За забором стоит невысокий рыжий парень, лицо усеяно конопушками, глаза спрятаны за солнечными очками. Сочный цвет джинс говорит, что их почти только извлекли со склада, а застегнутая на одну пуговицу рубашка – что ее владелец местный пижон.

Но от меня-то ему что надо?

– Мишаня, подгребай быстрее! – Он довольно улыбается, протягивает мне руку, и когда я тяну свою в ответ, сгребает меня в охапку, обнимает и пытается радостно приподнять.

Субтильное телосложение не позволяет ему это сделать, поэтому ограничивается похлопыванием по плечу.

– Брат, наконец-то! – Радостно осматривает меня, но больше не выдает никакой информации. И я пока молчу, улыбаюсь в ответ. – Сбагрил свою мелюзгу? – нарушает молчание, кивая в сторону дома.

– Дети обедают, если ты про них, – отвечаю холодно. Его обращение мне неприятно, и отношение к детям тоже. Не слова меня зацепили, а пренебрежительный тон и брезгливость, мелькнувшая на его лице.

А вот это его «брат»? Еще один родственник или у них так принято? Внешне мы совершенно не похожи, так что второй вариант больше подходит: друг, приятель, знакомый, одноклассник, сосед. Что я вообще рядом с ним делаю? Мне работу надо искать. В своей обычной привычной жизни у меня бы точно не было ничего общего с таким типом, как этот гоголь.

– Васяк, вылезай! – парень кричит в сторону сарайки. – Хорош прятаться! Пошли-ка с нами. Мишаня угощает. Правда, Мишань? – Он не спрашивает, говорит как уже решенный вопрос.

– Ну вот, другое дело! – деверь подходит вприпрыжку, потирая руки. – А говорил, что на мели.

– В смысле, на мели? – Рыжий округляет глаза. – Он же с вахты приехал. Мишань, ты же с вахты! – Он растерянно водит головой, цепляясь за нас по очереди.

– Игорек, сам не могу поверить! Хотел бы, да… Знаешь ведь, что тут у нас произошло. – Василий вздыхает, закатывает глаза, чешет шею и, по всей видимости, теряет к нам интерес. – Погодь, а у тебя есть че? – оживляется, пытаясь заглянуть в нагрудный карман рубашки рыжего.

– Мать кормушку прикрыла. Пока, говорит, за голову не возьмешься, денег не получишь.

– А батя? – участливо интересуется Василий.

– Она и батю зашугала.

– Мда, не повезло тебе.

Взрослые парни, наверняка ведь мои ровесники, а ведут себя как несамостоятельные подростки. Ничего не меняется в мире…

– Короче, предки решили взяться за меня по полной. Перевоспитать. Давно пора… Может, хоть теперь за ум возьмусь.

Его слова звучат странно, но Игорь сопровождает признание таким сокровенным выражением лица, что у меня невольно вырывается:

– Перевоспитать – хорошее дело.

Дружный ржач показывает, что это был сарказм.

Послеобеденное солнце припекает все сильнее. Оглядываю улицу – пустынно, даже собаки не тявкают. Меня тоже начинает немного морить, но дел еще столько, что пока не до сна. Вдали улицы мелькает силуэт. Может, Женька с вестями о работе? Пока не разглядеть.

– Ну, что, ребят, поможете? Эт самое прогнать, – Василий щелкает двумя пальцами по шее, – а потом продать.

Родственник, который за сегодня уже успел обнести огород и нажиться на детском труде, сверлит нас просящим взглядом.

– Вась, там отец твой собирался доски в бане перестилать. Пошли займемся. Заодно и твои дела обсудим.

Мое предложение вызывает у деверя брезгливость, он оглядывается по сторонам, бубнит про какие-то дела, быстро жмет нам руки и исчезает за забором.

Так-то я в принципе на него и не надеялся в плане помощи, но проверить было не лишним.

– Ну и родственничек тебе достался, – подмигивает рыжий. – Да и хорошо, что свалил. Нам, как грится, больше достанется.

– Слушай, а ты не знаешь, что с Алевтиной? – Опираюсь спиной о забор, руки в карманах, расслабленной позой скрываю внутреннее напряжение.

Пока ведь о ней я расспрашивал только родню и соседей, и никто толком ничего не сказал.

– С Алькой-то? Да как не знать, – откликается Игорь.

Меня охватывает волнение – наконец-то хоть кто-то сможет мне доступным языком объяснить, куда делась моя жена. Вот если сейчас и этот тип ничего толкового не скажет, то все, закрываю тему.

– Свинтила она с… – небрежно бросает Игорь.

Внезапно его лицо вытягивается, он вглядывается в силуэт, который дошел уже до соседнего дома. Это и правда оказался Женька.

– Ёкарный бабай! – Зло сплевывает под ноги. – А этому что тут надо? Ладно, бывай, Мишань.

Он исчезает так же быстро и внезапно, как и появился. Женька приносит с собой тонкий борщовый аромат с ноткой свежего чеснока, а еще важные для меня новости.

– Выяснил я по твоему вопросу, – деловым тоном начинает он. – Насчет вагонов. Ты как? Силы еще есть?

– Конечно! Готов как пионер. Когда приступать? – Ощущение, будто с плеч слетел тяжкий груз. Мне будет чем накормить детей хотя бы в ближайшие дни. Я не планирую пока слишком далеко, но здесь и сейчас начинаю чувствовать себя более уверенно и надежно.

– Жень, спасибо, друг! Даже не представляешь, как выручил! С Игорем вот тоже только про работу говорили.

