– Ничего не случилось, – мой голос тверд и убедителен. – Все со мной нормально.

Не хватало еще ребенка впутывать в мою ситуацию.

– Нормально? – Варя удивленно переспрашивает.

– Конечно. А как же иначе?

– Просто… – она задумывается, выпускает руку и рассматривает свои ладони. – Раньше ты всегда говорил "хорошо" или "лучше некуда". Ну, так-то… – она делает паузу. – Ты вообще какой-то странный вернулся. И тетя Люся такого про тебя наговорила…

– Каждое путешествие меняет человека, – отвечаю неопределенной фразой. – В садик топаем? – говорю как можно бодрее и мысленно делаю пометку в список того, что нужно выяснить. Я ездил на какую-то вахту, причем надолго, раз дети от меня начали отвыкать.

Варя снова берет меня за руку, пропускаем красный москвич и переходим дорогу.

– И вот еще, нечего слушать всяких теть Люсь, – стараюсь говорить уверенно. – Своим умом жить будем.

Лишняя информация о моем прошлом мне бы не помешала, но надо поискать другие источники помимо сплетен обиженных теток.

– Она сказала, что ты пьяный, – продолжает Варя. – И что как был неудачником, так им и остался. И шурин опять тебя с панталыку собьет. Но мы ей не верим! – спешно заверяет меня.

Киваю в ответ и не развиваю эту тему. Как они еще умудряются оставаться в здравом уме в этой коммуналке? Постоянно кто-то трется рядом, из личного пространства только жилые комнаты, да и те небольшие. Ладно, разберемся и с соседями, и с жильем, и с этим шурином.

Склады на месте, широкие ворота распахнуты, к ним подъезжает грузовик.

– Кто такой шурин? Все время забываю… – Варя дергает меня за руку. – И панталыка у тебя где?

– Панталыка? – я уже в своих мыслях, не сразу улавливаю, о чем она.

Водитель останавливается, пропуская нас, но как только мы оказываемся на середине дороги, раздается длинный гудок. Ускоряю шаг, гудок повторяется. Открывается дверца, на землю спрыгивает высокий худощавый парень.

– Мишань! Брат! – радостно кричит он. – Чего как не родной-то? – бросается обнимать, похлопывает по спине, сжимает плечи, а потом начинает активно трясти руку.

Брат? В смысле, мы с ним родня или это просто обращение?

– Здравствуй, – отвечаю, оглядываясь на Варю. Она мне сейчас как единственная союзница.

Так, если бы он на самом деле был мне братом, то поздоровался бы и с "племянницей", но он ее как будто не замечает.

– Ну, Мишань, ты даешь! – он снова хлопает меня по плечу, слегка приобнимая. – Как ты меня не разглядел-то?

– Задумался по дороге.

Парень внимательно смотрит на меня, явно ожидая более подробных пояснений.

– Дел много. В садик вот идем, – кивком показываю на Варю. Она отошла чуть в сторону, смотрит на нас исподлобья, руки скрестила на груди, явно недовольна встречей.

– Слушай, базар есть, отойдем на пару слов, – он делает шаг к машине и зовет меня последовать за ним.

– Давай в другой раз, – машу ему и разворачиваюсь. – Спешим.

– Да погоди ты! – нагоняет меня. – Займи сотку до получки, – шепчет на ухо.

– Сколько? – удивленно переспрашиваю. У него зарплата должна быть примерно в этом диапазоне, интересно, с чего отдавать собирается.

– Ну не до получки, – беспечно пожимает плечами. – Ты ж нормально привез. Другана теперь не выручишь? Меня Надюха моя запилила. Свадьбу хочет с размахом, а у меня, сам видишь, какой размах… – кивает в сторону грузовика, как будто я должен считать в этом жесте все тяжести его судьбы. – Позарез деньги нужны.

– Не получится, извини, – протягиваю руку для прощания, но водитель медлит, поджимает губы и укоризненно качает головой.

