Новоявленная родня к исчезновению ведер относится спокойно, как так и надо. А, может, так и надо? Это ведь не мой урожай. Вполне возможно, что они изначально планировали его продавать. Ждали только, когда на фазенду бесплатная рабсила подоспеет.

– Не серчай на Ваську. – Тесть подходит к крыльцу, похлопывает меня по плечу вздыхает как-то грустно. – Бестолковый еще. Как и Алька. Воспитывать вас еще и воспитывать. Ладно, не бери в голову. Бери лучше лопату, – он смеется своей шутке. – Пойдем забор поправлять, пока он не завалился.

– Сынок ваш присоединится?

Мне не то, чтобы нужен такой напарник или я боюсь не справиться самостоятельно. Без дела никогда особо не сидел, в работе мне проще думается и в целом есть ощущение жизни. Спрашиваю, скорее, чтобы понять, что у них за порядки и отношения в семье.

– Лодырь этот? Ага, жди, – хмыкает тесть и скрывается под навесом сарайки.

Черныш вяло тявкает, мол, да, вся надежда на тебя, Миш. Ждали, пока ты со своих лесов вернешься, настрополишься там с деревом работать, так что давай подключайся.

– Васеньке после работы отдохнуть надо! – Из дома появляется теща. – Просила его не трогать сегодня, вот и не трожь! Есть же, кому помогать. – Окидывает меня взглядом и снова исчезает.

Тесть мычит в ответ длинную нечленораздельную тираду. Разбираю только "понимала бы" и "испортила мужика".

– Мишенька, я тут одежу твою прошлогоднюю достала. Ты, вроде, не исхудал. Примерь. – Теща снова нарисовывается и на вытянутых руках выносит стопку вещей.

Ага, я, значит, теперь уже "Мишенька". Интересно, с чего вдруг такие перемены.

Ответ не заставляет себя долго ждать.

– Дети говорят, вкусную ты им вчера картошечку нажарил.

– Было дело. – Пытаюсь по интонации и взгляду понять, к чему она клонит. – Так вы ж заходили как раз.

– Ну да. И Зиночку видела. Все крутилась она у вас, крутилась… – Она спускается на ступеньку, теперь мы почти на одном уровне. – Я вот что хотела…

Она снова замолкает, собирается с мыслями. С такого близкого расстояния вижу россыпь мелких морщинок вокруг ее глаз, улавливаю запах молока и сырого картофеля. Ей ведь и полтинника нет, в моей прежней жизни она была бы даже не предпенсионеркой. Мы стоим слишком близко, и мне не нравится это соседство.

– Так что хотели-то? Рецепт спросить?

Вопрос вылетает автоматом, но выполняет ровно ту задачу, о которой я думал. Теща вздрагивает, отклоняется, удивленно на меня блымкает глазами, но больше приблизиться не норовит.

– Нет, я просто… Ну, ты понимаешь ведь. – Поучительно наклоняет голову, но я ее мысленный посыл не улавливаю.

– Не понимаю. Вы к чему-то ведете? – Не люблю долгие разговоры. По мне так проще сразу в лоб, а не ходить кругами, как мы сегодня через садик топали.

– Эта Зина, говорят, у вас там весь вечер крутилась. – Теща произносит эту фразу как можно беспечнее. – Как юла.

Она изо всех сил старается показать, что ей эта тема совершенно безразлична и даже оскорбительна, она вообще лучше бы на кухне повозилась, но надо же меня чем-то занять, пока ее муж рыщет по сараю в поисках лопаты.

– Дети говорят? – Не могу сдержать смех. Нашла малолетних шпионов. Пять разных версий про наш вчерашний день, причем одна из них зашифрована в агуканье.

– Смешно ему… – укоризненно качает головой. – А вот не надо бы. Смешки-мешки до добра не доводят.

– Зина помогала мне вчера с детьми и вообще. – "Добиваю" тещу правдой маткой. У нее ведь наверняка в нашем доме полно и других источников информации, все равно узнает. Не удивлюсь, если окажется, что с Людмилой Мимокраловной они лучшие подруги или коллеги и за утренним чаем споласкивают в заварке кости всем нашим соседям.

Наблюдаю за ее реакцией. Спина в струнку, губы поджала, напряглась.

– Мишенька, ты еще парень молодой, а Зина не замужем… – Сама вкрадчивость и забота. – Соседок-то особо не привечай. А то мало ли.

– Мало ли – что? – Выделяю последнее слово.

– У тебя жена вообще-то есть. – Зыркает глазами, вся ее напускная вежливость улетучивается.

– У меня жена вообще-то куда-то испарилась. И я более чем уверен, что вы знаете, куда.

– Ой, у меня ж блинчики подгорают! – Взмахивает руками и улепетывает на кухню.

Причина более чем притянута за уши. На протяжении всего нашего диалога с кухни доносился грохот и детские вопли. Бой на кастрюльках, вторая серия. И ничего. Пока я не задал неудобный вопрос, ничего страшного там как будто не происходило.

Ладно, не запирать же ее в подвале и не вытряхивать правду как золотые монеты из Буратино. У меня еще тесть есть в запасе.

