Я еще толком не успел привыкнуть к мысли, что я молодой парень, у которого две дочери и жена испарилась в неизвестном направлении, как выясняется, что есть еще один ребенок.

Тогда на кухне я как-то упустил эту мысль, а теперь, оказывается, за ним нужно в садик идти. Интересно, сколько ему лет. Девчонки выглядят сознательными, надеюсь, и тот окажется не слишком мелким.

– Варь, – говорю осторожно, – а давай вместе сходим. Прогуляемся.

А то называется – пойди туда, не знаю куда, забери домой дите, не знаю чье. Точнее, мое, но как он выглядит… У Валерки дома чуть ли не на каждой поверхности куча рамок с фотографиями: он с женой, с детьми, с внуками. Последних больше всего – фиксируют каждое изменение, и все фотки – в рамки и на стены. Зато понятно, кто как выглядит. А в этой квартире ни одного изображения.

– А как же Уля? – Варя смотрит недоверчиво.

– Так она же все равно спит.

– Вдруг проснется? – По голосу понимаю, что она почти согласна, но сомнения еще есть. – Пить захочет.

– А Зина где? Я попросил ее за вами присмотреть.

Крутилась тут, вертелась, пообещала помочь, а как только я вышел, смоталась.

– Она на смену убежала. Чай нам налила – Ульке с малиной, мне обычный – и ушла. – Варя подходит к подоконнику, опирается на него и грустно вздыхает. – Есть уже хочется…

– Ну, так давай побыстрее сходим, заодно в магазин заглянем. Купим чего-нибудь на ужин.

Варя поворачивается ко мне, удивленно смотрит.

– Да, пап… – качает головой, – давно тебя тут не было.

Хм… а где же я был?

– Дорогу до садика забыл что ли? – продолжает она допрос.

– С тобой пройтись хотел.

На ее лице мелькает сомнение. Вижу, что она и сама не против прогуляться, но чувство ответственности не отпускает.

– А Людмила как ее там? Может, ее попросим присмотреть? Или она тоже ушла?

Мне хотелось спросить и про Генку – сам поднялся и испарился, не буянил ли больше и кто он вообще такой, но не дело выяснять такие подробности у ребенка. Хотя как-то объяснять, что я не все помню, все же придется.

– Теть Люся никогда с нами не сидит. Она ж змеюка подколодная. – Варя произносит это так естественно, словно это постоянное прозвище или фамилия важной соседки. – Гадина.

– Варя?! – невольно повышаю голос. – Разве так можно говорить о взрослой женщине?

– Она же наш враг. И вредная очень. Мама всегда говорила…

На слове "мама" она запинается, вздыхает и с грустью смотрит в окно.

Пока из всех моих новых знакомых самой адекватной мне кажется Зина. Надо будет поговорить с ней, когда со смены вернется. Выяснить осторожно, что тут произошло и на какой исходной точке я нахожусь.

– Так что, идем? Быстрее выйдем, быстрей вернемся.

– Ладно, сандали надену.

Напротив ванной комнаты бледно-розовая дверь, заперта на амбарный замок такой величины, что можно подумать – там спрятан как минимум сундук с сокровищами. Дальше идут две голубые двери, "наши". Слева от них стоит стеллаж, на открытых полках кучей свалена обувь. Варя выуживает потрепанную пару.

– Сейчас, погоди, – пыхтит она. – Застежка заела опять.

Она садится на корточки и возится с сандаликами. Цвет у них пыльно-коричневый, а вид такой, будто в них отшагало несколько поколений. Мои шкребы выглядят не лучше. Тоже истоптанные и явно не раз побывали в ремонте.

А семейство-то не особо шикует. К тому же проживает в коммуналке. То есть мы теперь все вместе здесь живем. Черт, никак к этому не привыкну. В глубине вертится крошечная надежда, что это все сон. Или, может, я в коме и это просто видение?

В желудке раздается бульканье. Понимаю, что я хочу есть. Отставить кому! Видения или нет, но жрать-то хочется по-настоящему. Голод пока не сильный, еще с час-два протяну, а потом надо будет что-то решать с ужином. И детей кормить точно надо. Зайдем после садика в магазин.

Так, стоп. Продукты ведь надо на что-то покупать. Вряд ли я попал в ветку прошлого, в котором были достигнуты идеалы коммунизма, и в магазине мне выдадут продуктовую пайку только потому, что я ее попрошу. И даже если предъявлю голодную ораву.

