хотя транспорт этот все же заметный.

– Так внизу же у вас обычно стоит. Алька ее на ночь только поднимает.

– Рядом с великами?

– А ты в садик что, без коляски ходил? – Зина округляет глаза и сочувственно охает. – Как же ты их всех допер?.. Там же внизу сетка есть для вещей. И крючок для продуктов.

А сразу сказать не могла про коляску? К чему мне сейчас твои нравоучения. Теперь-то я вспоминаю, что за велосипедами стояло что-то красно-коричневое.

– Давай сбегаю занесу? – Зина поспешно подскакивает и направляется к дверям. Маняшина сирена тут же откликается ревом. Девушка возвращается, берет ее на руки и замирает в растерянности.

– Успеем занести, до ночи далеко еще. Пойду ужин готовить.

– Ты? – восторженно выдыхает Зина. – Сам? Все-таки будешь?

– Эм… а кто ж еще?

Вроде, обсуждали уже этот момент на кухне.

– Я думала, ты пошутил, – поясняет соседка. – Генка к кастрюле только за добавкой подходит. И то его обслуживать надо.

– Ну так не расслабляй мужика-то своего. – Непрошенный совет вырывается сам по себе, и, судя по изменившемуся лицу Зины, попадает в больное место. Она отходит к балкону, приоткрывает дверь и облокачивается о косяк. Ее плечи мелко вздрагивают.

– Я на кухне, если что. Побудешь еще с мелкой?

Зина кивает, но ничего не отвечает.

Пять детских ртов плюс мой, да Зинаиды. Раз она сидит с моим дитем, надо хотя бы покормить в благодарность. Итого уже семеро. Маловато картошки на такую толпу. Вытряхиваю из коробки, которую показывала соседка, еще с десяток клубней. В холодильнике нахожу начатую пачку сливочного масла, початую бутылку растительного и в еще одной стеклянной бутылке то ли скисшее молоко, то ли кефир. Это пока трогать не буду.

Наделаю бутеров с килькой – одну банку "урвали", несмотря на скандал в универсаме. Не царский пир, но глядишь, животы с голоду не скрутит

Под раковиной стоит ведро, наполовину наполненное бумажками и прочим кухонным мусором. Сгодится.

Между делом проверяю своих сорванцов. Тош-Гоша оккупировали горку, Варя с кучкой девчонок осваивают скакалку. Никто никого не убивает – можно заняться своими делами.

Чистка картофеля для меня – особый ритуал. В моей семье заведовала кухней мама, но картошка всегда была прерогативой отца. Он подходил к этому делу ответственно. Тщательно мыл клубни, долго точил ножи: один основной для чистки, второй поменьше – выковыривать глазки.

Мне доверял только вымыть уже очищенный картофель. Отец стряхивал с него воду, нарезал тонкой соломкой и прежде чем жарить, выпроваживал лишних зрителей с кухни.

Я тоже не люблю готовить при посторонних. И сейчас я особо рад тишине, в которой оказался.

Для такой горы картошки и сковорода нужна промышленных размеров. Наиболее подходящую нахожу в духовке.

Здоровая, тяжелая и… без ручки. Ну да, такой чугун ни одна ручка не выдержит. Ставлю ее на самую большую конфорку.

В углу подоконника стоит банка из-под кофе, наполовину заполненная сгоревшими спичками, там же нахожу и коробок. Дома у меня всегда была электроплита, но с газовой обращаться умею. На даче у родителей была такая.

Разжигаю газ, оставляю сковороду накаляться, а пока нарезаю картошку.

Мама периодически пробовала жарить ее сама, но у нее и близко не получалось к папиному рецепту. Он не выдавал свой секрет. Ей. А вот со мной как-то поделился.

Налить на дно совсем немного растительного масла, высыпать картошку на раскаленную сковороду, дать ей "схватиться" и сверху налить еще масла. Жарить на сильном огне, постоянно помешивая.

А вот и румяная корочка! Добавляю пару луковиц и… рыскаю по шкафчикам в поисках крышки. В тумбочке напротив "нашей" нахожу здоровую эмалированную кастрюлю. Крышка от нее идеально ложится на сковороду.

Оставляю на десять минут и спешу проведать свой детский сад.

