Матери тссс… Интересное дело. Появились какие-то факты о моей "жене", но обсуждать это ни с кем нельзя. Что за тайны-то мадридского двора. При этом все упорно делают вид, что ничего необычного не происходит.

Теща в доме с девчонками, Черныш привязан у будки. Киваю ему мимоходом. Давай, мол, друг, пока на базе посиди, а позже прогуляемся.

На кухне идиллия. Варя сидит на диване с книжкой, рядом Маняша, пытается вырвать страницы. Уля смотрит в окно, подперев голову рукой. Теща крутится возле нее, поправляя то прическу, то одежду, с которой совершенно ничего не происходит.

– Температура больше не поднималась? – киваю на Улю. Теща отрицательно машет головой.

– На поправку идет. Вот что значит у бабушки лечиться! – произносит с гордостью и укором, но ее шпилька пролетает мимо.

Значит, Аля уехала на неделю… А куда? Да, собственно… Какая мне разница? По большому-то счету. На повестке дня более важный вопрос.

– Ты чего хотел-то?

– Пацанов заберу, мы за гудроном сейчас поедем. Просто предупредить хотел.

– До обеда вернетесь?

– Мы недалеко. Тут, у садика. Еще момент есть. Можно будет у вас детей на денек оставить? Возможно и на ночь..

Теща медленно поворачивается ко мне, ее лицо выразительно вытягивается, руки упираются в бока, вид смешанный удивленно-рассерженный.

– Ты нас бросаешь? – Варин голос прерывает напряженную паузу.

– Нет, конечно, Варюш! – спешу ее успокоить.

– И куда это ты намылился? – прорывает теща.

– Мне на работу надо сходить. – отвечаю не ей – Варе. – Быстро денег заработаю и вернусь.

– Ты же только что заработал. И много! Мама говорила, что ей теперь надолго хватит.

Хм, а вот это интересная ремарка. Детская непосредственность или Алевтина действительно только себя имела ввиду, говоря про деньги? Конечно, полгода вахты в суровых условиях – сумма немалая.

Но… у меня ее нет. И рассчитывать приходится только на себя.

– А я уж подумала… – задумчиво произносит теща, но мысль не продолжает.

– Бабушка, а ты про маму что-нибудь выяснила? – Варин вопрос приводит тещу в замешательство. Она тушуется, еще усерднее поправляет Уле волосы и одергивает платье, как будто эти движения могут заменить ее ответ.

– А, бабуль?

"Бабуля" усердно пытается уйти от ответа.

– Погоди… – она прищуривается, делает шаг ко мне и поводит носом.

Принюхивается что ли?

– С дедом тяпнуть успел? – Ее обвинение звучит неожиданно и нелепо. – Надо же, и ты туда же. Одного алкаша мне тут мало.

– Ерунду нести прекратите, – обрываю ее. – Тем более при детях. Если не хотите отвечать на их вопрос, то им об этом и скажите. Они все еще с нами в одной комнате находятся. А на меня тему переводить не нужно.

– Бабушка, больно уже! – Уля одергивает ее руку. – Все волосы мне вытянула. – Она встает, пересаживается на диван к девочкам и теперь все трое внимательно следят за нашим разговором.

– Миш! – Раздается с улицы. – Пацанов своих лови!

Срываюсь и мчу во двор. Тошка с Гошей висят на заборе с двух сторон и… раскачиваются. А их деда, которого я вообще-то просил присмотреть за ними, нет поблизости. То есть меня позвал – тут опасность, мол, беги разруливай, а сам снова испарился.

– Пап, смотри, как мы умеем качаться! – орут одновременно, забор медленно заваливается в сторону двора, успеваю схватить того, что висит снизу, отставить в сторону и зацепиться за доски. Ну дети, ну е-мае…

– Гош, сказал же рядом с дедом сидеть, а не на заборе! Говорил же, что он опасный, что его ремонтировать сейчас будем!

– Я не Гоша… – испуганно прикрывает лицо руками. Брат дергается в его сторону, но также резко останавливается.

– Да какая сейчас разница! – в запале произношу.

Мальчишки замирают и, вытаращив глаза, смотрят на меня. Во взгляде читаю испуг и разочарование. Опускаюсь на корточки, беру обоих за руки, притягиваю к себе.

– Тош, прости, солнце глаза ослепило, да и… испугался за вас. Спутал, больше не повторится.