Деньги, мне срочно нужны деньги. Машинально сую руки в карманы. Прекрасно помню, что они были пустыми, но мысль о деньгах вытесняет все остальные.

– Наконец-то! – Варя поднимается, машет в сторону двери. – Идем.

– Ты подожди меня в подъезде, я скоро.

– На улице лучше побуду, что я в этом подъезде не видела. Ульку закрыть не забудь!

Эмм… и чем же?

– Ой, а ключи-то я в кармане утащила, – Варя хихикает, прижимая ладошку ко рту. – Вот была бы умора, если б я уже ушла.

Протягивает мне тонкую цепочку, на которой висит пара ключей. Первый подходит к правой двери, но… Просто так закрыть ребенка в комнате и уйти? А вдруг что-то случится или ей понадобится выйти?

Осторожно приоткрываю дверь и проверяю замок с другой стороны. Нащупываю рукой защелку. Другое дело – если что, сможет открыться изнутри. Теперь очередь финансового вопроса.

Дома у себя я не привык особо прятать деньги. В периоды брака у нас обычно все лежало в шкатулке. Надо – бери. А последние годы так вообще просто складывал в ящик комода у входа, если появлялась наличка. Основная сумма всегда была на карточке.

Так, где бы я хранил деньги, если бы жил в этой квартире?

Захожу во вторую комнату и практически упираюсь в прямоугольный деревянный стол, придвинутый к стене. Вокруг него расставлены стулья и табуреты. Обеденная зона выглядит как стихийное сборище мебели. Как будто все соседи выделили по одному предмету из своих запасов. Сиденья на стульях местами ободраны, табуреты выкрашены разными цветами, высота у них тоже разная. Стол покрыт старой клеенкой. По центру салфетка, приоткрываю ее, под ней пустая хлебница, сахарница и заварник.

В углу тумбочка с пузатым телевизором. Выцепляю название – "Рекорд". Впереди на панели торчат белые кнопки, под ними круглый переключатель каналов. А зрение-то у меня острое!

Напротив от входа разложенный диван, за ним сервант. Слева от входа дверной проем. Еще одна комнатка оказывается настолько небольшой, что в нее с трудом втиснулся шкаф и гладильная доска.

Странные ощущения. Вроде как у себя беру, но в то же время не оставляет мысль, что это чужое. Так, Миша, мне вообще-то детей кормить, так что, как говорится, все вокруг колхозное, все вокруг мое.

Быстро проверяю полки – две верхних забиты постельным бельем, на нижней кучей впихнуты брюки и рубашки, а вот средние пустые.

Распахиваю правую дверцу – ряд голых плечиков и висит одинокий пиджак. Ныряю во внутренний карман – бинго! Достаю узкую бледно-зеленую банкноту. Трешка, хоть что-то на сегодня купить можно будет, а дальше разберемся.

На гладильной доске валяется стопка журналов и газет, полотенце, еще какие-то тряпки и авоська. Она-то мне и пригодится.

Закрываю дверь, ключи сую в брюки, купюру в наружный карман рубашки и спешу к выходу.

Напротив входной двери последняя комната. Зинаиды, стало быть. А где же тогда обитает Генка? Может, он вообще не из этой квартиры, а так, заглянул по соседству?

По ступенькам раздается стук каблучков. Открываю дверь и тут же нос к носу сталкиваюсь с Зиной. На ее раскрасневшемся лице выражение испуга.

– Я только на полчасика отбежала, отгул оформить, – тараторит она. – Мишенька, прости, пожалуйста, так вышло. Пришлось девчонок одних оставить. Ничего ведь не случилось? И Люська, как назло, ушла. Да она все равно бы отказала. А ты давно вернулся? Варя же дома? Она у вас такая самостоятельная! Всегда за старшую.

Вопросы она подкрепляет активным размахиванием рук. Прикладывает их к груди, к вискам, трет глаза, скрещивает и снова кладет на грудь. Вопросов так много, что я отвечаю только на последний.

– На улицу вышла. А ты ее там что, не встретила?

– Неееет… – тянет Зинаида. Легкий испуг меняется на ужас. Она вскрикивает и несется к окну в подъезде. – Уфф… за горкой была, – облегченно вздыхает. – Обошлось. А я уж перепугаться успела.

Впечатлительная барышня. Зинаида появляется весьма кстати, но вот времени у меня сейчас в обрез.

– Уля спит, я ключи тебе оставлю, а то мы ее закрыли.