Тоша лежит посреди песочницы, брат старательно закапывает его ноги. Варя крутится рядом, размахивая руками и что-то оживленно доказывая. Остальная детвора с интересом наблюдает за представлением.

Уля, Ульрика, язык сломаешь, пока выговоришь. Даже мысленно сложно произносить это имя. Лежит в кровати и что-то тихо бормочет кукле.

Зина выскакивает из ванной.

– Я там Манечкины вещи в ваш таз кинула, постирать бы. – Она преграждает дорогу и с ходу обозначает фронт работ. Смотрит на меня ожидающе, будто правда считает, что я прямо сейчас кинусь стирать детские вещи.

– Какие еще тазики? – отмахиваюсь от нее. – Дай мне с ужином сначала разобраться.

– Вещичек чистых маловато, говорю. Я посмотрела по полочкам. А корзина с грязным бельем у вас наоборот полная, так что ты бы стирку запланировал, сегодня как раз ваша очередь по графику. Ой… – Она таращится на сковороду и хлопает ртом. – Ты что наделал?

– Картошку жарю. Будешь?

– Это ж…

Она не успевает договорить. Входная дверь громко хлопает и коридор заполняет жгучий аромат.

– Мы в комнате подождем, – Зина скрывается так быстро, что я не успеваю спросить, что со сковородкой-то не так. Вроде, чистая была. Может, крышка к ней неправильная.

Так, посолить же!

Крупную соль нахожу в небольшом деревянном бочонке на столе с ярко-голубой клеенкой. Любят жители этой квартиры синие оттенки. "Наша" тумбочка без клеенки, зато выкрашена синей краской.

– А ну немедленно поставь соль на место! – Зычный голос Людмилы раздается за ухом.

– Ваша что ли? Простите, свою не нашел, пришлось одолжить.

– Моя! – соседка смотрит вызывающе. – Поставь, где взял, вор!

– Вор? А вы не перегибаете ли? – Отворачиваюсь к плите и помешиваю картошку, чтобы соль разошлась.

– Что ты натворил? – Людмила переходит на ультразвук. Судя по ее тону, я накрошил на ужин ее бриллиантовое колье, если у нее такое имеется.

– Можете орать, пожалуйста, потише. Еще пару минут, и я смогу ответить на все ваши вопросы.

Мой спокойный тон производит эффект катапульты для Людмилиных нервов.

Она подскакивает к плите, вырубает конфорку, хватает тряпку, которой я придерживал сковороду и размахивает ею у меня перед носом.

– Это же мое! – чуть не плача заявляет она. – Как ты посмел прикоснуться к моим вещам?

– Картошечки хотите?

Моя усталость достигла такого уровня, что сил спорить, противостоять и что-то доказывать просто больше нет.

Людмила хлопает глазами и становится похожа на Зину, которая уже раз десять за день замерла и удивленно на меня вытаращилась.

– Я… Это… Полотенце… Фамильное! – пафосно пыхтит соседка. – Только по праздникам!.. А ты посмел…

– Пять минут настоится и можем садиться ужинать. Несите тарелку.

Людмила Как-то-ее-там надувается шаром, взрывается молнией, выхватывает из моих рук влажную от пара, застиранную тряпку, которую она гордо именовала фамильной ценностью, и убегает в свою комнату, чуть не выломав амбарный замок.

– Па-а-апа! – за окном раздается резкий крик. Срываюсь к окну – так и есть, один из близнецов лупит палкой какого-то пацана, тот в свою очередь тянет за руку второго брата. Варя пытается их разнять и зовет меня.

Бегу во двор. При виде меня драка тут же распадается, зрители разбредаются, а моя троица начинает в голос канючить на тему "можно, пожалуйста, погулять еще".

– Не можно! – Мой ответ звучит резковато, но я настолько подзадолбался, что на переговоры нет ни малейших сил. – Ужин на столе.

– Ой, а это у нас так вкусно пахнет! – Варя втягивает носом и улыбается. Тошка замирает. На этот раз я уверен, что правильно определил близнеца, потому что второй товарищ все еще размахивает песочными принадлежностями и никак не может угомониться.

– Твое? – киваю на его добычу.

– У Славки отобрал, как обычно, – отвечает за него брат.

– Верни и дуй домой.