– Ладно, пап… ты тоже прости, это… Гошка я. – Вырывается и снова к забору. Но теперь хоть не лезут на него, а просто осматривают.

Вот ведь клопы мелкие. Ладно, пора наконец-то заняться делами, ради которых меня сюда вызвали.

Тесть выныривает из сарайки.

– Ведьма старая! – зло сплевывает на землю. – Опять перепрятала.

Это у него, выходит, в каждой дырке своя нычка. Тесть пьет, теща его гоняет и заначки отбирает, а сынок пытается организовать подпольный бизнес по производству самогонки. Дойдет ли до продажи, когда под боком папаша, который радостно уничтожает запасы.

– Хрен ей теперь, а не забор, – продолжает ворчать тесть.

– Ну, теперь особо выбора нет, – киваю на свалившуюся ограду. – В любом случае придется делать.

– Да делай, что хочешь! – вспыхивает тесть. – Мне оно нахрен не упало. Пусть сама ходит за своими курями, помидоры подвязывает, перестилает доски в бане, чинит тут все. – Грозит кулаком в сторону дома, но тут же прячет руку в карман. – Надоела. – Вздыхает с такой печалью в голосе, что мне на мгновение становится его жаль. Может, и правда теща его пилит?

– Может, отдохнете? А мы пока и правда сами тут покумекаем.

– Горит все, понимаешь? Горит! – Тесть вошел в раж, пропускает мое предложение мимо ушей. – Накатить бы для настроения. – Для большей убедительности утыкает два пальца "рогаткой" себе в горло и состраивает физиономию вселенского мученика. – Я ведь не алкаш там какой-то, под заборами не валяюсь. А выходной отметить – святое ж дело.

Дело все-таки в выпивке, а не в усталости. Жалость улетучивается. Да и тратить время на выслушивание нытья взрослого мужика мне совсем не хочется.

Направляюсь к забору, пытаюсь оценить фронт работ.

– Ладно, не серчай на меня. – Тесть подходит ближе, примирительно хлопает меня по плечу. – Вот эти два столба заменим, – он постукивает по калитке, – а остальное, ладно уж, в другой раз.

– Давайте сразу все сделаем, раз уж беремся.

– Да ну их, – тесть машет рукой. – И так сойдет. Эти вон самые расшатанные, а остальные вкопаем поглубже, и шут с ними.

Был бы это какой-то чужой забор, решил бы, что хозяин – барин, и сам лучше знает, что ему нужно сделать. Но… тут бегают дети, делать тяп-ляп – небезопасно для них.

Я отец меньше суток, а мои "прицепы" уже такие привычные и… свои.

– Посмотрите, у основания подгнили, – показываю ему на столбы. – Они, конечно, простоят какое-то время, если, как вы говорите, вкопать поглубже. Но рано или поздно придется менять. Трех штакетин не хватает, балка поперечная лопнула, – продолжаю перечислять список заборных минусов.

– Ладно-ладно, – ворчит тесть. – Понял тебя. Делай, как знаешь.

Ловко он на меня обязанности старшего переложил.

– У вас там в сарайке столбики найдутся?

– Поищем. – Тесть не двигается с места. Оглядывается на крыльцо, задумчиво чешет подбородок. Подходит ко мне ближе и продолжает быстрым шепотом. – Васька там что-то затеял, я слышал. Ты бы помог ему, так, по-родственному.

– Помочь я не против, только в рамках закона.

– Ты чего это, правильным заделался? – ворчит тесть. – Ладно, пойду поищу, куда эта грымза мой этот… инструмент перепрятала. А ты пока тут, – он обводит руками двор. – Начинай, в общем.

– Что там кому надо помочь? – зычный голос перебивает его просьбу. – И что начинать?

А вот и она. Татьяна Батьковна появляется на крыльце внезапно, фурией подлетает к мужу, он мгновенно меняется в лице.

– Забор начали, Танюш, – тесть участливо вертится и кивает. На всякий случай, наверное. – Вот, посмотри, разбираем уже.

– Ага, вижу я, как вы начали. Опять бутылку ищешь? – ехидно улыбается. – Ищи, ищи, будут тебе потом пустые щи.

Кажется, я начинаю понимать. Это у них такой способ общения, адаптированный вариант заигрывания. Тогда мне точно не нужно вмешиваться в их разборки.

– Переодеваться будешь? – теща переводит взгляд на меня, оглядывает. – А то смотри, загубишь свои фирменные штаны.