– Ну, хоть червонец займи, – жмет ладонь, но не отпускает. – Я Надюхе платок прикуплю или духи.

– Мне пора, бывай! – выдергиваю свою руку и ухожу.

– Думаешь, бабок заработал, так теперь все, нос кверху? – Вслед летит обидка. – Лялька слово дала, что ты мне сотку дашь. А за слова отвечать надо!

Некая Лялька ему слово дала, а я должен за нее отдуваться.

– Ну, и фиг с тобой, – бубнит под нос, его слова долетают до меня отголоском.

А вот с этим заявлением согласен. Таких дружбанов через фильтр пропускать надо.

Варя идет впереди, почти бежит. Ускоряю шаг, нагоняю и иду рядом.

– Варь, а чего такая недовольная-то была?

Пыхтит, но молчит.

– Он тебя обидел? – Если это так, вернусь и порву этого водилу на десяток тузиков.

– Нет, но… – она явно хочет сказать, но сомневается.

– Варвара, подожди, – касаюсь ее плеча, останавливаюсь и разворачиваю к себе. – Что произошло? Выкладывай. Мне ты точно можешь сказать все. Я ведь твой… – на слове "отец" запинаюсь. Непривычно его произносить по отношению к себе. – Я ведь на твоей стороне, – поправляюсь. Сажусь перед ней на корточки и мы оказываемся на одном уровне.

– Не обидел, – бурчит она. – Просто… Дядя Василий заходил к нам, пока тебя не было! – выпаливает и зажмуривается. – Много раз приходил.

– Чего заходил-то?

– Денег у мамы просил. Говорил, что знает, что ты много зарабатываешь, и что ты ему обещал дать взаймы.

– И что мама, давала?

– Нет, гнала его. Говорила, что мы сами бедные. Мы бедные?

В ее широко распахнутых глазах отчаяние и… страх.

– Мы правда бедные? – едва слышно повторяет она.

Не могу разочаровать ее, но и… обманывать тоже не могу. Судя по обстановке, которую я увидел, семейство и правда особо не шиковало. Кроме телевизора ничего особо ценного и нет. Денег, возможно, тоже больше нет.

Последний момент особенно странен, ведь, по словам Зины, я только что вернулся с заработков. Не с пустыми же руками я должен был приехать. Так что я либо пока не нашел деньги, либо их уже нет. Как и матери этих детей.

– Ладно, разберемся! – хлопаю себя по коленке и поднимаюсь. – Идем?

Варя не двигается с места, сжимает руки и жует нижнюю губу.

– Или ты еще что-то хочешь сказать? – снова опускаюсь на корточки.

– А дядя Вася будет к нам еще приходить? – осторожно спрашивает. – Ну, раз мама уехала.

– Он тебя точно не обижал?

– Нет! – заявляет слишком поспешно. – Но обещал уши отодрать, если я расскажу. – Выпаливает она и зажмуривается.

– Та-а-ак! – Злость накатывает волной. Беру Варины ладошки, сжимаю их и твердо произношу. – Выкладывай. Все, что случилось.

– Он просто… Он увидел как-то, что я в коридоре за занавеской стою, а мы с Улькой как раз в прятки играли. Я вообще не подслушивала! Я просто спрятаться хотела, чтоб она меня не нашла. А тут дядьВася пришел и снова денег просил. Мама ему сказала, что не даст ничего, пошла на кухню, а он меня увидел и отругал, что я уши развесила. А я их вовсе не развешивала… Он потом к дяде Гене ушел и они сначала громко разговаривали, а потом тихо-тихо, а потом как закричат "Вот это первак! Хорошие деньги зашибем", ну и Улька тоже начала кричать "Первак! Первак!". Она же в первый класс пойдет, вот мы и подумали, что он про школу говорил. Сначала мама нас наругала, даже в угол поставила, а потом и дядьВася… Сказал, что если разболтаем кому про то, что слышали, то он нам уши точно открутит. А потом еще на маму ругался, что настоящая сестра так бы не поступила.