Он ничего не отвечает на мою благодарность, ловлю в его взгляде печаль и укоризну.

– Миш… – начинает он, но снова замолкает. Садится на лавочку, опирается локтями на колени, задумчиво трет лоб. Опускаюсь рядом и жду. Чувствую – торопить его не стоит.

Оглядываюсь на дом – детских криков больше не слышно, Черныш скрылся от жары в будку, вся улица будто застыла в полудреме. На мгновение ловлю ощущение, что это все сон, что я сейчас очнусь в своей квартире, один, позвонит Валерка Бригадир, попросит подменить на тренировке, и пойду я в мороз воспитывать чужих пацанов.

И такая тоска навалилась, захлестнула по сердце. Понимаю – не хочу туда, в свое привычное. Хочу здесь быть, с этими детьми. Своими.

Варя, Уля, Тошка, Гошка и Маняша – полусироты, полуродные. Как их оставить? Бросить, как мать? А если вернется их настоящий отец? Сможет ли он заменить им обоих родителей?

Я не уверен, что справлюсь с этой ролью, но одно знаю точно – ради этой пятерни готов на все.

– Жень, – прерываю затянувшуюся паузу. – Так теперь и будет?

– От тебя зависит, – откликается тихо. – Я, Миш, когда тебя встретил вчера с ребятней, увидел, как ты за ними смотришь, тянешься, подумал – не зря тогда тебе с отмазом помогать не стал. Да, дружба наша полетела, порушилась. Но она ведь и так трещать начала, когда ты с этим связался. – Он кивает в сторону, в которую не так давно ушел Игорь. – Родители у него богатые, и так дали, кому надо было. А я не мог тогда помочь, понимаешь? Не мог… – В его голосе тревога, напряжение и… горечь. Понимаю, что сейчас он говорит мне нечто более важное, чем пропажа Алевтины и прочие семейные дрязги. Он раскрывает меня. – Погоны бы слетели. И куда я потом? – Поворачивается, доверительно заглядывает в глаза. Киваю в ответ, мол, конечно, я все понимаю. – Ты работы лишился. Одной из. А вот я бы никакой вахтой не отмылся, понимаешь? Милиция для меня навсегда бы двери захлопнула. Так что… Надеюсь, ты не в обиде, что отказал я тогда дружка твоего отмазывать. Он, кстати, пока тебя не было, еще один магазин обчистил, только не на моем участке. На этот раз ему условку дали. Мягко, но хоть что-то. И никакие родители не помогли. Так что ты с Игорем-то поосторожнее.

– Понял тебя, Жень. Спасибо, что предупредил.

Значит, я просил его отмазать рыжего, а тот отказался. Должностью не захотел рисковать. Во мне просыпается уважение к человеку чести. Пожертвовал дружбой, но не предал свои принципы.

– А насчет работы, – продолжает он более расслабленно и спокойно, – в ночь сегодня состав придет, крепкие парни там никогда не лишние.

– Подходит! Ты тоже будешь?

– Я? Нет. – Улыбается. – Матери сегодня и завтра помогаю. Если еще и подрабатывать пойду, к понедельнику буду живым трупом. Так что это без меня.

Сколько бы я ни напрягал слух, я так и не услышал ни гудка паровоза, ни, тем более, стука колес. Но железнодорожная станция в нашем городе была, и уж точно ее никуда не переносили.

– Отсюда ж до вокзала километра полтора, – задумчиво произносит Женька. – Выходи часов в одиннадцать. Состав ближе к полуночи подгоняют, но насчет работы лучше заранее договориться. Ты ведь помнишь, как кратким путем дойти?

– Конечно, – тут же откликаюсь. Пройдусь по ночному городу, посмотрю, как он сейчас выглядит.

– Только ты ж не на вокзал, а под виадук иди. Там отбойник для товарных поездов. Найди Петра Иваныча, он сегодня в ночь дежурит. Скажешь, что от меня. Мать ему звонила, родственник наш дальний, – сбивчиво поясняет Женька. – Он тебе должен поприличнее кусок выделить. Только ты уж там… – Он не договаривает.

– Конечно, Жень! Буду стараться. Даже не представляешь, как меня выручил.

– Ладно тебе. – Улыбается, отмахиваясь от меня. – Ты лучше это, выспись как следует. А то я за тебя поручился перед дядь Петей. Пообещал, что хорошую подмогу к нему пришлю. Хоть и через мамку передал, но слово-то мое.

– Спасибо, Жень! Не подкачаю. С понедельника нормальную работу начну искать, а сейчас хоть за выходные сердце не болит.

– Совсем ничего не оставила? – тихо вздыхает. Отрицательно машу головой. Новости по нашему городу-деревне разносятся молниеносно.

Вот только я пока ничего нового не узнаю.

Мне хочется пообщаться еще с этим парнем, который кажется простым и надежным, понимающим. Но пригласить его в дом тещи я не могу. Да и при ней говорить свободно мы вряд ли сможем.

– Давай, Миш. Завтра если увидимся, расскажешь, как там твое вагонное крещение прошло.

Он пожимает руку и уходит в ту же сторону, откуда появился. А я возвращаюсь в дом. Тесть храпит на веранде, теща на кухне на диване. На полу разложено огромное одеяло, с одного края подушки в ряд, на них дружно сопит вся моя компания. Маняша между девочками, пацаны «охраняют» их сон с двух сторон. Ложусь поперек одеяла у них в ногах и засыпаю почти мгновенно.