– А ну-ка ребята, покажите мне, какие вы уже взрослые и самостоятельные! – Ирина переключает внимание мелких на себя.

Она действует на детей магическим образом: ей хватает одной фразы, чтобы один из Тош-Гош слез с забора, а второй аккуратно опустил на землю камень, которым целился в голубя. Роль воспитателя сильна даже за пределами ее садиковского "королевства".

Ирина садится на корточки, ставит Маняшу рядом, придерживает ее одной рукой, второй одергивает пацанам футболки, поправляет панамки, между делом вытирает носы и пока поднимается обратно, успевает погладить Варю по голове.

Дети замерли и следят за каждым ее движением, чуть ли не урчат от такого внимания.

– Как мы ходим по улицам? – задает вопрос и сама же на него отвечает. – Правильно, строем! Варенька, возьми мальчиков за руки, ведите нас в сторону дома.

Они послушно сцепляют ладошки и ровным строем шагают по аллейке.

– Чудеса да и только!

В присутствии Ирины дети больше не кажутся бандой безумцев, планирующей очередные разрушения. Теперь это милые послушные адекваты, которые, оказывается, понимают все с первого слова.

– Обычное воспитание, – девушка, внешностью напоминающая Надю из "Иронии судьбы", небрежно пожимает плечами, но в ее голосе чувствуется гордость.

– У меня они устроили соревнование, кто задаст больше вопросов, громче крикнет и быстрее сведет меня с ума. Хотя я ведь их тоже как бы воспитываю.

Я, конечно, не стал признаваться, что воспитывать я их пытался в течение последнего часа. Ключевое слово – пытался.

– Как бы или воспитывали? – Ирина смотрит на меня вполоборота, улыбается, но тут же поправляет себя. – Извините. Не хотела пошатнуть ваш отцовский авторитет.

– Да ничего страшного. – Ее подколка меня бы точно задела, если бы я на самом деле был с этими детьми с их рождения. – Меня долго рядом не было. Командировка.

Не вдаюсь в подробности, хотя по ее заинтересованным взглядам понимаю, что она не против и развить эту тему.

– Вы так сильно не переживайте! Дети ведь были с матерью.

Да я, собственно, и не переживаю. Не на улице росли, и славно.

– Она вот и Маняшу всю неделю сама приводила, супруга ваша. Утром даже задерживалась у нас, если из малышей кто капризничал. У меня ведь ясельная группа, хотя совсем крох сейчас мало. Манечка у нас самая младшая, да, Манюнь? – она сюсюкает с девочкой, а потом продолжает. – Сегодня вот только не пришла. Бабушка привела всех.

Бабушка – это хорошо, даже замечательно. Бабушка – это пирожки, блинчики, посидеть вечером, присмотреть, пока я на работе, не все ж Зину просить. Опция, сохраняющая родителям нервы и время.

Мы подходим к пятачку с магазинами. Прошу Ирину присмотреть за детьми и захожу в булочную. Правильно, что мы заточили батон перед тем, как младшую забирать. Теперь от запаха этих румяных корочек не так сильно сводит живот.

Несколько минут в очереди дают мне возможность осмыслить все, что со мной происходит. Я так рьяно окунулся в роль многодетного папаши, что по умолчанию отбросил остальные варианты.

А какие, собственно, пути у меня есть? Самое простое – уйти. Отвести детей домой, передать их кому-нибудь и свалить. Куда? Да какая разница! Построить свою жизнь заново. Устроиться на работу, снять комнату или в общагу заселиться. Девушку найти. Походить на свидания, присмотреться, а потом выбрать ту, с которой будет теплее на сердце.

Что там дальше? Детей всегда хотел. Не сложилось… Сейчас я молод, можно попробовать еще раз.

А хочу ли я проходить заново этот путь?... Искать кого-то, встречаться, притираться, ругаться, жениться, расходиться, планировать ребенка, нервничать вместе с любимой всю беременность, страдать, если опять все сорвется… Мне все это нужно?