– Джинсы – универсальная одежда. Можно спать, можно в гости ходить, можно уголь грузить. – Память автоматом выдает запись выступления какого-то юмориста.

– Это ты ловко подметил, – посмеивается тесть.

Теща зыркает на него так, что тот сразу притихает. Берет лопату, постукивает ею, ощупывает черенок, зачем-то шатает забор, наступает на ту часть, что упала, и придавливает к земле. В общем, всячески изображает бурную деятельность.

– И про гудрон хорошо придумал! – обращается ко мне. – Надо бы съездить за ним.

– Да, как раз вот с мальчишками хотел сходить. Найду их только. Опять испарились.

– Где только его взять… – вздыхает тесть. – У Саныча спрошу. У того всегда в хозяйстве запасов много.

Теща не двигается с места, вслушивается, по очереди ощупывая нас взглядом.

– Вы там еще в птичнике забор подправьте. – Встревает со своим указанием. – Сетка заваливается, курей мне придавит.

– Сделаем, Танюш, все сделаем! – тут же откликается ее муж. – Пару столбов бы там тоже заменить, сгнили уже. И сетка заваливается, да.

Чем же вы, ребята, все лето занимались? За три месяца столько выходных было, можно было на всей улице птичники починить и баню по бревнышку пересобрать.

Баней заняться можно, если там действительно дело в паре досок. А вот птичий двор подождет, к нему позже приступим. Ничего критичного я там не заметил при беглом осмотре. На сегодня – забор, раз уж начали, и какая-нибудь подработка.

– Мы когда шли к вам, я на обочине в траве видел куски гудрона, – продолжаю свою тему. – Выглядят так, будто ничейные.

– Да, точно. Лежат там, наверное, с тех пор, как дорогу чинили. Так ты за ними, стало быть, собираешься? – Тесть по-деловому стучит по забору. – Да, вот тут бы смазать, где в землю вкопано, дольше простоят. К Санычу схожу все же, – осторожно оглядывается на тещу. Та не реагирует. Видимо, "Саныч" у нее персона вне подозрений. – У него точно что-нибудь полезное для нас найдется. Да вот хоть те же столбики.

Вместе мы снимаем секции и аккуратно складываем у забора. Теща наконец скрывается в доме. Ничего больше интересного ее взору нет. Тесть отправляется на поиски столбиков, а я за пацанами.

Кстати, про джинсы и уголь – ловко, да. Чем не вариант для подработки? Город не маленький, станция должна быть. Можно попробовать.

– Тош, Гош! – зову пацанов, которые опять куда-то умотали.

Со стороны беседки доносится возня и шепот:

– Не заметит, тебе говорю! Сиди тише.

– Сам сиди тише. Надо ж папке с забором помогать.

– Надо, не надо, заладил… Тебе делать больше нечего? Лучше жуков пойдем искать или кузнечиков.

Сквозь щели между досками мелькают белобрысые макушки.

– Значит, юные работники предпочитают увильнуть от помощи старшим членам семьи и заняться ботаникой… – рассуждаю вслух. Мельтешение усиливается.

"Да не видел он нас! Сиди тихо, сказал!"

Уютная все же у них беседка, просторная. Стол большой, лавки по краям. И топчан имеется. Дневная жара начинает размаривать, да и недосып сказывается. Хочется уже поскорее разделаться с делами, немного отдохнуть, да отправляться на поиски хоть какой-то подработки. Далеко не факт, что я ее сразу найду.

Беру в сарайке цинковое ведро, совок и возвращаюсь к беседке – сидят, чертенята, хихикают, что я их никак найти не могу.

– Кто хочет со мной в экспедицию, выходи на построение! – отдаю приказ громким голосом.

Макушки замирают, шушуканье прекращается, но никто не выходит.

– Объявляю набор! В команду приглашаются самые смелые, ловкие, сильные умелые.

– Я! Я тоже хочу! – на дорожку выскакивают браты-акробаты.

– Что за экс-пак-дикция? – с трудом выговаривают ТошГоши.

– Я тоже в экспедицию! – Уля высовывается в окно. Тут же к ней присоединяется Варя.

Чтобы не растягивать дело на полдня – и так много времени на болтовню потеряно – выкатываю из-под верстака тачку. Два мощных колеса, длинная удобная ручка. Краска местами ободрана, но нам ведь не на показательные выступления ехать, а всего лишь на соседнюю улицу прокатиться.