В ее сумбурном потоке жалоб много полезной информации. Значит, этот водила мой родственник, а Генка все же проживает с нами в одной квартире. Но тогда кто он? Муж Зины или Людмилы Как-то-тамовны? Ладно, это мы еще выясним.

– Особенно бабушке нельзя говорить, – продолжает Варя. Она больше не выглядит испуганной. Теперь читаю в ее взгляде уверенность и надежду.

От ее признания на душе у меня становится легче. Уж с соседской пьянью я разберусь и девчонок в обиду не дам.

– Давай так договоримся. Если тебя кто-то напугает, скажет что-то, что тебе не понравится, сразу ко мне. Поняла?

Варя быстро кивает. Ее взгляд теплеет, на лице появляется улыбка.

– Папка… – она бросается мне на шею. – Я так рада, что ты вернулся!

Замираю от неожиданности. По груди расплывается приятное чувство, похожее на теплую волну.

– Вернулся. – Произношу фразу скорее для себя, а не для нее. – И теперь все будет по-другому.

– Мы так ждали тебя, – радостно продолжает она. – Теперь хоть картошку нам нормально пожаришь.

– А что, разве мама не жарила? – подмигиваю ей и поднимаюсь.

– У нее вечно то сырая, то перегорит, – ворчит Варя. – То ей вообще некогда. – На последнем предложении она грустно вздыхает. – Так что, пожаришь?

– Конечно!

В мою руку вновь ложится узкая ладошка и мы снова движемся вдоль длинного забора. За поворотом ряд хрущевок, их я прекрасно помню, хотя редко заходил в эти края. В одной из них почтовое отделение, до того, как первые этажи домов заполонили пункты выдачи, приходилось сюда топать за посылками.

На первом этаже ближайшего дома надпись крупными буквами "Булочная". Ноздри мгновенно улавливают аромат свежевыпеченного хлеба. Голод просыпается еще сильнее. Эх, сейчас бы корочку да как грызануть…

Воспоминания из детства пробиваются сквозь последние события. В семьдесят восьмом мне было семь. Как только пошел в первый класс, родители объявили, что я теперь достаточно взрослый и они могут доверить мне важное дело – покупку хлеба. После первого же похода, когда я принес наполовину обгрызанную корочку, задачу увеличили. Одну буханку я должен был доставлять домой целой, а вот со второй можно было делать, что хочется. Иногда от нее домой добирался только мякиш – делился во дворе с ребятами, подкармливал дворовых собак.

Из остатков мама сушила сухари или жарила на утро гренки. Кстати, а это идея! Можно попробовать гренки на завтрак, быстро и сытно. Яйца еще нужны и соль. Это уж раздобыть будет не сложно, если что.

Следующий дом радует вывеской "Универсам", а рядом примостился ларек "Овощи-фрукты". Отлично, сюда-то мы и зайдем пополнить запасы.

– Опоздали… – грустно сообщает Варя, кивая в сторону магазинов.

– Почему? Написано, что работает до девятнадцати часов.

Не может же столько времени уже пройти – на улице светло, солнце даже близко к закату не приближается.

– Очередь смотри какая – придется теперь стоять.

У крыльца универсама пара велосипедов, детская коляска. Ко входу со всех сторон стекаются люди. В распахнутых окнах и правда видно толпу, плавно плывущую между полками. Ладно, у нас не стоит цель затариться на неделю. Ближайший ориентир – сегодняшний вечер. Картошки вон в крайнем случае можно купить, раз детям нравится, как я ее готовлю.

– Овощной вообще работает странно. Может и раньше закрыться. – Варя рассуждает как маленькая взрослая. Сколько ей, кстати? Напрямую не спросишь же, а на вид я возраст детей определять не особо могу. Пока ясно, что она уже школьница и явно не идет в первый класс, как вторая девочка, иначе бы как-то это отметила.

– Значит, с него и начнем! – стараюсь говорить как можно бодрее.