Я ведь могу проскочить сразу через несколько остановок и высадиться на станции "Батя".

Жилье у меня есть, даже супруга какая-то имеется, с этой позже разберусь. А детей так вообще полный комплект. Тут тебе и мальчики, и девочки, и постарше, и помладше. Спокойные и буйные, капризные и непослушные. Воспитывай, передавай опыт, благо, его у меня в достатке. Радуйся, так сказать, своему счастью. Лепи из этих маленьких человеков достойных людей. Будь отцом.

Какой еще есть вариант? Едрить твою налево! И как я сразу об этом не подумал?!

Если я в своем же городе, то значит, здесь должен быть и я настоящий. Тот, другой. Мелкий еще, правда, но родители-то как раз мои ровесники! Или чуть старше. С ними я наверняка найду общий язык.

Только вот что я им скажу? Я ваш сын из будущего. А… нахрена им эта информация?

А если?..

– Мужчина, вам сколько? – Строгий голос вырывает меня из мыслей.

– Что? – бормочу рассеянно.

– Хлеба, говорю, сколько? – продавщица в белом халате уже берется за буханку.

– Две, пожалуйста. – Отсчитываю мелочь. – А давайте, лучше, три.

– Вам поросятам, что ли?

– Нет, голодным ребятам.

– Если поросям, то завтра утром приходите. Остатки заберете, если их не раскупят, конечно.

– Три булки серого. – Повторяю и кладу на прилавок пятьдесят копеек.

Математика у меня простая. Мне, взрослому лбу, обычно буханки хватало на два-три дня. Это если с какой-нибудь подливкой или глазуньей, супом и бутерами. А если к свежей кабачковой икре, то тут и булка за день может улететь.

У меня пять ртов плюс один взрослый. А если эта бабушка тоже с нами живет? На сегодня-завтра должно хватить.

Буханки приходится класть поверх кулька с огурцами. Никакой тебе индивидуальной упаковки. Проще завести для него индивидуальную авоську и носить в ней только хлеб.

Сумка становится еще чуть тяжелее, но если Ирина поможет донести Маняшу прямо до квартиры, то ее вес ерунда.

Свою компанию нахожу за овощным ларьком. Опять возятся с тем же котенком.

– Пааап! – канючат в три голоса. – Ну, пожааалуйста! Можно мы его возьмем?

Да не вопрос. Грузите пассажира мне за шиворот, и останется только надеяться, что пока мы доберемся до дома, наша процессия не прирастет еще кем-нибудь.

– Папочка, ну ты же обещал! – Варя складывает ладошки и смотрит так просяще, что я абсолютно уверен – когда-то и правда обещал. Вот только не я.

– Домой.

Я произношу это слово четко и твердо. Дети со вздохом поднимаются, выстраиваются в исходную позицию, Маняша привычно тянет ручки к шее Ирины. Давайте уже, пожалуйста, дойдем.

– Мишка! Ты? Правда что ли? – Ко мне, широко улыбаясь, направляется парень в милицейской форме. – Рад тебя видеть! А я вот со смены иду, дай, думаю, хлеба куплю, а тут ты. Когда вернулся-то?

Он жмет мне руку, похлопывает по плечу и улыбается еще шире.

– Да вот на днях.

От этого нового знакомца веет теплотой и дружелюбием. Он посмеивается и еще раз не сильно толкает меня в плечо. По ходу, парень на самом деле рад встрече со мной.

– А мы ведь года два с тобой не виделись… – он задумывается. – Я уж думал, что ты после того случая…

Выражение лица милиционера становится печальным. Он вздрагивает, будто стряхивает с себя мысли, и бодро рапортует:

– Кто старое помянет…

Да я вообще как чистый лист! Было и прошло, как говорится.