– А погулять еще капельку? – Гошка подключает к переговорам просящий взгляд.

Оглядываю детей – сколько же в них песка… Это ведь они сейчас всю уличную пыль и грязь домой потащат.

– Договорились. Но только капельку! Как только крикну в окно, что домой пора, сразу же идете.

Мальчишки убегают с радостными воплями, а Варя удивленно смотрит на меня.

– Ты сразу в ванную, – поясняю ей свой план. – Как только выйдешь, этих загоним. А то вы всю квартиру затопчете.

– Прямо сейчас идти купаться? – уточняет она. – Не перед сном? А теть Люся разрешит?

А она-то тут каким боком?

– Тебе нужно ее разрешение, чтобы искупаться? – Мне явно нужно больше информации об этой странной женщине.

Есть один момент, который я не учел – а вдруг она тоже какая-нибудь родственница? Допустим, та женщина, которую дети назвали бабушкой, моя мать, а вот эта тетьЛюся-муся – Алевтины. Нет, ее тетка, раз Варя так к ней постоянно обращается. И тогда уж на правах старшей родни она, возможно, и вообразила себя главной по квартире.

Вытаскиваю из-за великов коляску, чтоб два раза не ходить. Оставляю ее в коридоре у своих дверей – надо будет позже колеса протереть. Отправляю Варю купаться. С кухни доносится грохот. Что там еще случилось? Генка все так же дрыхнет на кровати, даже позу не поменял. Остается Людмила.

Вот же зараза! Сняла крышку со сковороды, схватила ее своим драгоценным полотенцем и тащит ее к мусорному ведру.

– Вы что делаете? – возмущаюсь и пытаюсь перехватить сковородку. Она уже не раскаленная, но чугун остывает долго.

– Забираю свою вещь! – гордо заявляет соседка.

– Это же еда! Дайте переложу хотя бы. – Отвлекаю ее разговором, хватаю мокрую тряпку, которая висит на краю раковины, и вцепляюсь ею в сковороду. – Немедленно отпусти!

– Отпустите! – поправляет меня и нагло ухмыляется.

С силой дергаю посудину на себя, Людмила пошатывается, и этого мгновения мне хватает, чтобы опустить наш ужин обратно на плиту.

– Я никому не позволяю прикасаться к своим вещам. – Шипит по-змеиному. – Немедленно верни мне мою сковородку!

– Хорошо. – Отвечаю с нажимом. – Делайте с картошкой что хотите.

На этих словах она удивленно замирает и прислушивается.

– Но тогда на вас сегодня ужин. Приготовите его на всех моих детей. Да-да, на всех пятерых, – добавляю жару, чтобы ее физиономия вытянулась еще сильнее. – И на меня заодно.

– Эта сковорода денег стоит.

Судя по ее презрительному виду, мое предложение ей категорически не понравилось.

– У вас есть в запасе еще пакетики с супом? Вы тут готовить собирались. Нам семь порций. Зину считаем тоже.

Людмила кривит лицо, но медленно убирает руку и свою пафосную тряпку с края сковородки.

– Так-то лучше. Благодарю. Верну через часок.

Перехватываю удобнее и утаскиваю отвоеванный ужин в свою комнату. Мало ли что этой собственнице еще в голову взбредет.

– Пап, – Варя осторожно выглядывает из-за двери. – Мы теперь кушать не будем?

– Будем, конечно. Накрывай на стол!

– Так я еще не купалась же…

– А чего ждешь?

– Воду надо включить. Колонку. И полотенце нужно. Нам мама всегда давала.

Перепоручаю бытовуху Зинаиде, она довольно подскакивает. Маняша радуется при виде коляски. Сажаю ее – вот так сюрприз, сирены больше нет.

А девочка крупновата для такой модели. Насколько я видел чужих младенцев, в "лежачих" вариантах перевозят совсем малышей, а подросшие дети, которые уже умеют хотя бы стоять, ездят в сидячих колясках. Может, у нас и такая есть? Просто я ее тоже не заметил.

За окном наступают сумерки. Нахожу на стене выключатель, черный узкий рычажок, и в комнате загорается одинокая лампочка. Видимо, совсем хреново живут эти люди, если у них нет денег на самую обычную люстру. А, может, просто руки не доходили до украшения жилья? С такой-то толпой детей.