Я не строю пока долгосрочные планы, надо вечером провести ревизию и выяснить, что в этом доме вообще есть. В нашем доме – поправляю сам себя.

Раньше у меня всегда было понимание времени. Я легко мог назвать час и хотя бы приблизительно минуты. А сейчас я как будто потерялся в прострации и не осознаю себя до конца. Сколько я пробыл в парке? А на разговоры и дорогу до садика сколько потратил? Когда я очнулся, на кухонных часах было три.

Рука привычно ныряет в карман. Нет там мобильника, нету! И не будет теперь. Живи теперь, Миша, с этим. Время определять по солнышку, расстояние по внутреннему компасу, остаток на балансе по бумажным купюрам в кошельке и заначке.

Часов пять сейчас уже, наверное. Над входом в универсам замечаю часы. Почти угадал – пять часов двадцать минут.

– До скольки, кстати, садик работает?

– До семи, но воспиталки очень не любят, если позже шести приходишь. Ругаются. Тоже домой хотят. А кто туда не хочет. Я когда в садик ходила, после сна постоянно время спрашивала, так сильно домой хотела. И у забора стояла, маму выглядывала.

– А что ты имела в виду, когда сказала, что я мог забыть? – возвращаюсь к разговору, который мы начали с Варей еще дома.

– Про что забыть?

– Не знаю. Это ведь твои были слова. Ты говорила про садик. Что Тошка не любит, когда его забирают позже, и что я об этом мог забыть.

– Так тебя ведь не было полгода. Вдруг не помнишь уже про нас, – она запинается и поправляет сама себя. – Про то, как мы живем тут и вообще. Да и раньше ж никогда в сад не ходил.

Странные взаимоотношения в этой семейке. Меня не было долгое время, вернулся – жена пропала. Не так много вариантов в Советском Союзе, куда может внезапно уехать молодая работоспособная женщина, к тому же многодетная мать.

Мы проходим мимо жилых домов и направляемся к садику. Это отдельное двухэтажное здание, территория перед ним усеяна песочницами, беседками, горками и детьми. Они с криками бегают по площадке, визжат, толкаются, кругом летает песок, игрушки, палки и листья.

Два пацана отбегают за беседку, оглядываются по сторонам, потом так же синхронно упираются руками в плечи друг друга и начинают бороться. Один из них пинает соперника и через пару тычек становится победителем. Второй приседает, но через мгновение вскакивает и теперь наступает его очередь отвешивать пинки.

На заборе гроздьями висит детвора, они подпрыгивают, пытаясь разглядеть среди подходивших родителей своих.

К забору приближается девчонка, она настолько маленькая и худая, что без труда пролезает сквозь прутья.

– Ой, смотри! Сбежала! – Варя испуганно сжимает мою ладонь.

– Светочка, куда ты! Стой! – следом за ней подбегает молоденькая худенькая девушка в длинной серой юбке и белой блузке. – Иди ко мне, детка! – она протягивает руки, но Светочка в ответ лишь хохочет и еще дальше отходит от забора.

Остальная ребятня затихает, внимательно наблюдая за сценой побега. Потом они разом принимаются просовывать головы в проемы. Повторить этот опыт ни у кого не получается.

– Да что ж такое… – у воспитательницы на глазах наворачиваются слезы.

– Мама! – озирается Светочка, но из толпы женщин никто не откликается. – Аааа!..

Мы как раз равняемся с ней. Девочка замирает, смотрит на меня изучающе, а потом произносит слово, от которого я впадаю в ступор.

– Папа?..

Одновременно останавливаемся с Варей, молча смотрим на нее.

Еще один ребенок?.. Да ну нафик! Варя бы ее точно признала, а тут стоит рядом и выглядит не менее ошарашенно, чем эта девчонка.

– Светуль, иди ко мне, пожалуйста! – воспитательница делает еще одну попытку вернуть ее наиболее быстрым способом. – Молодой человек, да, вы! Не посмотрите за девочкой? Я быстро. До калитки добегу.