– Евгений Андреич, а я к вам как раз шла! Надо же, как удачно встретились. – К нам подходит сухонькая старушка. – Коза-то моя нашлась! Пришла домой! – Она заявляет с такой гордостью, будто ее животина не дорогу домой нашла, а как минимум защитила кандидатскую.

– Я же говорил, что найдется! А вы – шашлык, шашлык.

– Заявление-то забирать теперь? – старушка взволнованно теребит кончики косынки. – А если уже главному-то передали?

– Не переживайте, ничего никуда не передавали.

– Ты что же, козу мою искать не собирался? – владелица потеряшки кардинально преображается. – Куда только твое начальство смотрит? Уж я до него донесу!

– Авдотья Пална… – милиционер устало проводит ладонью по глазам. – Вы у меня были в кабинете пятнадцать минут назад. И мы с вами договорились, что через час я к вам зайду, все осмотрю и отправлюсь на поиски козы, если к тому времени она еще не вернется сама.

Бабка быстро моргает и еще быстрее теребит платочек.

– Коза нашлась? – участливо спрашивает Евгений. – Нашлась. Значит, дело считаем закрытым. – Кто ж шашлык будет со старой козы делать, – смеется он, когда бабка с ворчанием отходит от нас. – На это дело обычно барашков воруют или поросят.

– Михаил, вы идете? – Звонкий голос молодого руководителя нашего дет.отряда прерывает наш разговор. – Или у вас важная беседа?

– Ты извини, – протягиваю руку. – Родина зовет.

– Твоя что ли? – Его шепот звучит достаточно громко, чтобы достигнуть не только моих ушей. – Я ж с ней на свадьбе только, считай, и общался… Увидел бы отдельно от тебя, не признал бы.

Поворачиваюсь к Ирине, она вздрагивает, ее щеки покрываются румянцем. Она поправляет Маняшу, поторапливает остальных детей и быстро семенит за ними.

Новый знакомец ничего от меня не требует, говорит здраво, да и в целом выглядит разумно. Я бы с удовольствием пообщался с ним еще, но надо спешить за своими.

– Пора.

– Да, конечно. – Он пожимает мне руку, но не сразу отпускает ладонь. – Так значит, мы снова, как раньше?

– В смысле? – Детвору можно догнать и потом. Что там было "как раньше"? И что за "тот случай"?

– Ну… Как обычно.

– Не томи, Жень. Я сегодня с табуретки упал, башкой стукнулся так, что мне кажется, память отшиб напрочь. Половину не помню из того, что было раньше.

– Странно как-то…

– Тут помню, тут не помню. – На Зину эта фраза подействовала волшебным образом. Женька тоже растягивается в улыбке.

– Но когда мне выдают какие-то подробности, то память возвращается.

– А, ну так напомнить мне не сложно. Мы ж друзьями с тобой были. Это-то ты помнишь?

– Естественно! – Ответ вырывается быстро, как будто сам по себе.

Ирина оборачивается. Видит, что я все еще стою, и машет мне рукой.

– Давай лучше с тобой как-нибудь встретимся, поговорим, да и забудем все к чертям собачьим.

– Согласен. – Забывать то, что не помнил, проще простого.

– Тогда бывай. – Он поправляет фуражку и скрывается в булочной.

Догоняю Ирину и детей и пытаюсь вспомнить, о чем я не успел додумать, пока стоял в очереди.

Найти своих родителей, каким-то макаром объяснить им, кто я, попросить о помощи и предложить свою.

Если бы ко мне заявился незнакомец, который будет уверять, что знает все о моей будущей жизни и сможет помочь мне прожить ее максимально счастливо и правильно, я сам как поступил бы?

Помчал бы со всех ног за парнем в милицейской форме и попросил бы помочь доставить провидца в отделение. Хотя лучше сразу в ноль-три звонить. Там с такими нео-Вангами разберутся.

– Пап, а Гошка сказал, что он плавать научился! – Тоша снова еле телепается и нацепил на физиономию вселенскую печаль.