– Да-да, конечно. Я даже лучше бы у вас посидела, ты не против? К себе идти сейчас не хотелось бы…

На последней фразе ее взгляд потухает, она сжимается и втягивает голову в плечи, но уже через мгновение берет себя в руки и снова бодро улыбается. Даже как-то слишком бодро и позитивно.

– Отгул оформила, пришлось, да, но ничего, – успокаивает сама себя. – Возьму потом пару смен, отработаю как-нибудь. Может, он и не узнает, если я у вас-то посижу.

Вкладываю связку в ее пухлую ладошку, щеки девушки вспыхивают, она отводит взгляд и быстрым жестом поправляет завитушки у шеи.

– Зин, у меня вопрос к тебе есть. Даже, это скорее просьба, а не вопрос.

– Да? – она мгновенно реагирует. – Что сделать, Миш?

– Делать особо ничего не надо. У меня тут случилось кое-что… – подбираю слова.

– Понимаю! – Зина тут же заполняет собой паузу. – У тебя не кое-что, а… вон чего случилось!

– Вот и я об этом.

– Очень тебе сочувствую… – она снова прикладывает руки к груди и печально вздыхает.

– Зин, я продолжу? – Мой тон звучит несколько строго, но времени у меня сейчас в обрез, и так с копилкой провозился. Она несколько раз быстро моргает и кивает. – Я когда упал, затылком ударился.

– Бедняжка… – вздыхает моя собеседница и тут же прикрывает руками рот.

– У меня как будто память отшибло. – решаю сказать напрямую. – Вроде, помню, кто я, откуда, и в то же время нет. Тут, как говорится, помню, а тут – совершенно нет.

Зина ахает, бледнеет и прислоняется к стене. Либо эта девушка сильно впечатлительная, либо у нее скрытые актерские таланты.

– Не все так страшно! – спешу ее успокоить. Дату сегодняшнюю вот, к примеру, помню! Да я уверен, что и все остальное вспомню достаточно быстро. Только вот сейчас надо что-то делать.

Я стараюсь говорить как можно небрежнее. Типа, подумаешь, память потерял, так себе проблема.

– Мишенька, тебе срочно надо к врачу! – Зина хватает мою руку и начинает ее энергично трясти. – Я сейчас к Елене Станиславовне сбегаю, она подскажет, к кому лучше обратиться. Я мигом, стой здесь.

Она срывается и бежит вниз по ступенькам.

– Зина! – кричу ей вслед. Она замирает и оборачивается. – Не надо никуда идти и никому ничего говорить.

– Но ты ведь… – она недоверчиво меня оглядывает, но больше никуда не спешит.

– Особенно детям и соседям. Сам разберусь.

– Но дети же… – лепечет она, но фразу не продолжает.

– Не надо их пугать зря. Я схожу к врачу. – Для убедительности медленно киваю. – Завтра с утра и схожу. А сейчас мне нужно в садик. И я был бы тебе очень признателен, если бы ты мне помогла. Буквально в двух словах поясни, что здесь произошло.

– Ага, поняла. – Зина снова поднимается по ступенькам. – Значит, так. Я была в комнате, как вдруг услышала, что на кухне загрохотало. Ну думаю, упало что-то. Выхожу – а ты молоток уронил. Я говорю, что случилось. А ты – дверца отваливается, надо прикрутить.

– Зина! – жестом останавливаю поток ее речи. – Давай к сути. Самое основное.

– Так я к сути и иду. Смотрю, ты табуретку берешь, а там ножки расшатанные были…

– Где Алевтина? – прерываю ее вопросом.

Зина замирает и вновь повторяется круговерть со вздохами, прикладыванием рук, потиранием висков.

– Ладно, спрошу у кого-нибудь еще, – делаю шаг к ступенькам. Зина тут же юрко оказывается рядом со мной.

– Она ведь… ушла… – Ее шепот так близок, что меня обдает мятным дыханием.

– В смысле, ушла? Надолго? А дети?

– Сказала, что ты справишься. Что раз ты с вахты вернулся, то теперь твоя очередь ими заниматься. Я ночью шум услышала, на кухню вышла, смотрю, а она в темноте к выходу пробирается. Чемодан ваш огромный тащит. Этот тот, с которым ты из армии возвращался. А в другой руке узел. Ну я и говорю, далеко собралась-то? А она мне – не твое дело, сиди в своей конуре и не высовывайся. Алевтинка-то никогда особо слов не выбирала. Отпихнула меня в сторону и шасть за дверь. Я на кухню бегом, в окошко смотрю – так и есть. Улепетывает, только ее и видели. И не страшно ведь по ночам ходить. Я хотела тебя разбудить, но…

Зина замолкает, прикусывает губу и опускает взгляд. Вот так номер…

– Миш, если что вдруг… – оживает она. – Ты обращайся! В любое время. Хорошо?