Оглядываюсь – кроме меня на аллейке мужчин нет. Давненько ко мне не обращались "молодой человек". А это, черт возьми, приятно. Молодой! Вся жизнь, как говорится, впереди.

– Стойте. Не надо никуда бежать. – Подхватываю Свету и передаю ее через забор.

– Ох, спасибо! – девушка вытирает слезы – свои и своей подопечной. – Получишь у меня! – ее тон резко меняется. – Это я не вам. Вам – спасибо!

Детский ор периодически перекрывают взрослые зычные выкрики: "Маша! Мама!", "Павлик, отпусти Оксаночку!", "Потапов! Я тебе сколько раз повторяла – рядом сидеть!". Мальчишка, который до этого старательно осыпал песком всех, до кого мог дотянуться, резко разворачивается. В правой руке у него совок, полный песка, который летит прямиком на воспитательницу. Она хватается за глаза, кричит "Ириш, подмени!", и убегает в помещение.

Иришей оказывается воспитательница, чуть было не упустившая Светочку. Она оглядывает площадку, бросает на меня растерянный взгляд, прикладывает свободную руку ко лбу и на мгновение зажмуривается.

– Мне же в группу нужно возвращаться! – восклицает она, но кроме меня ее фразу, скорее всего, никто не слышит.

Интересно, который из них "мой"? Надеюсь, не песочный фанат.

Среди этого хаоса замечаю пацана, который одиноко сидит на лавочке, смотрит перед собой в одну точку. В руке у него длинная палка, которой он едва заметно ковыряет землю. Был бы выбор, с удовольствием забрал этого. От сегодняшней кутерьмы голова идет кругом.

Я слегка притормаживаю, пропуская Варю впереди себя. Мимо нас то и дело юркают женщины, девушки, бабушки, почти у всех в руках авоськи, у кого-то пустые, а кто-то уже успел забежать в магазин и затариться.

Она подходит к калитке, оборачивается, смотрит на меня многозначительным взглядом и укоризненно произносит:

– Теперь понимаешь, почему мама всегда старалась пораньше сюда приходить? Тут же не протолкнуться.

– Меньше слов, больше дела, – прерываю ее жалобу. – Дуй за братом и пойдем. Нам еще по магазинам и ужин готовить. – Отхожу в сторону от калитки.

– За братом? – Варя кидает на меня странный взгляд.

Промахнулся, но где? Сама же сказала, что Антон в садике и его надо забрать.

– Вон он! – Варя радостно восклицает и машет в сторону пацана с палкой. Надо же, прям как по заказу. Мальчишка поднимает голову от линий, которые он проводил на земле, медленно встает с лавочки и бредет к нам. Именно бредет, с обреченным видом маленького уставшего старичка.

Темперамент у него, конечно, как у вареной сосиски, или… Может, он тоже заболевший? Или просто устал. Посидел бы я в таком шуме-гаме один день, тоже бы предпочел одиночество или вообще свалить из этого вертепа как это пыталась сделать Светочка.

– Тош! Давай шустрее, – кричит Варя. Тон у нее строгий, взрослый. Вмиг из маленькой девочки, дочки, она превратилась в старшую сестру с безграничными полномочиями.

Пацан ускоряется примерно на одну сотую скорости. Внезапно ему наперерез бросается реактивный мотор с лопаткой, от которой в разные стороны летит песок. Лопатка приземляется на плечо Антона, инерционная сила валит обоих на землю, раздается рев, через который прорываются вопли "Сам дурак!" и "Я тебе дома покажу!".

– Эй! А ну стой! – в пару шагов оказываюсь рядом, подхватываю того, что напал, под руки, слегка встряхиваю и ставлю на землю. Варя помогает подняться Антону, отряхивает ему шорты. Второй пацан отряхивается сам.

Одновременно они поднимают головы и смотрят на меня. Один с довольной улыбкой, второй с унылой обреченностью.

Матерь Божья…

Одинаковые.