– Как щучка! – с гордостью подтверждает Гошка. Этот наоборот взбодрился и, не удивлюсь, если замышляет новую шалость.

– Вы у меня сейчас оба как топорики на дно покатитесь! – ворчит Варя. – Гошка, хватит меня тянуть! Руку оторвешь. А ты пошустрее давай!

Мы добрались до складского забора. Ворота, из которых выезжал грузовик с грозой детей Василием, закрыты. Заглядываю сквозь проемы – во дворе ни души. Удобно тут люди живут: рабочий день до пяти или шести, и сразу свободен. Интересно, есть ли у них вакансии? Да много ли на таких складах можно заработать.

– Батюшки святы! – Варя спотыкается, но удерживает равновесие. От рывка она по инерции ослабляет хватку, близнецы выскальзывают и рассыпаются в разные стороны. Юркий Гошка через пару секунд уже раскачивается на складском заборе, унылый тюбик Тоша сидит в пыли на попе и размазывает слезы.

– Сандалик порвался… – Варины новости довершают картину. – Так и знала, что долго я в них не протяну.

– Что там у тебя? – останавливаюсь. – До дома дойти сможешь?

Варя кивает, но с места не двигается.

– Пальцы целы? Не ударилась? – Ирина, не выпуская Маняшу из рук, наклоняется и осматривает ноги старшей. – Кровь…

Она роется в сумочке, достает носовой платок и наматывает его на раненый большой палец правой ноги.

– Это были последние… – Слезы ручьем текут по Вариным щекам.

Сколько же в этих детях жидкости? Не удивительно, что еще никто из них ни разу не попросился в туалет. Всё выплакивают.

– В чем же я теперь ходить буду?.. – страдальчески вопрошает Варя.

– Что-нибудь придумаем. До дома доковыляешь?

На мой вопрос откликается Ирина. Она возмущенно пыхтит и хлопает глазами. Варя принимается за осмотр. Гошка спрыгивает с забора и изучает территорию под ним. Тошка все еще сидит на заднице, но уже не ревет – без зрителей не так увлекательно.

– Вы как с детьми разговариваете? – шепчет Ирина на ухо. – Вы хоть бы выражения подбирали.

– Доковыляю, пап! – отвечает Варя, засовывая раненую ногу в побитый сандаль. – Хотя, нет. Лучше так.

Она снимает обувь, берет ее в руку и, подпрыгивая, демонстрирует, что может передвигаться и босиком.

Мы идем дальше? Вовсе нет. Ведь внезапно выясняется, что Гоше тоже срочно хочется пойти босым. Он резво сбрасывает башмаки и активно топает.

Ради такого приключения грех не встать. Тошка поднимается уже без сандалий и присоединяется к брату. Сидение на земле сработало как заряд батарейки. Он рвется в бой как молоденький бычок перед тореадором. Каждое его движение срабатывает на брата как красная тряпка. Ему тут же нужно прыгнуть выше Тошки, крикнуть громче и залезть сразу на десять заборов одновременно.

Ирина смотрит на эту пыльную сельскую дискотеку и охреневает вместе со мной. Ну-ка, как теперь сработает твой воспитательский авторитет?

– Ребята, а как мы ходим по улице? – делает она попытку, которая тут же проваливается.

Да вот так мы и ходим. Бегаем, прыгаем, хорошо, что не ползаем. Хотя, нет. Тошка выдохся и прилег на обочине аллейки.

– Рота, подъем! – зычно выкрикиваю команду. Замерли и обратили на меня внимание, уже, считай, победа. – Мы все устали и хотим домой. Ирине тоже наверняка хочется к себе домой.

– Константиновне, – поправляет она меня. – Ирине Константиновне.

– И что дети, выговаривают?

– Куда там, они ж малыши.

– Ирина Константиновна торопится, мы ее и так уже задержали слишком долго. А у вас, кстати, сестра дома больная. Вы о ней-то подумали?