Маняша пытается подняться в коляске. Опасное это дело – навернуться с такой неудобной "посудины" проще простого. Беру ее на руки и иду проверять, как там дела.

Из ванной доносится шум воды. Отлично, первый номер почти готов. Можно звать остальных.

Зина стоит рядом с колонкой, мелкая сразу же тянется к ней. Передаю пассажирку и кричу в окно:

– Тоша, Гоша, быстро домой!

Тошка тут же поднимается с лавочки, на которой разлегся звездой, и ковыляет в сторону подъезда, вяло, но хотя бы движется. Гошка посылает в ответ протяжный крик "можнопожалуйстапогулятьещепятьминуточек".

– Можно, – машу рукой, – только ужинать начинаем без тебя.

Через минуту оба близнеца уже стоят под дверями ванной комнаты. Варя выходит и выносит им полотенце.

– Справитесь сами? – Не уверен, что такие мелкие пацаны смогут сами помыться, поэтому решаю уточнить.

– Я помогу, – Варя спешит на помощь и ныряет за дверь вслед за братьями.

Фуф, половина работы сделана.

Зина все так же стоит у колонки, только теперь рядом с ней оказывается Людмила. Между ними происходит странная игра. Люсьен попеременно тянет к ней руки, а Зина покачивается из стороны в сторону.

Со стороны кажется, будто одна из дам хочет обнять другую, а та уворачивается.

– Что у вас тут за хрень? – не выдерживаю я. – Странный танец.

– Мне мешает шум воды! – гордо заявляет Людмила.

– Что мешает? Вы серьезно что ли?

Колонка гудит, вода льется, но чтобы прям мешало? Чую, хлебнем мы с этой тетушкой еще и не раз.

– Да! Выключите немедленно! – истерично отвечает она. – Алевтина всегда набирала один таз и умудрялась всех искупать в этой воде.

– Вы сейчас серьезно? – От абсурдности ее претензий у меня даже пропадает желание с ней ругаться.

– А сколько вы воды тратите, вы считали? – она упирает руки в бока и пытается, видимо, ухайдокать меня своим грозным взглядом. Ну да, конечно, я прям разбежался воду выключать.

– Воду мы оплатим, не переживайте.

Люсико и не думала переживать. Она резко разворачивается и выкидывает правую руку в сторону колонки. Зинаида в своем углу не дремлет и мгновенно отбрасывает неприятеля на исходную позицию.

– Вы у меня еще взвоете! – поверженная соседка гневно выписывает мне пророчества. – С вашим расхлябанным подходом у вас вырастут хулиганы!

Пусть так, но это будут мои хулиганы. Вода выключается, в коридор вереницей выплывают чистые одинаковые мальчики и скрываются в детской.

– Спокойной ночи, Людмила Мирославовна.

Моя вежливость пробуждает в ней новый виток ярости.

– Извините, но на ужин вы больше не приглашены. Пошли, Зин.

Зинаида не заставляет себя просить дважды.

– Как ты ее..! – восторженно произносит она, когда мы оказываемся в зале. – Я бы никогда так не смогла.

Она стоит ко мне слишком близко, и на этот раз не суетится. Дамочка, у меня вообще-то жена и пятеро по лавкам. Давайте-ка отложим томные взгляды хотя бы на другой день. А сейчас мне просто хочется пожрать наконец.

Дети кучей вваливаются в комнату, Зина тут же становится собой – внимательная заботушка, которая готова заменить им мать.

Варя мигом притаскивает тарелки и вилки, подает мне лопатку, достает хлеб и доску. Под столом у нас, оказывается, есть тумбочка, в которой и хранится это богатство. Удобно.

Зина пытается отказаться от ужина, но мы толпой уговариваем ее остаться.

– Ты меня нереально сегодня выручила! – Моя благодарность искренняя, но, ёжкин дрын, с этой кудрявой соседкой надо быть настороже. Любое более-менее приятное слово она воспринимает чуть ли не как признание в любви.

– Папочка, а ты совсем не так пожарил картошку! – настороженно выдает Варя. Остальные галчата замирают с вилками и ждут моей реакции.

– Разучился, что ли? – подмигиваю ей.

– Нет. Наоборот! Как-то даже вкуснее стало.