– Мы что, на тачке поедем? – настороженно спрашивает Тошка. – Прямо туда залезать? – Осторожно прикасается к бортику и для верности отходит на шаг назад.

– Хочешь, скачи верхом на ведре. – Протягиваю ему емкость.

Переворачивает, усаживается сверху и выжидательно на меня смотрит. Ждет дальнейших указаний?

– Не едут лыжи, Антош? Прыгай в тачку и погнали наши городских.

– А мы не городские?

– А почему их надо гнать?

– А где лыжи?

– А почему они не едут?

– А куда гнать?

– А они нас тоже погонят?

– Агу, агу, агу!

Аааа… Теперь особо внимательно надо следить за языком. Каждая фраза препарируется, уточняется, разбирается и рассыпается на множество вопросов. К которым я, как показывает мой небольшой родительский опыт, не всегда готов.

– Давай, мочи его! Вперед! – Пацаны прячутся в тачке, "стреляют" веником, обороняются совком от полчищ врагов. Девчонки сгрудились кучкой, вцепились в бортики, поддерживают "бойцов". Варя кашеварит из мимоходом сорванных листьев, Уля изображает нежную барышню, Маняша просто сидит, радуясь кипишу, который происходит вокруг.

– Черныш, взять врага! – Наша процессия усилилась дворнягой. Пока добираемся до залежей гудрона, успеваем перебить полк неприятелей.

– А мы все заберем? – Варя первой выбирается из тачки и оглядывает добычу.

Перед нами куча гудрона. Кучка, скорее, как раз тачку хватит наполнить. Но нам столько не нужно. Мы сюда ехали медленно, а если назад пешком пойдем, еще вечность пройдет, пока доберемся.

Выдаю пацанам ведро и отдаю указание наполнить на три четверти. Черныш вызывается быть сопровождающим. Старшие девочки отправляются пополнять запасы: Варя – листьев на очередное блюдо, Уля – цветов. Без них, наверное, образ барышни, которую нужно спасать, не полный. Подхватываю Маняшу, присаживаемся с ней на поваленное бревно.

– Что, мамзель, привыкаешь ко мне? Я к тебе, не поверишь, тоже начинаю привыкать. Ко всем вам.

В ответ она выдает серию агуканий и разнобойных звуков. Пытается привстать и внезапно хватает меня за нос.

Жилые дома мы прошли, за садиком безлюдный пустырь. Но как только мальчишки набирают первый совочек гудрона, как из ниоткуда появляется мужичок в рваных трениках и растянутой майке – униформа местных жителей, по ходу. Незнакомец тут же выкатывает мне гору претензий.

Мы и воры, и расхитители общественной собственности, и бездельники до кучи. Особенно я. И вообще он не уверен, что это мои дети.

– Послушайте, уважаемый, – останавливаю поток его нападок. Поднимаюсь и встаю напротив него. – Место ничейное, никаких ремонтных работ я не наблюдаю, поэтому и предположил, что этот гудрон никому не принадлежит. Он ваш?

– Эээ, – мужик отступает на шаг. – Кто разрешил брать-то?

– Я и не спрашивал разрешения. Повторяю вопрос – этот гудрон принадлежит вам?

– Так надо ж по-человечески… – мычит мужик. – По-нормальному что ли. Он вообще-то денег стоит.

– Мы бабушке с дедушкой помогаем! – Гошка с Тошкой единым фронтом выступают в подмогу. Черныш выскакивает из-за кустов, бросается мужику под ноги и оскаливает зубы.

– Ясно. Не ваш. Тогда прошу не мешать. Ребят, наберите еще столько же и поедем. Нам как раз хватит.

– Собаку свою убери. – Его тон звучит уже более миролюбиво. Так-то лучше.

Мужик растерянно чешет затылок, оглядывается в поисках подмоги, щурится, вглядываясь куда-то за мою спину. Взгляд его меняется на горделиво-довольный.

– Ну ничё, сейчас ты у меня огребешь, – бубнит он под нос. Юркает мимо и зычно голосит:

– Товарищ милиционер, разберитесь, пожалуйста! Тут имущество расхищают.

Он больше не хозяин района, каким пытался предстать передо мной. Теперь он – заискивающий ответственный послушный гражданин, который спешит к властям сообщить о несправедливости и творящемся беззаконии.

– Павлуш, тебе опять враги мерещатся? – раздается из-за спины знакомый голос.