Машинально киваю. Дверь соседней квартиры распахивается и на пороге возникает женщина, с которой я сталкивался на выходе из подъезда. Зинаида отшатывается от меня и зачем-то поправляет юбку.

– Теть Галь, здравствуйте! – бодро здоровается она.

– А что это вы здесь делаете? – женщина пристально оглядывает нас сверху донизу, как будто хочет найти какие-то улики.

– Потом договорим, – бросаю Зине и спешу на улицу.

– Так о чем вы тут говорили? – слышу вопрос любопытной тети Гали. Зина что-то тихо отвечает, но слов разобрать не могу. Да и не интересны мне эти соседские сплетни, со своими делами надо разбираться.

Варя сидит на качелях, но не раскачивается, застыла словно статуя. Она смотрит себе под ноги и что-то тихо бормочет.

– Варя! – окликаю ее. – Идем?

Она вздрагивает и резко поднимает голову. В ее глазах мелькает глубокая печаль, неподходящее чувство для ребенка такого возраста. Уже через мгновение оно сменяется воодушевлением. Варя спрыгивает с качели, берет меня за руку и шагает к выходу со двора, в противоположную сторону от той, куда я сегодня ходил на "разведку".

Знаю, что раньше, лет двадцать назад, там были складские помещения, которые на моей памяти долгое время стояли заброшенными – считались аварийными. Вроде как там несчастный случай произошел. Крыша обвалилась или балка какая-то упала. Год назад их снесли и начали застраивать многоэтажками.

Худенькая детская ладошка держит меня крепко, уверенно. И я в ответ сжимаю ее. Как-то на даче у Валерки его внук схватил вот так же меня за руку и не отпускал меня, пока не добрались до речки. Бригадир тогда нес ведро и удочки, я хотел было перенять его ношу, но он подмигнул и отказался. Знал мои семейные проблемы и то, как сильно я в свое время хотел детей. Вот и одолжил, можно сказать, внука на время прогулки.

Держать за руку ребенка – особые ощущения. Что я испытываю? Трепет, волнение, невероятный груз ответственности и… нежность. Она доверяет мне, и я не смогу не оправдать ее доверие.

На наружной стене дома висит табличка:

пер. Тверской, 44

– Ха, забавно, – хмыкаю.

– Почему? – Варя тут же откликается на мои мысли вслух.

– Да так, название улицы интересное. Знаковое.

– Почему?

– Тезка московской. Только там она одна из известных и популярных, а здесь… – подбираю слова, оглядывая район. – Как бы это сказать… Просто улочка среди кучи похожих.

К моменту моего переезда она уже носила другое название – улица Школьная. Почему поменяли, в подробности не вдавался. Наверняка, роль сыграло новое учебное заведение. Да если честно и не знал раньше, что это был переулок, да еще и назывался иначе.

– А в Москве улицу тоже в честь нашей купчихи назвали? – после небольших раздумий спрашивает Варя.

– Какой купчихи?

– Которая у нас тут жила, давно. Говорят, в ее доме до сих пор сокровища спрятаны, – она переходит на шепот и оглядывается. – Только их никто найти не может, потому что там живет злое привидение.

– Купчихино? – У меня вырывается смешок, на что Варя неодобрительно зыркает снизу вверх.

– Ты же сам рассказывал, как в детстве в ее дом лазил! Только ничего не нашел.

– Жаль, что я привидение тогда не встретил.

– Так потому и не встретил, – уверенно заявляет. – Если б ты его увидел, сейчас был бы не живой.

Хм… А я живой? Пружиню шаг и поочередно проверяю каждую мышцу. Живой.

За домом перекресток, но светофоры еще не установили. Останавливаемся, ждем, когда мимо профырчит уазик. Машин больше нет, но с места мы не двигаемся. Я – потому что не знаю, куда идти дальше. В этой стороне я, конечно, бывал, но не так уж часто, и точно не обращал внимание на расположение детских заведений. А вот почему Варя дальше не двигается?

– Варь, а давай с тобой поиграем? Будто ты взрослая, сама меня ведешь и все вокруг показываешь.

– Пап, – осторожно тянет она и при этом слегка трясет меня за руку, – может, ты расскажешь, наконец, что с тобой случилось?