Напоминание о болеющей девочке срабатывает сильнее остальных аргументов. Дети послушно подбирают обувь, берутся за руки и до пешеходного перехода мы добираемся без приключений.

Да, это всего лишь метров десять, но я реально горд тем, что наш караван преодолел их.

– Бабушка! – радостно кричит Варя, как только мы переходим дорогу.

Со двора нашего дома выруливает женщина. Она не выглядит бабусей, скорее, женщина средних лет.

– Мишенька, наконец-то! Там Улечка вас заждалась, проснулась уже. – Она по очереди обнимает детей, расцеловывает их пыльные мордочки и продолжает вести диалог со мной. – Картошки-то зачем купил? Я за дедом быстро сбегаю, к себе ее сегодня заберем, полечим. У тебя и так дел по горло.

– Спасибо. – Не знаю, что еще сказать, да и нужны ли ей мои ответы.

Эта женщина мне кем приходится? Варианта всего два – либо мать, либо теща. И было бы неплохо знать наверняка.

– А вы чего тут? – она злобно зыркает на Ирину, та тушуется под ее строгим взглядом. – Думаете, раз мужик один остался, можно сразу подхватить и комнаты себе оттяпать? Знаю я таких ушлых!

– Ну, знаете ли… – лепечет Ирина. – Вот, держите.

Сует Маняшу в руки женщины, гордо разворачивается и убегает.

– Так я за дедом, мы быстро. – Родственница, чей статус я все еще не определил, протягивает мне малышку, та тут же начинает кукситься. – Ну тише, тише. Сейчас баба вернется, все будет хорошо.

Последние фразы не производят ровно никакого эффекта – Маня плачет. Но сейчас это хотя бы не похоже на сирену, которую мы слышали в садике.

До угла дома еще с десяток метров. Последний рывок, еще чуть-чуть, и мы у цели. Последние метры самые сложные, любой спортсмен подтвердит.

Мои отпрыски опять смешались в кучу и между шевелением и перемещением выдают по вопросу в секунду. Даже не пытаюсь вслушиваться, а поочередно подталкиваю их в сторону двора.

Кучу-малу из детворы рассекает знакомый айсберг. Мадам, которая прижала меня в подъезде одеялом, и пыталась навесить какое-то задание. Ба, да у меня уже есть здесь знакомые. Начинаю обживаться, так сказать.

– Вот значит ты как. За своими все же сходил. Мог бы и моего забрать! – соседка смотрит на меня с нескрываемой злостью.

Мне очень хочется задать ей вопрос, а как она вообще представляла сей процесс. На мне сейчас висит четыре ребенка и сумка с продуктами. Один из них младенец. Я пятого куда должен засунуть? Связать их веревкой и тащить волоком, чтоб не разбежались?

– Он же там наверняка один остался! – продолжает она. – Ты должен был и его забрать!

Она рычит так уверенно, что был бы я сопляком, она бы точно развернула нас обратно и отправила заново проходить этот адский путь от садика к дому.

– Во-первых, я вам ничего не должен, – я стараюсь отвечать спокойно, но в голос вкладываю металл. – Во-вторых, следите за своими детьми сами. В-третьих, прочь, пожалуйста, с дороги.

Женщина охает, машет на меня руками, но все же отходит.

– Ненормальный, – доносится в спину ее тихое проклятье.

Я с ней полностью согласен. Я сейчас как гребаный Марио, который никак не пройдет простейший уровень. Сходи, блин, в сад, забери детей и приведи их домой. А по дороге купи картошки с хлебом.

Звучит сложно? Да с этой задачей справится любой простак, который умеет передвигаться по земле и озвучивать свои мысли.

На деле же это квест с таким навороченным уровнем сложности, что за его выполнение как минимум должны молоко выдавать. А в идеале массаж и внеплановый выходной.

Бросаю авоську на ближайшей же лавке. Цепляю Тош-Гошу, Варя хватает второго, и спустя пять минут и три пролета мы дома.