– Ушла? – доносится осторожное со стороны сарайки.

Черныш тявканьем отвечает за меня.

Разворачиваю вещи. Синие треники, обрезанные под коленами, выцветшая рубашка с короткими рукавами, тоже, кстати, обрезанные. Судя по ткани, когда-то эта рубашка была модным нарядом. Сколько ж поколений это носили, прежде чем перепрофилировали в огородную моду. Старое, но хотя бы не рваное и чистое.

– Чего не переодеваешься? – Тесть подходит с лопатой и ломом.

– Дело есть еще немаловажное. Давайте сначала обсудим.

Он опирается на лопату и кивает.

– Не здесь, – оглядываюсь на дом. – Давайте, может, у баньки сядем. Топить, кстати, не планировали?

– А, понимаю, – тесть ухмыляется и подмигивает. – Уже успела моя ведьма тебе душу вытрясти.

А ты как будто не слышал. Не успеваю придумать не грубый вариант ответа, как калитка распахивается и вкатывается довольный Васька.

– Бать, держи тару! – Он с размаху швыряет у крыльца ведра и гордо размахивает несколькими купюрами, но увидев меня, тут же прячет их в карман.

– О, а вот и подмога! – радостно протягиваю ему руку. – Это ты удачно вернулся, Вась.

– Здоровались, вроде… – он пожимает ладонь и тут же делает шаг к калитке. – У меня там дела еще. Быстро обернусь, потом уж к вам.

Я так-то на его помощь особо не рассчитывал, но не отпускать же его просто так.

– Хорошо выручил? – Киваю на его карман.

– Да там копейки… – Он мнется и пятится к выходу со двора. Правым указательным пальцем он трет под носом.

– Со сборщиками поделишься?

– Чего? – Рука машинально ныряет в карман, проверяет купюры и возвращается на исходную позицию к носу.

– Детям хоть по мороженому купи. Они все утро помидоры собирали. Угостил бы.

– А, это! – Согласно кивает. – Это я могу. Мигом.

Васька сигает за ворота быстрее кошака, застигнутого у чужой миски. Во время нашего диалога тесть рассматривает свою лопату и делает вид, что ничто другое его совершенно не касается. А вот занавеска на веранде чуть колышется. Надеюсь, это не дети. Сомневаюсь, что добрый дядя расщедрится на угощение племянникам, так что лучше их пока не обнадеживать.

Мы сидим на бревне возле бани. Тесть затягивается самокруткой, протягивает мне и весьма удивляется, когда я отказываюсь.

– Завязал что ли?

– Есть такое, – киваю и перехожу к сути. – Два важных вопроса к вам. Первый: что с вашей дочкой? Не знаю, рассказывала ли вам… – Как же лучше жену его обозвать? Тетя Таня слишком странно. Мама – мы все же не настолько близки. Бабушка – тоже мимо. Жена? Супруга? Останавливаюсь на последнем варианте. – Супруга не говорила, что я вчера голову ушиб?

Тесть охает, приподнимается и рассматривает мою макушку.

– Сильно приложился?

– Жить буду, проблема только нарисовалась. Память отшибло. Соседка осматривала.

– Люська что ли? – перебивает тесть. – Та еще стерва.

– Нет, Елена Станиславовна, врач.

– А, эта нормальная баба. На заводе у нас в медпункте работала. Эх, хороша с… – Тесть осекается и испуганно оглядывается на дом. – Хороший специалист, – повышает громкость, – уколы ставит во! – Показывает пальцем, какие именно. Но его "прогиб" остается незамеченным – Тошгоша в этот момент не поделили то ли поварешку, то ли промакашку, и своим ором оглушили всю округу.

– Я на минутку, а ты продолжай. – Тесть скрывается в бане, закрывает за собой дверь, но почти тут же выходит. Снова затягивается папироской.

– Врач говорит, вернется все. Память в смысле. – Я не уверен, что он следит за нитью нашего разговора, поэтому еще раз повторяю про осмотр и вердикт Елены Станиславовны. – Но мне бы сейчас вспомнить. Вот дочка ваша, например, куда-то пропала. А куда? Не помню.

Развожу руками. Тесть слушает внимательно, сочувственно кивает, но пока ничего не отвечает. Навскидку ему лет сорок семь-пятьдесят, вид усталый, в целом выглядит как типичный заводской работяга. Такие любят пропадать на бесконечных рыбалках, оседать в гаражах или прятаться в банях. Более чем уверен, что в этом убежище он провел все утро, пока мы с детьми собирали помидоры и я периодически собачился с тещей.

– Поэтому, собственно, и спрашиваю – что с дочкой вашей случилось? – пытаюсь поймать его внимание, но затуманенный взгляд ускользает. – Куда она пропала?

Я не свожу глаз с кухонного окна, отсюда оно хорошо видно. Теща маячит у стола, детей не видно, но слышно прекрасно. Блинчики доедены, конфликт исчерпан, но они осаждают бабушку вопросами. Прекрасно понимаю, что пять детских голосов – отличная маскировка шума, но на всякий случай еще снижаю громкость.

– Что с Алей?

– Уехала, вроде, куда-то. – Он как будто в астрале. Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, науке это неизвестно…

– Вроде? Вы не знаете, куда уехала ваша дочь?

– Она вообще-то твоя жена. – Выходит из сумрака и, кажется, начинает на меня злиться. Да и пофиг.

Ему наш разговор в тягость. Он тяжело вздыхает, трет лоб, ерзает и постоянно оглядывается – то на дом, то на меня, то в глубину бани.

– Так я же пояснил, что память отшибло.

– Ладно, ты это, не серчай особо, – смягчается тесть. – У матери лучше спроси. Я в эти бабские дела не лезу.

Уехала, значит. Ответ неопределенный. Уехала, и шут с ней. Жить-то нам на что?

Тесть тушит самокрутку, кряхтит, потягивается и начинает приподниматься.

– Второй вопрос. – Мой чуть повышенный тон усаживает его обратно на бревно и привлекает к окну тещу. Э, нет, у вас, мамо, была возможность поделиться со мной информацией, нечего теперь уши греть. – Я ж с вахты приехал.

– Та-а-ак? – оживляется.

– Денег привез.

– Эт дело хорошее, – чешет шею, щелкает по ней пальцами. – Вечером после баньки обмоем.

– Нечего обмывать.

– В смысле, нечего? Зажал что ли?

– Денег нет.

Тесть охает, хватается за сердце, но потом бьет себя в грудь, откашливается и сочувственно смотрит на меня.

– Кинули?

– Нет, квитанция на месте, а денег нет. Весь дом обыскал. Я вот что подумал – может, Алевтина у вас их спрятала?

– Зачем?

– Ума не приложу. Дома пусто, трешку нашел, еды детям купил. Овощей немного есть, а кормить то чем-то надо.

– Засада… А я уж было размечтался… – Тесть снова чешет шею, радостное выражение улетучивается. Если и "отмечать", то точно не на мои.

– Вспомните. Может, приносила?

– А? – Выныривает из своих мыслей и не сразу соображает, чего я от него хочу добиться. Приходится напоминать.

– Слушай, Мишань, ты лучше у матери спроси. Про деньги – это к ней. Я ж как получку приношу, сразу ей отдаю. Бабы лучше знают, что куда потратить, а что сохранить. Давай-ка забором займемся. А то обед скоро, а у нас там еще банька, да птичник поправить хотел.

– Банька с птичником подождут. Забор поправим, не дай Бог, на детей упадет или собаку вашу придавит. А остальное потом. Мне работу надо найти.

– Ты ж приехал только. Отдохни, как раз с делами управимся. А в понедельник пойдешь устроишься куда-нибудь.

Как же у него звучит все ладно, да удобно. Отдохни и огород заодно вскопай.

– Мне деньги сегодня нужны или завтра край. Сына привлекайте, вот и успеете все.

– Ваську не трогайте! – Теща все же расслышала окончание нашего разговора и не удержалась со своими пятью копейками. – У него работа тяжелая, пусть отсыпается!

От ее окрика тесть вздрагивает и на выдохе шепчет "ведьма". Странно, что он не слышал ее утренний ор. Или просто не хотел слышать.

Она некоторое время висит на подоконнике, потом ее снова поглощают кухонные недра.

– Слышь, это… – тесть шепчет и дергает меня за штанину. – Прикрой меня, а.

– Прикрыть? От кого?

Вражеской пули? Прослеживаю его взгляд от приоткрытой двери в баньку до кухонного окна. Ага, понятно.

Поднимаюсь, делаю пару шагов в сторону грядок, разворачиваюсь, распахиваю дверь бани пошире, опираюсь на нее и громко перечисляю, какие именно манипуляции мы сейчас будем проделывать с забором.

Тесть сжимается, подбирает ноги – теперь он почти полностью скрыт от всевидящего ока. Юркает в баню, звякает, булькает и спустя мгновение выкатывается обратно. Повеселевший и раздобревший.

– А столбики лучше залить гудроном.

На этой фразе наше уединение нарушает снайперская винтовка. Она больно бьет словами и полотенцем. Не меня – тестя.

– Опять налакался с утра! Глаза б мои тебя не видели!

Он вяло отбивается и подмигивает мне. Следом за тещей на огород высыпают дети. Варя тащит Маняшу, пацаны – Черныша, Уля – кошку. Зверинец перетягивает на себя внимание и прерывает семейный скандал.

– Куда собаку на огород, ироды! – вопит теща, испуганно оглядывается на меня и исправляется. – И родные мои, домой ее, назад, в будку!

Женская часть коллектива уводит Черныша и скрывается в доме, а мальчишки остаются на нашем попечении. Уж при внуках надеюсь, дедушка в баньку пореже нырять будет.

– А это неплохо, что ты башкой-то вчера приложился, – свистит перваком мне на ухо. – Ты мне такой больше нравишься. И с гудроном хорошо придумал. На неделю краля твоя укатила. Насчет денег не знаю. Твои или нет, но какие-то гроши у нее с собой точно были. Только это… – прикладывает палец к губам. – Матери тсссс.